Улыбнись, милая.

Шестое июня, шесть часов вечера.

Довольно зловещее сочетание цифр, если задуматься. Оно отдавало почти суеверным холодком — дурное предзнаменование, повисшее в воздухе перед тем, что должно было случиться. Аластор стоял перед зеркалом, изучая собственное отражение с придирчивостью, которую редко позволял себе. На нём был один из лучших костюмов, что пылились в гардеробе без достойного повода, — тёмно-красный смокинг в тонкую полоску, с фалдами до середины бедра, поверх рубашки с едва заметным чёрным узором, напоминающим кресты, и безупречный галстук-бабочка. Всё ещё модный по нынешним стандартам, но дело было не в этом. Чарли просила его одеться как можно элегантнее, и хоть он никогда не считал себя человеком, который наряжается, чтобы произвести впечатление, — сейчас он поправлял лацканы с почти несвойственной ему тщательностью, разглаживал невидимые складки и проверял, ровно ли сидит монокль. И всё же в глубине сознания шевелилась странная, неуютная мысль: он стоит здесь, прихорашиваясь, чтобы отправиться знакомиться с родителями Чарли. Конечно, формально это была всего лишь вечеринка, на которой ей нужен был спутник. Никакой официальной помолвки, никаких церемоний. Но, тем не менее, он поправлял галстук-бабочку, следил за тем, чтобы всё было опрятно, стараясь выглядеть как можно лучше. Похоже, ситуация выходит из-под контроля. При этой мысли в памяти всплыло неодобрительное предупреждение Хаска, засевшее в голове, словно назойливый, раздражающий ушной червь. «Во что я вляпался?» — мелькнуло в голове. Как далеко он зашёл, что до сих пор держит Чарли при себе настолько, чтобы принимать подобные приглашения? Отбросив неприятные размышления, он глубоко вздохнул и позволил привычной широкой улыбке вернуться на лицо. Любые сомнения — прочь. Слишком поздно что-либо менять. Костюм сидит идеально, и он готов.

***

Да, сегодня был тот самый день. Шестое июня — день рождения её любимого, пусть и невыносимого временами, отца. Чарли потратила последний час на тщательную подготовку, и теперь, стоя перед зеркалом, осторожно снимала последние бигуди, наблюдая, как светлые локоны спадают идеальной спиралью, обрамляя лицо. Макияж был закончен — ровные стрелки, тронутые румянами щёки, блеск на губах. Она надела тёмно-бордовое шёлковое платье, мягко облегающее фигуру и подчёркнутое изящным поясом на талии. Особый случай требовал и особых деталей: шёлковые перчатки до локтя, украшенная драгоценными камнями повязка на голове, цепляющаяся за локоны. Последний штрих — и она была полностью готова. Вечеринки в честь дня рождения отца обычно не вызывали у неё подобного трепета. Но сегодня рядом будет Аластор. Это меняло всё. Она сдерживала себя, чтобы не бежать к двери слишком поспешно, не выдать своего нетерпения. Терпение окупилось: когда она спускалась по лестнице, раздался стук. Чарли остановилась, замерла на мгновение, переводя дыхание и пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, прежде чем открыть дверь. И вот он стоял там — высокий, нарядный, ослепительный в своём алом смокинге, с моноклем, поблёскивающим в свете ламп, и идеально зачёсанными назад волосами. Чарли на миг потеряла дар речи, её глаза впитывали этот образ — такой элегантный, лихой и при этом совершенно эксцентричный в своей монохромной красноте. Она понятия не имела, что его причёска способна на такие чудеса. — Это монокль? Действительно? Это было единственное, что она смогла выдавить? Аластор расхохотался — громко, от души. — Моя дорогая! Я приложил столько усилий, чтобы выглядеть наилучшим образом, а всё, на что ты обратила внимание, — это мой монокль? Ты меня ранишь в самое сердце! — Он театрально прижал ладонь к груди, изображая глубокую обиду. — О, прости! — выпалила Чарли, смущённо хихикая. — Ты выглядишь потрясающе! Костюм просто великолепен! Боже, ну разве ты не красавчик в этом смокинге?! — Что ж, боюсь, я всё равно меркну по сравнению с твоим великолепием. — Его взгляд медленно скользнул по её наряду, задержавшись на том, как тёмно-бордовый шёлк облегает фигуру, как мерцают камни на повязке в её волосах. Он одобрительно прищурился. — Мы, кажется, даже подходим друг другу по цвету. — Это не намеренно, — выпалила она с такой застенчивостью, что, казалось, её поймали с поличным. Аластор только улыбнулся шире, явно польщённый. Он наклонился чуть ближе, всё ещё оценивающе любуясь её образом. — Что ж, должен признать, это довольно лестно. Почти как если бы ты хотела сделать мне комплимент. — Прекрати, — пробормотала Чарли, надеясь, что румяна на щеках скроют предательский жар, разливающийся по коже. К счастью, их отвлёк резкий автомобильный клаксон. Оба обернулись и увидели чёрный автомобиль, катящий к фасаду её дома. Раззл и Даззл помахали им из-за стекла. — А, они уже здесь. — Тогда не будем больше задерживаться, не так ли?

***

Аластор знал, что Чарли из обеспеченной семьи, но, увидев гламурный особняк, к которому они приближались, он осознал масштаб по-настоящему. Здание, залитое тёплым светом бесчисленных окон, с колоннами у входа и ухоженными лужайками, выглядело так, словно сошло с полотна эпохи Возрождения. На вид оно стоило его зарплаты за десять-двадцать, а то и больше лет — сумма, которую даже он вряд ли сумел бы толком потратить, окажись она у него в руках. Машина мягко остановилась на подъездной дорожке, гравий захрустел под шинами. Раззл и Даззл вышли, чтобы распахнуть двери. Аластор с восхищением разглядывал фасад, наслаждаясь видом, пока Чарли рядом с ним нервно теребила край перчатки. — Что ж, это мой дом, — заметила она, бросив взгляд в ту же сторону. — Впечатляет. Ничто не сравнится с нашими скромными обиталищами в Новом Орлеане. — В Новом Орлеане уютнее, — тихо заметила она. — Что касается личных предпочтений, — он улыбнулся, — я склонен согласиться. Он предложил ей локоть, и они вместе вошли в дом. Внутри пахло свежими цветами, дорогим воском и лёгким ароматом сигарного дыма, доносящимся откуда-то из глубин особняка. Аластор едва успевал рассматривать богатую обстановку — мебель красного дерева, массивные люстры, портьеры, — но Чарли, хорошо знавшая эти коридоры, больше прислушивалась к отдалённым звукам оркестра, доносящимся снаружи. — Они устроили всё на заднем дворе, — пояснила она. Задний двор, подобающий величию особняка, оказался размером с небольшую поляну, ограждённую с одной стороны высокой стеной леса. Пространство было залито светом бесчисленных фонарей, развешанных на деревьях и окружавших импровизированную танцплощадку прямо в центре. Только перевалило за закат, а здесь уже собралась толпа гостей, разодетых в пух и прах: мужчины в смокингах, дамы в вечерних платьях и сверкающих украшениях. В воздухе смешивались запахи духов, сигар, поджаренного мяса и сладкого шампанского. Кто-то общался с бокалами в руках, кто-то танцевал под весёлый бит, который играл оркестр, и вся атмосфера искрилась весельем. — Ну, это определённо не то, что я ожидал от вечеринки по случаю дня рождения, — заметил Аластор, с трепетом оглядывая происходящее. — И здесь даже подают спиртное! Превосходно! Чарли нахально приложила палец к губам. — Папа продаёт его нелегально, но никому ни слова! — Мои уста запечатаны, дорогая, — усмехнулся он, зеркально повторяя её жест. — Вечеринки в семействе Магне всегда настолько… грандиозны? — О, иногда даже больше! Ты бы видел Новый год двадцать четвёртого. Папа тогда действительно перестарался с фейерверками! Очевидно, Чарли была не новичком на экстравагантных праздниках, которые устраивали её родители, но когда они шагнули в толпу, она лишь крепче вцепилась в локоть Аластора, широко раскрытыми глазами выискивая хоть одно знакомое лицо. Вокруг были только друзья и деловые партнёры родителей. Толпа незнакомцев заставляла её нервничать. — Чарли! Моё дорогое сладкое яблочко! Услышав этот певучий, полный тепла голос, Чарли тут же обернулась и увидела мать, стремительно приближающуюся к ним. Счастливая улыбка расцвела на её лице, и она высвободилась из-под руки Аластора, бросаясь навстречу. Они встретились на полпути и слились в больших, тёплых объятиях. От Лилит пахло утончёнными духами — жасмин и что-то пряное, — и Чарли сразу почувствовала, как нервное напряжение отступает. — Привет, мамочка! — воскликнула она, сжимая мать в ответ. Лилит отстранилась и обхватила ладонями её лицо. — Я так рада, что ты смогла приехать, дорогая. Прости свою глупую мать, но, кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела тебя в последний раз. Я уж гадала, появишься ли ты вообще! — О, мамочка, я так скучала, — улыбнулась Чарли, сжимая её руки в своих. — Но теперь я здесь! Взгляд Лилит скользнул за её плечо и остановился на Аласторе, который стоял в почтительном отдалении, скрестив руки за спиной и сохраняя на лице вежливую улыбку. — О! Дорогая, ты не говорила мне, что приведёшь компанию! И такую красивую! — В её глазах зажёгся дерзкий огонёк, заставивший Чарли покраснеть. Лилит была известна тем, что с живейшим интересом относилась ко всему, что касалось личной жизни дочери. Проигнорировав смущение, Чарли жестом подозвала Аластора ближе. — Мамочка, позволь представить тебе моего дорогого друга и спутника на сегодняшний вечер, Аластора Карлона. — Слово друг она подчеркнула с нажимом, но Лилит лишь недоверчиво приподняла бровь, сохраняя понимающую улыбку. К счастью, Аластор этого не заметил. Он шагнул вперёд и, слегка поклонившись, протянул руку Лилит. — Рад познакомиться с вами, миссис Магне! — любезно произнёс он. — Надеюсь, я не выгляжу здесь незваным гостем. — Очарована, — ответила Лилит с приветливой улыбкой, вкладывая свою ладонь в его и позволяя запечатлеть на костяшках короткий поцелуй. — И не беспокойтесь, мистер Карлон. Любому другу Чарли здесь рады. — Зовите меня Аластор, прошу вас! В конце концов, мы все здесь друзья! Лилит согласно мурлыкнула. — Я просто надеюсь, что вы составите хорошую компанию моей дорогой Чарли, — добавила она с оттенком материнской заботы. Бросив на Чарли тёплый взгляд и почти скромно поправив монокль, он ответил: — Я очень на это надеюсь. Для меня большая честь, что она проявила ко мне такую доброту, — совсем как её прекрасная матушка. — Лестью вы ничего не добьётесь, Аластор! — поддразнила Лилит, и все трое рассмеялись. Чарли испытала облегчение, видя, что они поладили, но и смущение никуда не делось. — Где папа? — спросила она, оглядывая толпу. — Я его ещё не видела. — О, твой отец развлекает кое-кого из коллег, но я найду вас, как только его отловлю. — Лилит положила руки на плечи им обоим. — А пока идите развлекайтесь! Чарли, дорогая, покажи гостю окрестности. Быстро поцеловав дочь в щёку, Лилит растворилась в толпе. Чарли осталась наедине с Аластором, вновь ощутив себя немного потерянной. — Ну, не стойте же мы как погашенные свечи! — воскликнул он, вновь беря её за руку. — Как насчёт того, чтобы взять нам чего-нибудь выпить, куколка? Чарли кивнула, и они двинулись сквозь толпу. Но вскоре она начала замечать странные взгляды и перешёптывания. Сначала тихие, потом всё более отчётливые: — Это не Аластор Карлон? — Аластор Карлон? — О боже, это правда он! — Он гораздо красивее, чем я думала! — Тот самый Аластор Карлон! — Благослови мои звёзды, что я решила приехать сюда! Чарли полагала, что удивляться нечему. Аластор был, пожалуй, самым известным радиоведущим Луизианы, и его слава распространялась по всему Югу. Вполне естественно, что у него нашлись поклонницы и среди гостей — включая её саму, но этого ему знать не обязательно! Похоже, сегодня им случилось наткнуться на некоторых из них. — Похоже, у тебя здесь целая армия поклонниц, — небрежно заметила она с беспечной улыбкой. — Ах, да. Похоже на то, — отозвался он, поймав несколько откровенно восхищённых взглядов. Заметить их оказалось ошибкой: почти мгновенно дамы всех возрастов начали стягиваться к ним, пытаясь подобраться поближе к радиозвезде. Чарли пришлось отступить, чтобы не быть сметённой внезапными просьбами об автографах и восторженными возгласами. — Мистер Карлон! Дайте автограф! — Я слушаю вас почти каждый день! — Я написала вам столько писем! Вы их читали? Широко раскрыв глаза от такого напора, Аластор поднял руки, пытаясь успокоить толпу. Его голос звучал дружелюбно, но взволнованно: — Дамы, дамы! Прошу вас! Я польщён, но я здесь с девушкой! Несколько женщин мгновенно уставились на Чарли, и та ощутила на себе прожигающие, ревнивые взгляды. Очевидно, они не обрадовались тому, что кто-то удостоился внимания их кумира, и меньше всего Чарли сейчас хотелось создавать ненужную сцену. — О, не обращайте на меня внимания! Продолжай! — поспешно сказала она. Аластор неуверенно изогнул бровь. — Дорогая, ты уверена? Будет довольно грубо с моей стороны оставить тебя одну. — Не беспокойся обо мне, Ал. Будет ещё грубее, если ты не уделишь своим поклонницам немного времени. С ободряющей улыбкой он кивнул и повернулся к обожающим его дамам, которые немедленно принялись совать ему салфетки и всё, на чём можно было бы расписаться. Чарли воспользовалась моментом и быстро скрылась с места происшествия, углубляясь в вечеринку. Теперь, оставшись одна, она почувствовала себя ещё более потерянной, не находя никого, с кем можно было бы завязать разговор. Она вздохнула. Определённо не так она представляла себе день рождения отца. Мимо проходил дворецкий с подносом закусок, и от скуки она схватила фаршированный гриб, отправив его в рот. — Так, так, так. Смотрите-ка, кто здесь. Чарли напряглась, даже не прожевав до конца. Вкус гриба стал пресным, а желудок скрутило от отвращения. Этот голос она узнала бы где угодно, даже спустя годы, и внутренне застонала, оборачиваясь к девушке, смотревшей на неё с уродливой усмешкой. — Привет, Хелса. Когда-то, очень давно, Чарли считала Хелсу Фон Элдрич своей лучшей подругой. Но взросление расставило всё по местам. Выросшие в одном кругу дебютантки, они часто общались за поздними завтраками и чаепитиями. Но Хелса стала воплощением всего, чем Чарли отказывалась быть: избалованной, эгоистичной и высокомерной, считавшей всех, кто ниже её класса, просто грязью под ногами. Чарли терпела это ровно до тех пор, пока сама не стала мишенью для насмешек, и всё окончательно рухнуло в тот вечер, когда она случайно опрокинула бокал с напитком прямо на её драгоценный мех. — Моя дорогая Чарли! — громко пропела Хелса, приторно-сладко улыбаясь и театрально раскинув руки. — Я думала, что клоуны на день рождения уже вышли из моды, пока не увидела тебя! Оскорбление было ожидаемым. Чарли лишь холодно приподняла бровь. — О? Почти так же, как этот старый норковый шарф у тебя на шее? Я удивлена, что он ещё не сгнил — как и твоя личность. В змеиных глазах Хелсы промелькнула вспышка злости. — Не нужно быть такой резкой! Разве старые друзья не могут поздороваться? Я имею в виду, мы не виделись целую вечность! — Если это не очевидно, то я на самом деле не горю желанием даже смотреть на тебя. — Какое совпадение! Я тоже! — бросила она, подходя ближе, почти вплотную к лицу Чарли. — Учитывая, что ты здесь — просто бельмо на глазу. Это становилось утомительным. Чарли отбросила остатки вежливости, изобразив злую усмешку. — Забавно, я бы сказала то же самое. Особенно если вспомнить твой самый запоминающийся образ — образ тонущей крысы. Что-то в Хелсе наконец сломалось при упоминании того инцидента. Её лицо исказилось, ноздри раздулись, и она была готова выплюнуть очередную порцию яда, когда прозвучал ледяной голос: — Хелса. Веди себя прилично. Обе девушки обернулись. К ним приближалась высокая фигура, с головы до пят одетая в зелёное, с тростью в руке и цилиндром на голове. Несмотря на то, что он обратился к сестре, его глаза были прикованы к Чарли, оценивающе скользя по ней. — Мама ищет тебя, — бросил он Хелсе таким тоном, что та, поморщившись, удалилась, бросив напоследок ещё один злобный взгляд. Чарли очень хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. — Шарлотта. Он всегда называл её полным именем. Формальности, которые он так ценил. Она заставила себя выдавить слабую улыбку. — Севиафан. Севиафан Фон Элдрич, наследник состояния и её бывший парень, склонил голову с вежливой улыбкой. — Ты выглядишь так же прекрасно, как всегда, — любезно произнёс он. — Спасибо, — вежливо, хотя и натянуто ответила Чарли. — Я думала, ты всё ещё в Британии. — Сейчас на каникулах, — в его голосе теперь слышался слабый британский акцент. — Как у тебя дела? — Хорошо. А у тебя? — Тоже неплохо. Разговор был именно таким, каким она его помнила: сдержанным и сухим, как выглаженная простыня. — Я приношу извинения за поведение моей сестры, — вновь заговорил Севиафан, глядя туда, где вдалеке маячила Хелса. — Похоже, уроки этикета пропали даром. Чарли ничего не ответила, избегая его взгляда. Находиться рядом с бывшим возлюбленным было невыносимо неловко. Корабль их отношений давно и безвозвратно затонул, но она была уверена: он не забыл, как она задела его самолюбие, внезапно оборвав отношения. Севиафан, видимо, принял её молчание за открытое отвращение, вздохнул и покачал головой. — Да ладно тебе, Шарлотта. Прошло несколько лет. Давай оставим враждебность в прошлом? Он перехватил трость под мышку и протянул ей руку в перчатке с приглашающей улыбкой. — Могу я увлечь тебя бокалом вина и возможностью поболтать? Это было последнее, чего она хотела. Она уже собиралась отказаться и исчезнуть в толпе, когда услышала спасительный голос. — Дорогая, вот ты где! С невероятным облегчением она обернулась, игнорируя протянутую руку Севиафана. К ней спешил Аластор с ободряющей улыбкой, но по его немного утомлённому и облегчённому виду она поняла, что он, должно быть, долго её искал. — Аластор! — тепло поприветствовала она. — Тебе наконец удалось сбежать от своих обожательниц? — Да! Должен сказать, очень буйная компания! Чудо, что я выжил, когда они тянули ко мне руки с этими бумажками! Она ощутила укол неловкости, оказавшись между бывшим и тем, кто ей сейчас был по-настоящему интересен. Но, стараясь не усугублять ситуацию, Чарли жестом указала на Севиафана. — Севиафан, позволь представить тебе моего дорогого друга, Аластора Карлона. — Затем Аластору: — Аластор, это Севиафан Фон Элдрич. Сын друга моего отца. — Приятно познакомиться, мистер Фон Элдрич! — с широчайшей улыбкой Аластор протянул руку. Севиафан смерил её скептическим взглядом, но, заметив приподнятую бровь Аластора и неодобрительный взгляд Чарли, неохотно пожал её. — Взаимно, — ответил он ровным тоном. — Прошу прощения, я, кажется, не припоминаю вашего лица в этих кругах. — Ну, это потому, что я здесь не член семьи. — Аластор нежно, но уверенно обнял Чарли за плечи, наклоняясь к ней. — Дорогая Чарли пригласила меня быть её единственным спутником на сегодня. Взгляд Севиафана метнулся к тому месту, где его рука касалась её плеча, и к тому, как Чарли опустила взгляд в пол, стараясь скрыть румянец. Улыбка Аластора сделалась чуть самодовольной. — Понятно, — сухо заметил Севиафан, отводя глаза. — Чем именно вы занимаетесь, мистер Карлон? Хлопок? Сахар? Акции? — Ни тем, ни другим, — пояснил Аластор. — Я работаю на радио. Услышав это, Севиафан высокомерно приподнял бровь. — Радио? — переспросил он с надменной усмешкой. Аластору явно не понравился его тон, но он сдержал улыбку. — Это, конечно, не так впечатляюще, как быть сахарным бароном или хлопковым королём, но это честная, хорошая работа. И я не играю с акциями. Нет уж, опасная это игра: никогда не знаешь, когда она рухнет и сгорит у тебя под носом! Севиафан не выглядел впечатлённым. — Как… интересно. — Слово прозвучало так, будто было вовсе не интересно. — Хотя не могу сказать, что слышал о вас. Аластор чуть сощурился и бойко ответил: — Что ж, смею предположить, что вы жили под скалой, потому что обо мне слышали практически все, мистер Фон Элдрич. Мужчины уставились друг на друга. Чарли нервно переводила взгляд с одного на другого. Обычно девушке льстило бы оказаться между двумя мужчинами, но это был явно не тот случай. Севиафан прочистил горло и расправил плечи. — Что ж, Шарлотта, не смею больше отнимать твоё время. Бросив ещё один косой взгляд на Аластора, он коротко приподнял цилиндр, склонил голову перед ней с вежливой, но холодной улыбкой, развернулся и ушёл. Чарли и Аластор остались на месте, пока он не скрылся из виду. — Шарлотта? — насмешливо передразнил Аластор манеру Севиафана. Чарли раздражённо закатила глаза. — О, не обращай внимания. Боже, можно подумать, он не мог быть ещё более невыносимым. — У тебя с ним, кажется, есть общая история? — с огоньком любопытства спросил он. Чарли почувствовала, как внутри всё сжалось. Аластор заметил её замешательство и надавил: — Ой, да ладно, дорогая! Ты можешь мне рассказать! Сдавшись под его настойчивостью, она выпалила: — Мы встречались. Довольно долго. Я думала, это серьёзно, но потом поняла, что он просто очередной придурок, с которым я не хочу иметь ничего общего. Аластор выслушал с непроницаемым лицом, хотя что-то в его глазах на мгновение потемнело. Но он быстро сменил тему, прочистив горло и указав в сторону дальнего бара: — Что ж, я, пожалуй, принесу нам напитки. Что ты предпочитаешь? — О, ммм… шампанское, пожалуйста. — Оставайся здесь, дорогая. Я сейчас вернусь. Он направился к бару, а Чарли вновь осталась одна, ощущая горький привкус на языке после встречи с Хелсой и Севиафаном. Она надеялась, что не поставила Аластора в неловкое положение своим прошлым. Прижав ладони к раскрасневшимся щекам, она попыталась успокоиться. — О, Чарли! Её окликнула мать, и Чарли обернулась. Лилит приближалась с улыбкой, таща за собой кого-то ещё. Тем временем Аластор, стоя у бара, наблюдал, как Севиафан в окружении стайки смеющихся девиц очаровывает их своим вкрадчивым лицом. Он усмехнулся с отвращением: этот напыщенный зануда когда-то имел удовольствие быть с Чарли? У неё определённо был сомнительный вкус в прошлом. Хорошо, что она повысила свои стандарты. — Держи. — Бармен поставил перед ним два напитка: его любимый джин с тоником и бокал шампанского для Чарли. Поблагодарив, Аластор бросил последний неприязненный взгляд на ничего не подозревающего Севиафана и двинулся обратно. Вечеринка была в самом разгаре, и он тщательно следил за напитками, чтобы не пролить ни капли. Чарли стояла неподалёку, и, к его облегчению, рядом с ней уже была Лилит. Он улыбнулся, приближаясь. — О, ты вернулся! — услышал он её голос. Аластор поднял глаза, готовый вновь приветствовать дам и завязать вежливую беседу. И замер. Рядом с Лилит стоял кто-то ещё. Чарли улыбнулась и произнесла: — Аластор, я хотела бы познакомить тебя с моим отцом… Это было невозможно. Жестокий, непостижимый поворот судьбы. Этого просто не могло быть. Аластор не был уверен, что происходит с ним в эту секунду. Сердце забилось где-то в горле, тяжёлыми, глухими ударами. Во рту мгновенно пересохло, язык словно прилип к нёбу. Знакомое, отвратительное чувство беспокойства ледяной иглой пронзило внутренности, заставляя нервы натянуться до предела. Улыбка, которую он держал на лице, — его щит, его неизменная маска, — казалось, дала микроскопическую трещину. На долю секунды он выглядел как олень, застигнутый светом фар, или, возможно, как в ту ночь на углу Лафейетт — окровавленный, обезумевший, но загнанный. — Люцифер Магне… Невысокий блондин, с головы до пят одетый в белое, словно шоумен, с неизменной тростью и цилиндром, стоял перед ним. Большое Яблоко собственной персоной.