Ты - чудовище?

- Настоящие чудовища, Калия, как ни странно, крайне редко являют собой результат безумных магических экспериментов. И от таинственных артефактов их сущность тоже редко зависит. Даже приступам безумия подвержены очень немногие из них. Напротив - гораздо чаще чудовища прекрасно осознают, что и почему они делают. Прекрасно отдают себе отчет о последствиях. Вот только их это не трогает. Ладони Провидца по-прежнему крепко сжимают её плечи, большие пальцы болезненно упираются в шею. Калия хочет вырваться, оттолкнуть прочь. Но этот порыв стихает, не успев воплотиться. И она замирает, успев только ухватить Хельна за рукава. Ибо в тяжести этих рук, во впившихся пальцах и в грубой материи, что она сама стиснула в ладонях - во всем этом есть нечто успокаивающее, отрезвляющее. Так порой мечущийся в бреду человек затихает, ощутив на запястье цепкие пальцы лекаря. А Хельн говорит, негромко, размеренно, чуть отстраненно. - Почему-то, когда говорят "чудовища", разум сразу рисует нам разных жутких тварей - тролль, гигантский паук, оорбайя. Вот только троллем, когда он проламывает голову неосторожному путнику, движет инстинкт. Он охотится, добывает себе пищу. Или - охраняет территорию. То же верно и для пауков. Оорбайя же попросту безумен. А вот что заставляет благородного господина, обеспеченного всеми благами земными, не знающего недостатка ни в чем - зачем такому человеку, чья жизнь столь прекрасна, до живого мяса расписывать кнутом служанку, повинную лишь в том, что была недостаточно расторопна? И ведь он, в отличии от тролля, поступает полностью осознанно. Но, как и троллю, ему плевать. Провидец замолкает на миг, отмечая, как девушка понемногу отпускает его мантию. Однако взгляд её по-прежнему направлен куда-то сквозь него. Она не поднимает головы. - Вот в чем отличие настоящих монстров - они осознают собственную мерзость, но ни мало не заботятся об этом. Их не мучает совесть, они прекрасно спят по ночам. Они не корят себя за содеянное. И что ещё более важно - не пытаются ничего исправить. Они не истязают себя постом и упражнениями, не занимаются медитацией и самоконтролем. Калия вздрагивает, вскидывает голову. "То, что я тренируюсь, ничего не значит!" она не произносит этих слов, хоть горло уже напрягается, чтоб вытолкнуть их. Но она мешкает, потому что впервые не уверена, что все именно так. А Провидец говорит, и ровный тон его вдруг напоминает ей магистра Тайраса. Она невольно представляет их рядом - своего наставника и Провидца. Что же, контраст дивный. Смуглый, коренастый, коротко стриженый магистр и высокий, сухощавый аэтерна с гривой черных как смоль волос. И глаза - у магистра серые, очень светлые, у Хельна же - янтарные, с тускло-желтой склерой. Но вот взгляд: открытый, прямой, исполненный спокойствия - у них он один на двоих. И это ещё одна причина, по которой Калия медлит с возражениями. - Если бы всякий, совершивший зверство, потом всю жизнь помнил об этом и боялся повторения, если бы стыдился совершенного и прилагал все усилия, дабы избежать такого в будущем и искупить свою вину в настоящем - мир был бы совсем иным. Это был бы прекрасный мир. - В ровном голосе Провидца что-то на миг надламывается, он переглатывает, с шумом втягивает воздух. Калия чувствует, как коротко вздрагивают его руки. Несколько секунд он молчит, но затем продолжает - Вот твое отличие от настоящих чудовищ. От разбойничьего главаря, ради забавы отрезающего пальцы фермеру, пока дружки срывают платье с его жены. От жадного купца, во время войны, мора или неурожая дерущего двойную и тройную цену за лекарства и еду. От аристократа, что приказывает утопить своего незаконнорожденного сына. "И от этих поганых святош, прямо под ногами которых сотни людей проживают свой век в грязи и мраке." Этого он уже не говорит. Но перед глазами опять встает тело нищего, умершего от плотоядных личинок, свалившееся ему под ноги во время первого спуска под землю. Подгород. Если и есть в этом мире место, где беднякам живется хуже, то Хельн такое себе представить не может. Даже в трущобах Остиана у бедняков хотя бы было солнце над головой. И шансов выбраться из нищеты у них было больше. "Они ведь даже с Ралатой не могли покончить. Прямо под их святым Храмом цветет еретическое движение, чье могущество уже способно бросить вызов могуществу слуг Мальфаса. И что же делает Орден? О, может быть он совершает глубокий рейд по подземельям, огнем выжигая всякую и всяческую мерзость? Нет, конечно же нет. Это потребует слишком больших усилий. Орден просто... просто делает вид, что все в порядке. Так проще и безопаснее." Этого он тоже не говорит. Он уже все сказал Теалору и получил ответ. Сейчас не время - сказал грандмастер. Не время рушить старые порядки, не время для потрясений. Сейчас важнее - остановить Очищение. А потом - потом, конечно, Эндерал ждут перемены. Большие перемены. Перемены к лучшему. Но - потом. "Всё правильно. Всё верно, да." - Но это даже не главное отличие. - Хельн вдруг криво усмехается, и чуть наклонив голову, продолжает: - Ты не вполне верно понимаешь свою природу. Ты забываешь о том, что мы узнали в замке. То "нечто", что сидит в тебе - это не твое альтер-эго, это частица одного из Черных Камней, артефактов с весьма темной и разрушительной аурой. Даже просто находясь в руках человека, эти камни способны влиять на него, искажать, уродовать. И их влияние может быть очень велико - я видел это сам. А в тебя была помещена часть этой дряни, что несут в себе Камни. Ты считаешь, что те эмоции и чувства, что захватывают тебя, когда ты теряешь самообладание - твои. Что так проявляются твои темные стороны. Но на деле это осколок Камня завладевает твоим телом. И то, что нравится этой дряни - в такие моменты касается и твоего восприятия - ведь вы делите тело на двоих. Ты не можешь быть в ответе ни за ту деревню, ни за того разбойника, ни за тех ублюдков. Он видит , что Калия хочет возразить, и потому совершенно серьезно добавляет: - Как и, к примеру, слабый на живот человек не может быть ответственен за внезапно проявившийся от душевных волнений недуг. Ведь единственное, что в его власти - принимать помощь лекарей и тщательнее выбирать еду и питье. Так и с тобой - даже то, что ты не даешь этой дряни вырываться наружу и овладеть тобой - уже подвиг. Калия хмыкает. Раз, другой. Неуверенная улыбка трогает её губы. Вот уж с чем её проблему никогда не сравнивали, так это с недержанием. И тут Хельн делает нечто совсем уж неожиданное. Встряхнув её за плечи, он одной рукой небрежно ворошит ей волосы и снисходительным тоном старшего товарища заявляет - Так что, девочка, не смеши меня, на чудовище ты и близко не похожа, что бы там внутри у тебя ни сидело.