Робин и колдун: Возрождение

Робин проснулся от резкого толчка ногой в живот, открыв глаза, он увидел над собой людей в черных одеждах. Они подняли его на ноги, и, грубо толкнув в спину, повели за собой. Спотыкаясь и покачиваясь на ещё неокрепших ногах, Робин следовал за своими конвоирами, стараясь запомнить путь, которым его ведут. Его притащили в тесную комнату с низким потолком в одном из закоулков подземелья замка Де Беллема, содрали с него остатки одежды и грубо втолкнули в огромную лохань с водой. Следуя указаниям барона хорошенько отмыть пленника, слуги, засучив рукава, рьяно принялись за дело. Вода оказалась тёплой, но Робин даже не успел это почувствовать, так как его тут же, начали скрести, намыливать, тереть, и скоблить, насильно окуная в воду с головой. Опешив от такого прыткого обращения, Локсли почти не сопротивлялся, но когда его окунули против его воли в очередной раз, и он едва не захлебнулся — его терпение лопнуло. Коротко замахнувшись, он резко ударил кулаком в челюсть одному из тех, кто был к нему ближе, второй получил от него пинок ногой и повалился на спину. Подняв тучу брызг, и резко выпрямившись во весь рост, Локсли гневно крикнул, чтобы они оставили его в покое и проваливали ко всем чертям. На его удивление они внезапно подчинились. Их было пятеро, силы были явно неравны, однако слуги барона развернулись и смиренно пошли к выходу. Один из них прихрамывал, другой держался рукой за ушибленную щеку, злобно поглядывая на Робина. Прислужник явно хотел навешать смелому разбойнику тумаков, но, видимо, бить строптивого пленника им запретили. Лязгнул тяжелый дверной засов, и Локсли остался один. Он перевёл дух и медленно огляделся по сторонам. В комнате, не было ничего, кроме лохани с водой и небольшой скамьи. Слабый утренний свет проникал сюда через пару небольших, зарешеченных окон под потолком. Он посмотрел вверх и с сожалением подумал, что о побеге можно даже не мечтать. Вздохнув, он опустил глаза и посмотрел на свою грудь. Задумчиво потёр ее ладонью и нахмурился. Он точно помнил, как совсем недавно из этой груди торчал наконечник арбалетной стрелы, пробившей его тело насквозь. Помнил, как не мог дышать и захлёбывался собственной кровью. Ещё помнил нависшие над ним, перекошенные от ярости лица солдат. Они что-то кричали, но он их уже не слышал. Кажется, его били. Он чувствовал удары, но агония длилась недолго, и милосердная тьма вскоре забрала его. Был ли это сон? Робин не был в этом уверен. Он помнил, как медленно поднимался к свету через тёмный тоннель. Яркое, неземное свечение впереди ласково манило его, суля радость и покой. Там было вечное блаженство, и он почти добрался туда, когда внезапно что-то из темноты схватило его и с рычанием потащило вниз, в кромешный мрак. Это нечто душило, терзало его плоть и рвало на части изнутри. Казалось, это длилось бесконечно. Он кричал, его тело сводило судорогой, пока он не очутился, полураздетым, грязным и окровавленным на каменном полу замка чёрного мага. Сейчас его тело отмыли от грязи и крови. Он ещё раз себя осмотрел. На нём не было ни царапины, так откуда же взялась вся эта кровь? Он был совершенно сбит с толку, но одно знал точно — без колдовства здесь не обошлось. Робин из Локсли, умер на каменистом холме, застреленный людьми шерифа, а то, что он сидит сейчас по грудь в остывающей воде, обхватив руками свои колени — это не более чем козни тёмного мага. Громко заскрипев, дверь распахнулась, и вошли три женщины — наложницы де Беллема. Они принесли горячую воду. Молча вылив дымящееся содержимое ведер в бочку, где сидел Робин, они так же безмолвно направились к двери. Локсли почувствовал на себе взгляд одной из наложниц, украдкой брошенный в его сторону. Он встречал подобные взгляды много раз. Так смотрели на него женщины в деревне Уикхэм, да и во многих других, где ему приходилось бывать. Он никогда не был обделён вниманием женщин, и было время, когда охотно этим пользовался. Он улыбнулся, вспомнив свои годы, проведённые на мельнице его приёмного отца. Тогда у юного Локсли было только два страстных увлечения — стрельба из лука и девушки. Он никогда за ними не бегал, они сами охотно падали в его объятия. Им нравились его густые темные волосы, тонкие черты лица и яркие глаза цвета ореха в обрамлении густых тёмных ресниц, его точёная, статная фигура. Разгневанные сельчане, в основном почтенные отцы семейств, не раз гоняли его за то, что он, как они думали, портил местных девок, а он легко и, смеясь, уходил от их праведного гнева по крышам сараев и курятников. На него часто жаловались его отцу. Старый мельник ругал своего приёмного сына, на чем свет стоит, но, Мэтью был добрым человеком, и никогда даже пальцем не трогал своих ребят. Царствие ему небесное. Он нагружал своего непутёвого старшего сына работой на мельнице, чтобы у того не было времени и сил на любовные похождения. Однако это мало помогало. Молодой и горячий нрав Локсли сложно было утомить, и вряд ли бы он сказал, сколько еще юных прелестниц он перевалял на сеновалах. Но когда они с Марион уединились в пещере после обряда венчания и благословления Херна, всё изменилось. С тех пор, как он впервые её увидел, все остальные женщины перестали для него существовать. Он поклялся ей в верности до конца своих дней и был верен своей клятве. Она была единственной, кого он по-настоящему любил и с кем он был безмерно счастлив. Он хотел бы прожить с ней до самой старости, но суждено ли этому сбыться? Марион… Мысль о ней заставила его выпрямиться, и щемящая тоска сжала его сердце. Где она? Что с ней? Успела ли она и Мач спастись? Он глубоко вздохнул и прислонился затылком к краю деревянной купели. Горячая вода расслабляла и убаюкивала. Над водой медленно поднимался пар. Робин дышал ровно, веки тяжелели, и его клонило в сон. Он закрыл глаза и вот перед ним Марион. Стоит только протянуть руку — и можно её коснуться. Солнечный свет играет в облаке её медных волос, нежный румянец на тёплой золотистой коже, глаза смеются… Где-то на краю сознания он услышал, как скрипнул засов двери, и насторожился, но сон оказался сильнее. Они стоят под струями лесного водопада. Горячие губы дарят нежные поцелуи. Марион со смехом отстраняется и исчезает в потоке падающей воды, словно речная нимфа. Её смех звучит совсем рядом, но он не видит её. Внезапно её прохладные ладони ложатся сзади на его спину, медленно скользят по его мокрым плечам, плавно спускаются на грудь. Нежные руки убирают с его лба длинные, мокрые волосы, он чувствует её поцелуи на своей щеке. Губы становятся жадными, требовательными. Нежным прикосновением она прокладывает влажную дорожку, от ямки над его ключицей, туда, где под кожей беззащитно бьётся тонкая жилка. Его дыхание становится сбивчивым, она ласкает его шею и нежно прикусывает мочку уха. Не в силах сдержаться, Локсли выгибает мускулистую спину дугой и с его губ со вздохом срывается стон, а она тихонько смеётся, запуская пальцы с длинными коготками в его густые волосы. Но в мгновение ока коготки превращаются в когти хищника. Зверь! Словно от удара по лицу он мгновенно проснулся. — Здравствуй, милый! Скучал ли ты по мне? Локсли узнал голос. Иногда он слышал его в своих ночных кошмарах. Ошеломлённо моргая, он попытался понять, сон это или явь. Он резко обернулся, расплескав воду на каменный пол вокруг купели. Нет, он уже не спит, раз видение, пристроившееся у него за спиной, не желает исчезать. — Лилит… — выдохнул он. Наложница колдуна стояла и довольно улыбалась ему, её темные глаза сверкнули в полумраке. — Ты не рад меня видеть? — её тонкие брови взметнулись, изображая удивление, но опустив взгляд, она ехидно добавила: — Ах, нет. Вижу, что рад. Она громко засмеялась, запрокинув назад голову, черные волнистые волосы рассыпались по её плечам. — Что ты здесь делаешь? — рявкнул он, стараясь гневом скрыть смущение и досаду. Но вспомнив, что вода в бадье слишком мутная после омовений, понял, что чертовка вряд ли могла хоть что-то разглядеть. Она перестала смеяться и уставилась на него, изображая невинность. — Не сердись, я принесла тебе чистую одежду. С этими словами она указала на скамью. Действительно, там что-то лежало аккуратной стопкой. — Вода быстро остывает. Пора осушить тебя и нарядить. Не будь таким робким, ведь мы с тобой знакомы. Её голос звучал вкрадчиво и обволакивающе, совсем как тогда. Локсли тряхнул головой, прогоняя наваждение. Он не заметил, как быстро она оказалась совсем рядом и присела на край. — Если ты снова пытаешься меня соблазнить, распуская свои чары, то зря стараешься — презрительно сказал он. Он старался не смотреть ей в глаза, от этой колдуньи можно ожидать чего угодно. — Неужели? — насмешливо вымолвила Лилит — Хранишь верность своей избраннице? Это благородно. Но мне ужасно интересно, что бы сказала твоя рыжеволосая подруга, увидев, как еще минуту назад ты томился и извивался от моих прикосновений? — сказала она и снова захохотала. Робин весь вспыхнул. «Вот дрянь!» Он быстро оценил, каковы его шансы свернуть ей шею и выбраться из этого дьявольского логова. Последнее было наименее вероятно. Мысленно он приказал себе успокоиться и не показывать виду, может эта мерзавка расскажет что-то важное о его судьбе. — Она не ты, — спокойно ответил Робин — не смей говорить о ней в таком тоне. — Ты мне уже приказываешь, как мило, — продолжала ехидничать Лилит. Робин молча смотрел перед собой, не реагируя на её колкости. Видя, что пауза затянулась, колдунья задумчиво продолжила: — Я видела тебя мёртвым, — тихо проговорила она — Твоё тело привезли сюда на повозке, в грязном мешке. Мой тёмный господин выкупил тебя у шерифа Ноттингема, словно мешок овса, заплатив, правда, чуть дороже. Ладно, скажу честно, твои бренные останки обошлись милорду в целое состояние. Робин фыркнул и закатил глаза. Де Рейно и тут не упустил возможности нажиться. Мало того, что он вор и негодяй, так теперь он еще и торговец мёртвыми. Ниже падать уже некуда. — Ну и зачем это твоему хозяину? Зачем он вернул меня? Только не говори, что барон страшно по мне соскучился. Мягко говоря, мы никогда не были друзьями. — Ты нужен ему. — Зачем? — Узнаешь, когда придет время, мой сладкий. Лилит задумчиво водила кончиком пальца по воде, рисуя круги, рядом с Робином. — Скажи мне, каково это — побывать в аду? — внезапно спросила она, пристально посмотрев Локсли в глаза. — Не знаю, — ответил стрелок, пытаясь понять, куда она клонит, — Почему ты… — Ты знаешь, — перебила его Лилит, отводя взгляд. -Ты там был. Попасть туда может каждый, но не каждый может вернуться обратно. Скажи, ты видел его? Видел Азриэля? Робин отрицательно покачал головой. — Никого я не видел. Зачем ты меня об этом спрашиваешь? — Затем, что скоро ты можешь опять туда вернуться, мой дорогой, — ласково и с улыбкой молвила ведьма, будто сообщила лучшую новость на свете. Робин недоверчиво сверлил ее взглядом. — Что за игру ты со мной затеяла? О чем ты? Куда я должен вернуться? — Обратно в объятия Азриэля. Теперь ты принадлежишь ему, и твоя душа после смерти отправится в ад. Робин усмехнулся. — Интересно, кто это так решил? — Барон Саймон де Беллем. — Вот как? И кто дал ему такое право — распоряжаться душами людей? — Силы Тьмы дали ему это право! Голос Лилит возвысился и даже обрёл некую торжественность с нотками благоговения. — Благодаря покровительству сил Тьмы барону удалось вытащить тебя с того света. Представляешь, на что ещё способен тот, кто обладает подобной властью? — И какова же цена этой власти? — саркастично молвил стрелок. Он начинал постепенно догадываться, с какой целью явилась сюда наложница чёрного мага. — Цена ничтожна по сравнению с тем, что получают те, кто присягнул на верность повелителю Вечной Ночи! Власть, богатство, слава и даже бессмертие — разве это не стоит того, чтобы примкнуть к тёмным силам? Она замолчала, глядя на Локсли сверкающими, как два обсидиана, глазами, а затем продолжила прежним ласковым голосом. — Ты можешь примкнуть к этим силам, Робин. Ты можешь стать частью могущественного мира Вечного Мрака и сам Принц Демонов, великий Азриэль, будет твоим покровителем. Впрочем, у тебя даже нет выбора. Локсли задумался, опустив голову и нахмурившись. — Ясно, Лилит. Я понял. Барон вернул меня, чтобы сделать частью своей бесовской свиты. И как он собирается этого добиться? — Ну, для начала ему нужно завершить ритуал. Ты должен будешь испить из чаши, предложенной милордом, эликсир вечной жизни. Это ознаменует твой окончательный переход в мир живых и принятие тобой Печати Тьмы. И ты обретёшь силу, о которой даже не смел мечтать. — А почему барон не лишил меня воли, как это когда-то сделала со мной ты, чтобы заставить меня делать то, что он хочет? — О, это невозможно. Это очень слабая магия, которая быстро рассеивается, а по условиям сделки, ты должен принять Печать Тьмы добровольно. — А если я откажусь? Ведьма посмотрела на него с жалостью, как на умалишённого. — Тогда тебя ждёт ад, мой ненаглядный. И необязательно это будут дьявольские котлы и, черти с раскалёнными сковородами. Ад может быть и прижизненным. Подземелье и кандалы. Что может быть хуже, чем быть навеки запертым в сыром каменном мешке, без солнечного света и воздуха, питаясь крысами и тараканами? Просто убить тебя милорд не может. Ваши души теперь связаны. Твоя душа во власти барона, и оба вы принадлежите Азриэлю. Если умрёт один из вас, то второй… Ведьма внезапно осеклась, и с досадой прикусила нижнюю губу, словно осознав, что сболтнула лишнего. Локсли это насторожило. — Что, Лилит? Что случится со вторым? — Неважно. Забудь об этом, милый. Она тряхнула черными кудрями и одарила стрелка нежнейшей улыбкой. — Ты, наверное, думаешь, что меня подослал к тебе барон. Это не так. Я пришла сама. Мне просто хотелось увидеть тебя. Снова… Она медленно протянула руку и прикоснулась к мокрым волосам Локсли. Он не отстранился, ожидая, что будет дальше. Она убрала мокрую прядь волос с его лба и пристально посмотрела в глаза. — Ты и вправду мне очень нравишься, Робин. Ещё с нашей первой встречи. Ты очень красивый, очень… Придвигаясь ближе, она перешла на жаркий шёпот. — Ты такой красивый… У тебя такие глаза… Будет очень жаль… если твоя красота и молодость… сгинут в застенках… этого замка. Локсли смотрел, как её лицо медленно приближается, она томно опустила веки, а её губы приоткрыты и жаждут поцелуев. Он подался немного вперед ей навстречу, и за секунду до того, как их губы встретились, он приник к её уху и с придыханием прошептал: — Знаешь, Лилит… Если мне предложат поцеловать на выбор тебя, либо самую ядовитую жабу на свете, то я, пожалуй, выберу… жабу. Она резко отстранилась. Маска нежной обольстительницы моментально слетела с её лица. Сейчас оно пылало от злости, а в черных глазах сверкнула ярость напополам с досадой. Размахнувшись, она злобно влепила ему пощёчину. Локсли от души расхохотался. Квиты! Чертовка выпрямилась, нервно отряхнулась и, бросив на пленника уничижающий взгляд, направилась к выходу. Фурия! Робин же не мог заставить себя прекратить смеяться. Она подошла к двери и дважды постучала. Дверь немедленно отворили стражники. На пороге она на мгновение задержалась, оглянулась на Робина и выпалила: — Да, кстати… Забыла тебе сказать. Эликсир жизни, о котором я тебе говорила — это кровь. Кровь человеческой жертвы, которая уже готова и ждёт своего часа. Священный алтарь скоро утолит свою жажду. Робин вскинул голову: — Жертва? О чём ты? Но ведьма уже скрылась за дверью. Гулкий звук её шагов по каменному коридору быстро удалялся. — Лилит, стой! Кто жертва? — крикнул ей вслед Локсли, но ответа, разумеется, не последовало. Ведьма оставила его наедине с тревожными мыслями о том, что барон, кажется, приготовил для него какое-то гнусное испытание. Дверь в его темницу широко распахнулась, и вошли трое охранников. Значит, пришло время вылезать из воды и одеваться. Куда его поведут дальше, он не знал, и у него были плохие предчувствия. Робина со связанными руками вывели из тесной купальни и, толкнув в спину, направили в сторону кованой решетки, закрытой на замок. Впереди него шли двое вооруженных стражников, третий вел его, держа за свободный конец верёвки, и шествие замыкали ещё два воина. Коридор был достаточно узкий и тесный, пространства для манёвра не было, Робин мысленно оценил обстановку и решил выждать более удачного момента для побега. Они остановились, не доходя до решётки, стражник поковырялся ключом в замке, негромко ругнулся, и со скрежетом отворил решётку. Пройдя дальше, они повернули направо, поднялись по винтовой лестнице, пересекли полуразрушенную залу с каменными колоннами и, поднявшись по лестнице на следующий уровень, оказались перед дверью, ведущей, как оказалось в другое крыло замка. Здесь обстановка была уютнее и чувствовалось, что здесь расположены жилые комнаты. Нос Робина уловил запах жареного мяса, в этот момент он осознал, насколько он голоден, и почувствовал лёгкое головокружение и спазмы в желудке. Дверь перед ними распахнулась, на пороге комнаты стоял слуга, который почтенно им поклонился, отойдя немного в сторону. Робина завели, дверь за ним затворили, и стражник, сопровождающий его, освободил его руки от пут и отошел в сторону.