Лекарство от кармы

      Когда Сяо неожиданно исчезает, Босациус подскакивает из-за стола. Он в несколько шагов оказывается у Меногиаса, который, упираясь рукой в валун за собой, медленно поднимается.       — Эй, ты в норме? — искренне интересуется маршал.       Гео якша трет шею рукой. — Да-да, все в порядке… — Он отталкивается от камня и дрожащей неуверенной походкой идет к столу. Эта походка в корне отличной от той важной и гордой, которой он дефилировал несколько минут назад, когда только заявился сюда.       Все взгляды сосредоточены на нем, но Меногиас старается не обращать на них внимание. Он снимает с головы повязку и одно за другим выдирает перья из нее, а затем и из всего наряда.       Тишина прерывается перешептываниями и тихими переговорами Инды и Бонанас. Босациус стоит в стороне, не зная куда себя девать. Уже бурно обсуждают случившееся Творец Гор и Владыка Лун.       Хранительница Облаков прочищает горло и хлопает в ладоши, привлекая внимание к себе, после чего заявляет о том, что празднество продолжается. Босациус видит, как затем она что-то шепчет отстраненному Властелину Камня.       — Да что это вообще было?! — Маршал подозревает, что на этот вопрос ему могут ответить только братья, поэтому уверенно направляется к Меногиасу.       На половине пути его останавливают сестры, хватая по паре рук с каждой стороны. — Да подожди ты, не видишь, как его трясет, ты сейчас ничего не добьешься! — Якши отводят брата в сторону.       Общее волнение медленно спадает, и присутствующие, разделяясь на небольшие компании, активно обсуждают произошедшее, некоторые адепты же возвращается за стол, искоса поглядывая на генерала Обезьяну.       — Нет, мне кто-нибудь объяснит, наконец, что здесь происходит? — негодует Босациус, вырываясь из рук сестёр.       Инда хмурится. — Представь себе, мы все видели то же, что и ты: ни больше, ни меньше! У Алатуса в мгновение ока отрасли крылья, и он чуть не придушил братца Меногиаса!       — Не поясничай, Индариас! — шипит маршал. — То есть, вы не знали? Кто-нибудь вообще знал?       — Боюсь, что нет. — Бонанас качает головой. — И, судя по выражению лица Властелина Камня, он тоже не знал.       Брат и сестра в унисон оборачиваются к Мораксу. По его каменному лицу обычно вообще тяжело что-то понять, но сейчас… Сейчас якши могут отчетливо видеть сразу несколько эмоций: страх, беспокойство и расстерянность. Он стоит в задумчивом одиночестве, прислонившись к дереву, на котором некоторое время назад Сяо потушил фонарики лишь одним взмахом своих крыльев.       — Я чего-то вообще ничего не понимаю! — прододжает Босациус. — У этого полудурка два здоровенных крыла за спиной, которые он скрывал… сколько? Почему он вообще их скрывал?!       Конечно, сестры не могут ответить на этот вопрос. Бонанас с нескрываемой печалью наблюдает за Меногиасом, который успел выщипать все перья из костюма и сложить в одну большую кучу. Гео якша опрокидывает в себя кубок вина, прежде чем, наконец, подойти к якшам.       — Братец, ты в порядке? — тут же интересуется Инда, коснувшись его плеча.       — Чувствую себя просто ужасно, а выгляжу еще хуже… — Действительно, без золотых перьев его наряд даже как-то посерел и отовсюду торчали нитки и распоротые лоскуты ткани.       — Ну может хотя бы ты объяснишь, я устал от того, что ничего не понимаю! — ворчит Босациус.       Менониас устало проводит рукой по лицу. — Я виноват.       Маршал закипает: — Отличное объяснение, просто лучшее! — Он удерживается от того, чтобы схватить брата за грудки. — А как-нибудь подробнее нельзя?       — Перед тем, как я объяснюсь, я хочу, чтобы вы кое-что мне пообещали…       Босациус занрсит кулак. — Ишь какой! Ты мне условия не ставь!       — Да угомонись уже! — Волосы Инды вспыхнули. — Мы обещаем, братец, что бы ни произошло, мы не будем тебя осуждать!       Бонанас кивает в знак согласия, а пиро якша со всей силы щипает старшего за руку. — Ай, ладно! Только говори уже!       Меногиас прочищает горло. — Дело было поздним вечером. Я как обычно сидел в своей мастерской и как раз-таки работал над этим нарядом. У меня много мотков коричневых нитей, так как это мой любимый цвет, и во всех моих нарядах он всегда доминирует. Когда я приступил к украшению плаща, то обнаружил, что не хватает мотка ниток, из которых я делал швы для него ранее. Ну ведь не могли они просто испариться! Не сразу, но я пришел к выводу, что кто-то из вас позаимствовал их.       — Да, я помню, ты спрашивал нас о нитках, когда мы с Индой ужинали в столовой! — вспоминает Бонанас.       — Да, а также я спросил у Босациуса, но он ответил: «мне плевать на твои нитки, я их не брал», — продолжает рассказ Меногиас. — Я и не сомневался в том, что он не брал мои нити. Оставался лишь Алатус, у которого как раз в эту ночь был патруль. Я понимал, что ждать придется долго и решил просто поискать их в его комнате. Это ведь было бы справедливо: он взял мои нитки без разрешения, а я, в свою очередь, без разрешения заберу их назад. Облегчение наступило, когда я понял, что не ошибся. Мои нитки и правда лежали на столе в его комнате. Тогда, конечно, я не мог не задаться логичным вопросом: для чего они ему вообще были нужны? Конечно, я сразу заметил, что его подушка криво зашита, так еще и как раз этими самыми нитками! Все вопросы тут же отпали. Ну и я не мог смотреть на эти кривые стежки! Решил распороть подушку и зашить как надо, даже нитками, подходящими по цвету! Но когда я распопрл подушку брата, оттуда выпали перья! И ладно бы обычные, белые… Они были золотыми!       — И что? Ты даже не придал значения тому, что они вообще там делали, и просто украл их? — снова возмущается Босациус.       Меногиас вздыхает. — Конечно, я думал об этом… пока пришивал их к наряду. Но у меня и в мыслях не было, что эти перья в буквальном смысле принадлежат ему! Я решил, что он просто нашел их где-то или… Не знаю! Я был слишком ослеплен идеей своего наряда! А подушку я зашил, но братец, видимо, ничего не заметил.       — Да уж… Видимо, Сяо прятал выпадающие перья, а ты по нелепой случайности их нашёл, — заключает Бонанас.       — Вы оба поступили неправильно! — Инда хмурится. — Алатус украл нитки, ты украл перья, так еще и к костюму их пришил!       — Да какая разница кто и что украл! — Брсациус машет руками, привлекая внимание других якш. — Откуда у Сяо вообще крылья?!       На этот вопрос, увы, никто ответа не дает.

***

      Сяо долго трется у порога, не решаясь войти в обитель, но головой понимает, что откладывать этот разговор больше нельзя. Волнение соремительно растет с каждой секундой, пальцы мелко дрожат, и адепт сжимает их в кулаки. Изнутри слышится шум, но он не может определить источник и которых из якш встретит прямо сейчас.       Дверь со скрипом открывается, и порог дома заливает яркий солнечный свет. Маленькая тень падает на пол, и сидящий за столом Босациус отрывает взгляд от тарелки с едой.       — О, посмотрите кто пришел, — брат ухмыляется, — эй, ребята, Алатус вернулся! — кричит он, подняв голову в сторону лестницы.       На втором этаже слышатся быстрые шаги. Вскоре на лестнице появляются сестры и с громкими визгами спускаются вниз. Сяо инстинктивно делает шаг назад и выставляет руки вперед. Это не помогает: якши обнимают его с двух сторон.       — Глупый, где ты был? — спрашивает Бонанас.       — Мы переживали, вообще-то! — ворчит Индариас и взъерошивает волосы брата, отчего тот хмурится.       «Они не выглядят сердитыми, — удивляется Алатус, — даже наоборот: добрые и приветливые». Сяо десять раз успевает подумать о том, не приснился ли ему вчерашний день, пока якши выжидающе смотрят на него.       — Братец, все в порядке? — осторожно интересуется Бонанас. — Ты какой-то расстерянный…       — Да еще бы! — смеется Босациус. — Такое учудил вчера, всю гавань на уши поставил!       Инда хмурится. — Замолчи, не то ударю! — угрожает она. Ее взгляд смягчается, когда сестра снова обращается к Сяо: — Не слушай этого балбеса, сам не понимает, что говорит.       Старший только фыркает, возвращаясь к еде.       — Ты голодный, наверное, невесть где пропадал всю ночь! — Бонанас уже бежит на кухню и начинает суетиться с едой. Инда присоединяется к сестре.       Сяо тяжело вздыхает и опирается на деревянную арку между столовой и коридором. — Нам надо кое-что обсудить.       — Братец, что бы это ни было, оно подождёт, — безмятежно отвечает Бонанас.       — Но…       — Давай, я уже лепёшки разогрела, садись! — Инда настойчиво хватает младшего за руку и усаживает за стол.       Босациус искоса наблюдает, не сдерживая ухмылку. Сяо же медленно закипает, и это тоже не скрывается от его глаз. Сестры весело переговариваются, кружа вокруг бедного-совсем-худого-и-изголодавшего брата, и голова у адепта начинает идти кругом, пока щебет якш не превращается в фоновый звук его мыслей.       «Не злятся, не сдердятся, не ругают и не обижаются. Не боятся, помогают, заботятся. Почему? Почему так? Я скрыл правду, я нагрубил Меногиасу и причинил ему боль… Почему они остаются такими добрыми по отношению ко мне?»       Алатус резко встаёт из-за стола и хлопает ладонями по хрупкой деревянной плоскости. Шум сразу же утихает, и все взгляды обращаются к нему — Бонанас даже вздрагивает.       — Нет. Нам нужно поговорить сейчас.       Босациус отодвигает тарелку и принимает более раслабленную позу, облокотившись на спинку стула, а Инда опускает руки и тяжело вздыхает. — Сяо, не заставляй себя. Мы всë понимаем, тебе не обязательно объясняться.       Младший снова падает на стул, упираясь рукой в разгоряченный лоб. — Это просто неправильно… Не должно было так все обернуться… И где Меногиас?       Босациус снова ухмыляется. — Угадай.       — В мастерской, серьёзно? — Сяо роняет руку на стол. — Он совсем на меня не злится?       — Конечно нет! — спешит успокоить Бонанас. — Скорее наоборот… Сожалеет. Он ведь не знал, что это твои… — Якша прочищает горло. — Он чувствует, что виноват.       — Глупец. Я поговорю с ним позже. Пока вы здесь, я все-таки хочу объясниться. — При первом признаке дрожи Алатус снова сжимает пальцы в кулаки под столом. — А также извиниться за то, что скрывал от вас свои крылья.       Инда пожимает плечами. — Должно быть, у тебя была на то причина.       Сяо кивает. — Была. Но сейчас все в порядке, не переживайте об этом.       — Что ж за причина такая? — спрашивает Босациус, но тут же корчится, когда Бонанас ударяет его по ребрам. — Ай! Ну расскажешь, если захочешь, конечно.       Алатус вздыхает. — Может быть. — Он продолжает: — Они довольно активно растут, из-за чего от лишних перьев приходится избавляться, ну и… Меногиас, кажется, нашел то место, куда я их спрятал.       — Ещё бы он их не нашел, ты же шить совсем не умеешь! — смеется Босациус.       — Так вы и про подушку уже знаете… — удивляется Сяо.       — Мгм, Меногиас рассказал, но ты на него не сердись! — говорит Инда. — Он весь вчерашний вечер дерганный ходил, переживал.       — Чувствую себя просто ужасно, — шепчет Алатус. — Простите за ту сцену. Я сорвался и очень виноват! Меногиас ведь не знал, откуда эти перья… Я уверен, что он никогда бы не поступил так со мной!       — А я думаю, что иногда ради своих нарядов он пойдёт на что угодно, — ухмыляется Босациус.       — Помолчи, идиот! — шипит Индариас. — Сяо, конечно, он же не живодер какой!       Бонанас соглашается.       — Тогда я сейчас же извинюсь перед ним! — С этими словами Алатус исчезает.

***

      В мастерскую Меногиаса Сяо заходит уверенно, перед этим, конечно, не забыв постучаться. Когда он пересекает порог, брата замечает не сразу за кучей вешалок с различными нарядами.       — Я не голоден, — механически произносит гео якша, не отрываясь от швейной машинки, созданной Гуй Чжун в свое время.       — Меногиас…       Брат тут же оборачивается, встречаясь с печальным взглядом Алатуса, который трется среди груды инструментов и тканей. Оба сверлят друг друга взглядом, не находя нужных слов, пока не произносят в унисон: — Прости.       Меногиас выдыхает. — За что ты извиняешься? Это ведь я залез к тебе в комнату и украл твои перья.       Сяо складывает руки на груди. — А перед этим я без спроса взял твои нитки. Неудивительно, что ты решил найти их. Потом я нагрубил тебе на горе Аоцан и…чуть не поранил тебя.       — Я это заслужил, — отшучивается гео якша.       В мастерской снова воцаряется тишина, и, не зная, куда деть встревоженный взгляд, Сяо начинает изучать обстановку, пока не замечает в углу комнаты корзинку с золотыми перьями.       Меногиас тут же подмечает это. — А, я собрал их, чтобы вернуть! Честно! — Он тянется за корзинкой, а затем протягивает ее брату. — Вот, возьми.       Губы младшего растягиваются в неловкой улыбке. — Оставь себе, теперь мне нет смысла их прятать. — Он толкает корзинку обратно.       — Нет-нет, я клянусь, что больше не притронусь к ним! Это было бы очень жестоко с моей стороны! — Гео якша снова толкает корзинку.       — Ерунда какая! Сделаешь из них новый наряд, ты же хотел этого!       Корзинка какое-то время качует из рук в руки, пока не падает, и золотые перья не разлетаются по полу мастерской.       — Прости! — Ахнув от ужаса, Меногиас принимается собирать их, а Сяо присоединяется, чтобы помочь. — Значит, ты не сердишься?       Алатус мотает головой, загребая перья в корзинку. — Нет-нет, ты чего…       В споре старшему все-таки удается взять верх, и Сяо забирает корзинку с перьями с собой.

***

      Этим же вечером вся пятёрка якш собирается в общей столовой за ужином, и Сяо счастлив, что наконец-то все вернулось на круги своя. Только одно остаётся немзменным: ворчливый и до ужаса вредный Босациус. Но такой уж у него характер, и на самом деле братья и сестры понимают, что так он выражает любовь и заботу. Помимо этого он также готовит замечательные блюда и даже сегодня удивляет якш пирогом с цинсинем. Здесь не смог устоять даже привередливый в еде Алатус.       Ужин проходит за безмятежными разговорами, и в обители царит смех и радость, по которой Сяо успел соскучиться. Больше нет волнений, тревог и страхов, а только он и его семья.       — Братец, быть может, покажешь свои крылья? — спрашивает Бонанас.       — Да, нам правда интересно! На горе Аоцан мы толком не успели их рассмотреть, — добавляет Инда.       — Говоря откровенно, не могу не присоединиться к этой просьбе, но только если ты сам этого хочешь. — Меногиас улыбается, касаясь руки брата. — Мы не настаиваем.       Сяо пожимает плечами и через несколько мгновений за его спиной появляется два золотых крыла. Они отражают свет настольных ламп и буквально сияют и искрятся.       — Волшебно!       — Потрясающе!..       Алатус прячет смущенную улыбку, прикрывая ее ладонью, но взгляд выдает его с головой.       — Не могу не признать, что они действительно выглядят очень хорошо, — неожиданно говорит Босациус. — А еще очень подходят твоей натуре.       — Ущипните меня, братец сделал кому-то комплимент! — Индариас театральное приклыдвает руку к голове, имитируя потерю сознания.       Маршал закатывает глаза. — Ладно, ладно, сейчас вы его нахвалите, и он станет таким же хвастуном, как Меногиас.       — Эй, это я-то хвастун?! — возмущается гео якша.       — Ну, больше Меногиасов у нас здесь нет!       — И я снова узнаю нашего старого-доброго Босациуса! — смеется Бонанас, и другие якши подхватывают ее смех.