Улыбнись, милая.

Энджел по-прежнему не чувствовал себя желанным гостем в отеле, но ему больше некуда было бежать или прятаться на опасных темных улицах Нового Орлеана. Больше некуда было бежать и прятаться и быть в безопасности от тех, кто мог за ним наблюдать. Но то, что они были уверены в себе, вовсе не означало, что они были спокойными. Энджел и Вэгги сидели бок о бок на полу в гостиной, опустив головы на плечи, не в силах вынести тяжесть мыслей, которые теперь засели глубоко в их головах. Они ничего не сказали друг другу. Обычно болтливая Вэгги была на редкость молчалива, потеряв дар речи после откровения Энджела. Аластор Карлон был убийцей. — Я так и знала... Я, черт возьми, так и знала... Я же говорила тебе, что не была сумасшедшей, когда говорила, что с этим ублюдком что-то не так... Энджел слушал ее болтовню, но ничего не сказал. Излишне говорить, что Вэгги была права. На самом деле, она была права в течение долгого времени, и это была разумная реакция, если она хотела злорадствовать по поводу того, как она доказала всем неправоту, просто не доверяя этому человеку. Но даже Вэгги была достаточно разумна, чтобы понимать, что сейчас не время радоваться, не сейчас, когда страх ужасно сжал ее сердце, когда образ улыбки на лице этого ублюдка начали терзать ее разум, а мысли вызывали воспоминание о его угрозе на пороге, которая лишила ее бравады и вторглась в ее неприкосновенность. Теперь, столкнувшись с наихудшей возможностью своих подозрений, любая мысль о безопасности стала абсолютно невозможной. Пока они сидели в глубокой тишине, а Вэгги все еще пыталась осмыслить ситуацию, в ее душу закралось сомнение. На мгновение Энджел подумал, что, возможно, ему просто показалось. Вероятно, это просто следствие всего того дерьма, что произошло за последние несколько дней, а в довершение всего - отсутствие нормального сна и еды. На самом деле, было достаточно сказать, что он был не в том настроении в ту самую минуту, когда вонзил нож прямо в грудь Вэла и его кровь запачкала его руки. Но нет. Он был в этом уверен. Он был уверен в том, что услышал. Даже без прямых доказательств слова радиоведущего, угрожавшие другу Валентино, были слишком странным совпадением, чтобы это не было правдой. Оба были явно шокированы и растеряны. Чем дольше они сидели на полу, тем больше они не могли придумать никакого решения, и замешательство путало их мысли. Как им обоим хотелось, чтобы они по-прежнему были сосредоточены и внимательны друг к другу, что было необходимо для того, чтобы не поддаться неуверенности и взять контроль в свои руки, но это было невозможно без определенной причины... — ...Чарли. Как только это имя сошло с ее губ, Вэгги внезапно вскочила, как будто тяжесть мира не просто повалила ее на землю. Даже головокружение не могло остановить ее, когда она внезапно бросилась к своему новому месту назначения. Стук ее каблуков по половицам вывел Энджела из состояния тяжелых раздумий, и он увидел ее на другом конце комнаты. — Вэгги, куда ты идешь? - Спросил он, вскочил и бросился за ней. Паника в его движениях была вызвана внезапным нежеланием оставаться одному в этой комнате, хотя он понял это позже. — Мы должны добраться до Чарли! - Вэгги поспешно ответила, не поворачивая к нему головы: Она дома, и одному богу известно, что случится, если мы не... — Ты хочешь пойти туда?! После того, что я тебе только что рассказал?! — Он живет по соседству, Энджел! Чарли одна! Она может попасть в беду! — О Боже, детка. Мы не можем просто уйти. А что, если с нами что-нибудь случится?! Это заставило Вэгги остановиться и посмотреть на Энджела отчаянным и злым взглядом. — Я бы предпочла это, чем сидеть как на иголках, и ничего не предпринимать! - возмущенно воскликнула она. — Теперь либо ты идешь за мной, либо просто заткнись и... Ее тут же прервали трясущиеся руки, схватившие ее за плечи, и отчаянная мольба отказаться. — Вэгги, не надо! - В ужасе взмолился Энджел. — Пожалуйста, не ходи туда! И не заставляй меня идти туда! Пожалуйста! Взрывной крик Энджела заставила Вэгги отреагировать почти бурно, она забилась в его объятиях и зарычала в знак протеста. — Отпусти меня! Что с тобой не так?! Ее могут убить, а ты ничего не хочешь сделать?! Можно было бы сказать, что Вэгги была разумно возмущена якобы эгоистичной дерзостью Энджела, который должен был беспокоиться о себе, как и подобает, когда речь идет о жизни друга. Однако именно Энджел опроверг это предположение явно надломленным голосом. — Я... я не могу... Это резко контрастировало со вспышкой гнева всего несколько секунд назад. Гнев на лице Вэгги сменился растерянностью, как будто она не могла осознать внезапную перемену в том, что она сейчас видела и слышала. Она остановилась на мгновение, чтобы просто посмотреть – по-настоящему посмотреть – на Энджела, только чтобы обнаружить, что его глаза теперь опущены и смотрят в сторону от нее. Как будто он не хотел смотреть на нее из страха того, что она могла увидеть в его взгляде. Она осмелилась спросить: Почему ты не можешь? Энджел не дал ей ответа, но этого было достаточно, судя по тому, как его хватка на ней начала ослабевать. Он нервничал и практически трясся от беспокойства, но на этот раз оно было другого характера. Не тот, который возникает, когда выясняется, кто на самом деле убил его подругу, а скорее тот, который исходит от того, кто сделал то, чего не должен был делать. — ...Что ты натворил, Энджел... - спросила Вэгги, когда самые ужасные мысли начали проникать в ее голову, и все они непроизвольно сосредоточились вокруг некоего пропавшего на кухне ножа - мыслей, на которые она, как она надеялась и молилась, были не такими. Но, к сожалению. — Этот нож, я… - Энджел затаил дыхание от вины, он посмотрел на нее с такой глубокой уязвимостью, — …я сделал то, что должен был сделать… Время, казалось, замедлилось, пока мир, казалось, не застыл на месте; или, по крайней мере, в этот самый момент между Энджелом и Вэгги. Глаза Вэгги стали неподвижными, как и все остальное на ее лице. Как будто новость, которую она только что услышала, была слишком сложной, чтобы ее можно было быстро обдумать, если вообще можно было переварить. Пока она стояла, застыв, и смотрела на него, Энджел изо всех сил старался удержать ее взгляд, и он снова посмотрел на пол между ними, его руки дрожали. — Вэгги... Услышав свое имя, Вэгги мгновенно вышла из ступора и быстро отступила на шаг, чтобы оказаться вне его досягаемости. Как будто его прикосновения внезапно стали чем-то ужасно грязным, и ей не хотелось прикасаться к нему, опасаясь испачкать себя. Одно это заставило Энджела застыть на месте, не сдвинувшись ни на дюйм. Когда он снова поднял глаза, то просто смотрел, как она пятится из зала, не отводя ни взгляда ни на секунду. Словно пойманный в ловушку ее взгляда, Энджел остался на месте, мириады эмоций отразились в его раненом взгляде. Добравшись до выхода, Вэгги быстро покинула здание, оказавшись снаружи, и двери за ней закрылись, убегая, как будто опасность внутри отеля преследовала ее, хотя это не так.

***

Прошел добрый час с тех пор, как Вэгги покинула отель, а Энджел все еще оставался в холле наедине со своими мыслями. Изумленный взгляд Вэгги был единственным, что он запомнил на долгое время. Шок, отвращение и ужас на ее лице заставили его сердце и желудок сжаться. Она имела право бояться. Это была самая естественная реакция, когда кто-то сделал что-то, чего делать не следовало, особенно если это было простое убийство. Но, возможно, сказать, что она была обеспокоена, было бы преуменьшением того, что она почувствовала, когда услышала его тонкое признание в том, что он действительно кого-то убил. Это был действительно важный и впечатляющий момент, который в конечном итоге мог стать гвоздем в гроб образа Энджела в ее сознании, и неудивительно, что она наконец решила сбежать из отеля, как будто пребывание рядом с ним само по себе было угрозой. Он корил себя за то, что считал ошибкой. Он не должен был говорить то, что сказал. Ему не следовало было рассказывать, что он только что хладнокровно убил человека. Неважно, заслуживает ли умерший такой участи; это все равно было убийство. Он убил своими руками. Он забрал жизнь. Он был убийцей. И если этого было достаточно, чтобы отвергнуть Вэгги, то что же тогда будет с Чарли? Даже Чарли, какой бы доброй и нежной она ни была, никогда бы не подумала открыть объятия кому-то, способному совершить такой отвратительный поступок. И подумать только, что такой поступок был совершен напрасно, ведь жизнь, казалось, просто хотела сделать его жизнь еще более несчастной, когда ему суждено было узнать, что он мстит не тому человеку. И это только усугубило ситуацию. Чувство вины терзало его еще больше, хотя он и знал, что ни в чем не виноват. Он знал, что сыграл свою роль в том, что Чарли даже увлеклась Аластором Карлоном, с того самого момента, как пообещал держать ее интерес к этому мужчине в секрете от ее лучшей подруги. Теперь он рассудил, что у Вэгги было гораздо больше причин ненавидеть его прямо сейчас даже за то, что он защищал профсоюз в той жаркой драке в доме Чарли. Но если бы он знал, он бы точно не посоветовал Чарли пойти куда-нибудь с соседом! Любой человек в здравом уме не стал бы этого делать! Как, черт возьми, он мог знать, что этот человек еще и убийца? Итак, может ли он что-нибудь сделать, чтобы исправить то, что он сделал? Разум Энджела – или то, что осталось от связных мыслей – сказал ему «нет», но его сердце было в противоречии и сказало «да». Но, столкнувшись с выбором, хватит ли у него смелости встать, как Вэгги, и сделать то немногое, что он может, чтобы помочь дорогой Чарли? Теперь настала его очередь бояться, опасаясь, с какими еще последствиями он столкнется от чего-то или кого-то, задаваясь вопросом, сможет ли он действительно заставить себя притвориться храбрым, когда он был всего лишь трусом, который уже подверг себя страху и боли. Но тем не менее Энджел сделал свой выбор. Ему еще предстояло смириться с тем, что может произойти дальше, но он, тем не менее, поднялся с пола гостиной. Переступив порог входной двери и выйдя в темноту ночи, он оставил эти мысли в отеле и заставил себя сделать первый шаг.

***

— Ты что-нибудь слышал от Чарли? Внимание Люцифера переключилось с книги, которую он читал, на Лилит, скользнувшую под одеялом рядом с ним. Его дорогая жена выглядела очаровательно и свежо после продолжительного ночного ухода за собой, но даже ночные кремы не смогли убрать следы беспокойства с ее лица. — Нисколько, моя дорогая, - ответил Люцифер, отложив книгу и поцеловав жену. — Я знаю, что говорил это много раз, но на самом деле нам просто нужно подождать, пока она позвонит. Осторожно положив голову на грудь мужа, Лилит что-то промурлыкала, но не совсем соглашаясь. — Я несколько раз пыталась позвонить ей, но она так и не ответила. Вероятно, она все еще злится на то, что произошло, и мне очень жаль, что я так на нее накричала. С тех пор, как они потерпели неудачу на ужине с Фон Элдричами, на душе стало неспокойно. Несмотря на то, что маленькая поездка Люцифера в Новый Орлеан принесла радостную новость о том что с их дорогой дочкой все в порядке, не вдаваясь в самые скандальные подробности, все равно было так непохоже на нее вести себя подобным образом, тем более что все происходящее в течение нескольких дней. Как бы она ни злилась на поведение дочери, сладость материнского сердца Лилит все равно терзала ее тревогой, особенно теперь, когда они только что услышали довольно тревожные новости о погоде. — Шторм может обрушиться на этот город в любой день, а Чарли ничего не говорила о возвращении в Батон-Руж или о чем-то подобном. Я в ужасе, Люцифер. Что, если с ней что-нибудь случится? Девочка никогда раньше не попадала в ураган. Откуда ей знать, что делать? Когда ранее вечером они услышали новость о приближающемся урагане, они оба были полны одинаковой заботы о своей драгоценной дочери. Новый Орлеан расположен вдоль береговой линии, и если бы метеорологи были правы в своих прогнозах, они могли бы поставить свои деньги на то, что город обязательно пострадает. Люцифер сжал ее в своих объятиях немного крепче, желая удержать ее от дальнейшего падения в пропасть своих страхов. Он видел ее беспокойство и понимал это. Он чувствовал опасность, в которой могла оказаться его дочь, и понимал ситуацию и то, что ему пришлось делать, выполняя свои обязанности отца. — Я позвоню ей утром. Я даже вернусь туда, чтобы забрать ее, если понадобится. Лилит вздохнула, когда Люцифер поцеловал ее мягкие светлые волосы. — Спасибо, дорогой. Я просто хочу, чтобы наше сладкое яблоко была в безопасности. И Люцифер тоже этого хотел. Несмотря на то, что они так долго были в ссоре, и даже до недавнего времени, Люцифер проклинал бы себя, если бы не заботился о своей дорогой и драгоценной дочери всеми возможными способами. Но никакое другое утешение не могло успокоить смятенную душу его жены, когда их разговор был прерван стуком в дверь, к большому огорчению Люцифера, который был потревожен непосредственно перед сном. — Да? - Спросил Люцифер. С другой стороны послышался голос Раззла, извиняющегося за беспокойство, но ему звонил мистер Вокс. Если бы это был кто-то другой, Люцифер послал бы сообщение, чтобы сказать тому, кто это был, отвалить. Но когда он услышал имя Вокса, он раздраженно вздохнул и, извинившись, высвободился из объятий Лилит и выскользнул из постели. Люцифер только молча наблюдал, как он надевает ночную рубашку, прежде чем открыть дверь и отпустить Раззла с того места, где он стоял, и в одиночестве спуститься по лестнице к маленькому столику, на котором стоял телефон. Остальные домочадцы были далеко и, вероятно, тоже собирались идти спать, когда Люцифер достиг комнаты, посреди которой, словно святыня, возвышался телефон. Как только он убедился, что поблизости нет никого, кто мог бы подслушать, как он занимается на ночь какими-то нежелательными делами, он тут же схватил трубку, мирно лежавшую на полированной деревянной столешнице, нетерпеливо прижал ее к уху и мрачно пробормотал: Надеюсь, что это важный звонок, Вокс. Вокс был рад, что разговор происходил по телефону, и он мог сохранить то немногое достоинства, которое у него было, не позволяя Люциферу увидеть, как он слегка вздрогнул от звука голоса, внезапно заговорившего с ним. Даже за ту короткую секунду, которая понадобилась ему, чтобы прийти в себя, он услышал, как нетерпение Большого Яблока просачивается сквозь провод, не оставляя места для еще одного глубокого вздоха, чтобы успокоиться, прежде чем перейти прямо к делу. — У нас тут небольшая проблема. — В последнее время у тебя действительно есть талант выводить меня из себя, Вокс, - усмехнулся Люцифер. — Итак, что же это за «ситуация», которая могла бы убедить меня не возвращаться в Новый Орлеан прямо сейчас, чтобы нанести вам с Вэлом еще один хороший удар по голове? — В этом… в этом проблема, босс. Пока Вокс объяснил причину своего звонка, его взгляд продолжал скользить по маленькому ножу в руке. Вокс предпочел бы считать, что то, что незадачливый прохожий зашел в этот переулок, было простым совпадением. Бедный парень мог просто предположить, что он просто решил срезать путь, чтобы добраться туда, куда он хотел, и что открытое пространство в очень общественном месте было последним местом, где можно было бы ожидать столкнуться с такого рода конфронтацией. Но, держа в руках маленький нож для фруктов, оставленный анонимным свидетелем, он не мог отделаться от ощущения, что он оказался там не случайно. Что за человек мог случайно пронести такую вещь, учитывая, что нож для фруктов уже сам по себе был необычен. Возможно, грабитель, но все не может быть так просто. Грабитель не стал бы пытаться, если бы увидел, как двое мужчин сцепились подобным образом, чтобы не захотеть тоже ввязаться в драку. — Нет нет. Кто бы это ни был, он пришёл с намерением убить. И Вокс сказал Большому Яблоку именно это. Все это время Люцифер молчал на другом конце провода; так тихо, что Вокс усомнился бы, слушает ли он вообще, если бы не очень задумчивый гул. — А как насчет Аластора Карлона? Упоминание об этом скользком ублюдке заставило Вокса сильнее сжать рукоять ножа. У него мог бы быть шанс, если бы трус не убежал в тот момент, когда обернулся, оставив Вокса одного в переулке с некоторыми довольно компрометирующими уликами. Вокс еще не слишком много знал об Аласторе Карлоне, чтобы определить, есть ли у него другие претенденты на его голову, что могло показаться вполне логичным, учитывая внезапное появление нежелательного свидетеля. Но если это предположение неверно, то это может означать, что предполагаемый преступник пришел за его головой, и такая мысль не кажется такой уж неправдоподобной, учитывая, что это было слишком близко после того, что случилось с Валентино. — Понятия не имею, босс. - Он ушел, - ответил Вокс, его голос был полон абсолютной безнадежности. — Что, по-вашему нам следует делать? Несмотря на то, что его слова звучали так, будто он зашел в тупик – а так оно и было – это было не очень хорошо со стороны Вокса, это было то, что было. И на этот раз Люцифер действительно растерялся. Молча стоя у телефона, он скрестил руки на груди и задумчиво постучал ногой по ковру. Размышляя над полученной информацией, он столкнулся с чем-то совершенно неожиданным даже для себя самого. Потеря одного из его людей в большинстве случаев не была бы такой уж плохой, если бы убитый не был одним из его ключевых игроков. Тот, кто это сделал, должно быть, обладал большой хитростью и жестокостью, чтобы справиться с гангстером, или у него просто были стальные яйца, чтобы идти вперед и сделать это, не опасаясь того, что его ждало. Но несмотря на всё это, он не подозревал Аластора Карлона. Никаких шансов. Этот человек, возможно, и был достаточно подозрительным и угрожающим, чтобы его можно было считать главным подозреваемым, но даже Люцифер мог сказать, что радиоведущий отнюдь не был таким смелым, каким он себя считал. Особенно сейчас, когда он полностью осознавал, что оказался втянутым во все это безобразие из-за того, что просто связался с собственной дочерью Люцифера. И хотя мужчина еще не выразил своего согласия, Люцифер был уверен в своем праве знать, что он обвел Аластора Карлона вокруг своего мизинца, чтобы обеспечить должное поведение с его стороны. И все же оставался вопрос: что, черт возьми, происходит на другом конце провода? И что именно делать. Это привело «Большое Яблоко» в недоумение.

***

Аластор, не меняя выражения лица, посмотрел на Вэгги суровым взглядом, как будто она только что извергла самую бессмысленную чушь, которую он когда-либо слышал, и ему пришлось на мгновение остановиться, чтобы хотя бы осмыслить то, что она только что сказала. Но Вэгги знала, что это был простой фарс. Как бы он ни старался скрыть это за своим внешним видом, ничто не могло отвлечь ее от истины: мужчина, стоящий прямо перед ней, был не кто иной, как убийца. Убийца он или нет, но это никак не повлияло на нее. Не тогда, когда на кону была жизнь ее подруги. — Где Чарли? Он по-прежнему молчал, но то ли потому, что не хотел ничего говорить, то ли потому, что ему нечего было сказать, Вэгги не дождалась ответа. — Если ты что-нибудь с ней сделал... — Мисс Вэгги, хотя я понимаю, что вы определенно склонны к мелодраме, когда выходите из себя, но вам следует держать под контролем свои дикие обвинения. — Пошел ты! - закричала она при мысли о своих легких. Слюна могла бы попасть ему в лицо, если бы он не находился на безопасном расстоянии, но ситуация вскоре изменилась, когда Вэгги осмелилась сделать шаг в его направлении. — На этот раз тебе не удастся меня обмануть, ублюдок! В этом крике отчетливо слышалась боль. Аластор наблюдал за происходящим и понял, что гнев, который демонстрировала дерзкая девушка, был не чем иным, как прикрытием страха, таившегося внутри нее, как у человека, которого отправили в одиночку лицом к лицу со смертельным врагом, движимого отчаянной мотивацией. Но такая чванливая демонстрация дерзкой храбрости не смутила Аластора и не тронула его так сильно, как наглость, которую ей пришлось выкрикнуть ему в лицо. — Советую тебе следить за языком, - медленно и холодно пробормотал он, глядя на нее сверху вниз с намерением передать предупреждение, ясное, как обнаженный меч. Она предпочла проигнорировать это предупреждение. — Уйди с дороги, или я... Вторжение в его дом было бы его самым смелым поступком на сегодняшний день. Она сделала это, особо не раздумывая, просто для того, чтобы вернуть Чарли в целости и сохранности и отвезти ее туда, где этот монстр не сможет схватить ее своими грязными пальцами. Она была готова драться, если понадобится, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились достаточно глубоко, чтобы пронзить кожу грубых ладоней. Однако, несмотря на то, что она была готова, она сделала шаг вперед и внезапно обнаружила, что пошатнулась, потеряла равновесие и почти упала на пол, если бы ее спина не ударилась о твердую грудь, чья-то рука внезапно обхватила ее за шею, а ладонь крепко зажала рот. Свобода движений была немедленно отнята у нее быстрее, чем в мгновение ока, ее держали скованной в объятиях, которые были слишком сильными, а пальцы сжимали ее лицо так сильно, что она не могла открыть челюсть, чтобы выпустить крик, уже кипящий глубоко внутри ее горла. Широко раскрытыми от ужаса глазами, в которых не осталось и намека на храбрость, она посмотрела на маньяка, который смотрел прямо на нее. Его улыбка все еще была на месте, губы растянулись так, что она могла видеть его обнаженные зубы, сжатые в гневе. — Знаешь, я почти потерял терпение, - прорычал Аластор себе под нос, сжимая руки вокруг ее шеи, чтобы доказать свою точку зрения. — Если хочешь ворваться в мой дом, заходи. Когда она почувствовала, что ее пятки двинулись назад, в этот момент она впала в настоящую панику, и Вэгги попыталась вырваться из его хватки, но это не помогло, поскольку его хватка была сильнее, и она не могла действительно вырваться на свободу. Но она сделала достаточно, чтобы, по крайней мере, протянуть руки и ухватиться за дверной косяк, цепляясь за него изо всех сил. Собрав все свои силы, она попыталась вырваться из хватки похитителя, изо всех сил борясь с узами его рук. К сожалению, она прокляла свои потные ладони и грубую силу Аластора Карлона, которому понадобился всего один рывок, чтобы полностью ослабить хватку, и в крайнем случае ей пришлось мучительно вонзать ногти в дерево, но на поверхности не осталось ничего, кроме царапины. Ее затянуло в пучину катастрофы, и она почувствовала, как двери захлопнулись перед ее глазами, метафорически решая ее судьбу. Наверху Чарли сонно вздохнула, ее сон был безмятежен и держал ее в неведении относительно всего, что ожидало ее в тот момент, когда она проснется.