Сказание о марионетке

Прошло несколько дней после той ночи.Аластор не появлялся. Он не врывался к ней без стука, как любил делать раньше. Не звал ее в мыслях. Не давал поручений. Не проверял. Не напоминал о себе. Будто вычеркнул. Он сидел в своем кабинете, по слухам занятый чем-то «исключительно важным». Дверь закрыта. Свет под ней горит до поздней ночи. И все. Сецилия была предоставлена самой себе. Она задумалась. Прошлая Сециля закатила бы целую вечеринку и наслаждалась каждой минутой, когда ее не дергают, не используют, не проверяют на прочность. Но сейчас… ничего подобного не случилось. Днем она была занята мелочами. Читала. Бродила по коридорам. Разговаривала с остальными. Делала вид, что отдыхает. А ближе к вечеру, в своей комнате, вдруг поймала себя на мысли, что ей скучно. Скучно. Слово неприятно зазвенело в голове. Тонкая тревога, будто что-то выпало из ритма. Он ее забыл? Мысль показалась абсурдной. Почти унизительной. Ей стало неловко от самого факта, что она вообще так думает. Это что, ревность к отсутствию внимания? Или страх быть вычеркнутой? Сецилия не могла до конца сформулировать это внутри себя. То ли ей стыдно от этой слабости, то ли она просто упускает маленькую деталь в своей голове. И еще один вопрос. Правда ли у него важное задание? Или он просто… не хочет ее видеть после того момента на кровати? Эта мысль задела сильнее всего. В какой-то момент она резко поднялась. Решение было почти раздраженным. Если он не приходит - она пойдет сама. Она приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Аластор сидел за столом, слегка наклонившись вперед. Бумаги разложены аккуратными стопками. Перьевая ручка двигалась быстро и точно. Он кротко поднял взгляд на нее - всего на секунду - и тут же вернулся к работе, будто боялся упустить мысль. Сецилия тихо закрыла за собой дверь. Тогда она заметила кресло. У книжных шкафов, напротив его стола, стояло кресло, повернутое прямо к нему. Его раньше здесь не было. Оно идеально вписывалось в кабинет, как будто всегда было частью продуманного до мелочей интерьера. Мыслей почти не осталось. Только одна: это кресло предназначено для нее. Он поставил его сам, чтобы она могла сидеть здесь. Она села на кресло прижав ноги к груди, чтобы не внимание не было обращено на нее. Аластор действительно был погружен в работу. Это чувствовалось даже без слов - вокруг него будто сгущался воздух. Он не делал вид, он и в правду был занят. Сецилия сидела и ничего не делала. И вдруг поняла, что ей стало спокойнее. Просто потому, что она рядом. Мысль ударила резко, как игла под кожу. Что с ней вообще происходит? Почему это кажется правильным? Она сжала пальцы, пытаясь вернуть привычную ясность. Напомнила себе: привязанность - это норма. С другими хозяевами тоже возникала связь. Когда долго находишься рядом с кем-то, неизбежно появляется зависимость. Тревога, когда рядом нет его. Здоровая ли это связь - другой вопрос. Если рассматривать ее отношения с Аластором, то от слова «здоровые» в них остается только слово. Сецилия встала. Медленно подошла к его столу. Он не отреагировал. Она обошла его и встала позади, так, чтобы видеть бумаги на столе. Наклонилась чуть ближе, читая первую попавшуюся строку. «Договор о неразглашении информации, произнесенной на территории…» Она едва заметно хмыкнула. Скучно. Сецилия перевела взгляд на его лицо. Сосредоточенное. Четкий профиль. Ни тени интереса к ней. Никакого хищного внимания, к которому она привыкла, и в этом было странное облегчение. Наконец этот взгляд не направлен на нее. На таком расстоянии она чувствовала его запах. Табак и дерево. Будто старый кабинет впитал его, и теперь они сливались в одно. Она стояла так близко, что достаточно было слегка сместиться - и их плечи соприкоснулись бы. - Если хочешь читать, садись ближе. Так неудобно. Сецилия оглядывает кабинет. Стол, стеллажи, довольно большое кресло, которое не подвинешь и один-единственный стул, на котором сидит он. Она чуть склоняет голову. - Куда? Он едва слышно устало выдыхает. Как человек, у которого и так список дел длиннее жизни, а ему предлагают решить еще одну логистическую задачу. Он замирает на секунду. Пальцы зависают над бумагой. Взгляд уходит куда-то в сторону, будто он действительно просчитывает варианты. Подвинуться? Встать? Позвать кого-то? Пока он думает, Сецилия уже двигается. Она делает шаг ближе к нему, прежде чем он успевает сформулировать решение, легко проскальзывает между ним и столешницей. Ткань ее одежды касается его коленей. Ладонь на секунду упирается в край стола для равновесия. И она садится к нему на колени. Как будто это самый логичный вариант из возможных. Стул тихо скрипит под двойным весом. Перо касается бумаги в последний раз и замирает. Он медленно кладет его на край чернильницы, чтобы не испачкать лист. Только после этого отрывается от документов. Посмотрев на Сецилию, он чуть приподнимает девушку и усаживает на одно колено, чтобы ему было удобнее. - Ты находчива, - произносит он тихо. Его руки остаются по обе стороны от нее, не касаясь. Ладони лежат на подлокотниках стула. Он не знает, куда их деть, не нарушив собственной дистанции. Сецилия чуть наклоняется вперед, делая вид, что читает документ. - Ты же сказал ближе. – Невинно сказала она Он тихо вздыхает. - Ближе, - повторяет он. - Не значит буквально. Он не пытается ее снять, не делает резких движений, не показывает, что ему неприятно. Но теперь ему приходится держать спину идеально прямой, чтобы их тела соприкасались как можно меньше. И Сецилия ощущает это. Все это напряжение. Каждый миллиметр сдержанности. Перо снова скользит по бумаге, ровно и методично. Сецилия сидит у него на коленях и чувствует, как его внимание полностью уходит в строки. Будто ее вес - это просто еще один предмет интерьера. Это даже забавно. Проходит несколько минут. Она уже не читает текст. Она слушает шорох бумаги. Наконец он аккуратно складывает листы. Выравнивает края, постукивая ими о стол. Достает папку. Вставляет документы. Запечатывает ее плавным, отточенным движением. Только после этого он смотрит на нее. - Раз ты пришла, - произносит он так же ровно, - передай это Хаску. Пусть отнесет в офис. – И протягивает папку. Сецилия на секунду задерживает взгляд на его лице. Пытается уловить - это было специально? Он использовал ее появление, чтобы удобно завершить работу и избавиться от необходимости самому вставать? Или он действительно закончил именно сейчас? Его выражение не выдает ничего. Она медленно берет папку. Чтобы взять ее, ей приходится чуть приподняться. Стул тихо скрипит. Он остается неподвижным, лишь убирает руки, чтобы не касаться ее дольше, чем нужно. Когда она встает полностью, он уже снова открывает новый документ. Сецилия стоит секунду дольше, чем нужно. Он не поднимает взгляд. И вот тут возникает главный вопрос: Он дал ей задание, потому что она все равно здесь? Или он специально это сделал, чтобы она ушла? Разница тонкая. Но от нее внутри становится холодно. И самое неприятное - она не может понять, победила ли сейчас или проиграла… либо ее вообще сейчас отшили.