Ашкым

Если бы ты только поняла, что я устал от тебя Derya Uluğ & Asil Gök - Yansıma

За месяц до выпуска Керем Хаддам, и без того огромный альфа, наклоняющийся перед каждым дверным проемом, неожиданно возник перед Сейраном подобно атланту, расправившему плечи: казалось, еще чуть-чуть, и он совершенно точно сможет удержать на себе весь сатиновый небосвод. Небрежно завязанный галстук, помятая белая рубашка, пыльные штаны и воронье гнездо на голове — впервые он показался до ужаса привлекательным.

***

Только Сейран переступил порог своего дома, как папа, державшийся до самой гостиной в собственном образе безутешного омеги семейства, кроткого и впечатлительного, разразился адским воплем: — Как он мог! Неблагодарный! Я его родил — я его убью! «Удивительно, правда?» — подумал Сейран, открывая холодильник в поисках вчерашнего тортика. Сей стресс следовало заедать умопомрачительной дозой сахара. — Как только посмел! С этим… этим! Ах, я не могу! Сейран, воды! — и руку протянул, развалившись на диване. Сумочка его, тапки, домашний халат разлетелись по углам ворсистого ковра. — Дорогой! — простонал он мужу. — Сделай массаж, — аккуратненькая ножка уперлась альфе в живот. — Быстрее! Иначе у меня снова начнутся мигрени. Эти мигрени подозрительным образом начинались и заканчивались всякий раз по велению самого Кохрана-эфенди, по обыкновению аккурат после сладкой чашечки кофе с финиками, просмотра серии любимого сериала или массажа ступней. Иногда Сейрану казалось, будто бы захоти папа что-либо еще, например, пост президента, он волшебным образом получил бы и его. — Почему! — взвыл он, глотнув ледяной лимонной воды. — Почему! Почему именно они! Жизни от них нет! А теперь… Вай! Как жить! Как жить! — Страшно… — согласно кивнул отец, самозабвенно наминая мужу икры. — И ребенок! — папа, закрыв сгибом локтя глаза, все не останавливался. — Ребенок! Как он умудрился ему ребенка заделать! Вне брака! Это как раз у Сейрана удивления не вызывало. Было бы страннее, не пихай Бурак в понравившегося омегу член столько лет, и вообще, удивительно, как он три года протерпел прежде, чем замотать эту зефирку в палантин. — Сил моих нет! Шакалы бы подрали этих Хаддамов! Привез с собой откуда-то своего непонятного американца! И мнит себя султаном! — папа зло пнул мужа в живот. — А ты почему молчал, пока сына пытались задушить?! Отец пожал плечами, ни капельки не смутившись: — Хаддамы все доминантные, куда мне… В голосе засквозило так ненавистное омеге восхищение, и он тут же, как кошка, встал на дыбы: — Ба! Доминантные, значит, можно о нас ноги вытирать?! — Просто под горячую руку не попадаться… у Назара же… — отец потупил виновато глаза, — это… нестабильные феромоны. Он человека убил! Помнишь? — В-а-а-а-а-ай! — взвизгнул Кохран-эфенди, уронив лицо в ладони. — Бедный! Бедный мой сыночек! Омегу из семьи уголовников и полукровок в мужья! Какой ужас! Какой позор! Что я деду скажу! Что я отцу скажу! Сейран, Сейран! Слышишь, — папа вцепился ему в рубашку, — никогда не выходи замуж. Не оставляй меня одного! И никогда, никогда… не связывайся с Хаддамами! — ему нежная ладошка пригладила торчащие остатки челки. — Обещаешь? Сейран кивнул. В конце концов, папа оставался папой при любых обстоятельствах, а Керем… оставался Хаддамом.

***

— Это ты виноват! — Я? С ху… с чего бы?! — Кто мне обещал, что Стамбул безопасное место?! Керем подвинулся ближе, глядя из-за угла столовой на ругающихся родителей. Что-то в этом доме оставалось прежним, несмотря ни на что. — Я же не знал, что мой сын решится связаться с этим недоноском! — Я согласился! Согласился! Доверился! И вот опять! — Вот опять! Ты снова… — Что? Напоминаю об обещаниях, которые ты не в состоянии исполнить?! — Это вообще никак от меня не зависело! — Это ты его разбаловал! Это ты нас сюда привез! — Ты согласился! Даже уговаривать не пришлось! И кто еще кого разбаловал… — Все! С меня хватит! Я улетаю. Папа по десять раз в месяц грозился приземлиться на другом континенте, причем, неважно каком. — Бросишь нас? Керем поднапрягся, сейчас должна была начаться главная часть — торговля сыновьями. — Ха! Кто сказал, что Калеб не поедет со мной?! Он спит и видит, как вернется в Нью-Йорк из этой парилки! Вообще-то Керем спал и видел, как наконец-то от него все отстанут и пристанут к Хандэ. — Тогда Хандэ останется здесь! — Конечно, — едко усмехнулся папа, сложив руки на груди. — Останется! Ему-то уже некуда бежать! Добегался! Если честно Керем не понимал ни одного из них: столько лет жить вместе, родить еще одного ребенка, Хандэ, и все равно умудряться избегать разговоров о собственной, правда, повторной свадьбе. Сколько бы отец не предлагал, папа всегда отказывался. Видимо, первый их брак, как и развод, запомнил до кошмаров по ночам. Но оно не удивительно — разные культуры, разное воспитание, это Керем в себя все лучшее вобрал, а они-то? — Бросай! Только и умеешь делать, что бегать! Удар под дых. Керем поджал губы, размазывая по тосту клюквенный джем. — А ты, якобы альфа, отец семейства! Ну? Как ты семью-то защитил! Он выходит замуж за этого неотесанного деревенщину! Тут, конечно, папа маху дал. Бурак хоть и считался круглым болваном, как-никак, а отцу в девелоперской фирме помогал вполне успешно, даже какие-то проекты возглавлял и награды по всему миру собирал. Просто вне офиса мозгами редко пользовался, видимо, как и презервативами. — И? Что теперь-то делать? Запретить ему из дома выходить? Ладно, — сдался отец, подняв руки вверх. — Езжай! Убегай от проблем, бросай сына! Забирай Керема. — Калеба! — Керема! — Он — Калеб! — Только в Америке твоей, а мы на моей земле! — Какой же ты… — Очаровательный? — Пф! С тобой невозможно нормально разговаривать! Послышался возмущенный топот пяток. Хлопок дверью. Папа закрылся в своем кабинете, а значит дуться не прекратит вплоть до вечера. Тяжело вздохнув, Керем надкусил бутерброд, глядя, как отец падает на диван, вцепившись пальцами в волосы. Тоже, блин, взрослые. Одно название.

***

Сколько бы Керем не смотрел на дерево, оно оставалось прежним, немного обкоцанным бензопилой со злости. Вот, блядь, нахера он спилил такой удобный сук? — Ну? Чего застрял! — нетерпеливо шикнули сверху, и он резко поднял голову. В окне грозно засверкали две толстенные линзы. — Тц, иду… Пришлось карабкаться босиком, одной рукой ухватившись за криво спиленную ветвь, а второй подтянув себя вверх за железные прутья — ничего удивительного или сложного для доминантного альфы в его возрасте. Пара движений, и он уже сидел на подоконнике Сейрана Кохрана. Раньше просто было удобнее, не более.

***

Миленькая комнатка, залитая теплым майским солнцем: уютная, светленькая, с разбросанными по полу мягкими игрушками, домашними штанами и футболками. Сейран удивленно пискнул, пошел пятнами и, будто заведенный робот-пылесос, принялся наводить порядок. А Керем ему ни слова не сказал, ведь перед глазами замаячила упругая, аппетитная омежья попка, обтянутая джинсами. Настолько аппетитная, что он не удержался, навалился сверху, щекоча поцелуями шею, чтобы в следующее мгновение поднять на руки и кинуть на кровать, расстегивая на себе рубашку и звеня пряжкой ремня. Эту омегу он хотел до трясущихся пальцев на руках, до подкашивающихся ног. И в тот момент она принадлежала ему одному.

***

— Мда… Ничего не изменилось… — причмокнул губами альфа, раздосадованно отмечая отсутствие собственных фотографий на зеркале туалетного столика. — О. Кровать-то таки заменил. — Вырос, — ледяным тоном осек его Сейран, присаживаясь в кресло. — Ну… — черные брови взлетели вверх. — Мы с тобой вдвоем на ней умещались. А ты вроде и не потолстел. — Если ты о прошлом намерен говорить, то лезь обратно. — Не, не, не, — Керем удобненько устроился на полу, облокотившись спиной о кровать. Не хотелось вспоминать о том, что так отчаянно пытался забыть, а все ж ни с кем другим так сладко не было. — Слушаю твой гениальный план. Валяй. Ничего выдающегося в Сейране не было, обычная омега, коих тысячи шарилось по Стамбулу, растянутая домашняя футболка с жирными пятнами, мешковатые черные штаны, явно доставшиеся от Бурака, очки в вышедшей из моды оправе, и Керем, глядя на него всякий раз из окна собственного дома или спортивной машины, подаренной папой на двадцатипятилетие, удивлялся самому себе: какая муха его в школе укусила, что он целый месяц по нему с ума сходил? Бегал за ним, в любви признавался, письма писал, подкидывая в шкафчик и под парту… А когда тот, наконец, ломаться перестал, на радостях ему аж кровать сломал, пытаясь член поглубже засадить. Б-р-р-р-р, аж вспоминать неловко. — Раз они теперь живут отдельно… Навестим их завтра. Идея-то неплохая, однако… — И? — сощурился Керем. Не могло же быть все настолько просто. — Будем играть злого и доброго брата. Ты — добрый, — удивительно, подумал Керем, что не злой. — А я буду как будто бы против. — И? — Пока что просто разведаем обстановку. Узнаем, что надумали. Альфа со скепсисом оглядел его с голых розовых пяток до влажных кончиков черной челки. — И все? — в третий раз решил уточнить он. — А ты думал я тебе сразу всю операцию продумаю до мельчайших подробностей? — Ну… — Тц, — Сейран закатил глаза, кинув в него сложенными вчетверо листками бумаги. — Здесь все темы, которые ты должен поднять в разговоре с Хандэ. Я своего братца, как облупленного, знаю. Он от привычек своих не откажется… Керем насмешливо посмотрел на него исподлобья: — «Готов ли он отказаться от карьеры?» Серьезно? — Бурак всю жизнь мечтал, чтобы омега его сидел в доме и воспитывал девятерых. — Девятерых? — он едва не прыснул со смеху. — Не спрашивай, — мимолетная улыбка придала Сейрану магического очарования. Он крутанулся на кресле, оттолкнувшись тоненькой ножкой от пола. — Вот так пока… Ты Хандэ скажи, что Бурак если не поднимал с ним эту тему, то определенно поднимет. — А он вообще-то будущий стоматолог… Хотя Керем бы не доверил Хандэ и пластырь. — Вот-вот. Сидеть дома он вряд ли станет, а Бурак посадить захочет. Что-то это напоминало… А, точно, собственных родителей: своевольный американец прямиком из семьи демократов с левым уклоном и патриархальный до мозга костей турок — ядреная смесь, провоцирующая не менее ядреные ссоры уже как четверть века. — Понял. Он резво вскочил на ноги, размяв затекшую шею. — Ну? Во сколько завтра? — А ты меня разблокируй, общаться нам все равно еще очень долго, аж до свадьбы. — Тц. Керем его специально в черный список везде бросил, лишь бы не видеть довольной рожи, всплывающей каждый раз в ленте и не испытывать непонятной глухой ярости при виде чужих альфьих рук на талии, а тут снова — разблокируй. — Окей, — выдохнул он нехотя, залезая вновь на подоконник. — Осторожнее… — неожиданно тихо вырвалось у Сейрана, но он тут же, не меняясь в лице, добавил. — Мои копья поставили… Обманываться Керем не стал. Небось, переживает, как бы не застукали и как бы труп не пришлось под шиповником закапывать. — А то я не заметил, пока сюда лез, — зло огрызнулся Керем и сиганул в окно, в один прыжок оказываясь на собственном заднем дворе. Он бы обернулся, может, даже бы кивнул, молчаливо желая «спокойной ночи», но гордость не позволила. О него ноги вытерли, а он тут сопли развесил, стоило рядом постоять дольше пяти минут. Тьфу, блядь! Размазня.

***

Из окна спаленки Сейрана, задернутой белым открахмаленным тюлем, всегда было видно то, на что смотреть было, как минимум, неприлично любому благонравному омеге. Хаддам же никогда не утруждал себя футболками, валяясь на двуспальном матрасе с голым торсом, а из душа выходил исключительно нагим, обсыхая на теплом стамбульском солнце. Его тело, крепкое, загорелое, сложенное с исключительной любовью самой природы, обрастало каменными мышцами и черно-белыми татуировками, пока Сейран беззвучно рыдал на краю своей новой кровати при одной только мысли об этом козле. Он приводил омег, нежненьких, тоненьких, черноволосых, доводил до исступления, выцеловывая и вылизывая каждый сантиметр их тела, трахал, словно бешеный пес в период гона, когда Сейран закрывал окна и задергивал шторы, лишь бы не видеть млеющих от удовольствия румяных лиц. Потому что когда-то именно Керем Хаддам стоял в его комнате на коленях и признавался в той любви, о которой слагали в прошлом поэмы. В стихах. Краснея, бледняя и дрожа. Думая, что Сейран отвергнет. Но как он мог? Ведь он любил его едва ли не сильнее.