Ашкым

Если бы я мог увидеть тебя хоть раз, я бы смог расслабиться Yüzyüzeyken Konuşuruz - Sen Varsın Diye

С самого начала это был самый уебищный план из всех возможных, с кучей «если бы» да «кабы», и именно поэтому он успехом-то и увенчался: счастливо взвизгнувшего в розовых кустах омежку-зефирку сцапали два идиота, мигом завернули в палантин ручной работы, усадили на переднее сидение новехонькой спортивной тачки и, пристегнувшись ради безопасности и камер на дорогах, лихо завершили спецоперацию по краже Хандэ Хаддама. Единственной причиной, по которой Керем не бросился тотчас следом, была его искренняя вера в коллективные галлюцинации. Иначе как объяснить, что и ему, и папе, и даже отцу привиделась в одном из воров нагловато-хамоватая рожа Бурака Кохрана. Да-да, того самого Бурака, с которым Керем всю старшую школу продружил и всех одноклассников-омег попортил, того самого Бурака, который бахвалился своей бобыльской жизнью чаще, чем деньгами семьи, того самого доминантного альфу, который кому-то ребенка несколько лет назад заделал да за аборт решил миллиона два отвалить, лишь бы не быть окольцованным. И мало того, что он был Бураком, это еще полбеды, так этот шакал еще и фамилию Кохран носил, а с Кохранами отношения в последние лет десять не складывались от слова «совсем»: то территориальный спор из-за жалких двадцати сантиметров, то финансовые иски друг к другу, то конкуренция до последней капли крови в тендерах — словом, враг, крест-накрест. И все равно Бурак Кохран положил глаз на Хандэ. Если так вспомнить, он еще в университете начал класть этот самый глаз. Сначала втихаря, считая, что друг не заметит, а затем и вовсе подолгу провожая упругую попку потемневшим взглядом и облизываясь при каждой его широкой улыбочке. Глаза его светлели, клыки удлинялись, изо рта разве только слюна не капала — и как Керем мог обо всем забыть, решить (нет, понадеяться!), что Бураку хватит мозгов? Вот ему всю жизнь их не хватало, а тут чудо бы произошло! Ха! Да от Хандэ на мили разило альфой. И дело было даже не в аккуратной метке на шее, и не в помолвочном кольце с огромным бриллиантом на пять карат, не меньше. Этот придурок его с ног до головы феромонами облил, словно пытался мертвую зону в радиусе десяти метров создать. — Повтори, — проскрежетал отец, сжимая пудовые кулаки, и Керем мотнул головой, прогоняя непрошенные мысли. Думать о том, чем эти два идиота занимались всю ночь напролет, не хотелось. — Мы… собираемся… пожениться… — потупив радостно сверкающие глаза, пробубнил Хандэ, едва сдерживая глуповатую улыбочку. — Сколько… — выдохнул выплакавший все глаза Кохран-эфенди, — сколько это продолжается…? Керем прищурился. Когда Хандэ только старшую школу заканчивал, Бурак уже начал себя подозрительно вести: только откупился от какого-то сумасшедшего беременного, как стал проповедовать воздержание и целомудренность. Керем тогда все списал на психологическую травму, а, с другой стороны, кто бы не списал? Партнер на одну ночь, встреченный в непонятном баре в непонятное время, проткнул резинку и потребовал сцепку, а затем решил ребенком шантажировать? Да Керем поседел бы мигом, и это он еще ничего против женитьбы не имел, а Бураку-то каково было? Тот только и мечтал, кому бы еще присунуть. — Около трех лет, — искренне, как не улыбался доселе никогда, проговорил альфа и сжал тонкую ладошку своего женишка. Значит, что-то в той самой течке было необычное, чутье Керема никогда не подводило. Но три года? Бурак Кохран три года обхаживал Хандэ Хаддама и никому на стороне не присовывал? Тц, что за хуйня. Ладно, Керем умывал руки. В конце концов, отец во всем разберется, и это тотальное недоразумение разрешится в сторону отсутствия Бурака Кохрана в списке их ближайших родственничков. — А общаемся… пять лет… — добавил омежка и покраснел. Конечно, будет трудно их разлучить, раз они такие все из себя влюбленные, наверняка, дойдет до голодовки и моря из слез со соплями, но, серьезно? Бурак и Хандэ? Это как нежная роза и арктический холод, то есть никак. — Ясно, — странно, что отец до сих пор не лишил незадачливого зятя пары конечностей или хотя бы одной, но самой главной. Небось не хотел пугать единственного сына-омежку, а может закинулся ингибиторами с утра пораньше. — Я оплачу сведение метки. Вы, — его палец ткнулся в сторону неестественно притихших Кохранов, жмущихся на огромном диване-облако в угол, — выплатите компенсацию. Мне нравится ваша сеть по франшизе итальянских пиццерий. Ее и примем в дар. — Ч-что…?! — Хандэ едва не подскочил, но его нежно сцапал за плечи Бурак. — Мы против, — нахмурился он так, словно был бессмертным. Керем в который раз пожалел, что не заварил кофе. Его-то выдернули с постели с криками и визгами ни свет ни заря, стоило ему только на полчасика прилечь, не выдержав ночного бдения с полицией, а наблюдать за тем, как Бурак получает пиздюлей от его отца, было бы приятнее все-таки с бодрящей ароматом чашечкой. — Меня это не волнует, — мотнул головой отец и удивленно приподнял брови. — Вы не понимаете, что никто из нас эту свадьбу не одобрит? — А мы поженимся все равно! — всегда румяный Хандэ побелел. — Сыночек… — начал было папа, но закончить не успел, остановленный султанским взмахом руки своего мужа. — Сын, — надо же, даже не «солнышко» и «цветочек». Керем усмехнулся, складывая руки на груди и ловя на себе полный ненависти взгляд. Шакалы бы подрали этих Кохранов, но в особенности — Сейрана. Рецессивный омега без феромонов, поздний цветок и крикливая выдра в одном лице, правда, стоит отметить, что не в самом уродливом. Подправил бы свой характер, научился бы нормальному разговору, глядишь, уже бы замуж давно вышел. А то какой позор: младший брат омегу в дом решил привести раньше, чем кто-то заинтересовался этой истеричкой. — Это не обсуждается. — Я… я… — Хандэ закусил губу, решаясь на что-то. И Керем, как все присутствующие в гостиной, уже догадывался на что именно. Только не это. Он шлепнул себя ладонью по лицу, закрыв глаза. — Я, скорее всего, беременен! Ну, конечно.

***

Блядь, он станет дядей. Это уже было не смешно, но Керем, истерично похмыкивая, пытался затянуться третьей по счету сигаретой, пока в доме царил бардак: отец намеревался добраться до Бурака, Хандэ надеялся отвадить отца от Бурака, сам Бурак был готов драться до конца и добиться родительского благословения, а Кохраны вместе с папой разнимали этот клубок по разным концам комнаты. — Бардак, — буркнул он, краем уха услышав глухую отцовскую клятву «прибью!». Запахло жареным. Не справляются? Даже на носочки приподнялся, чтобы в окно на первом этаже заглянуть. В конце концов, батю от тюряги отмазывать не хотелось. — Эй, — вздрогнув с неожиданности, Керем выронил изо рта сигарету. Да что же за период такой? Фаза луны не та? — Блядь, только не ты.

***

Где-то за несколько недель до выпуска, лет эдак девять или даже десять назад, Керем с удивлением обнаружил шею Сейрана Кохрана — нежную, беленькую и тоненькую, настолько ему неподходящую, что он даже поначалу долго отказывался верить в ее существование. Она неожиданно появилась прямо перед его партой, прямо перед его зелеными глазами на уроке алгебры, стоило ему только поднять голову, чтобы переписать пример с доски, и с тех пор следовала по пятам, будто бы существовала отдельно от тела, появляясь и мерещась едва не в самых неожиданных местах. Например, во снах.

***

Керем мотнул головой, прогоняя никому из них двоих ненужные воспоминания. Казалось, отделался раз и навсегда от этой тыквы, нет, все равно настигла. — Знал? — поинтересовался Сейран, стремительно приближаясь по узкой мощеной дорожке. Мгновение, и он бы вцепился ему в волосы. — Не-а, — для верности Керем сделал шаг назад. И он вообще-то предпочел бы оставаться в неведении до конца своих дней, однако Хандэ решил иначе, посветив всех в таинство зачатия в самых тщательных подробностях. — А ты? — Керем прищурился, уж слишком подозрительно спокойным тот выглядел, остановившись чуть поодаль. — Смеешься? — едва не клацнул Сейран зубами и, фыркнув, сложил руки на груди. — Я бы ни за что не позволил. Только не с вами. «Вами» было сказано с безупречно кохрановским отвращением. Настолько безупречным, что Керем даже не удивился: что с этих шакалов возьмешь? Никакого воспитания, деревня. — Был бы Бурак омегой, — смотрите-ка, что учудить в его доме решил! Нрав свой поганый показывать не стеснялся, — я бы понял. Но это Хандэ похитили. — Никто его не крал! — Блядь, очень даже крал, — Керем постучал указательным пальцем себе по лбу. — Прямо перед моими глазами сцапал. Ну, это он маху дал, не прямо перед глазами — Керем тогда на диване в гостиной валялся, бездумно щелкая каналы. Но откуда Сейрану-то было знать? Тот вообще за забором отсиживался. — И чего же ты позволил? А тут уж даже врать не пришлось: — Охуел от тупости твоего брата настолько, что долго не мог поверить в происходящее. — Серьезно? — Я готов папой поклясться, — Керем с видом оскорбленной невинности положил руку на сердце. — Я охуел. Кто бы не охуел? В наше время… средь бела дня… это когда штраф за похищение жениха поч… — Все, хватит! — резко взмахнул Сейран рукой и, устало закатив глаза, помассировал переносицу лишь для того, чтобы серьезно припечатать. — Так не может продолжаться. Керем бы согласился, не будь сосед Кохраном. С ними соглашаться ни по какому вопросу не хотелось чисто из принципа. — И что будешь делать? — поинтересовался он то ли из вежливости, то ли из мимолетного любопытства. — А ты? — Сейран посмотрел на него как-то по-особенному странно. Омега и без того с прибабахом ходил, поэтому Керем ничему и никогда не удивлялся, но тут даже его проняло. Уж было в этом взгляде что-то до ужаса подозрительное. — Это в каком смысле? — на всякий решил уточнить Керем, замирая с четвертой сигаретой в зубах, пока третья удобряла папины розочки. — В самом прямом. Ты смиришься? Керем едва не ляпнул: «С чем?». — С Бураком что ли? — он усмехнулся, мотнув головой, убирая челку с глаз. — Этот крест не мне нести. У Хандэ как раз сейчас двойня, считай, родится. Он и мой племяша. На лице Сейрана отразилось нечто похожее на искреннее отвращение. — Ты смиришься? — повторил он сипло, словно не веря в услышанное. — Ну, если отец его до сих пор не прибил, то, кто я такой? — Керем поднял ладони вверх, как если бы сдавался на милость врагу. — Я вообще тут не причем. Не я беременный, не я тот, кто сделал кого-то беременным. Вопрос со мной закрыт. — Хандэ Кохран? Серьезно? Звучало вправду уебищно, и Керем недовольно цокнул языком, щелкая зажигалкой. — Хандэ? Не Хаддам. Кохран? Знал, змея, куда бить. — Не моя головная боль, — он крепко, млея от удовольствия затянулся. Сигареты все-таки выручали поактивнее, чем подсунутые родителями в надежде, что сын таки бросит невесть откуда прилипшую к нему привычку, леденцы. — Ты и я? Керем аж подавился. Закашлял, согнувшись пополам и колотя себя кулаком по груди. Блядь, да что ж такое! — Причем тут ты и я? — сиплым голосом спросил он, весь красный от кашля. Благо, сигарету вновь не потерял. — Ты будешь согласен меня в родственниках иметь? А… Керем даже не сразу в себе разобрался: радоваться ему или оскорбляться. — Ну, с соседством я уже смирился. А что? У тебя будут какие-то проблемы? — на мгновение ему даже показалось, что Сейран смутился долгого и вполне недвусмысленного взгляда, но омега ледяным тоном провозгласил: — Да. Ты же Хаддам. А я — Кохран. Нашим семьям нельзя быть вместе. — И что ты сделаешь? У них уже ребенок скоро появится, — Керем махнул рукой в сторону окна, делая очередную затяжку. — Смирись. — Мой брат понятия не имеет о том, насколько Хандэ разбалован… — Э! Это мой брат не имеет ни малейшего понятия о том, какой Бурак долбаеб. — Вот! — лучезарно улыбнувшись, щелкнул Сейран пальцами. — Чувствуешь? — Приближающуюся жопу? — решил уточнить Керем, подозрительно приподняв бровь. Мало ли что там этому ненормальному чувствуется. — Решение всех наших проблем. — Наш…? Что-то от Керема явно ускользало. — Да, наших, — длинные смоляные волосы Сейрана грозились превратиться в гадюк. — Ну, думай! Они не знают друг о друге ничего. Тайно встречались все эти годы. Переписывались по телефону. Шанса нет, чтобы они ужились друг с другом. Это «что-то» все еще скользило где-то рядом, однако уже в шаговой от Керема доступности. Еще чуть-чуть… парочка толстых намеков… — Мы расстроим им свадьбу. Рассорим до нее. Ребенок — пусть рождается, если такова воля природы. Но не семья. Нет, нет, нет, — тоненький бледный пальчик маятником подвигался перед самым носом альфы. — Рассорим? — тупо переспросил он. — До свадьбы? Ты слышал, они пять лет… — Ага, и ты веришь, что у них что-либо серьезное было? Пять лет встречаться тайком от родителей, братьев и друзей — это не отношения. Керем бы согласился, но Сейран-то был Кохраном. — И все же… это не два года. Да и слушать они не станут. Знают, что мы против. — Хандэ, как и Бурак не семи пядей во лбу, — Сейран поморщился. — Сложно признавать, но это так. Сделаем вид, что приняли их отношения. И покажем им реальность. — Мне кажется, — Керем вновь затянулся, — ты пересмотрел сериалов. Рекомендую дозированно подходить к нашему турецкому кинопрому. — Что тебя смущает? — Даже не знаю… Все? Делай, что хочешь со своим братом. Меня и Хандэ в это не втягивай. — Чтобы Бурак был негодяем, бросив беременного жениха, которого украл? Керем не видел в этом никаких существенных противоречий. — И? — А Хандэ? Как на него будут смотреть? — Сейран вздернул свой острый нос, словно пытался небеса проткнуть. — А? Бросили беременного, украденного… Пойдут слухи, что ребенок не от Бурака. Вам оно надо? Вот уж точно, к чему Керем никогда не прислушивался, это к слухам, иначе уже давным-давно сошел бы с ума. — Переживем как-нибудь. Зато без Кохранов, — вздохнул он, тайно радуясь такой перспективе. Ну, поплачет, пороняет свои хрустальные слезы братишка, а что делать? — Ну, ты-то переживешь. Ты же альфа, — в голосе засквозило едкой насмешкой. — А Хандэ? Омега. Так еще и… Молодец, вовремя остановился, а то Керем уже кулаки до белых костяшек сжимал. Знал, что могло быть сказано, ведь вылетало из этого поганого рта уже не раз. — Если откажутся обе семьи, то и говорить будет не о чем, — закончил Сейран скороговоркой, отводя взгляд и тушуясь. — Соглашайся. Ты избавишься от Бура… — А ребенок? — Керема словно осенило. — Его-то обратно не провернешь. А рассорив до отмены свадьбы, мы его на какую жизнь обречем? Я жил уже раздельно то с одним, то с другим. Никому не советую. — Мы соседи. — Еще фееричнее. Хандэ здесь после этого не останется. Отец его в Америку сошлет. Папа за ним увяжется, за папой — отец, а за отцом — я. Так и переедем с концами. Не очень горю желанием менять устоявшуюся жизнь. На лице Сейрана промелькнула полуденной тенью паника, или Керему показалось? Ему вообще многое что, связанное с этим омегой, казалось, чего не было на самом деле. — Предпочтешь терпеть меня возле себя? «Терпеть» было совершенно не тем словом, каким можно было бы охарактеризовать чувства Керема при одном только взгляде на эту змею. — Сожму зубы… жопу, — весело хмыкнул Керем, — и да, перетерплю пару раз твою рожу. — Пару раз? — Ну… — Учитывая, что Хандэ решил переехать в наш дом? Что-то новенькое. — В наш — это в какой из? — За забором, Хаддам. Керем сощурился. Он-то раньше всех решил ретироваться из-под горячей отцовской руки, а Сейран-то продолжил уши греть. — К вам? — решил на всякий уточнить альфа. — К нам. Пока дом не построят для себя, любимых. Ну, чуешь? Чуйка Керема действительно редко подводила. — И? — Решайся. У меня есть пара идей. Тем более Хандэ доверится мне гораздо охотнее, чем тебе, и будет выкладывать… — С чего бы это? — оскорбился Керем, нахмурившись. — С того, что я омега, — напротив гаденько усмехнулись. — А ты Бурака обработаешь, м? — Хорошо, — он мотнул головой. — Хорошо. Допустим, я согласился. Допустим, — поднял палец вверх Керем, — у нас получилось. Допустим, свадьба сошла на нет. И ты думаешь, после этого они останутся в хороших отношениях? Ребенок-то в чем виноват? Мой и твой, между прочим, племяш? Сейран поморщился: — Взрослые, разберутся. — Ты, как я вижу, реально ни с кем с тех пор и не встречался, — Керем аж повеселел. Почему-то эта мысль его всегда веселила до умопомрачения. — Но я напоминаю, что даже то, что было между нами… Глаза напротив резко потемнели, и Сейран аж рявкнул: — Между нами ничего не было. Мы это давно выяснили. — О, да, простите, — Керем поднял руки вверх. — Я забыл, что для великой ветви Кохрано… «Папа, нет!» — взвизгнул голос, подозрительно напоминающий голосок Хандэ, и Керем мгновенно, даже не удосуживаясь закончить, рванул с места.

***

Наверное, именно стоящий над развалившимся на полу Бураком папа, готовый коршуном вцепиться бедняге в волосы, и стал триггером — Сейран смотрел на доминантного альфу в самом расцвете сил, занимающегося вместо обхаживания очередного омежки или делового партнера разниманием этого клубка агрессивных опоссумов, с невысказанным одним-единственным вопросом: «Ты уверен?» Керем ни в чем уверен не был. Вернее был, но именно эта уверенность ему категорически не нравилась. Свадьбу срочно требовалось отменять. И, желательно, бескровно.