Улыбнись, милая.

— Ты слышал? Аластор нехотя оторвался от отчётов, которые держал в руках, чувствуя, как шелест бумаги под пальцами сменяется глухим раздражением. Он поднял взгляд на Тома, который откинулся на спинку стула, опасно балансируя на задних ножках, с сигаретой, лениво свисающей из угла рта. Тонкая струйка дыма вилась над его головой, растворяясь в спёртом воздухе студии, пахнущем разогретой аппаратурой и застарелым пеплом. Сейчас был перерыв между передачами, и Аластор предпочел бы перечитать свой материал за неспешной сигаретой в тишине, а не тратить время на болтовню с неряшливым коллегой, который был ему довольно неприятен. Тем не менее, он предположил, что не повредит немного развлечь скучающего человека. — О чём? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри уже закипало предсказуемое презрение. Том ткнул пальцем в газету, разложенную перед ним на заляпанном кофейными кольцами столе. ЧИСЛО ПРОПАВШИХ БЕЗ ВЕСТИ РАСТЕТ. ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ НОВОГО ОРЛЕАНА ВЫЯСНЯЕТ СТРАННЫЕ ПРИЧИНЫ. Затянувшись своей недокуренной сигаретой и выпустив облако горького дыма, Аластор утвердительно кивнул. — Этим утром газетчики по всему городу трубят об этом на каждом углу. Трудно не заметить. Том только хмыкнул, небрежно стряхивая столбик пепла в переполненную пепельницу. — Подозреваю, что это какой-то убийца на свободе. — Неужели? — Аластор внезапно заинтересовался, отложил свои бумаги в сторону и обратил всё своё внимание на парня, ощущая, как внутри просыпается азарт. — И почему же? — Ну разве это не очевидно? — Том зевнул, не прикрывая рта. — Люди просто исчезают и вообще нигде не появляются. Ни тел, ни следов. Звучит так, как будто их устранили. — Он лениво затушил окурок в пепельнице, вдавливая его до тех пор, пока последняя искра не погасла. — Вопрос в том, интересно, что произошло, когда они встретили последнего человека, которого увидели живым. «О, Том, ты склизкий ублюдок…» — мрачно подумал Аластор, чувствуя, как его губы приподнимаются от гордости, а в груди разливается теплое самодовольство. «То, что произошло, действительно было бы за пределами твоего слабоумного воображения…» — Тебе действительно нужно перестать так улыбаться. Аластор быстро очнулся от своих мыслей и приподнял бровь от неожиданного комментария. — Прости? — Это чертовски жутко, — придрался радиоведущий, доставая очередную сигарету и чиркая спичкой. На мгновение в воздухе запахло серой. — И вообще, к чему ты всё время улыбаешься? Есть какая-нибудь женщина, которая каждую ночь взбудораживает твою постель? Сузив глаза от той наглости, которую он так ненавидел в этом человеке, Аластор продолжал улыбаться — широко, неестественно, — чтобы ещё больше разозлить Тома. Чтобы добавить масла в огонь, он плавно сменил тему и небрежно спросил: — Как продвигаются дела с Кэти? Насмешка, сопровождаемая облаком сигаретного дыма, выпущенным прямо в его сторону. — Не поднимай эту тему, — усмехнулся Том, выглядя раздраженным при упоминании своего проблемного партнера по работе. — Теперь всё в порядке, вот и всё. А теперь ответь на вопрос, Аластор. Есть кто-нибудь? Не обращая внимания на эту неуместную болтовню, Аластор ещё раз затянулся почти докуренной сигаретой и холодно ответил: — Теперь я уверен, что это не твое дело, Том. Вернувшись к своим бумагам, он продолжил чтение в тишине, лениво размышляя о том, насколько же соблазнительно было бы вонзить нож в горло этой мерзкой мрази рядом с собой. Одна лишь мысль об этом — представить, как удивленно расширятся глаза Тома, как булькающий звук вырвется из его горла, — принесла ему мимолетное, но острое удовлетворение. Но нет, не здесь. Слишком много свидетелей.

***

Чарли молча наблюдала, как лысый потенциальный инвестор, мистер Альфонс, снова перечитывал её предложение. Его толстые пальцы переворачивали страницы с медлительностью, которая действовала ей на нервы. В комнате было холодно, слишком холодно для такого солнечного дня, и пахло старой мебелью и лимонным маслом для полировки. Она была уверена, что её длинная и подробная презентация вызовет хоть какой-то интерес. Наконец-то привлечь первого сторонника. Это предложение сможет дать ей преимущество, которого у неё не было раньше. Она чувствовала, как надежда, словно теплый пузырек, поднимается в груди. — Мисс Магне, я, кажется, ни в малейшей степени не понимаю жизнеспособности этого предложения. Пузырек лопнул с болезненным уколом. Она догадалась, что заговорила слишком рано. — Извините, мистер Альфонс, но я не уверена, какую часть этого вы считаете невыполнимой, — её голос прозвучал напряженно. Указывая толстым пальцем на бумагу, он недоверчиво заметил: — Каков конечный план этого маленького проекта? Вы реабилитируете преступника, чтобы реинтегрировать его в общество, и что потом? Вы просто отпускаете его? Чарли растерялась от вопроса, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ну… да? Отель не предназначен для того, чтобы держать их вечно. — Тогда как вы можете быть уверены, что сможете отпустить их, не рискуя, что они потенциально вернутся к своим старым привычкам? Хорошо, что Чарли заранее предвидела такую возможность и была более чем готова отреагировать. — У нас был своего рода план «сдерживания». После того, как они «выписались», мы будем время от времени связываться с ними, чтобы следить за дальнейшим прогрессом вовне или вмешиваться, если возникнет риск того, что они снова вернутся к преступной деятельности. — И как вы предполагали работать с этими преступниками в первую очередь? — Мистер Альфонс продолжил расспросы, и Чарли снова была готова ответить без колебаний, чувствуя, как уверенность возвращается к ней с каждым словом. — Благодаря финансированию мы сможем нанять в отеле консультантов, которые будут обучены оказывать помощь каждому гостю в зависимости от его потребностей, а также проводить мероприятия, которые будут полезны для их личностного роста. Мистер Альфонс только хмыкнул в знак согласия, ещё раз просматривая бумаги. Его глаза, маленькие и блестящие, как пуговицы, бегали по строчкам. — И что я получу взамен, если решу помочь вам? — спросил он. Вопросы этого мужчины заставляли Чарли кипеть от раздражения и разочарования. Ей хотелось крикнуть ему, чтобы он внимательнее прочитал предложение, прежде чем задавать вопросы, на которые там уже были даны ответы. Но она сохраняла спокойствие, сцепив руки под столом так, что ногти впились в ладони, и вместо этого глядя на светлую сторону: вероятно, он задавал много вопросов, потому что ему было искренне интересно. По крайней мере, он не смеялся над ней открыто. — Я уже включила весь маршрут, который вы получите, если решите стать спонсором. Ежемесячные финансовые отчеты о расходах отеля для обеспечения эффективного использования средств, а также отчеты о работе каждого «клиента», чтобы вы знали, что мы не принимаем людей просто без уважительной причины. — Ах, да, я вижу это прямо здесь, — ответил мистер Альфонс, просматривая страницу, на которой была эта информация. — Что ж, мисс Магне, хотя я бы сказал, что выбор целевой аудитории немного сомнителен, это действительно кажется очень интересной перспективой. И в том числе на благо общества. Любое раздражение по отношению к мужчине исчезло, когда она услышала его слова. Внезапно она почувствовала прилив волнения — чистого, искрящегося, — от того, как хорошо проходит эта встреча. Она внутренне подпрыгнула от радости при мысли, что наконец-то нашла своего первого инвестора для отеля. — Хорошо, — заговорил мистер Альфонс, вставая. Его стул проскрежетал по деревянному полу. Он подошел к ней, чтобы вернуть папку, и Чарли потянулась за ней. — Если я решу пожертвовать вашему заведению, я хотел бы получить кое-какую компенсацию взамен. — И что это повлечет за собой? — спросила она, тоже вставая, и в её улыбке выказывалось нетерпение. — Я уверена, что мы сможем прийти к соглашению, которое может вам понравиться. Мистер Альфонс ничего не сказал. Чарли наблюдала, как его внезапно прикрытые глаза опустились к её ногам, медленно проследили за изгибами её фигуры, поднимаясь всё выше. Она была смущена этим мимолетным взглядом, пока не увидела, как на его губах внезапно появилась ухмылка — влажная, омерзительная, — а язык высунулся, чтобы облизать их. И всё стало слишком ясно, когда он положил руку ей на плечо. Его ладонь была горячей и липкой даже сквозь ткань платья. Он начал поглаживать её руку, и от этого прикосновения к горлу подкатила тошнота. Любое нетерпение, которое чувствовала Чарли, быстро угасло, сменившись ледяной волной ужаса. Она тут же с отвращением отшатнулась от него, с силой отталкивая его руку. Звук шлепка эхом разнесся по комнате. — Простите?! — крикнула она, другой рукой держась за то место, которого он коснулся, как будто оно было обожжено. — Какого черта вы делаете?! Он только посмотрел на свою руку со смешком и плотоядной ухмылкой. Его глаза маслянисто блестели. — На самом деле простая просьба. Я просто подумал, что маленького уютного уголка будет более чем достаточно в обмен на помощь. Чарли почувствовала, как ярость вспыхивает внутри неё — горячая, слепящая, сжигающая весь страх. Она рефлекторно схватила ближайший предмет — тяжелое пресс-папье, холодное и увесистое в ладони, — и швырнула его прямо ему под ноги. Раздался глухой удар, и мужчина взвыл от боли, хватаясь за ушибленную ногу. — Как насчет того, чтобы пойти на хуй, ты, отвратительный кусок лошадиного дерьма! — закричала она, не в силах удержаться. Прежде чем он успел выпрямиться, она нанесла ему хороший пинок прямо по мужскому достоинству, по-настоящему радуясь, что надела туфли с острыми каблуками. Ощущение удара отдалось в ногу, но вид скорчившегося от боли мерзавца стоил того. Пока извращенец сгибался пополам, издавая сдавленные хрипы, Чарли немедленно вылетела из комнаты, радуясь, что он не мог попытаться преградить ей путь — иначе всё закончилось бы гораздо хуже, а она не хотела даже представлять себе такую возможность. Она неслась по коридору, её каблуки громко стучали по плитке, сердце колотилось где-то в горле. Она благополучно выбралась из здания и, не останавливаясь, быстрым шагом направилась в сторону дома. Всё это время её разум продолжал снова и снова прокручивать в памяти то, что только что произошло. Этот взгляд. Эта липкая рука. Эта ухмылка. Это заставляло её глаза гореть так сильно, что текли обильные потоки слёз, полностью омывая её лицо болезненным унижением. Это было, безусловно, самое унизительное, с чем она когда-либо сталкивалась в своём путешествии. Даже весь смех и насмешки, которые она получала, не шли ни в какое сравнение с этим. Это было просто абсолютное дно. Она ненавидела это. Она ненавидела то, что это должно было случиться с ней. Ей не нравилось, что она думала, что близка к достижению чего-то для отеля, а это привело к этому — к липкому чувству грязи, которое не смыть. Вот и всё. Она больше не хотела этим заниматься. Она больше не хотела пытаться. Если попытки привести к ещё большей деградации, надвигающейся на неё, она бросает белый флаг прямо здесь и сейчас. Всё, чего она хотела сейчас, это просто вернуться домой и быть в безопасности от этого абсолютно жестокого мира.

***

— Меня просто поражает, насколько свободно разгуливают отбросы общества. Не так ли, Хаск? В баре пахло джином, старым деревом и дорогим табаком. Хаск бросил на мужчину циничный взгляд, сбитый с толку внезапным замечанием Аластора, который наблюдал за посетителями заведения поверх своего стакана с виски. — Ты серьезно мне это говоришь? — ответил он, убирая стакан, который вытирал насухо тряпкой. Стекло тихо скрипело под его пальцами. — Если кто и является монстром, так это ты, это я и все остальные, сидящие в этом заведении. — И все же мы все здесь, — капризно сказал Аластор, глядя на янтарную жидкость в стакане и лениво переворачивая его в руках, заставляя кубики льда мелодично звенеть. — Наслаждаемся жизнью, пьем сколько душе угодно. Всем на свете наплевать, что наши пороки наконец настигнут нас. Хаск молчал, не зная, что ответить. Обычно он был молчаливым человеком, особенно рядом с Аластором, и поэтому иногда удивлялся, когда этот придурок изрекал нечто подобное — то ли из-за какой-то внутренней сентиментальности, которую он скрывал, то ли потому, что это была его третья порция виски. Что бы это ни было, это было слишком необычно для и без того необычного человека, и не помогало то, что его вездесущая ухмылка только добавляла странности моменту. Но затем его размышления были внезапно прерваны появлением толстого лысого мужчины, который, кряхтя и прихрамывая, занял табурет у стойки и зашипел от боли, усаживаясь. Хаск повернулся к нему, оставляя Аластора с напитком. — Что будешь, Мак? — спросил Хаск своим лучшим голосом бармена, который в лучшем случае звучал скучающим. — Твоего лучшего напитка, — проворчал тот, выглядя при этом почти страдающим. Хаск наполнил кружку до краев и поставил её перед гостем. Темная пена стекла по бокам. И тут он заметил, что мужчина массирует область промежности, морщась от боли, и это быстро вывело Хаска из себя. — Эй, приятель, это не совсем вуайеристский клуб, — прорычал он, встревоженный отвратительным зрелищем. — Ты не против заняться этим в другом месте? — Тебя когда-нибудь били каблуком по яйцам? — мужчина сплюнул на пол, слюна разлетелась, но не попала на Хаска. — Если да, попробуй сесть. — Черт возьми, что ты сделал, чтобы получить это? Ворчание, когда он взял свой стакан и выпил залпом, дернув кадыком. — Просто предложил изюминку в обмен на помощь в реализации какой-то глупой идеи, которая у неё возникла. Шлюшка вышла из себя и швырнула в меня моё драгоценное пресс-папье ещё до того, как её нога достигла моих яиц. — Ну разве это не дерьмо? — Хаскер усмехнулся, не в силах удержаться от смеха теперь, когда услышал боль нудника. — Она, должно быть, была хорошим игроком на этом поле. Мужчину не позабавило то, что Хаск счёл ситуацию забавной, но он не собирался затевать здесь драку, по крайней мере, не в соответствии со строгими правилами заведения, которые Рози соблюдала неукоснительно. Он просто небрежно продолжил разговор, сказав: — Кажется, её зовут Кэрол или что-то в этом роде. Что-то вроде Магне. Хаск не проявлял никакого интереса к этому разговору, пока его внезапно не привлек громкий звук удара стекла о полированную деревянную столешницу бара. Звук был резким, почти как выстрел, и заставил нескольких посетителей неподалеку обернуться. Когда парень допил оставшуюся пинту, Хаск повернулся к единственному человеку в баре, кто мог издать этот звук, и нахмурился, увидев Аластора. Для любого другого он просто сидел неподвижно и тихо, уставившись в одну точку перед собой. Но Хаск знал Аластора достаточно долго и хорошо, чтобы понять: что-то глубоко, фундаментально не так. Он искоса поглядывал на нового гостя взглядом, холодным и твердым, как сталь, и от этого взгляда у Хаска по спине пробежал холодок. Пальцы Аластора сжимали стакан почти с такой силой, что костяшки побелели, и Хаск был готов поклясться, что слышит микроскопический треск стекла. Но что выдавало его больше всего, так это губы. На лице Аластора не было его обычной ухмылки — теперь там была только улыбка с сжатыми губами, но она сжалась в жесткую, тонкую линию, которая — усиленная убийственным блеском его глаз и напряжением всего тела — безошибочно выдавала темные, смертоносные намерения. В воздухе повисла такая плотная, удушающая тишина, что Хаск почти физически ощущал её давление на плечи. Хаск слишком хорошо знал этот взгляд. Это был взгляд, способный убить.