Робин и колдун: Возрождение

Разъярённый барон развернулся в сторону Марион и её верных защитников. — Ну всё, с меня хватит! — злобно прорычал он сверкая глазами, — Неужели вы, недоумки, не можете справиться с парой жалких разбойников и одной худосочной девицей? На что вы вообще годитесь, олухи?! Эти слова были адресованы солдатам, которые и вправду ничего не могли поделать с друзьями Робина. Слишком уж отчаянным оказалось их сопротивление. Одним резким взмахом руки чародей начертил в воздухе магический знак. Прямо в зале под потолком ослепительно сверкнула молния, по полу побежали тонкие ручейки пламени, вскоре окружившие дерзкую троицу сплошным огненным кольцом. Ярко-оранжевый вихрь взметнулся ввысь, обдав людей вокруг нестерпимым жаром. Марион, Назир и Джон оказались в центре огненной ловушки и стояли, прижавшись спинами друг к другу в попытке держаться как можно дальше от сплошной стены огня, окружившей их со всех сторон. Спасения не было. Барон злобно расхохотался. — Горстка пепла! Вот и всё, что сейчас от вас останется, мои доблестные друзья! Молитесь, ибо время ваше истекло! Торжествующе оскалившись, колдун начал медленно сжимать круг бушующего пламени вокруг них. Мужчины, как могли, пытались закрыть собой Марион, хотя и понимали, что это бесполезно. Ещё пара мгновений — и беспощадный огонь поглотит их. — Саймон де Беллем! — внезапно раздался позади колдуна сдавленный окрик. Это был голос Локсли. Было в нём что-то такое, что заставило сердце чёрного мага тревожно сжаться. Кровожадная улыбка медленно сползла с его лица. Полный нехороших предчувствий, он обернулся и увидел стрелка. Тот стоял у каменной колонны, пошатываясь и держась обеими руками за живот. Он был бледен как полотно. Встретившись глазами с бароном, Робин вдруг улыбнулся и тихо, но отчётливо произнёс: — Готовьтесь к встрече с Азриэлем, сир… Глаза чародея дико расширились. Локсли убрал руки и Саймон увидел торчащую из его тела рукоять ритуального кинжала. Барон почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он хотел закричать, но вместо крика из его горла вырвался лишь жалкий хрип. В панике и смятении он посмотрел вниз и увидел, как на его одежде в области груди и живота расплывается тёмное пятно. В это же мгновение он ощутил нестерпимый жар глубоко в груди. Барон смотрел и не верил своим глазам. Неужели Локсли это сделал? Неужели, он нанёс себе смертельную рану только ради того, чтобы утащить за собой в преисподнюю своего заклятого врага? Но как? По какой причине кто-то добровольно хочет отправиться в ад? Ради чего? Неужели, ради спасения этих троих несчастных? Как такое возможно? Робин со стоном вытащил из раны окровавленный нож и отбросил его в сторону. Кровь струилась по его одежде и капала на пол. Сделав несколько неуверенных шагов в сторону, он, теряя силы, рухнул на колени. Попытался вновь подняться, но не смог. — Что же ты наделал, безмозглый дурак! — хрипло прорычал барон. Жар в его теле усиливался, на лбу выступил холодный пот, ноги подкосились. Чтобы не упасть, ему пришлось схватиться за край алтаря. Созданный колдуном огненный вихрь постепенно угасал, по мере того, как таяли силы чёрного мага. Вскоре пламя совсем исчезло, оставив лишь обугленный след на каменном полу. Сжавшаяся в комок Марион медленно подняла голову, и её взгляд тут же встретился со взглядом Робина. Время для них будто остановилось. В его карих с зелёными искрами глазах, таких родных и любимых, было столько тепла, любви и нежности! «Как хорошо, что я вновь увидел тебя» — ясно прочла в них Марион. Но вместе с тем она ощутила в них невыносимую боль и щемящую тоску, как предчувствие неминуемого расставания. Он виновато ей улыбнулся, как будто прося прощения за то, что сделал, но в то же время, тихо радуясь, что сделал это не напрасно, и со вздохом упал набок, закрыв глаза. Марион словно пронзила молния. Вскочив на ноги, она бросилась к нему, скользя и спотыкаясь, забыв обо всём на свете, не обращая внимания на солдат барона, которые всё ещё представляли для неё опасность. Подбежав к нему, она упала рядом с ним на колени, приподняла его за плечи и обняла, пытаясь защитить, закрыть своим телом и не дать никому, даже самой смерти, снова отнять его. -Робин, Робин, -звала она его, -Открой глаза, посмотри на меня, открой глаза! Робин!!! Дрожащими пальцами она убрала с его лба прядь тёмных волос, он ещё дышал. Распахнув рубашку на его груди, она увидела глубокую рану, из которой толчками вытекала алая кровь. Быстро разорвав подол своего платья на несколько лоскутов, она наложила на рану повязку, чтобы остановить кровь. Жаркими поцелуями она покрыла его лицо, словно пыталась унять боль и облегчить его страдания, вырвать его из цепких лап смерти. Она не верила, не хотела верить в то, что снова теряет его безвозвратно. Как молитву повторяя его имя, она гладила его по волосам. Казалось, он услышал её, его веки слегка дрогнули, он поднял руку и, найдя её ладонь, крепко сжал её, едва слышно прошептав: «Марион…» Она обхватила его руками и зарыдала от безысходности и беспомощности. Страх, отчаяние, боль потери овладели ею.