Улыбнись, милая.

Люцифер и Лилит заметно опечалились, услышав, что Чарли уезжает так рано. Они проявили всю свою родительскую заботу, когда дочь, слегка запинаясь, объяснила, что устала, вероятно, выпила лишнего и мечтает лишь об одном — лечь в постель. Лилит прижала ладонь к её щеке, пытаясь уловить жар, но щека была лишь чуть тёплой от смущения. Аластор стоял рядом, заверил обоих, что лично проследит за тем, чтобы Чарли добралась домой в целости и сохранности, — последние слова он произнёс, глядя прямо в глаза Люциферу, и это был безмолвный, понятный только им двоим обмен. Люцифер ничего не сказал, лишь едва заметно сощурился и сжал губы. Обменявшись объятиями и поцелуями с обоими родителями — от Лилит пахло жасмином, от отца дорогим табаком, — и бросив последнее «Счастливого дня рождения, папочка», Чарли взяла Аластора под руку. Они помахали на прощание и вышли в прохладную, напоённую ароматом магнолий ночь. — Прекрасный молодой человек, не правда ли, дорогой? — спросила Лилит мужа, провожая пару тёплой улыбкой. Люцифер мог только поджать губы в глубоком, мучительном сомнении. Лилит усмехнулась, закатив глаза. — Ох, дорогой. Это так мило, что ты так чрезмерно опекаешь нашу маленькую девочку. Если бы только его жена знала истинную причину такого поведения. Но пока он будет хранить молчание. Ему не слишком понравилось дерзкое высокомерие, проявленное спутником его дочери, но Люцифер решил подождать, искренне заинтригованный тем, чем закончится этот опасный, интересный сценарий.

***

— Когда ты сказал «плохо себя вести», я на самом деле не думала, что ты имел в виду именно это. — Удивлена, дорогая Чарли? Конечно, она была удивлена. Странные, но донельзя соблазнительные слова Аластора обещали острые ощущения, которые подтолкнули её к плохому поведению — солгать родителям, чтобы сбежать с ужасной вечеринки ради прихоти настоящего, запретного веселья. Но она действительно не понимала, что такого захватывающего в том, чтобы пойти в какой-то закрытый торговый центр глубокой ночью. — Пока не выгляди такой разочарованной! — заверил он, ведя её к двери с облупившейся краской. — Я проведу тебя в самый тщательно охраняемый секрет Нового Орлеана. Когда над дверью звякнул колокольчик, Рози подняла голову от бухгалтерской книги, и её лицо сразу же осветилось улыбкой при виде любимого гостя. Но улыбка эта быстро погасла, едва она заметила, что он пришёл не один — за ним, почти прижимаясь к его плечу, следовала миниатюрная блондинка в тёмно-бордовом платье. — Аластор, — произнесла она его имя, сведя удивление к спокойной констатации факта, и вышла из-за стойки, стуча каблучками по старому деревянному полу. Он сиял, улыбаясь во весь рот, и весело приветствовал её: — Рози, дорогая! Прекрасный вечер, не правда ли? Как обычно, он взял её за руку и поднёс к губам, оставив нежный поцелуй на костяшках. Но всё внимание Рози было приковано к блондинке, которую он привёл с собой. Аластор сразу же выпрямился и повернулся к спутнице. — Рози, я бы хотел познакомить тебя с Чарли! При этом представлении Чарли застенчиво шагнула вперёд, склонив голову в вежливом приветствии. — Здравствуйте, мэм. Очень приятно познакомиться! Боже, голос девушки был сладок, как полевой лютик! Рози не могла не думать о ней как о совершенно очаровательной малышке. — Я тоже рада познакомиться с тобой, дорогуша, — ответила она с той же любезностью, внимательно изучая её лицо. Но, если отбросить тонкости, это не отменяло того, насколько странно было видеть Аластора, который привёл с собой девушку. Он никогда раньше не делал ничего подобного, и это тревожило её. — Надеюсь, сегодня вечером здесь не слишком многолюдно, дорогая, — тихо сказал он, подходя к знакомой книжной полке. Чарли задержалась, не зная, куда себя деть, и принялась с любопытством разглядывать безделушки, расставленные повсюду в магазине — старые лампы, фарфоровые куклы, тускло поблёскивающие украшения. В воздухе пахло пылью и лавандовым саше. Бросив осторожный взгляд на неожиданную гостью, Рози спросила Аластора приглушённым шёпотом: — Аластор, как я могу быть уверена… Аластор был готов к этому вопросу, понимая всю деликатность ситуации — пригласить незнакомку в её секретное заведение. У неё были строгие правила, которые он обязался соблюдать, и, честно говоря, с его стороны было чистым импульсом привести Чарли сюда, в одно из заведений, которым, как он теперь знал, тайно владел её собственный отец. Но он предположил, что это может стать ещё одним ударом возмездия. Поскольку у Большого Яблока, вероятно, повсюду глаза, почему бы не показать, до какой степени ему на него наплевать, приведя его дочь прямо в его же владения? Кроме того, он почувствовал странную необходимость оплатить этот вечер в менее напряжённой обстановке. — Не волнуйся, дорогая. Она не скажет ни слова. Возможно, это было его обещание, но Рози нужно было услышать подтверждение от самой девушки. Она повернулась к Чарли и вежливо спросила: — Ты умеешь хранить секреты, дорогуша? Чарли была сбита с толку неожиданным вопросом, но, увидев, что Аластор ободряюще кивнул, ответила: — Да? Это прозвучало не слишком убедительно, но она выглядела такой милой и наивной, что Рози решила — она, вероятно, безобидна, как голубка. И, видя полную уверенности улыбку Аластора, она предположила, что должна просто принять то, что есть. Ещё раз взглянув на девушку, она отодвинула несколько книг в сторону, освобождая место, и постучала костяшками по голому дереву. Когда книжная полка с тихим щелчком медленно отъехала в сторону, открывая освещённый проход, Чарли громко ахнула от удивления, её глаза расширились при виде этого тайного зрелища. Рози подумала, что это восхитительно, — словно ребёнок, поражённый фокусом, — и жестом пригласила её войти. Аластор вывел Чарли из лёгкого оцепенения, взяв её за руку и проведя через порог секретной двери вниз по ступенькам. Рози быстро заперла двери торгового центра и последовала за ними, очарованная этим странным зрелищем. Пока Чарли спускалась впереди, она с благоговением взирала на открывшееся перед ней пространство. Она знала, что такие подпольные заведения существуют, но никогда в самых смелых мечтах не ожидала оказаться в настоящем нелегальном баре. И это был совершенно другой мир, бесконечно далёкий от причудливого, уютного магазинчика наверху, — просторный зал, напоминающий отель «Ритц» в своём удивительном, ослепительном великолепии, довольно оживлённый, с оркестром, играющим зажигательный рэгтайм, и множеством разодетых гостей, не отказывавших себе в выпивке. Повторяя слова, которые она сказала ему ранее вечером, Аластор наклонился к ней, подмигнул и приложил палец к губам: — Никому не говори, что спиртное здесь нелегальное! Чарли уловила суть и тихо усмехнулась, подражая его жесту и прикладывая палец к своим губам. Пробираясь сквозь толпу, она позволила отвести себя к бару, где на полках красовалась впечатляющая коллекция разнообразных спиртных напитков, мерцающих в мягком свете. Но её внимание быстро отвлеклось, когда она заметила знакомое лицо. — О! Ты… Хаск как раз прикладывался к горлышку бутылки, когда услышал её голос. Он поперхнулся и чуть не расплескал всё, увидев её. — Эм… привет? — неловко выдавил он, терзаемый недоумением, какого чёрта она здесь делает, пока не заметил наглую улыбку Аластора за её плечом. Внутри у него сразу всё оборвалось. — Вы здесь работаете? — спросила Чарли с горящими от любопытства глазами. — Эм… Его неопределённость была прервана громким радостным приветствием: — Мистер Ал! — Все четверо повернулись в сторону ещё одного знакомого лица. Ниффти уже вприпрыжку мчалась к ним, но внезапно замерла, заметив неожиданную гостью. — О! Привет, Чарли! — Привет! — Чарли тепло улыбнулась, узнав крошечную рыжеволосую девушку. — Ты тоже здесь? — Ага! И Хаск тоже! Добро пожаловать к Рози! Взволнованная болтушка немедленно завладела вниманием Чарли, и Аластор почувствовал облегчение, видя, как она начинает расслабляться в компании его друзей. Может быть, привести её к Рози было не такой уж плохой идеей. — Аластор. «Ах, ну что ж. Похоже, я обрадовался слишком рано…» — подумал он с лёгким внутренним содроганием, оборачиваясь и видя Мимзи, стоящую прямо у него за спиной. От неё пахло сиренью и дорогим табаком. — Мимзи, дорогая, — приветствовал он с обычным наигранным дружелюбием. — Ты сегодня прекрасно выглядишь. И да, она действительно была одета с иголочки, как и подобает такой привлекательной красавице. Но, увы, очарование её наряда не распространялось на лицо: она смотрела на Чарли такими горящими, ревнивыми глазами, что те, вероятно, могли бы прожечь в ней дыру насквозь. Мимзи демонстративно проигнорировала его приветствие, указав кончиком подбородка на Чарли. — Кто это? — спросила она стальным голосом, и Аластора захлестнула волна раздражения от этого косвенного проявления грубости. Без колебаний он протянул руку к Чарли, заставляя ту отвлечься от разговора. — Чарли, я хотел бы познакомить тебя с Мимзи. Мимзи — Чарли. Вежливая, как всегда, Чарли одарила её милой улыбкой. — Очень приятно с вами познакомиться! Но Мимзи не ответила той же любезностью. Её глаза скользнули по Чарли оценивающим, почти уничижительным взглядом, и она просто вздёрнула подбородок с видом превосходства. — Итак, ты та самая девушка, с которой встречается Аластор? И Аластор, и Чарли заметно застыли от этого неожиданного, режущего прямолинейностью комментария. Румянец мгновенно залил щёки Чарли, а в его глазах зажёгся опасный огонёк раздражения. Но Мимзи и не думала уклоняться, её взгляд по-прежнему буравил Чарли, ожидая ответа. — Эм… да? — пропищала Чарли, чувствуя себя загнанной в угол, и неловкость лишь усиливалась от того, что все друзья Аластора выжидающе смотрели на неё. — Боже, как удивительно, — ответила Мимзи, явно не впечатлённая. — Я бы никогда не подумала. Напряжение и неловкость, сгустившиеся в воздухе, стали почти осязаемыми. Все замерли, особенно заметив, как быстро изменилось лицо Аластора — он явно был готов вмешаться и остановить любые ядовитые замечания, готовые сорваться с её губ. Возможно, сейчас он стоял неподвижно и спокойно, но, зная знаменитую настойчивость Мимзи в провокациях, все понимали, что это лишь вопрос времени, когда он взорвётся. Поэтому Рози со спокойной, отработанной грацией прочистила горло и воскликнула: — Мимзи, дорогая, ты снова нужна на сцене! Мимзи хотела отказаться. Она ни за что не хотела оставлять Аластора наедине с этой девушкой. Но, вероятно, не так сильно, как её испугал взгляд Аластора, которым он посмотрел на неё — полный неприкрытого неодобрения, жёсткий, почти приказывающий ей подчиниться. Этот взгляд скрутил её изнутри так сильно, что она наконец проглотила комок гнева и направилась обратно к сцене, где оркестр как раз начинал новую песню. Радуясь, что ненужное напряжение спало, Аластор снова просиял. — Ну что? Теперь, когда мы вполне устроились, как насчёт того, чтобы выпить ещё? Чего бы тебе хотелось, куколка? Чарли, всё ещё немного взволнованная, ответила: — Эм… Бульвардье, пожалуйста. Аластор жестом пригласил её сесть на барный стул, но был немедленно прерван неодобрительным ворчанием Рози. — Ну же, Аластор! Барный стул просто не подходит твоему особенному гостю. — Она покачала головой. — Пожалуйста, займи один из лучших столиков. Я настаиваю! Она жестом велела Ниффти идти вперёд, и девушка послушно взяла Чарли за руку, чтобы отвести к столику, оставив Аластора ждать напитки. Но как только женщины отошли, на него тут же обрушился гневный шёпот Хаска: — Ты что, чёрт возьми, издеваешься надо мной? — Манеры, Хаск! Манеры! — одёрнула его Рози. Но бармен не обратил внимания на выговор хозяйки. Он уставился на Аластора в диком недоумении, балансируя на грани потери самообладания. Аластора это лишь забавляло, и он с притворной невинностью ответил: — Хм… нет, не думаю! — Какого хрена я тебе говорил? Теперь ты ещё и сюда её притащил?! Хаск был готов взорваться от всего этого дерьма, но Аластор лишь закатил глаза и пренебрежительно махнул рукой. — О, Хаск, не будь таким занудой! Что плохого в том, чтобы привести свою прекрасную даму на вечер в бар? Хаск ткнул пальцем, почти упёршись ему в грудь, заставив Аластора опасно сузить глаза. — Плохо то, что ты выставляешь себя чёртовым павлином перед ней, и с каким бы дьявольским планом ты ни носился в своей башке, ты втягиваешь ВСЕХ НАС в это дерьмо. — Если отбросить грубые формулировки, я вынуждена согласиться с Хаском… — встревоженно вмешалась Рози. — Аластор, это совсем на тебя не похоже. Ты действительно думаешь, что у тебя не будет никаких проблем с этой девушкой? О, если бы они только знали, как неосознанно они близки к истине. Аластору почти захотелось рассказать им о том, что он узнал сегодня вечером. Это определённо выбило бы их из колеи! Он мог только представить, как Рози, вероятно, устроила бы ему настоящую выволочку, а Хаск, возможно, попытался бы свернуть ему шею. Но, увы, он не придал бы этому значения. Он решил вступить в эту игру задолго до того, как узнал о происхождении Чарли, и не собирался сдаваться сейчас. Это было бы трусостью, а мысль о самодовольной ухмылке Большого Яблока вызывала у него приступ отвращения. Это было его дело, его выбор принять вызов, и он, чёрт возьми, позаботится о том, чтобы выйти из него победителем. — Ерунда, друзья мои! Успокойте свои хорошенькие головы, у меня всё под контролем! Бармен бросил на него лишь суровый, полный сомнения взгляд, на который Аластор ответил своей неизменной улыбкой. Рози вздохнула, утомлённая этим глупым, детским перепалками. — Ладно, хватит с вас, мальчики. Аластор, иди и присоединяйся к своей даме. Я попрошу Ниффти принести вам напитки. Она подтолкнула его, и он с готовностью подчинился, направившись к столику, который был зарезервирован для них с Чарли, — оттуда открывался отличный вид на сцену. Чарли сидела тихо, наблюдая, как Мимзи готовится к выходу, и повернулась лишь когда он опустился на стул рядом. — Так ты говорил с ними обо мне? — Мимзи следовало бы держать свой рот на замке, — усмехнулся Аластор. Чарли, полностью поглощённая своим вопросом, не заметила подавленного раздражения в его голосе. — Итак… что ты им сказал? Его ответ был простым и быстрым: — Что я встречаюсь и провожу время с очаровательной девушкой. Это был не слишком подробный ответ, но его хватило, чтобы Чарли покраснела при мысли, что он считает её очаровательной. Она попыталась скрыть жар на своих щеках, как раз когда Ниффти принесла их напитки и быстро убежала. — Что-то не так, куколка? — Нет. Просто… я бы никогда не подумала, что ты будешь говорить обо мне. — А почему бы и нет? — с любопытством спросил он. — Потому что ты такой скрытный. Есть так много вещей, которых я до сих пор о тебе толком не знаю. — Взмахом руки она обвела пространство вокруг. — Мне нравится это место! Никогда бы не подумала, что ты из тех, кто ходит в подобные заведения. — Что ж, дорогая, по иронии судьбы, трудно говорить о баре, не проболтавшись. Это источник дохода для моих друзей, и я бы не стал рисковать их способом заработка на хлеб. Чарли понимающе кивнула. — Это очень благородно с твоей стороны… и приятно, что ты доверяешь мне настолько, что привёл меня сюда. Я почти уверена, что не все твои друзья в восторге от того, что я здесь, но я обещаю, что никому не скажу ни слова. — О, на самом деле их беспокоит не это. Конечно же, я могу тебе доверять. Он, вероятно, даже не осознавал, как от этого простого заявления у неё потеплело на душе — так приятно, когда тебе доверяют. Её улыбка стала шире, когда он поднял свой бокал джина в воздух для тоста: — Итак, дорогая, за доверие? Взяв свой Бульвардье, она легонько чокнулась с ним. — За доверие. Время пролетело незаметно под музыку и напитки, пока они искренне болтали, наслаждаясь обществом друг друга, как делали это уже много раз. Вероятно, впервые за эту бесконечно долгую ночь Аластор почувствовал себя по-настоящему расслабленным. Он стряхнул с себя всё напряжение, связанное с этой чудовищной вечеринкой, и чувствовал, что наконец-то берёт ситуацию под контроль на своих собственных условиях. Это было просто, но видеть дочь Большого Яблока здесь, с ним, неосознанно наслаждающуюся жизнью в одном из заведений своего отца, где у него наверняка были глаза, чтобы видеть их обоих, — он воспринимал это как грубый, вызывающий жест в адрес этого человека. Но вскоре представление закончилось. Мимзи уверенно поклонилась аплодирующей публике и с гордым видом покинула сцену, наслаждаясь обожающим вниманием. И этим же гордым шагом она направилась прямиком к их столику, нарушив их маленький оазис покоя. — Не возражаете, если я присоединюсь? — спросила она, указывая на пустое место рядом с Чарли. Её внезапное появление сильно раздосадовало Аластора, но прежде чем он успел что-либо возразить, Чарли опередила его: — Да, конечно! Пожалуйста, присоединяйтесь к нам! И вот Мимзи уселась, как раз когда подошёл официант с мартини и сигаретой в длинном бакелитовом мундштуке. Сделав глубокую затяжку, она остро осознала, что Аластор теперь откровенно игнорирует её, глядя куда угодно, только не на неё, и это лишь усиливало беспокойство, что пожирало её изнутри. Чарли же, напротив, ничего не подозревала об этом одностороннем напряжении. — Вы были просто великолепны! — радостно воскликнула она. — Ваше выступление было первоклассным! Мимзи было не слишком интересно с ней разговаривать, но она решила, что должна соблюсти хотя бы видимость приличий. — Ну, если бы это было не так, мне не подобало бы называться певицей, — ответила она со скучающим видом, выпуская струйку дыма. — Ал может за меня поручиться. Он знает мой стиль наизусть. Аластор ничего не прокомментировал, продолжая задумчиво потягивать свой напиток. — О, вы, должно быть, уже очень давно друзья. — Это уж точно. Мы даже пили из одной бутылки. У нас много общих интересов. Аластор бросил на неё быстрый, предупреждающий взгляд, гадая, какой тёмный подтекст она вкладывает в эту фразу, но Мимзи лишь невинно посмотрела в ответ, просто желая поймать на себе его взгляд. Но он быстро отвернулся под любопытным взором Чарли. — Эм, да. Можно сказать, что так и было. — Боже, он, наверное, видел тебя во всей красе, — так простодушно выпалила Чарли. — Я могу только представить, какой у тебя замечательный голос. Мимзи промурлыкала в знак согласия, чувствуя гордость за свой талант, прежде чем сменить тему. — А ты поёшь, Чарли? Чарли слегка улыбнулась и пожала плечами. — Эм… у меня были уроки, но я не так уж хороша. Мимзи уже готова была небрежно отмахнуться от ответа, но Аластор отреагировал совершенно иначе: его глаза расширились от удивления, смешанного с искренним волнением, а улыбка стала шире. — Правда? Как интересно! Тогда давай послушаем! Мимзи чуть не поперхнулась сигаретным дымом, а Чарли потеряла дар речи. — Что? Аластор продолжил с ещё большим энтузиазмом: — Да ладно, куколка! У тебя есть талант, о котором ты мне даже не рассказала? Это преступление! Ты должна мне позволить услышать! Прежде чем Чарли успела придумать ответ, Мимзи решительно вмешалась: — Послушай, Ал. Нельзя просто так заставлять кого-то петь! — Она направила мундштук в сторону Чарли. — Посмотри на неё. Она в полном ужасе, бедняжка. Как бы она ни старалась это скрыть, Аластор не был дураком и ясно видел за этим обеспокоенным выражением ревность, что кипела глубоко внутри этой соблазнительной канарейки. Её действия начинали его откровенно раздражать — ему не нравилось, что она пытается испортить его веселье ради своего уязвлённого тщеславия. — Ну-ну, Мимзи. Ты же не думаешь, что Чарли пытается завладеть твоим вниманием, не так ли? Его улыбка была откровенно вызывающей, нацеленной на то, чтобы нанести удар, и это сработало именно так, как он и задумал. Он наконец увидел, как её взгляд дрогнул, как она почти сломалась под его целенаправленной насмешкой. Но она была пренебрежительно забыта, когда он повернулся к Чарли. Выражение его лица мгновенно изменилось, став мягче, добрее, серьёзнее. — Так как насчёт этого, куколка? Всего одна песня? Для меня? Чарли растерялась. Она не боялась выходить на сцену — в юности она дала немало сольных концертов, чтобы преодолеть страх перед публикой. Но гораздо больше её пугало то, какой она предстанет в глазах Аластора, что она может выставить себя полной дурой, если он решит, что она не так хороша, как он надеется. Но, увидев его улыбку с этой искоркой неподдельного возбуждения, она не смогла устоять. — Хорошо… Прежде чем она успела передумать, Чарли уже встала и направилась к сцене. Нервы накалились до предела, но она тут же подавила их. Когда она оказалась вне пределов слышимости, Мимзи позволила своему самообладанию дать трещину. — Какого чёрта ты пытаешься доказать? — прошипела она с возмущённым взглядом. Аластор, слишком поглощённый ожиданием выступления Чарли, никак не отреагировал на её слова, делая спокойный глоток джина. — Не всё в этом мире вращается вокруг тебя. Но Мимзи уже не слышала его. — Ты думаешь, это какая-то извращённая игра, попытка покрасоваться с какой-то девкой? — процедила она сквозь зубы, наполовину привстав, чтобы приблизить лицо к нему. — С тобой она всё равно что мертва, так в чём же дело? Она и так уже изрядно раздражала его с самого начала, но теперь его терпение окончательно лопнуло от этого заявления, произнесённого слишком громко и визгливо. — Дело в том, Мимзи, что ты откровенно портишь мне всё веселье. И это действительно касалось его собственного развлечения. Подумать только: маленькая кукла, одна на сцене, под тысячами осуждающих глаз, которые могут либо вознести её, либо уничтожить. Это немного напомнило ему, как он поставил её в неловкое положение во время радиоинтервью, — ему показалось забавным снова создать ей препятствие. Конечно, он мог бы не рисковать её скромностью, если бы она потенциально разочаровала его, но ему хотелось слегка подтолкнуть её, чтобы посмотреть, как она выкрутится. Судя по тому, через что ей уже пришлось пройти, она найдёт способ. Только на этот раз он не собирался быть тем, кто протянет ей руку, и ему было искренне любопытно, чем это обернётся. Кроме того, он никогда раньше не слышал, как она поёт, что делало момент ещё более интригующим. И он не собирался позволить этой назойливой канарейке всё испортить. — Я был бы крайне признателен, если бы ты наконец села и заткнулась. Внезапного, убийственного сужения его глаз оказалось достаточно, чтобы Мимзи снова захлебнулась словами. Её свирепость быстро угасла, когда острая боль страха пронзила сердце, и ужас заполнил её до краёв. Аластор был удовлетворён своим запугиванием, наблюдая, как она проглатывает все колкости, что были у неё на языке, подчиняясь его требованию и молча опускаясь обратно на стул. Он сразу смягчился, когда Чарли подошла ближе к сцене и бросила на него взгляд через плечо. Он заметил намёк на сомнение в её глазах и ободряюще поднял бокал, кивая и тепло улыбаясь. И именно эта улыбка ещё больше усилила нервное предвкушение внутри Чарли, когда она наконец добралась до оркестра, который уже готовился начать следующий номер. Она обратилась к ним с просьбой — песня, которую её мать постоянно пела отцу в юности, текст которой она знала наизусть. Песня, которая, по её мнению, идеально подходила мужчине, для которого она будет петь. Музыканты были заинтригованы этой просьбой и пригласили её к стоящему микрофону в центре сцены. Зрители тоже были заинтригованы, увидев вместо местной дивы симпатичную блондинку у микрофона. Все взгляды устремились на неё. Но она не видела их, только Аластора, который всё ещё ждал, наблюдая за ней с таким нетерпением, что это заставило её собраться с духом, подавить последние колебания и расправить плечи. И с первыми аккордами банджо и глубоким, трепещущим вздохом она начала.

I've seen the world, done it all, had my cake now.

Diamonds, brilliant, and Bel-Air now.

Боже, как она умела петь! Излишне говорить, что Аластор был впечатлён и даже слегка раздосадован тем, что не узнал раньше, что у неё такой приятный, чистый вокал. «Это действительно будет очень интересно…» — подумал он, не отрывая глаз от сцены, откидываясь на спинку стула с бокалом в руке и готовясь наслаждаться представлением.

Hot summer nights, mid July, when you and I were forever wild.

The crazy days, the city lights, the way you'd play with me like a child.

Боже, она была настоящей маленькой чаровницей, без малейших усилий захватив всеобщее внимание, пленив всех в этом зале своим сладким голосом и милым личиком — чистым, как свежевыпавший снег. Вот почему острая, как лезвие, ревность начала разъедать сердце Мимзи. Эта девушка — эта выскочка — была не только бесспорно привлекательна, но теперь у неё ещё и голос в придачу? Просто… как она смеет?! Это была её территория! Её владения! Как она посмела ворваться сюда без капли стыда? Как она смеет думать, что может упиваться тем, что все так очарованы ею? Как она посмела петь? И как она посмела выбрать именно эту песню, из всех возможных, для Аластора?!

Will you still love me when I'm no longer young and beautiful?

Will you still love me when I got nothing but my aching soul?

I know you will, I know you will, I know that you will.

Will you still love me when I'm no longer beautiful?

В сочетании с джазовой аранжировкой это была удивительно меланхоличная песня — история отчаявшейся души, вопрошающей, сможет ли возлюбленный любить её, даже когда юность и красота померкнут, а в душе останется лишь боль. И всё же она заявляла, что знает — он будет. Такая необычная песня для столь жизнерадостного человека, как Чарли. Именно это противоречие заставило Аластора замереть, ощутив, что в этих словах есть что-то особенное, что-то, что он обязан понять.

I've seen the world, lit it up as my stage now.

Channeling angels in the new age now.

Он не знал, придал ли ему смелости выпитый алкоголь, но в этот миг он вдруг почувствовал, как странное, незнакомое ощущение начинает нарастать внутри него. Видел ли он когда-нибудь Чарли такой? Оживлённой — да. Очаровательной — да. Но абсолютно и беспредельно притягательной?

Hot summer days, rock and roll, the way you'd play for me at your show.

And all the ways I got to know your pretty face and electric soul.

Она пела этот куплет, не сводя с него глаз, наполняя свой нежный голос такой страстью, будто пела дифирамбы лично ему. Это заставило Аластора наклонить голову и улыбнуться ещё шире. Это звучало почти как признание, и будь он застенчивым парнем, он бы покраснел. Но вместо этого он был совершенно очарован, размышляя о том, каким смелым шагом было для Чарли сделать это посредством пения. Это было необычно, но Аластор был нетрадиционным человеком. Он положил локти на стол и наклонился вперёд, чтобы не упустить ни единого её слова.

Will you still love me when I'm no longer young and beautiful?

Will you still love me when I got nothing but my aching soul?

I know you will, I know you will, I know that you will.

Will you still love me when I'm no longer beautiful?

Когда соло кларнета и тромбона наполнило зал, Чарли начала покачиваться и притопывать ногами в такт плавной мелодии, тихо танцуя под музыку, и это ещё больше очаровало Аластора — видеть её такой умиротворённой, такой милой и светящейся. Но пока он смотрел на неё с восхищением, Мимзи чувствовала, как в её сердце разрастается невыносимая боль — та самая, что была ей слишком хорошо знакома, грозящая выплеснуться потоком горькой, жгучей тоски по этому человеку. Она не могла вынести того, как он смотрел на эту девушку — так, как никогда не смотрел на неё. Не в силах больше сопротивляться душащему дискомфорту, она резко поднялась и поспешила прочь. Ей не нужно было оглядываться, чтобы понять: Аластор даже не заметил её ухода.

Dear lord, when I get to heaven, please let me bring my man.

When he comes, tell me that you'll let me. Father, tell me if you can.

То, как она почти умоляла высшие силы дать ей это обещание, одновременно согревало и забавляло Аластора. Небеса были для него таким нелепым местом назначения. Нет, он определённо не годился для Небес. Не тогда, когда эти коварные мысли снова вернулись к нему в этот самый момент — мысль о том, что Чарли хочет, почти нуждается в том, чтобы он был с ней, полностью игнорируя то, что он сделал бы с ней, окажись она полностью в его власти. Это стало бы ещё одной причиной, по которой ему никогда не видать Небес. Но он бы не возражал. Если бы у него была Чарли, это, вероятно, и стало бы его раем — местом, где он мог бы купаться в лучах славы от того, что она настолько ему предана, что добровольно отдастся на милость его желаниям.

Oh that grace, oh that body, oh that face makes me wanna party.

He's my sun, he makes me shine like diamonds.

Именно так она пела для этого человека. Этого необыкновенного мужчины, который мог поднять ей настроение одной лишь улыбкой. Чарли чувствовала, как в груди разгорается чувство, вспыхнувшее от того, как он смотрел на неё. В его глазах была эмоция, о которой, как ей казалось, он до сих пор и не подозревал. Было почти непривычно видеть его таким, и она была зачарована тем, что ей позволено увидеть этот взгляд, который он, возможно, не показывал больше никому. Стоя на этой сцене, одна, поющая от всего сердца, она никогда не чувствовала себя такой уязвимой, видя этот взгляд. Никогда не сталкивалась так лицом к лицу с теми чувствами, что, как она знала, таились в её сердце, но теперь грозили вырваться наружу и захлестнуть её целиком.

Will you still love me when I'm no longer young and beautiful?

Will you still love me when I got nothing but my aching soul?

Что это был за вопрос? Как она могла даже на мгновение усомниться в том, что он увидит в ней что-то иное? Как это было возможно, когда в этот самый миг она была такой драгоценной, такой единственной в своём роде? Эта очаровательная маленькая красавица поистине была уникальна. Как она могла удивлять его в каждый новый момент, доставлять ему удовольствие так, как, он думал, не сможет никто? Было почти нереально, насколько он был очарован этой прекрасной серенадой. Её голос, её лицо, вся её фигура — всё это звало его, манило, притягивало с неодолимой силой. Это было настолько опасно, что Аластор, казалось, балансировал на краю, но в этот миг сопротивление было совершенно бесполезным. Чарли почти умоляла его, словно ей жизненно необходимо было, чтобы он ответил на вопрос, который был одновременно ясным и ускользающе-расплывчатым. Всё, чего ему сейчас хотелось, — отбросить осторожность, позволить себе упасть в эту бездну, осуществить своё самое страстное желание. «О, милая Чарли… что же ты пытаешься мне сказать?»

I know you will, I know you will, I know that you will.

И он бы так и сделал. Без тени сомнения. Потому что, когда он был избит и в синяках, явившись прямо с места убийства, она без колебаний впустила его к себе, чтобы заботиться о нём. Потому что, когда он вздрогнул от её прикосновения, она настолько уважала его, что остановилась. Потому что, когда он почти ворвался в её спальню, на следующее утро она уже накрыла для него завтрак, пусть даже это был этот ужасный чай. Потому что она нашла время испечь для него свою самую первую порцию картофельных беньетов. И даже если в конце её жизни, даже когда её бледная кожа станет холодной, как снег, а тело окрасится в красный, он всё равно будет. Потому что она улыбалась всему, что он делал, потому что краснела при каждой их встрече, потому что тянулась к нему, когда их пальцы соприкасались. Потому что от того, что она была просто собой, у него кровь стыла в жилах. Потому что она была Чарли — милой, доброй, нежной, сияющей таким ослепительным блеском, что была самым прекрасным созданием, на которое он когда-либо обращал свой взор.

Will you still love me when I'm no longer young and beautiful?

Дымка спиртного и соблазнительность её песни, возможно, туманили разум, но не настолько, чтобы он не смог ответить себе на этот вопрос. Он знал, что нет нужды сомневаться — она всегда будет такой юной и прекрасной. И с этим осознанием ответ был, без сомнения…

Will you still love me when I'm no longer young and beautiful?

«Да…» С последними, затихающими звуками музыки всё плавно подошло к концу, и в следующую секунду зал взорвался громкими аплодисментами. Многие даже встали со своих мест. Раскрасневшаяся, Чарли мило застенчиво улыбнулась толпе и сделала реверанс. Добрый джентльмен из оркестра подал ей руку и помог спуститься со сцены. Она прокладывала себе путь сквозь толпу с неизменной улыбкой, часто кланяясь и благодаря, но очень скоро её взгляд остановился на Аласторе, который всё ещё смотрел на неё, медленно хлопая в ладоши. — Боже мой… — выдохнула она, опускаясь на стул и похлопывая себя по щекам, чтобы унять предательский румянец. — Это было… невероятно. Аластор ничего не сказал, заворожённо наблюдая, как она берёт свой бокал, чтобы утолить жажду, делая большие глотки Бульвардье, пока стакан почти не опустел. Облегчённо вздохнув, она повернулась к нему с огоньком в глазах и застенчиво спросила: — А ты что думаешь? Но Чарли не получила ответа. Она не заметила, как крошечная капля напитка упала на её нижнюю губу, приковав к себе его взгляд. Было что-то в этой алой капле на её пухлой плоти — как она ярко блестела на фоне бледного лица, как напоминала одинокую каплю крови. И когда он увидел, как она дрожит на её губах, это стало почти невыносимым. — Аластор? Словно в тумане, его пальцы потянулись к ней, подушечка большого пальца коснулась её подбородка с намерением стереть эту каплю. Но когда он ощутил мягкость её губ, он понял, что этого недостаточно. Этого единственного прикосновения было катастрофически мало. Аластор наклонился ближе и услышал её нервное, прерывистое дыхание. От её лица исходил нестерпимый жар. Какое-то бесконечно долгое мгновение он наблюдал за ней, ожидая реакции — ища нерешительность, готовый к тому, что она отшатнётся, и не зная, как бы он тогда справился с этим. Но сопротивления не было. И тогда он наклонился вперёд и прижался к её губам с нежностью, на которую, казалось, никогда не был способен. В этот миг время для них остановилось. Шум зала исчез, свет померк, и остался только мощный, всепоглощающий вихрь, что пронзил их обоих, словно электрический разряд. Он сбивал с толку разум, разливал жар по венам, заставлял сердца биться с такой бешеной скоростью, что они, вероятно, пропустили несколько ударов. Их дыхание перехватило от этого поцелуя. Едва их губы соприкоснулись, возникла подсознательная, отчаянная потребность быть ещё ближе. Чарли напрочь забыла о своих запретах касаться его — её руки сами легли на его плечи, вцепились в лацканы красного смокинга в поисках опоры, чтобы не утонуть в ошеломительных ощущениях. Точно так же Аластор не чувствовал ни капли своего обычного отвращения к прикосновениям. Он сам взял её лицо в свои ладони, удерживая на месте, чтобы впитать в себя ещё больше неё. Её губы были именно такими, какими он всегда представлял их на ощупь, — мягкими, шёлковыми, тёплыми, с горячим пульсом крови, бегущей под этими нежными розовыми бутонами. Её вкус, такой уникальный, был изысканным в сочетании с горечью Бульвардье, — опьянение, которое влекло его ещё глубже, заставляя углублять поцелуй, теряться здесь и сейчас, полностью отказаться от сопротивления и позволить себе попасть в эту сладкую ловушку. В этот краткий миг они оба совершенно не осознавали, что за ними наблюдают. Многие из гостей тактично отвели взгляды от столь откровенно интимного зрелища, но только не его друзья. С того места, где они стояли, на пару взирали с благоговейным трепетом. Ниффти по-девичьи хихикнула, а Рози в шоке приоткрыла рот. Даже Хаск, всё ещё злившийся на происходящее, теперь выглядел совершенно сбитым с толку и тихо присвистнул. — Ну и дела… Кто бы мог подумать, что Аластор — тот самый Аластор Карлон, одиночка, неумолимый и хладнокровный, — на самом деле может потерять голову из-за женщины? Но его тут же отвлёк громкий, сдавленный всхлип, донёсшийся с края барной стойки. Глаза Хаска потускнели, когда он увидел, как Мимзи закрыла лицо руками, борясь с подступающими рыданиями. Её лицо горело, блестя от слёз, что текли из глаз, горячих от ярости. Её руки были сжаты в кулаки так сильно, что острые ногти, вероятно, уже пронзили ладони. «О, боже…» — подумал Хаск, внутренне сжимаясь от осознания того хаоса, что за этим последует. В конце концов, в аду нет ярости страшнее, чем ярость ревнующей женщины. Увы, всё это полностью ускользнуло от внимания Аластора и Чарли. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем они наконец медленно, нехотя отстранились друг от друга. Их глаза сразу же встретились, оба взгляда были затуманены пеленой страсти, а дыхание постепенно замедлялось до ровного ритма. Секунды текли незаметно, прежде чем они смогли выпрямиться и принять более приличный вид. Аластор пригладил растрепавшиеся волосы, Чарли заправила прядь за ухо. Ни один из них не произнёс ни слова о том, что только что обрушилось на них, словно ураган, — они смотрели куда-то в сторону, в то время как реальность медленно возвращала им самообладание. Напряжение между ними сохранялось, пока жар, который они испытывали, начинал остывать, хотя, безусловно, всё ещё тлел где-то глубоко. В конце концов даже молчание стало невыносимым, и Аластор нарушил его, тихо откашлявшись. — Я думаю, на сегодня впечатлений более чем достаточно… давай вернёмся домой, ладно?

***

По дороге домой они не обменялись ни словом; тишина между ними идеально сочеталась с безмолвием ночи. Но этого нельзя было сказать о том громком, бушующем хаосе, что сейчас заполнял мысли Чарли. Всё вокруг было слишком наэлектризовано. Его рука, обвивающая её плечи, его пиджак, который он набросил ей на плечи, чтобы она не замёрзла в прохладном ночном воздухе, запах его одеколона, тепло, что исходило от него, пока они шли так близко… Для Чарли это было почти чересчур — от всего этого у неё кружилась голова, и состояние лишь усугублялось выпитым за вечер спиртным. Она не могла думать ни о чём, кроме того, как его рука держала её во время чарльстона, как он зачарованно смотрел на неё, когда она пела, и как его губы прижимались к её губам с таким тёплым покалыванием, которое она всё ещё ощущала на своих губах. Всё это время ей приходилось бороться с желанием поднять эту тему. Она заметила, что Аластор вёл себя на удивление тихо с тех пор, как они покинули бар, и лёгкий укол беспокойства заставлял её опасаться, что он, возможно, жалеет о том, что между ними произошло. Но так ли это на самом деле, если его пальцы, казалось, сжимали её плечо с ещё большей, почти собственнической силой? Казалось, что слишком скоро они наконец свернули за знакомый угол, ведущий к их тихому району. Ещё мгновение — и она уже медленно поднималась по ступенькам своего крыльца, чувствуя под ногами прохладный камень, а Аластор стоял у подножия лестницы. Собрав остатки самообладания, она повернулась к нему и, наконец, взглянула на его лицо — такое наполненное слишком многими, нечитаемыми эмоциями. Именно в этот момент её сердце начало падать. — Спасибо тебе… за сегодняшний вечер… Её голос прозвучал лишь тихим шёпотом, в горле болезненно сжалось, когда она проглотила все те слова, что уже начинали клокотать внутри. Милая, нежная улыбка, которую он ей подарил, лишь отозвалась новой болью в её груди. — Это мне было чрезвычайно приятно, дорогая, — ответил он, чуть склонив голову. — Спасибо за прекрасно проведённое время. Что ж, для него этот вечер и вправду завершился куда лучше, чем начинался, и воспоминания об ужасной вечеринке больше не занимали его, вытесненные этим потрясающим финалом. Чарли же была настолько погружена в свои собственные смятенные чувства, что не осознавала — то же самое происходит и с Аластором. Он всё это время мог думать только о том, какая она милая, грациозная и до чего же хорошая. Но, увы, всему приходит конец. Однако этот конец ознаменовался иным. Намерение, то, как потемнели его глаза — как они призывали её к чему-то более опасному, более заманчивому, более соблазнительному. От одного этого взгляда она была очарована, преисполнена безошибочного желания, не готовая видеть, как он уходит, отчаянно стремясь чувствовать его так же близко, как там, в баре, поддаться тому неодолимому порыву, что увлёк бы её в неизвестность. Вот так просто всё было отменено. Потерявшись в его глазах, она выскользнула ладонью из его руки и поднесла обе руки к его лицу — колеблющаяся, сдерживаемая, но слабая перед собственным порывом. Она почти хотела… НЕТ… Ей нужно было… — Аластор… могу я… могу я прикоснуться к тебе? Последовало напряжённое молчание. В разгар тоскливых мыслей она подумала про себя, что это была чудовищная ошибка, что она зашла слишком далеко, проявила неуважение к нему, и ей следует остановиться прямо сейчас, пока она не сделала что-то ещё хуже. Но все её сомнения развеялись в прах, когда Аластор нежно взял её за запястья, притягивая ближе, пока они не оказались именно там, где она хотела их видеть. Она взяла в ладони его красивое лицо, и о, как же нежно, как трепетно она это сделала. Её пальцы ощутили тепло его кожи, лёгкую шероховатость скул. — Да…