LES APPARENCES SONT TROMPEUSES/ Внешность обманчива

— Капитан Флей, доброе утро, — радостная улыбка воодушевлённого новобранца осветила череду хмурых лиц отдела. Юный идеалист. Ничего, жизнь и не таких исправляла. Всё мы были молоды, полны надежд и глупых мечтаний. Многие пришли сюда совсем зелёными. Мы думали, что мир изменить будет легко. Пришли за справедливостью. Немногие остались верны своим взглядам. Мир исправил нас. А те, кто не прогнулся под реальность… Что же… Взгляд невольно коснулся стенда памяти. Фотографии сменялись каждые несколько лет, этот стенд никогда не пустовал. Пятьдесят фотографий. Пятьдесят лиц тех, кто погиб, исполняя свой долг. И когда уходит новый, самую старую смерть забывают, снимая фото. Сейчас на очереди старина Крис Ламберт, старший лейтенант, ветеран военных действий, погиб в перестрелке банд. Он был молод. Он был верен чести. Я говорил ему, что вмешиваться не стоит. Семье Маковых дорогу не переходят, если хотят служить долго, да и жить в целом. Немногие знают, что же именно случилось в тот день, но многие догадываются. Нет никаких доказательств. Когда дело касается Маковых, их никогда нет. И я должен позаботиться, чтобы так продолжалось и дальше. — Капитан, простите, может быть я лезу не в своё дело, но недавно мы вышли на партию медикаментов из «Концепта надежды», я тут собрал некоторые… — Это не твоё дело, Лукас. Тебя, кажется, приставили к отделу миграции, — нахмурился я. — Но принеси, что ты там собрал, я обязательно посмотрю. Но больше не смей лезть в работу других отделов. Это приказ, — бросил я, оглядев погруженный в рабочий процесс коллектив. — Так точно, сэр, — выдал юноша. И что-то мне подсказывает, что не послушает. Мне бы очень не хотелось, чтобы Криса Ламберта забыли в ближайшем будущем. День был относительно тихим, но никогда никто в таких ситуациях не говорил об этом вслух. Плохая примета. Но этого и не потребовалось. Марков пришёл за новостями лично, поступая как всегда вызывающе. У отдела наркоконтроля от вида его самодовольной физиономии сводило зубы, а убойный подчитывал, насколько тяжёлая будет статья за расстрел «законопослушного» гражданина в главном управлении полиции города. Яков Марко. В городе было спокойно, пока он не вернулся. И дело даже не в том, что мелкие банды начали буйствовать, в попытках уцелеть и остаться с тем, что за годы отсутствия Маркова сумели нажить, а в том, что следователей он бесил до красных глаз. Яков Марко. Яма. После встречи с ним, некоторые пропадали. Говорили, что кто-то «упал в яму», а после вывешивали новое фото. А ещё была черта Маркова. Две линии портретов. Двадцать служителей закона. Подряд. Сейчас они висели в самом верху, как самые старые из ушедших. Следы тех лет, когда Марков заявил о себе настолько громко, что этот город негласно стал его. Черту Маркова начинал Ламберт, ушедший пятого марта, а заканчивал Капитан Хенесси. Под суровым лицом мужчины была короткая памятная речь. «Оплоту закона и порядка нашего города. Прирождённому борцу за свободу и честь. Девятое марта две тысячи восемнадцатого года». За четыре дня изменилось всё. Хенесси верил, что я буду достойным сменщиком на этом почётном, но опасном посту, что я легко справлюсь с такими, как Марков. Я когда-то и сам в это верил. Он ошибся во мне. Наверняка, он был бы сильно разочарован, увидев меня сейчас. Я защищал спину Маркова. И более того, я делал это по собственному желанию. Марко заявился не один. — Лоранс, сколько лет, — ухмыльнулся Марков, заходя в мой кабинет. Время близилось к вечеру, но жизнь участка кипела как никогда. Я вздохнул, оторвавшись от экрана. — Ты уже наслышан, что я вернулся, так вот, нужно поговорить. Мой сыночек что-то тут начудил, но ты же в курсе? Я бы хотел знать, как обстоят дела со стороны, — Яков обернулся, убеждаясь, что его спутник закрыл дверь и подпёр её спиной. Через стеклянные стены было отлично видно, что происходило в моём кабинете. — Закройте жалюзи, прошу вас, — спокойно сказал я, бросив взгляд на настороженно поглядывающих в нашу сторону оперативников. Кай Дзани кивнул, тут же поворачивая механизм. Его здесь знали хорошо, многие дружили с Дзани, считая его душевным и чистым парнем. Он был частым гостем в моём кабинете. В моём доме. В моей жизни Дзани был основным элементом, на котором держалось всё. На котором держался я. — И хватит называть Даниэля сыном, это как минимум странно, — отметил я, доставая из стола папку с данными на «Концепт надежды». — Он поставил меня в известность, я следил, чтобы мои люди не лезли лишний раз в твои дела. И всё же займись этим сам, не на всё можно закрывать глаза. — А как максимум бросает на него ненужную тень? — усмехнулся Яков. — Брось, Лоранс, Дани прекрасно сам справился с тем, чтобы его имя было весомым и громким. К слову, отлично зарыл концы пальбы в отеле, я не ошибся в тебе. Хенесси был убеждён, что никто не будет дружелюбным ко мне в этом городе. Он ведь был твоим учителем, зайка? — Маков отрыл папку, но листал без особого интереса. — Как поживает Глори? Вспоминает меня? — оскалился Марков. К моей супруге у Макова была своя особая любовь. Взаимная, к слову. — Она была счастлива, когда «этот грязный самовлюблённый педик» исчез из моей жизни, — усмехнулся я, скрестив руки на груди. Цепкий взгляд Маркова тут же зацепился за мою позу, и я поспешно опустил руки, чертыхнувшись. — Не лезь, Яков, моя семья не твоё дело. — Да разве? — почти искренне изумился мужчина. — Ты мой друг, Лоранс, что бы ты там не думал. И меня огорчает, что такой смышлёный и умный мужчина живёт с той, кто каждый день, а я не думаю, что что-то изменилось в этом плане, поливает тебя грязью. Твои родители уже умерли, в чём я тебе сочувствую, но тут же хочу поинтересоваться: может хватит тонуть в говне на радость всем? — в тёмных глазах можно было утонуть. Они затягивали и вытряхивали наружу из кокона, в котором я уютно жил столько лет. — Я капитан полиции. Я уважаемый человек. У меня прекрасная жена и чудные дети. Мой дом ставят в пример другим. Моя семья — это моё лицо, Марков, но откуда тебе знать, что это такое, — отмахнулся я. — Ты часть моей семьи, Лоранс. Большой и дужной семьи. И я намерен вернуть ей былую крепость и безопасность. К слову, я здесь по делу. Со мной прибыла некая девушка, которой нужно новое имя. Как скоро ты это организуешь? — спросил Марков, даже не поинтересовавшись, смогу ли я ввязаться в это или нет. — Три недели. Если нужны чистые документы, тебе придётся подождать, — добавил я, заметив недовольство на лице гостя. — И да, запросы выросли. — Об этом не беспокойся, — Маков откинулся на стуле, закинув ногу на ногу. — Я голоден. Сегодня Глори готовит утку и кексы с цукатами. Какой бы сукой она не была, но готовит она прекрасно. Стоит ли задаваться вопросом, откуда он всё знает? Это Марков. А Марков знает всё. Даже то, что ты сам о себе ещё не знаешь. Намёк был прозрачен. И его нельзя было проигнорировать. — Марко, Дзани, вы составите компанию нашей семье за ужином? Уверен, моя супруга будет рада гостям, — натянуто улыбнулся я. Последний визит Маркова закончился тихим скандалом. Нет никаких сомнений, сегодня Яков будет ещё более невыносим, чем прежде. Однако, Яков умел удивлять. — Мне радостно получать это приглашение, но сегодня у меня дела. Однако я с радостью разделю ваш праздничный ужин по поводу вашей годовщины. У меня даже уже готов незабываемый подарок. Поверь, этот сюрприз не оставит твою семью равнодушной, — улыбка Маркова не обещала ничего хорошего. Дзани стоял у двери и не смотрел в мою сторону. Он знал. Он точно знал то, что подготовил Яков. Стоит ли спрашивать? Если господин решит, он расскажет сам. Моё любопытство не к месту. Я послушный мальчик. И пока я послушный, наша игра продолжается. Я не могу разочаровать Кая. Мой мир рухнет, если я потеряю опору. Мой мир держится на нём. Я держусь на нём. Ведь я очень хороший мальчик. — Не переживай, ты часть моей семьи, а значит, я позабочусь о тебе, зайка. Маленький послушный зайчик, — под взглядом Маркова держаться тяжело, но я не забыл, каково это. Нулевой был главным. Был Хозяином для господ. Для города. Для нашей большой разрозненной семьи. — Нам пора идти, — одёрнул Маркова Кай. Яков усмехнулся понимающе, и поднялся, разминая плечи. — До встречи, капитан Флей. Был рад видеть, — кивнул незваный гость. — Будем ждать вашего визита. Гости покинули мой кабинет. Один я пробыл меньше минуты, подчинённые пошли чередой, кто по рабочим вопросам, кто по надуманным. Всем было интересно, что будет дальше. Маркова не было долго, но его помнили. И что будет дальше стало ясно уже через неделю. Ламберт был забыт. Нам нужно было вспоминать другого. Молодого и амбициозного. Парня, которого не успел сломать мир. Лукас Дуайт пытался изменить мир, следуя за идеалами, которые его погубили стремительно и беспощадно. — Эта тварь решил провести новую черту? Мы должны что-то сделать! — возмущался опер из молодых. Те, кто были старше молчали, скрипя зубами. Они были умнее. Они были опытнее. Они хотели жить долго и сделать этот мир лучше ровно настолько, насколько это было возможно, не положив при этом своей головы. Опыт приносит мудрость и понимание. Понимание, что место пустым не бывает, любую брешь мир тут же затыкает чем-то новым. И это новое не всегда лучше старого. Марков сдержан. Относительно. Он умён и осмотрителен, он приносит пользу городу, это признают даже те, кто его ненавидит. Он наводит порядок там, где нам его никогда не навести. Уберём Маркова, придёт новый, незнакомый, непредсказуемый. Сможем ли мы договориться? Будем ли мы браться в расчёт в его делах? Марков отец большой семьи. И я один из его старших. Я обязан ему многим. — Думайте над словами. Господин Марков ни при чём. Слухи это лишь слухи, пока нет никаких доказательств, ваши слова лишь клевета. Лейтенант Дуайт был избит наркоманом, которого арестовывал. Он действовал один, в нарушение протокола. Парень думал, что ему под силу всё делать одному, не слушал приказов. Извлеките из этого урок. И нет никакой черты Маркова. Чтобы я больше не слышал этой клеветы, — твёрдо заявил я, покидая собрание. Черта была. Кровавая. Длинная. И я делаю всё для того, чтобы новой не проводилось. Однако, некоторым мои приказы пустой звук. Юные и амбициозные. Их розовые очки будут разбиты стеклом вовнутрь, а я могу лишь направить их энергию в другую сторону. Туда, где нет Маркова. В кармане коротко завибрировал телефон. Я уже знал, что и от кого получил. Не было необходимости читать. Я знал. Знали и сержанты Вайт и Войс, прибиравшиеся на месте. Подручные Маркова, попавшие в моё подчинение в тот же день, когда я получил своё кресло. Мои помощники и надзиратели. Ещё до того момента, когда дежурный отряд «наткнулся» на тело Лукаса, трое уполномоченных были там, выполняя свою грязную, но необходимую работу. Марков вызвал нас посреди ночи, молча кивнул на неприятность, случившуюся с парнишкой, и ушёл. В его молчании я слышал упрёк. Был ли он на самом деле? Я не знаю. Каждое возвращение домой как испытание. К знакомым лицам, блюдам, сюжетам. Приветствие с улыбкой у порога, короткий поцелуй в щеку и вопрос для галочки «как прошёл твой день?». После кружка ароматного чая, пока свежеприготовленные блюда заполняют стол. Дети спускаются на ужин, рассказывают об учёбе и том, что планируют на завтра. Дочка уходит к себе почти сразу же, не дожидаясь десерта, который уже уплела пару часов назад. Идилия. Саре десять, Дину пятнадцать. Дочка похожа на мою бабушку, а вот Дин на мать. Внешнее сходство поражает. Те же светлые вьющиеся волосы, те же голубые глаза и пухлые губы, тот же дерзко вздёрнутый нос. Но на этом сходства заканчиваются, и начинаются различия. Он эмоционален и непоследователен. Он больше уделяет времени воображаемому, чем реальному. А ещё он стал замкнутым, но продолжает улыбаться. Он тщательно отфильтровывает то, что готов рассказать. Понимал ли я? Видел ли, к чему всё шло? В каждом загнанном взгляде сына я видел приближение катастрофы. В каждой нервной улыбке. Я дрожащих пальцах, которые он прятал под столом. Мой сын был в ужасе. Он боялся. Он умирал изнутри, а я был слишком трусливым, чтобы поговорить. Мы играли в счастливую семью. Не играла только Глория, она была счастлива. И слепа. Что происходило с моим сыном я догадывался, но пытался отрицать. Я чувствовал себя виноватым. Но сводить факты я умел отлично. Капитан полиции Лоранс Флей не имел никаких сомнений, что случилось с его сыном-подростком. И насколько глубока яма, в которой оказался Дин я понял, когда увидел с кем общается мой сын. В то утро за Дином заехал его друг, с которым они работали в кофейне по выходным. Студент. Я открыл дверь, завязывая галстук, и не сразу поднял взгляд на гостя, пребывая в своих мыслях. — Мистер Флей, доброе утро. Я Рей Дугнас, а Дин уже собрался? Мы опаздываем на работу, — парень был полон энергии в то утро. Я бросил мимолётный взгляд на парня и кивнул, разворачиваясь в сторону лестницы. Дин уже должен был спускаться. И тут мой позвоночник пронзило разрядом. Я обернулся медленно, окинув Рея взглядом. — Дугнас, — тихо прошептал я, нахмурившись. По долгу директора я должен был проверять документы всех, кто был моложе двадцати пяти, чтобы клуб не попал под статью. Иными словами, я был тем ситом, что отсеивал детей и подростков. Дин спустился с лестницы, минуя последние ступеньки прыжком и обнял друга. Мимолётно, не привлекая к этому никакого внимания, но он не знал, что я знал больше, чем мне следовало в данной ситуации. Парни попрощались, направившись от дома. — Мун, — окликнул я парня, вспомнив дебютное имя этого ещё не окрылившегося птенца, так смело начавшего свой путь в клубе. Рей вздрогнул всем телом и резко обернулся, нервно сглотнув. В его больших напуганных глазах я увидел достаточно. — Нарушишь кодекс, я лично тебя закопаю. — О, мистер Флей, — быстро натянул улыбку на лицо этот юнец. — Если вы о моих увлечениях, то не волнуйтесь, ваш птенчик ещё не дорос до взрослых игр. И я присмотрю, чтобы никто не втянул его в что-то подобное. За такое я сам инициативным руки переломаю. Я ведь правильно понимаю, что о моей игромании знаете только вы? — уточнил парень. — И можно ещё вопрос? А он умён, ловко вышел из положения. И если он достаточно умён, к моему сыну он не притронется. Я кивнул. — Собираюсь поставить всё на красное. Такое красное, как центральные лепестки розы. На какой номер поставили бы вы? — хочет знать, на кого нарвался. Отлично, если у него есть мозг, ему можно доверять. И как быстро срастил, что имеет дело с директором. — Ставьте на второй номер, — Рей прищурился, покосившись на Дина, который хмурился, не понимая, о чём мы. — Тогда, пожалуй, куплю заячью лапку, она принесёт мне удачу, — подмигнул мне парень. — Доброго вам дня, Флей. — Для вас я мистер Флей, — поправил я парня. Рей подтолкнул Дина к дороге, а сам оглянулся, нагло усмехнувшись. По его губам я прочитал наглый и дерзкий ответ. «Нет». В тот день я понял, что возле моего сына появился хищник. Следил ли я за ними? Нет. Я доверился другу моего сына. Следить за соблюдением кодекса Муном я назначил Инквизию, она прекрасно справлялась с этой задачей. Стоило поговорить с Дином, узнать, что он думает, чего мне ждать через пару лет. Рей ведь не тронет ребёнка. Я почти полностью в этом уверен. А в глазах сына я видел влюблённость. И я всегда хорошо сводил факты. — Дорогой, ты снова ушёл в себя, — заметила Глория, подавая пудинг. — Прости. Много работы, не могу оставить её даже сейчас, — вздохнул я. — Скоро наша годовщина, ты уже выбрала себе подарок? — Сделай мне лучший подарок, пусть эта голубая тварь по имени Яков не переступает порог нашего дома, — плюнула Глория, на секунду потеряв свою мягкость. — Его присутствие…И ему подобных. Грязь. Мерзость, — Глори скривилась, будто наступила в дерьмо. Дин вздрогнул, спрятав руки под столом. Ужас в глазах сына душил меня. — Попрошу, дорогая, — прокашлявшись, сказал я. — Что-то сказал, дорогой? — удивилась Глория. В её взгляде было искреннее непонимание. Я молчал. Я молчал долгие-долгие годы, боясь вызвать в супруге подозрения. — Я прошу тебя не выражаться подобным образом. Твоя ненависть не имеет смысла и огорчает меня. — Дорогой?! — возмутилась супруга. — Ты ведь не думаешь, что это всё нормально? Это богомерзко и возмутительно. Все гомики должны лечиться. Я понимаю, что это не их вина, они просто больны, но всё равно это мерзко, — ненависть Глории к не таким, как все, была безграничной. Если бы я знал её с этой стороны с самого начала, всё не зашло бы так далеко. Однако люди показывают своё истинное лицо не сразу. Мне понадобилось два года, чтобы увидеть Глорию с этой стороны. Как раз тогда и родился Дин. Ради сына я проглотил свою гордость. Сейчас мир изменился. Изменилось кое-что очень важное. Я терпел всё это ради сына, скрывался, держал лицо, но… Если я продолжу, мой сын… Дин не должен быть один. Не должен жить притворяясь и боясь. Это слишком тяжело. Не такой жизни я ему желаю. Я совершил ошибку. Замечания Маркова так задевали меня лишь потому, что я знал — он прав. Прав каждым словом. — Молчишь? Я знала, что ты это понимаешь. Через неделю приезжает моя мама, не упоминайте при ней, что такие люди вообще нам знакомы. Ты же помнишь, она очень религиозна, — ещё бы я не помнил. Яблоко даже не откатилось от яблони. Дин смотрел на свои руки, сгорбившись. Будто бы желал исчезнуть. И улыбка. Приклеенная улыбка. Разве может быть что-то хуже этого? — Собери свои вещи, — тихо сказал я, ощущая, как внутри рушится всё. Земля уходит из-под ног, это ужасно и прекрасно одновременно. Я решил сорвать этот пластырь, рана уже гноилась и начинала смердеть. Если я продолжу держать свою голову в заднице, я потеряю сына. — Что-то сказал, дорогой? — Глори была слишком поглощена планированием визита матери. — Я подаю на развод. Это мой дом. Забирай всё, что принесла в него и уходи. Свои дурацкие вазы и скатерти, свою ненависть и лицемерие. И да, Глори, ты ведь понимаешь? — я вскинул голову, встретив непонимающий взгляд жены в упор. — Дети остаются со мной. — Ты не посмеешь. Мой брат лучший адвокат, ты останешься ни с чем! — заявила супруга. — И детей никогда больше не увидишь. Подумай, ты потеряешь и своё имя, дорогой. Мы любим друг друга, и если у тебя возникли какие-то сложности, давай это просто обсудим. Я не отпущу тебя. Я не буду разведёнкой. — Твой брат отличный адвокат, но тебе это не поможет. Верховный судья, губернатор, мер, ключевые бизнесмены города и… да, так любимый тобой Марков, которого не боится только тупой. Но, знаешь, я не настолько ненавижу тебя, дорогая. Я продам этот дом, половину отдам тебе в обмен на обещание. Ты никогда больше не приблизишься к нам, — поставил условие под ошарашенным взглядом сына. — Да какая муха тебя укусила? Мы же идеальная семья! Образцовая! Так и скажи, ты нашёл какую-то молодую дурочку, которая запудрила тебе мозги? Так чем она лучше меня? Я мать твоих детей! — Глори была на грани истерики. Наигранной. Она теряла почву под ногами и была в ужасе. Зато в глазах сына я увидел надежду. Этот мир можно поменять. Не глобально, но для моих детей это уже значимо. Сара когда-нибудь поймёт, почему я поступаю так. Я ставлю себя под удар, своё имя и работу. Что же, Маркову придётся прибраться за мной, он мне задолжал. — Не могу я так больше. Я тебя не люблю. Не любил. Ты была идеальной партией. Прикрытие хорошо, пока оно не начинает тебя уничтожать, Глори. А ты уничтожаешь. Я уважал тебя, я терпел, я старался быть идеальным мужем. Я похоронил в себе любовь, ту, настоящую, чтобы не разочаровать тебя, детей, чтобы сохранить семью, но кое-что изменилось. Марков был прав, ты просто самоутверждаешься с помощью семьи, а я тряпка. Я причинил любимому человеку много боли, держа на расстоянии, отказывая столько раз… С нас хватит. К черту статус. К черту идеальную картинку и званные ужины. К черту тебя, Глория! Твою приклеенную улыбку и эти званные ужины, от них тошнит. Я уже семь лет не прикасаюсь к тебе, но тебя и это устраивает. Ты вообще когда-нибудь хотела быть со мной? Ложась в нашу постель тебя беспокоило что-то, кроме статуса идеальной жены? Играешь ты хорошо. Я даже верил, что тебе хорошо со мной, но, когда ты родила второго ребёнка, ты достигла поставленной цели и перестала притворяться. И правда, зачем имитировать удовольствие, если тебе больше не нужен секс, в твои планы не входил третий ребёнок. — Не при сыне же! — воскликнула супруга. — При нём! Да, я ухожу к тому, кто меня принимает и любит. Столько лет ты не замечала, предпочитала не знать. Да, я гнусный изменник. Переживёшь. Я же как-то терпел твою ненависть столько лет. — Кто она?! Чем она лучше? — Глори упала на стул, сжимая в руках кухонное полотенце. В её глазах не было ни слезинки. Она теряла выгодное вложение, а не любимого супруга. Вот и всё. — Я её знаю? — Ты знаешь. Ты его знаешь, дорогая, — усмехнулся я, бросив взгляд на сына. — Я гомосексуален, Дин. Я обеспечу тебя, твою безопасность и будущее. В свете новых фактов, с кем ты сам хотел бы остаться? — спросил я. — Ты всё врёшь?! — взвизгнула Глория. — Когда ты… — Дин говорил тихо. — Ты знаешь… — Да, — не стал врать я. — Так что ты выберешь, Дин? — Я останусь с отцом. И своё решение я не изменю. Можно я пойду в свою комнату, кажется, вам нужно поговорить, — сказал Дин и тут же поспешил удалиться, не дожидаясь ответа. Глори была слишком поражена, чтобы его остановить. Она была в ступоре. Зато я впервые видел впереди будущее. Зайка: «Я подаю на развод и принимаю твоё предложение. Я сказал ей о себе.» Со стола я убирал сам, пока супруга давила из себя слёзы, причитая, что это всё страшный сон и не может быть, чтобы я был таким. Акерман: «Это ведь не ради меня?» Зайка: «Ради сына. Прости. За многое прости.» Акерман: «Расскажешь всё при встрече. Мне приехать?» «Не отдавай ей детей.» Если нужна помощь, я всё сделаю.» «Марков тоже поможет, я его заставлю.» «Я люблю тебя, зайчик*» «Переезжай ко мне. Ты ведь согласен?» Зайка: «Я согласен. Решим это завтра, хорошо? Мне нужно поговорить с детьми и собрать вещи.» В чате с Нулевым было одно непрочитанное ещё со вчерашнего дня сообщение. Марко: «Держи своих щенков при себе, я не желаю раздавить нечаянно ещё одного.» Зайка: «Ты был прав. Я развожусь. И я прошу об услуге. Она не должна больше к нам приближаться. Можешь злорадствовать.» Марко: «Наконец-то. С радостью решу твою проблему. Дай мне немного времени.» «Я горжусь тобой, Флей.»