Улыбнись, милая.

Чарли не понимала, откуда вдруг взялось это неприятное, сосущее чувство — словно что-то внутри сжалось в тугой, холодный ком, предвещая беду. Она смотрела в никуда, поверх голов танцующих гостей, и не могла найти объяснения этой внезапной тревоге, застывшей где-то под сердцем. — Мисс Шарлотта? Вы слышали, что я сказал? Она вздрогнула и, отогнав наваждение, повернулась к сэру Пентиусу, который выжидающе смотрел на неё, чуть склонив голову набок. — Простите, я на мгновение задумалась… не могли бы вы повторить? — Я говорю, что решил воспользоваться вашим предложением осмотреть этот… ваш реабилитационный отель! Их долгое обсуждение привело к соглашению: Чарли будет отправлять бывших заключённых на обучение к сэру Пентиусу в рамках программы, которая позволит им приобрести профессиональные навыки для дальнейшего трудоустройства, а взамен он окажет отелю финансовую поддержку. Она ждала его ответа, наполовину ожидая очередного вежливого отказа. Но теперь, услышав эти слова, холодный ком внутри мгновенно забылся, уступив место бурлящему волнению. Её глаза расширились, рот приоткрылся в немом изумлении. — Правда? Вы бы хотели? Она едва сдержала безмерно возросшее волнение, заметив, как сэр Пентиус ошеломлённо отшатнулся от её внезапной вспышки. Прокашлявшись, она продолжила спокойнее: — Я имею в виду… вам было бы интересно? Что ж, это просто замечательно, когда на тебя обращает внимание такой уважаемый человек, как вы! Лесть, поданная с сахарной глазурью, была принята благосклонно. Сэр Пентиус гордо выпятил грудь. — Ну, я бы сказал, что это весьма интересная концепция для столь яркой молодой особы, как вы! И мне было бы крайне полезно помочь обществу и одновременно создать идеальную команду — я хотел сказать, свободных рабочих для моего нового завода! Хотя помощь ему в его странном яичном предприятии не слишком её заботила, было невероятно волнующе осознавать, что кто-то наконец заинтересовался спонсированием отеля! Пусть вопрос ещё не решён окончательно, но казалось, что всё начинает вставать на свои места. О, ей не терпелось сообщить Аластору хорошие новости!

***

Выстрела не последовало. Аластор мог только растерянно, почти заворожённо смотреть на кончик ствола — чистый, холодно поблёскивающий в свете камина, каким он был с самого начала. Его тело всё ещё сотрясала дрожь, но лишь потому, что Люцифер вдруг разразился искренним, почти мальчишеским хихиканьем, прищурив глаза от собственного розыгрыша. — Однако должен признать, ваша смелость достойна восхищения! — взволнованно заметил он и с громким, небрежным стуком швырнул револьвер на стол. — Многие извиваются, морщатся и молят меня о пощаде ещё до того, как мой палец касается спускового крючка. А вот вы — смелый, бесстрашный: истинный признак человека, закалённого смертью, который не боится смотреть ей в глаза! Большое Яблоко продолжал посмеиваться, но Аластор не обращал на него никакого внимания. Его взгляд был прикован к пустому револьверу, и глаза его были широко раскрыты от смеси недоумения и чего-то иного. Эта проклятая штуковина всего несколько секунд назад вызвала в нём вихрь противоречивых эмоций, заставив дыхание участиться, а сердце бешено заколотиться где-то в горле. Он мог бы назвать эти эмоции. Удивление, замешательство, облегчение… и ярость. Единственное, что сейчас пульсировало в его сознании, — это мысль о том, как легко было бы перепрыгнуть через этот стол, схватить разряженный револьвер и с размаху ударить им в это самодовольное, презрительное лицо — столько раз, чтобы впечатляющий ковёр под столом окрасился в свежий алый цвет. — Ой, да ладно вам. Почему у вас такое вытянутое лицо? Вы ведь, кажется, очень улыбчивый мужчина, не так ли? Люцифер спросил это с такой деланной вежливостью, которая казалась почти кощунственной после трюка, только что разыгранного перед ним. Его глаза смотрели с вызывающим блеском, будто он прочитал убийственные мысли, проносившиеся в голове Аластора, и подначивал его попытаться. Аластор сдержал клокочущее внутри раздражение. Он подавил его, как давил много раз до этого, и заставил себя улыбнуться — натянуто, но уверенно. — И вы полагали, что этот розыгрыш в духе поджигателя — правильный способ напугать меня насчёт свиданий с вашей дочерью? — Ты должен признать, это сработало! — воскликнул Люцифер, радостно хлопнув себя по колену. Аластор молчал, поражённый собственной сдержанностью и нежеланием позволить этим мыслям воплотиться в реальность прямо сейчас. — Но нет. Чарли сейчас меня не особенно беспокоит. Это скорее твоя потеря, чем моя, если она узнает, кто ты на самом деле. Это был очередной сюрприз, которого Аластор не ожидал. Несмотря на всю эту браваду с угрозами, теперь это звучало так, словно ему наплевать на собственную дочь. — Я думал, вы сказали, что нежно её любите, — отметил он. Достав ещё одну сигарету и прикуривая, Люцифер пояснил: — О, да. Но она уже большая девочка и знает, как за себя постоять. — Пауза, чтобы выпустить струю горьковатого дыма. — Кроме того! Она тебе явно небезразлична, учитывая, что я, кажется, прав, предполагая, что ты имеешь какое-то отношение к исчезновению некоего мистера Реджинальда Альфонса. Опять это раздражающее имя. Губы Аластора скривились от отвращения при воспоминании о той кровавой ночи в туалете. — И откуда вы знаете? — Я более чем хорошо осведомлён о заведении Рози, — объяснил Люцифер. — Сложить кусочки воедино было не так уж и сложно. Так вот о чём он, должно быть, говорил с Рози в ту самую роковую ночь. Хотя Аластор доверял ей достаточно, чтобы она ни словом не обмолвилась о нём и его деятельности, он не был уверен, что всё осталось бы по-прежнему в присутствии босса мафии, которому, по сути, принадлежало её заведение. — Если это так, то что с того? — настаивал Аластор, раздражённый тем, к чему всё шло. — Тогда я полагаю, что должен поблагодарить вас за помощь моей дочери, — признался Люцифер, одним движением откидывая окурок в камин. — Я хотел позаботиться об этом сам, но, по крайней мере, я знаю, что кто-то позаботился об этом от моего имени… и от имени Чарли. Неужели в его голосе сейчас прозвучала искренняя благодарность? Что ещё это могло быть? Аластору это определённо не нравилось! На самом деле, он смертельно устал от этой игры. — В чём подвох? — потребовал он, и его улыбка стала жёстче. — Вы устраиваете все эти фокусы и ведёте громкие разговоры, но какова ваша истинная цель? И какое отношение это имеет ко мне? — Вы интересный человек, Аластор. Бесстрашный, безжалостный, дерзкий. Я не многих встречал таких, как вы. В этот момент его рука скользнула в карман пиджака. Он извлёк визитную карточку, покрытую золотым тиснением, на которой не было ничего, кроме единственного малиново-красного яблока в центре, и положил её на стол прямо перед Аластором. — Именно поэтому я хотел бы предложить вам присоединиться ко мне. Значит, Аластор был прав в своих подозрениях с самой первой ночи их встречи. — Вы хотите, чтобы я стал одним из ваших проблемных мальчиков? — заметил он, нахмурившись. — Разве у вас их уже недостаточно? Как те трое забавных персонажей, что мы только что видели? Небрежное пожатие плечами. — Ну да, но, как я уже сказал, ни один из них не является настолько интересным, как вы. Люцифер указал обгоревшим концом сигареты на всю фигуру Аластора. — Никто из них не способен играть с таким жестоким, но непринуждённым равновесием, — изумлённо протянул он. — То, как вы забираете жизни, — почти искусство. Раскрываются самые плотские инстинкты человека. Такая лесть проложила путь к тщеславию, которым Аластор был преисполнен. Почти чувствуя, как гордость щекочет его изнутри. Но это было омрачено тем фактом, что Большое Яблоко по-прежнему хотело его использовать, и не особо помогало осознание того, что на него смотрели как на некое сокровище, которым можно завладеть. И всё же Аластор с самой первой ночи решил, что ему это не доставляет удовольствия. Было почти отвратительно думать, что он может быть полезен кому-то, когда он ценил только собственную преданность самому себе. Он был слишком горд, чтобы даже на мгновение представить, как пресмыкается перед таким самодовольным ублюдком. И с этим отказом в мыслях раздался смех. Аластор мягко, почти сокрушённо покачал головой, а Люцифер только смотрел, странно изогнув бровь. — К сожалению, я вынужден отказаться, мой добрый сэр. Видите ли, у меня уже есть работа. Каким бы быстрым ни был отказ, Люцифер сразу же выглядел ошарашенным. Его улыбка мгновенно исчезла, глаза впились в лицо Аластора, пытаясь понять, не шутит ли он. Но он не шутил. — Ну, это определённо было не то, чего я ожидал, — отметил он. Аластор не смог сдержать высокомерную ухмылку, появившуюся в уголках его рта. — Вы недостаточно хорошо меня знаете, чтобы чего-то ожидать, — уверенно сказал он. Но Люцифер был так же готов ответить, снова показав зубы в лукавой улыбке. — Но я знаю, — заявил он как ни в чём не бывало, — только не так, чтобы это было более интересно. — О? — Аластор приподнял бровь в ответ на это любопытное заявление. — Вы изучали меня? Люцифер только пожал плечами, будто это не должно было стать неожиданностью. И, в некотором смысле, так и было. — По пустякам, — объяснил он, прежде чем продолжить: — Не очень хорошее образование — не закончили среднюю школу из-за войны. Однако достаточно умны, чтобы произвести впечатление на радиостанцию, которая вас приняла, и теперь вы — звездный радиоведущий Нового Орлеана в зрелом возрасте двадцати четырёх лет, проработав всего около четырёх лет. Никто бы не заметил, какой шок испытал радиоведущий, если бы не его бесстрастное выражение лица. Но, присмотревшись, можно было увидеть, как озабоченно нахмурились его брови, как медленно начали сжиматься челюсти и как его улыбка угрожала исчезнуть по мере того, как он слушал. — Однако, если копнуть немного глубже, кажется странным совпадением то, что число пропавших без вести в Новом Орлеане постепенно увеличивалось с тех пор, как вы остались сиротой в пятнадцать лет. — Люцифер задумчиво промычал, постукивая пальцем по подбородку. — Связь здесь весьма интересная! Интересно, в чём же была причина? Сильный приступ дискомфорта пронзил его насквозь, когда воспоминания о прошлом, которое следовало забыть, начали пробиваться из самых тёмных уголков его разума обратно на передний план. Как далеко зашло Большое Яблоко, чтобы раскопать о нём все эти мелкие, интимные подробности? Никто о нём толком не знал: ни на работе, ни в баре, ни даже сама Чарли! Он был замкнутым человеком, не желавшим разглашать подробности своей личной жизни. А теперь этот босс мафии, копаясь в нём, отправился в небольшое «исследование», чтобы читать его, как открытую книгу. Однако он сохранял невозмутимое выражение лица и скрывал своё беспокойство, пока Большое Яблоко продолжало: — Учитывая, что вы упомянули о годах практики, я должен сказать, что вы довольно умный человек, не так ли? Умудряясь избегать наказания в течение восьми лет, вероятно, собрав весьма впечатляющую серию убийств — явно более чем достаточно, чтобы потрясти Новый Орлеан до глубины души страхом перед таинственными событиями, терзающими весь город. Люцифер выпрямился на стуле, наклонился вперёд, сложив руки на столе, и посмотрел прямо на него, изучая каждую чёрточку его лица. — Вы хорошо заметаете следы, Аластор. Но я скажу, что уверенность может завести вас далеко. Что, если вы окажетесь в тупике? Что тогда? И вот он здесь, ведёт себя так высокомерно, этот надменный дворянин, который за самое короткое время их знакомства проник под кожу Аластора, разжигая в нём ярость чистого унижения от того, что с ним играют, как с пешкой. Аластор ни в коем случае не был слабаком, который позволил бы кому-либо ходить вокруг да около или разговаривать с ним подобным образом. И этому человеку лучше радоваться, что у него хотя бы хватило порядочности питать каплю уважения к его статусу печально известного босса преступного мира и отца Чарли, — иначе он бы давно поставил его на место, как делал со многими другими. Но, не в силах справиться с желанием нанести удар, он мог сделать только то, что было вторым лучшим вариантом: улыбнуться и ответить так самоуверенно, как только мог. — Как вы сами сказали, я, должно быть, очень умён! — И его ухмылка стала только шире, когда он с напускным ехидством добавил: — И я действительно намерен таким и оставаться, поэтому, со всем уважением, прошу вас не пережёвывать каждую мою фигуру. Аластор думал — даже наполовину ожидал, — что улыбка снова исчезнет с лица Люцифера из-за его отказа подчиниться. Он ждал в напряжении, гадая, что может произойти дальше, но ни в коем случае не собирался позволить застать себя врасплох снова. Однако Люцифер просто задумался над тем, что он сказал, его глаза глубоко погрузились в размышления, прежде чем он беспечно промычал и пожал плечами. — Ах, ну что ж. Для меня не было бы ничего хорошего в том, чтобы рисковать понапрасну. Аластор ожидал неожиданного, но он не был готов к такому хладнокровию в ответе Большого Яблока. — Нет ничего весёлого в том, чтобы делать это насильно, — размышлял Люцифер, играя окурком сигареты между пальцев. — О нет, для тебя было бы гораздо интереснее прийти ко мне по собственному желанию. Очевидно, что это желание проистекало из игры самолюбий, в которую, по мнению Аластора, могут играть двое. — Думаю, я ясно дал понять, что не заинтересован в том, чтобы быть вашим наёмным убийцей. Он был уверен, что это не шутка, но всё же его слова заставили Люцифера рассмеяться, будто он услышал самую нелепую вещь в мире. Аластор только молча наблюдал за ним, ожидая, пока тот успокоится, чтобы услышать, что за этим последует. — Ты помнишь, что я сказал тебе той ночью? Ответа не последовало, и Люцифер освежил его память: — «Все отчаявшиеся дураки возьмут всё, что смогут, если госпожа Удача не будет на их стороне». За этим заявлением безошибочно угадывалась всеобщность, но в нём не было никаких сомнений, потому что Люцифер столь же небрежно продолжил: — Кроме того, я не из тех, кто сжигает мосты слишком рано. К твоему сведению: предложение всё ещё в силе. Чтобы придать глубины этому обещанию, его пальцы вернулись к карточке, всё ещё лежащей на столе, и подвинули её к Аластору. Тот тупо уставился на неё — намеренно игнорируя пустой револьвер рядом — когда Люцифер улыбнулся улыбкой, которая была бы вежливой, если бы не зловещий подтекст за ней. — На тот случай, если тебе понадобится моя помощь. Аластор усомнился бы в этом, учитывая, что он чуть не совершил ошибку, когда его попросили позаботиться о Чарли — его собственной дочери. Это было слишком близко к истине, и он был уверен, что не повторит её. Но вопреки здравому смыслу, его рука потянулась вперёд и легла на карточку. На мгновение он заколебался, думая обо всех последствиях, которые это повлечёт за собой. Возможности повисли в воздухе, и Аластор был почти уверен, что знает, что может случиться дальше. Но любопытство начало охватывать его, и он задавался вопросом, как далеко сможет зайти в этой конкретной ситуации. Без сомнения, ему никогда не хотелось бы, чтобы что-то висело над его головой, но желание сыграть в эту игру, пройти по такому тонкому льду вызывало сводящее с ума искушение — рискнуть и обернуть ситуацию в свою пользу. Он взял карточку, положил её в карман пиджака и похлопал по ней, давая знак, что она в безопасности. Это несколько обрадовало Люцифера; он улыбнулся и указал на дверь. — Наслаждайтесь остальной частью вечеринки и съешьте хотя бы кусочек торта. Уверяю вас, он восхитительный. Аластор проигнорировал последнюю часть. Он был более чем рад откланяться, встал и поправил костюм, прежде чем направиться к двери, следя за тем, чтобы его шаги были размеренными — чтобы не выглядело, будто он спешит сбежать. Но как только он переступил порог, то остановился как вкопанный, потому что Люцифер спросил: — И я надеюсь, Чарли сегодня вечером благополучно доберётся до дома? Упоминание её имени заставило его осознать, что прошло довольно много времени с тех пор, как он её оставил. И теперь, когда не было прежнего липкого чувства неловкости — может быть, лишь раздражение, но не неудовлетворённость — от её неожиданного отца, он больше не чувствовал прежней неловкости при мысли о возвращении в её общество. Напротив, это казалось куда более приятным, чем провести ещё хоть секунду в этой комнате. Но, Большое Яблоко или нет, это всё равно был её отец, а он — её кавалер на этот вечер, и будь он проклят, если хотя бы не вспомнит о своих манерах. Кивнув и улыбнувшись, Аластор ответил: — Даю вам слово, сэр. В Люцифере всё ещё читалось явное сомнение, неуверенность в том, стоит ли доверять слову этого опасного человека, но он знал, что делать, если его просьба не будет выполнена. Он ответил коротким кивком. — Хороший мальчик.

***

Чарли нигде не могла найти Аластора. Когда она вернулась, его не было ни в баре, ни у танцпола, ни возле оркестра. На долю секунды её пронзил острый страх, что он ушёл, бросил её здесь одну, но быстрая проверка с Раззлом и Дэззлом подтвердила: никто не видел, чтобы он покидал поместье. И всё же его просто нигде не было. «Где же он?» — обеспокоенно думала она, стоя в укромном уголке с бокалом шампанского в руке. Она пыталась успокоить нервы, наблюдая за представлением, которое продолжалось на сцене. Лилит была там, вместе с оркестром, и подпевала плавной джазовой мелодии. Голос её матери, похожий на зов сирены, привлекал внимание многих, вызывая восхищённые взгляды. Чарли слышала, что именно так в неё влюбился её отец. Она и сама полюбила пение матери с самого детства — с ночных колыбельных и до таких вот соло на вечеринках. Слушать её сейчас было хоть каким-то утешением, приправленным лёгким хмелем от выпитого. — Оу, в чём дело, дорогая? Ты выглядишь как какая-то бедная маленькая тихоня! Ну вот. Этот голос мгновенно испортил остатки настроения. Чарли обернулась и увидела Хелсу, которая смотрела на неё с презрительной ухмылкой, поигрывая бокалом. — Я бы предпочла быть тихоней, чем разговаривать с тобой, — ответила Чарли, мрачно сдвинув брови. — О, так ты сегодня без настроения? Осторожнее, дорогая! Тебе это явно не идёт! Чарли не была уверена, что именно тому виной: то ли она так и не нашла Аластора, то ли ей пришлось вытерпеть бесконечную болтовню сэра Пентиуса, то ли выпитое шампанское. Но она определённо была не в настроении разбираться с этим сейчас. — Слушай, чего именно ты хочешь? — раздражённо спросила она. — Я не особенно горю желанием слушать твою болтовню сегодня. Видя, что ей удаётся вывести Чарли из себя, Хелса только ещё шире расплылась в мерзкой ухмылке. — Боже мой! Ну разве ты не строптивица? Как мило видеть, как маленький котёнок показывает свои коготки! Чарли была не в том настроении, чтобы сдерживаться. С присущей ей внезапной смелостью она парировала: — Скорее, у меня выросли рога, чтобы бодаться с такими занудами, как ты. Казалось, это поразило Хелсу как разряд тока. Её напыщенный вид исчез в мгновение ока, а глаза стали острее, полыхнув ядовитой зеленью. — Прости? — Ты меня слышала, — легко ответила Чарли, не удержавшись от ухмылки. — Или это было слишком прямолинейно для тебя? Оскорблённая её прямотой, Хелса стиснула зубы с такой силой, что они издали отвратительный скрежет. — Позволь мне кое-что объяснить тебе, принцесса. Я не уверена, осознаёшь ли ты, но здесь ты — посмешище. Единственная причина, по которой с тобой всё ещё обращаются хорошо, — это то, что ты носишь фамилию Магне. Она шагнула так близко, что её лицо почти касалось лица Чарли, и прошипела: — Но не забывай, ты не более чем спущенное колесо со своими тупыми идейками. В любое другое время это причинило бы Чарли боль. Она и сейчас была чувствительна к такому обращению, к тому, что её выставляют позором семьи, — особенно в эту ночь, когда она была вынуждена находиться среди тех, кто смеялся над ней. Она сделала последний глоток шампанского, прищурилась и уверенно улыбнулась, просто сказав: — Думаю, я рискну, милая. Хелса определённо не была готова отступать. Она уже набрала в лёгкие воздух, чтобы разразиться очередной тирадой, но рука на её плече остановила её. Она резко обернулась и увидела Севиафана, который смотрел на неё сверху вниз с самым неодобрительным видом. — С тебя довольно, Хелса, — сделал он выговор. — Тебе-то какое дело? — огрызнулась она, стряхивая его руку. — Не лезь не в своё дело. — Это моё дело, если ты повсюду ведёшь себя как хулиганка. Твоё поведение абсолютно отвратительно. Гнев на её лице усилился десятикратно, губы растянулись, обнажив зубы. — Ты действительно хочешь знать, что такое отвратительно, дорогой брат? То, что ты всё ещё пытаешься быть вежливым с кем-то вроде неё. «Неё» прозвучало с особым ядом, и она указала пальцем прямо на Чарли, которая только молча отступила на шаг. Севиафан не отнёсся легкомысленно к вспышке гнева сестры. — То, что между мной и Шарлоттой, тебя не касается, Хелса. — Он обошёл Чарли и встал перед ней, словно защищая. — А теперь, если ты не возражаешь, ты можешь уйти? Хельса выглядела так, будто собиралась огрызнуться снова, но, увидев, как опасно сузились глаза её брата, лишь громко фыркнула от отвращения, резко развернулась и удалилась, оставив их наедине, к большому огорчению Чарли. Севиафан повернулся к ней, стыдливо вздыхая: — И снова я должен извиниться за свою сестру, Шарлотта. Ты знаешь её характер. — Ой, забудь, — пробормотала Чарли, ставя пустой бокал на поднос проходящего официанта. — С вами, братьями и сёстрами Фон Элдрич, всегда что-то происходит, да? Раздражение вызвало у неё желание немедленно покинуть это место, и она уже сделала шаг в сторону, когда его рука нежно, но крепко схватила её за запястье. — Прости? — воскликнула она, и разочарование от этого нежелательного прикосновения только возросло. — Я надеялся пригласить тебя на танец? — Эм… нет, — быстро ответила Чарли, чувствуя, как желудок сворачивается в тугой узел. — Я ищу Аластора. Но Севиафана это, казалось, не смутило. — О, да ладно. Я не вижу его поблизости, и было бы нехорошо оставлять леди без спутника. Я уверен, он бы не стал возражать. Чарли была абсолютно не убеждена, готовая отдёрнуть руку, пока он не наклонился и тихо не сказал: — Кроме того, боюсь, мы и так уже устроили небольшое представление… Она не осознавала, что за ней наблюдают, пока не подняла взгляд и не увидела несколько пар глаз, устремлённых на неё, — гости перешёптывались о том, чему только что стали свидетелями. В одно мгновение она покраснела от смущения, проклиная судьбу за то, что та поставила её в столь нежелательное положение. Она физически ощущала, как сжимается под тяжестью этих любопытных взглядов. — Всего один танец, Шарлотта. Пожалуйста. Её взгляд метнулся к матери на сцене. Лилит явно заметила эту сцену и выжидающе наблюдала за дочерью, продолжая петь. Глазами она велела ей помнить о приличиях — вероятно, потому, что Фон Элдрихи всё ещё были друзьями семьи, и к ним следовало относиться с уважением, как говорила Лилит, когда Чарли впервые рассталась с Севиафаном. Она подчинится этому единственному условию ради родителей. И поэтому без особого энтузиазма вложила свою руку в его, игнорируя его улыбку, когда он повёл её на танцпол. Они танцевали и раньше, так много раз, что это почти вошло в мышечную память — так естественно они держали друг друга. Но это не вызвало у Чарли ни капли ностальгии. Напротив, она чувствовала себя ужасно неловко, гадая, какого чёрта согласилась на этот танец, и смотрела куда угодно, только не на него, пытаясь игнорировать его пристальный взгляд. — Итак, я слышал из слухов, что ты на самом деле работаешь над этим своим отелем. Ну вот, игнорировать его больше не получалось. — Откуда ты узнал? — спросила Чарли с искренним любопытством. — Ты назначила встречу с моим наставником в качестве потенциального инвестора. Она вспомнила из разговора с сэром Пентиусом, что он упомянул о прибытии в Америку в компании своего студента. Насколько же ей должно было не повезти, чтобы этим студентом оказался не кто иной, как Севиафан? — И что именно ты слышал? — спросила она, стараясь не выдать своего раздражения. Он небрежно пожал плечами. — О, примерно то же, что и все остальные говорили в прошлый раз. Чарли не нужно было уточнять, что он имел в виду под прошлым разом, — это снова неприятно напомнило о ядовитых замечаниях Хелсы. Но Севиафан не стал развивать эту тему, вместо этого спросив: — Я полагаю, всё идёт хорошо? На это она улыбнулась во весь рот, самодовольно сверкнув глазами, и ответила: — Почему же, да. На самом деле у меня уже есть первый клиент, и я ожидаю ещё парочку в ближайшие месяцы. Увидев, как глаза Севиафана расширились от удивления, Чарли почувствовала прилив гордости. Она была рада, что ей есть что доказать — и себе, и отелю, во что бы то ни стало. Прилив сил подсказал ей, что да, вероятно, дела идут хорошо, и она в это верила. — Боже, я определённо этого не ожидал. Откровенность его ответа остановила нарастающую волну её воодушевления. — О? — спросила она, приподняв бровь. — И чего же ты ожидал, Севиафан? Очередного провала на моём пути? — По крайней мере, не могу сказать, что я так думал. На смену гордости снова пришёл гнев. — Я имею в виду, ты должна признать, что твои… попытки не были такими уж успешными. Все в нашем кругу это знают. Я бы посоветовал тебе быть более осторожной. Братья и сёстры Фон Элдрич были двумя сторонами одной монеты. Хотя Севиафан был, пожалуй, более вежливым и красноречивым, чем его сестра, он, несомненно, оставался тем же напыщенным придурком, которого Чарли не выносила. Слышать, как он так просто тычет ей в лицо её прошлые неудачи, приводило её в бешенство. — Я сказал что-то не так? — Кроме как двусмысленного оскорбления — ничего. В её голосе отчётливо звенел сарказм, и Севиафан начал выглядеть несколько смущённым. — Что ж, если тебе от этого станет легче, я желаю тебе всего наилучшего в твоём начинании. Добрые пожелания были бы очень кстати, но, увы, Чарли знала, что в таком сдержанном человеке, как он, не было ни капли искренности. Ей определённо надоело тратить время на очередную порцию глупостей. Но прежде чем она успела что-либо предпринять, чей-то палец легко коснулся плеча Севиафана. Оба обернулись и — к огромному облегчению и счастью Чарли — увидели Аластора, который уже улыбался, глядя на Севиафана прищуренными глазами. — Я ещё не имел удовольствия потанцевать сегодня со своей очаровательной спутницей. Так что, мистер Фон Элдрич, если вы не возражаете! Прежде чем прозвучало хоть слово протеста, руки Чарли уже освободились, и она позволила Аластору увести себя в дальние уголки танцпола. Она не обратила ни малейшего внимания на оскорблённый взгляд Севиафана или какие-либо слова, слетавшие с его губ, — музыка надёжно заглушала всё. Тем временем Аластор внутренне боролся с желанием причинить этому мальчишке какой-нибудь телесный вред. Его настроение было безнадёжно испорчено мыслью, что ему пришлось не только иметь дело с отцом куклы, но и обнаружить её бывшего ухажёра танцующим с ней. Как будто ему было недостаточно зол на сегодня! Как только они оказались достаточно далеко, Аластор стремительно взял Чарли за талию и за руку, увлекая её в медленный танец в такт музыке. В последовавшей за этим тишине она могла только смотреть на него, понимая, что теперь он действительно смотрит на неё — его глаза не отводились и не колебались, как раньше, и он просто улыбался. Она была счастлива, но в то же время сбита с толку тем, что вызвало в нём эту внезапную перемену. — Где ты был? Он, казалось, ожидал этого вопроса, потому что спокойно ответил: — Выходил покурить. Просто дал себе небольшую передышку от этого шума. — Понятно… — ответила она с лёгкой улыбкой. — Что ж, я рада, что теперь ты чувствуешь себя намного лучше. Конечно, она волновалась, как он и подозревал. Ему почти стало стыдно. Учитывая, что Чарли оказалась куда более сложной игрой, чем он мог ожидать, его позиция по отношению к ней всё ещё оставалась довольно шаткой. Но он изо всех сил старался не зацикливаться на этом сейчас. Кукла не улыбалась, и он был частично виноват в этом, так что он должен это исправить. Всё, что он мог предложить сейчас, — ободряющую улыбку: — Не волнуйся, моя дорогая. Я в полном порядке. Прежде чем Чарли успела ответить, музыка внезапно изменилась. Плавный джаз, который пела её мать, сменился более стремительной, оптимистичной мелодией, и все танцоры вокруг начали перестраиваться под знаменитый чарльстон. И это было похоже на то, как будто внутри Аластора щёлкнул переключатель. Услышав зажигательный джазовый номер, его глаза расширились от волнения, а улыбка стала ещё шире. — Вот под это я могу танцевать! — громко воскликнул он. Он немедленно последовал примеру других танцоров, позволяя себе свободно размахивать ногами и руками с такой необузданной энергией, что Чарли могла только смотреть с трепетом, поражённая этой внезапной переменой. Она была столь же очарована, открывая для себя эту новую, прежде скрытую его сторону. Однако смотреть долго ей не пришлось: почти сразу же Аластор протянул руку и схватил её за руку, его сияющие глаза приглашали присоединиться. Его заразительная улыбка захватила и её, и вскоре она отбросила все запреты, следуя его примеру. В такт музыке их конечности синхронно взлетали, подол платья Чарли развевался, а фалды смокинга Аластора церемонно кружились в воздухе. Он крутил, поворачивал и раскручивал её, и с каждым движением Чарли чувствовала, как всё беспокойство последнего часа начинает таять. В этот момент мысли о странной встрече с родителями и ужасных столкновениях с Севиафаном и Хелсой исчезли, растворившись в чувстве чистой эйфории, подогреваемой яркой улыбкой на лице её прекрасного партнёра. Без сомнения, это был самый счастливый момент за всю эту долгую ночь. То же самое испытывал и Аластор. Для него музыка и танец были способом снять ненужный стресс, который ему пришлось вытерпеть. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз танцевал по-настоящему, а Чарли оказалась отличной партнёршей — она знала, как двигаться. Её ликующая энергия передалась ему с такой силой, что он снова почувствовал себя захваченным ею. Какой бы живой ни была эта кукла, ему было до безумия весело снова видеть это выражение на её лице. Когда песня подошла к экстравагантному финалу, танцоры замерли в финальных позах, оркестр удостоился громких аплодисментов, и весь танцпол смеялся и хлопал. Аластор и Чарли не были исключением — оба тяжело дышали, раскрасневшиеся и смеющиеся. Избыток энергии превратил их причёски и наряды в настоящий беспорядок, но никого из них это не волновало. К чёрту все приличия, когда так весело! Но, переводя дыхание, оба подсознательно прислонились друг к другу, ища опоры от нахлынувшей лёгкой усталости. Сначала это ускользнуло от их внимания — они были слишком заняты тем, чтобы отдышаться, — но через несколько секунд Чарли осознала, что происходит. Она подняла глаза и увидела, что Аластор тоже это понял и уже смотрит на неё. Они никогда раньше не были так близко. Их бёдра соприкасались так плотно, что они чувствовали тепло, исходящее друг от друга. Такой физический контакт был слишком внезапным, слишком интимным. В приступе застенчивости Чарли отвернулась, борясь с улыбкой, которая предательски расползалась по губам. Это не ускользнуло от Аластора, чья улыбка стала веселее. Но тут она заметила чей-то взгляд, и её смущение мгновенно приняло более ужасный оборот. — О боже… папа смотрит. Услышав это, Аластор повернулся в ту сторону, куда она смотрела. Её отец действительно наблюдал за ними с ничего не выражающим лицом с того места, где стоял. Но его глаза были устремлены не на неё, а на него, и Аластор мог прочитать почти сотню мысленных сообщений, мелькающих в этом взгляде. Но этот взгляд его не испугал. О нет. Напротив, он его только позабавил. Показать Большому Яблоку, что он не боится, даже после всего, что произошло в его кабинете? Ему почти хотелось громко рассмеяться! И когда он вызывающе выдержал этот взгляд, он начал чувствовать, как внутри нарастает зудящее искушение. Несомненно, ему хотелось продемонстрировать немного уверенности в сложившейся ситуации. «Можешь считать это расплатой, если хочешь». — Чарли? Услышав своё имя, она подняла глаза и увидела, что он смотрит на неё с особенно озорной, почти мальчишеской улыбкой. — Да, Аластор? Его улыбка превратилась в широкую, дерзкую ухмылку после того, как он произнёс: — Давай будем вести себя плохо.