Двойное «Ф», или Фюрер и фанфики

      По словам секретаря группенфюрер Мюллер вернулся в Берлин еще вчера. Но с утра на службе его еще не было. Рейхсфюрер ждал. Каждая минута растекалась по циферблату масляным пятном и, казалось, не будет им конца. Гиммлер решил снова подумать. Вся эта ситуация ему не нравилась. Звонить в приемную Мюллера еще раз он не хотел. Может, лучше было бы самому отправиться к нему в кабинет. На правах друга он может ходить туда добровольно. Но не уронит ли его достоинство Рейхсфюрера визит к группенфюреру? Но если будет наоборот, то где гарантия, что кто-то в собственной приемной не окажется предателем или, хуже того, заговорщиком и… Нет, как же тяжело совмещать все эти должности. Никакого отдыха. Что осталось от мечты молодости о большой ферме, цыплятах… Неожиданно цыпленок превратился в мечтах рейхсфюрера в аппетитного, запеченного в панировочных сухарях, с бумажными манжетиками на исходящих жиром ножках куря. Сглотнув слюну, Гиммлер решил для начала пообедать. Какова же была его радость, когда в небольшом ресторанчике, по-случаю показанном ему как раз Мюллером, он встретил искомого группенфюрера.       — Генрих, нам нужен план, — с места в карьер обратился к Мюллеру на диалекте Гиммлер¹.       Папаша Мюллер неспеша дожевал вайсвурст, допил пиво и, подняв осоловело-сытые глаза на рейхсфюрера, изрёк:       — Друг мой, после последнего полицейского рейда в Берлине уже не найти хорошего плана².       — Тьфу ты, Генрих. Я не об этом. Послушай, в рейхсканцелярии что-то зреет, я это чувствую. Это важно… для нас. Мы, баварцы, должны держаться друг друга.       Мюллер не любил заговоров после сытного обеда, поэтому, скорчив кислую физиономию, он пробурчал, что зреет, скорее всего, прыщ на заднице Австрийца³. Но послеобеденную благодать было уже не вернуть, тем более он и сам что-то подозревал, но по профессиональной привычке предпочел прежде выслушать Гиммлера и подумать, стоит ли ему самому делиться с рейхсфюрером своими опасениями.       Йохен быстро, как на марше, доел свой дённер и, сыто улыбнувшись закатному солнышку, полез в карман за носовым платком. И лишь потом спохватился, что носовой платок остался вместе с формой в машине времени. Но на этот раз Якоб не сплоховал. В секунду выхватив салфетку из пакета с оставшимся дёнером, он протянул ее Пайперу, сопроводив сие действо изящным наклоном головы. Заметив это, Йохен решил, что такой «союзник» хоть и идиот, но может быть весьма полезным.       — Итак, Якоб. Как Вы, должно быть, уже поняли, я тут с особым заданием. Вопросов задавать не следует. Я прежде всего солдат и не уполномочен давать на них ответы. Но Фюреру нужен артефакт из вашего времени, и мой долг — ему его привезти. Якоб, час пробил. Вы должны помочь рейху в его великой миссии!       Думм ни разу не был так счастлив, как в ту минуту. Даже превращение из мальчика в мужчину в опытных руках мамы одного из одноклассников не доставило Якобу и сотой доли того удовольствия, которое он испытал, услышав предложение Пайпера.       — Ради Рейха и Фюрера я готов, — пафосно прошептал Якоб, затравленно озираясь по сторонам.       — Я знал, что могу на Вас положиться. Вы посланы мне Провидением, — продолжал самозабвенно играть Йохен. — Теперь слушайте. Я расскажу, что мне нужно доставить великому вождю рейха.       Леонид Алексеевич уже не надеялся увидеть странного парня в ледерхозе. Понятное дело, плакали его денежки. Но было жалко не денег, а возможности хоть что-то поесть. Теперь придется сидеть всю смену голодным. Мюллер ощутил как из глубин желудка поднимается раздражительность.       — Приношу свои извинения за задержку. Я просто давно не был в Берлине и заплутал, — смущённо улыбнувшись, Йохен протянул Леониду Алексеевичу долгожданный сверток.       — Ладно, чего уж там, — пробурчал Мюллер, желудочная раздражительность которого только увеличилась в предвкушении еды и последующей изжоги.       — Вы не будете против, если я воспользуюсь Вашим м-м-м-м, — к своему удивлению Йохен понял, что не знает, как называть то, что на Принц Альбрехт штрассе называли просто «предмет».       — Эх вы, молодежь. Не можете без этой ерунды и дня прожить, — назидательно изрек Мюллер. Это был действительно не его день, иначе бы он подумал, отчего у возможного коллеги нет хотя бы смартфона. — Ладно иди. У меня там особо игрушек нет, но солитер какой разложить можешь, пока я поем.       Этого Йохен и добивался. Он ни разу не думал о том, что задуманное им было банальной кражей. В его картине мира гражданин Рейха из прошлого забирает у гражданина Рейха из будущего, то что нужно самому фюреру. А раз это нужно фюреру и Германии, то это вообще исключительная честь и любой немец должен быть горд лишь фактом того, что мог стать полезным самому вождю.       Места на двоих в будке не было, и Мюллер присел чуть поодаль на антипарковочный грибок и принялся за еду. Впав в созерцательную фазу, он не осознал, что новый горе-сменщик быстрым шагом удаляется вглубь парковки. Сзади у него отчего-то болтался коротенький черный хвост, который размеренно подрагивал в такт шагам. Не веря собственным глазам, Мюллер сморгнул и вдруг разглядел, что это никакой не хвост, а провод от его собственного ноутбука.       — Стой зараза, куда собрался?! — Леонид Алексеевич рванул вслед за воришкой, но был остановлен подлой подножкой прятавшегося в тени Думма, и в ту же секунду снова вырубилось электричество. Якоб бросился к выходу, попутно услышав от упавшего Леонида Алексеевича историю собственного появления на свет путем запутанных близкородственных отношений с элементами инцеста и половых извращений. Оскорбленный до глубины души, он перешел на бег, чтобы побыстрее оставить место, где немецкий язык используется в столь низменных целях и… растянулся во весь рост, подскользнувшись на оброненном Мюллером дёнере.       Приехавшему по тревоге наряду ничего не оставалось, как отвезти Якоба Думма в приемный покой психиатрического отделения старой берлинской больницы Шарите. Никто из полицейских и подумать не мог, что Думм говорит чистую правду про то, как он помогал штурмфюреру Йохену Пайперу забрать ноутбук охранника парковки для самого Гитлера. И, конечно, никто и не подумал проверить одну из уличных урн, в которой, со слов задержанного, должна лежать салфетка с отпечатками пальцев Пайпера.       В тот же неожиданно теплый октябрьский вечер 1942 года Вальтер Шелленберг возвращался из Шарите после консультации врача. Да, колющие боли в боку стали сильнее, но разве они идут в сравнение с тем неутешительным диагнозом, который без всякого такта объявил ему врач. Вальтеру нужно было успокоиться. Он немного рассеянно смотрел по сторонам, стараясь ни о чем не думать. Внезапно Шелленберг остановился, зацепившись за что-то взглядом. Он даже не сразу понял за что. А осознав, замер в удивлении. За окном, в полутьме ресторанного зала, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер что-то доверчиво шептал на ухо группенфюреру Генриху Мюллеру .