Улыбнись, милая.

Дождь громко барабанил по всем поверхностям, обрушивая адский ливень на тех, кто бежал в безопасное место. Промокший до нитки Аластор не был уверен, что сможет добраться домой в гонке со временем, несмотря на такой сильный шторм. Промокший до нитки, с дополнительным весом мокрой одежды на своем теле, когда он шел по затопленным улицам и слишком часто уклонялся от летающих по воздуху обломков, которые были слишком близко для комфорта, с геркулесовым усилием он достиг единственного убежища, которое у него было - его дом. К счастью, будучи уроженцем Нового Орлеана, он знал улицы как свои пять пальцев и без проблем ориентировался на них, несмотря на отсутствие чувства направления. Облегчение пришло лишь тогда, когда он свернул за знакомый угол улицы и оказался в нужном месте. Хорошо, что это место еще не приняло на себя тот удар, который пришлось вынести центру города, но, судя по сильным и быстрым ветрам, это определенно не продлится долго. Но на крыльце он увидел, что дверь с ключом от дома уже открыта, о чем он ничего не знал, пока не увидел ее собственными глазами, и страх от того, что он спасся от шторма остался в холоде, пробравшем его до костей, когда он прошел дальше в глубь своего дома и обнаружил, что дверь в подвал широко открыта, а из темноты доносится жуткий крик. Теперь Аластор стоял в открытом дверном проеме, и свет, пылавший теперь в коридоре, освещал его фигуру таким темным силуэтом, что его можно было принять за живую тень, устрашающе сползающую по лестнице. Если бы этот человек не был так знаком Чарли, она бы его не узнала. Даже энергичная походка, которую он обычно демонстрировал, исчезла, уступив место более предательской походке, мучительно медленной, но властной: ужас приближался с неизбежностью, нарушающей правила времени и пространства, пусть даже только в их головах. Паника затуманила её зрение и сотрясала всё, что она могла увидеть, она не видела даже его лицо, не говоря уж о выражении его лица — по крайней мере до тех пор, пока он наконец не появился в паре футов от неё, возвышаясь на ней с широкой обаятельной улыбкой — предупреждение, которое она игнорировала в течение стольких недель. Но это был не единственный диссонанс между мужчиной, которого, как ей казалось, она знала, и тем, кто стоял перед ней. Темный взгляд Аластора всегда был игривым, харизматичным, манящим – максимально живым. Теперь они выглядели как темные, замерзшие озера посреди зимы – покрытые лишь тонким слоем льда, под которым таилась опасность для тех, кто сделал поспешный и неудачный шаг. За этим ледяным взглядом скрывалась бездна гнева. Глаза зверя внутри него, который только и ждали на краю, чтобы освободиться и наброситься. Его взгляд был тревожным, настолько холодным, что мог превратить сердце Чарли в глыбу льда и вызвать дрожь в ее крови. Она почувствовала стеснение в груди, как будто ее затянули в неудобный корсет, а дыхание стало настолько прерывистым и поверхностным, что стало даже больно. Но смела ли она теперь вздохнуть, глядя в эти каменно-холодные глаза, в которых, казалось, не было жизни, скрывавшие в этом взгляде какие-то звериные намерения? — А-Аластор? - Она произнесла его имя не как утверждение о том, кто на самом деле стоял прямо перед ее глазами, а скорее для того, чтобы узнать, тот ли это человек, которого она знала. Его взгляд остался прежним, но уголки рта приподнялись в улыбке. Он улыбнулся ей так же, как всегда улыбался, когда видел ее, но не было ни грамма очарования ни в этой улыбке, ни в том, что говорили о нем его глаза. — Чарли, я бы не подумал, что ты способна на преступление. — Ч-что?... — Вломиться в чужой дом без разрешения? Это называется «незаконное проникновение». И ты воспользовалась моим ключом? Он был расстроен, как и следовало ожидать. Это немедленно вызвало у Чарли чувство вины, которое она отбросила, когда впервые вошла, зная, что имеет право на должный выговор. — Я... мне жаль, я... — Теперь, когда ты здесь, уже поздно извиняться, не так ли? Простые извинения ни к чему не приведут. Слова, слова, слова, раздражающие «что» и «мне жаль» срывались с ее жалких губ лишь после того, как ей надоело притворяться, что она следует идиотским правилам, установленным такими же жалкими дураками. Бессмысленные слова, произнесенные в такой ситуации, были всего лишь формой вежливости, которая никогда не принесла бы никакой пользы. Но он знал ситуации, из которых не было выхода. Он знал отчаяние. Он знал, куда это его заведет, и понимал, что неописуемое не может быть выражено словами, и слова не могут быть спасением, а лишь пустыми обещаниями. Это был способ обмануть массы, заставив их поверить в то, что надежда еще есть. К сожалению, самой основой мира является борьба за власть: богатые против бедных, сильные против слабых; и он устал проигрывать или претендовать на звание «лучшего человека» или «подставлять другую щеку», когда никто больше не следовал этим «принципам». Он попробовал, а взамен получил еще больше проблем, неудач и разочарований, бессонных ночей, ошибок, которых он никогда раньше не совершал, и так далее, так много дерьма. А все потому, что какой-то девчонке почти удалось превратить его сознание в сознание испуганного мальчика, спрятавшегося в шкафу и ожидающего прихода своего спасителя. Но спасителей нет. Справедливости тоже. Выхода уже не было. А за то, что она суёт голову, не в свое дело, полагается скорее обезглавливание, чем ласковое поглаживание по волосам. — Аластор... Почему?... Почему Вэгги... — Честно говоря, по той же причине, что и ты, — он небрежно пожал плечами. — Она пыталась проникнуть в мой дом, вот почему. Чарли взглянула на Вэгги, не совсем веря в такое заявление. Временами Вэгги может быть беспокойной, но похоже, что она не станет насильно вторгаться в чужое жизненное пространство. И в том состоянии, в котором она находилась, она никак не могла связать это с заявлением Аластора. Не похоже, чтобы она прорывалась. Наоборот. Но, честно говоря, вся ситуация не казалась ей реальной и логичной, даже если это был единственный ответ на все, что происходило вокруг нее. Она не знала, кому верить, и, несмотря на то, что она вообще никому не доверяла и все это оказалось глупой шуткой, нельзя было отрицать, что царапины на дверях действительно были. Были ли они ее? Ей еще предстояло увидеть руки Вэгги, чтобы убедиться в этом, но из-за того, что она представляла собой кровавое месиво, потребовалось бы некоторое время, чтобы установить какую-либо связь. Какая ужасная мысль пришла в голову, и на какую жестокость можно было смотреть. Ни один человек не заслужил этого, какими бы жестокими они ни были; и ни один человек не должен был быть способен на такую ​​жестокость. Вэгги выглядела так, словно ее растерзал дикий зверь, не говоря уже о… что бы ни лежало в углу неподалеку друг от друга. Аластор был человеком. Даже если сейчас он казался монстром, он был таким же человеком, как и она. Он был... во многом похож на нее. Как он шел по жизни. То, как он встречал все, что встречалось на его пути. В том, как он смеялся, как танцевал, как целовался и как любил. Если он был ее второй половиной, то это было невозможно.… — Ты... ты сделал это... с ней? Ее голос был низким, почти неслышным, она хотела спросить, но боялась сделать неверное утверждение, что заставило Аластора раздраженно вздохнуть. — На что это похоже. То немногое тепло, которое исходило от тела Чарли, покинуло ее так быстро, что не прошло и секунды. Она вздрогнула, когда в ней не осталось тепла, чувствуя себя так, будто замерзла в холодном, пыльном подвале. — ...Ее… Ее глаз... Озноб начал одолевать ее до такой степени, что казалось, будто у нее больше нет легких, чтобы вдохнуть воздух. Мышцы ее начали напрягаться, а мысли в голове были наполнены лишь страхом и головокружительной растерянностью. И когда ее тело наконец набрало достаточно воздуха, чтобы выдохнуть, послышался болезненный крик. — Ее глаз! П-почему?! Что ты сделал с ее глазом!? И-и связал ее!? Почему она связана!? Боль и ужас приходили волнами, распространяясь маленькими кругами и становясь потоками настолько сильными, что она уже была лишена всякого равновесия, на которое она могла только отчаянно надеяться, и они заставили ее плакать. Все это время Аластор просто смотрел, как она впадает в истерику, с пустым взглядом, терпеливо ожидая, пока она перестанет кричать ему в лицо, чтобы он мог дать ей небрежный ответ — Я почти уверен, что к этому времени твой дорогой друг Энджел Даст более чем пролил свет на ситуацию. Энджел. Нервный и дрожащий Энджел, которого она бесстыдно считала сумасшедшим, даже если на самом деле это она потеряла рассудок из-за смятенного сердца. Отказываясь верить словам самого невероятного, но самого правдивого и неподдельного ангела-хранителя, который у нее когда-либо был. У нее не было другого. Как бы сильно она ни молилась, она была здесь одна, с тряпичной куклой той, кто должен был защитить ее, лежащей на полу в собственной рвоте, и той, кому она доверяла, чтобы уберечь ее от беды, которая была самой большой опасностью на свете. Под фонарем темнее всего, и она все это время стояла, уткнувшись в него носом, как наивная девочка, какой она и была. Пожалуйста, боги, пусть она снова станет наивной, в своем выдуманном мире, где боль не была ее частью, и она могла бы стать спасительницей. Когда она на самом деле не была в ситуации, которая требовала бы от нее сил, и когда у нее не было их достаточно даже для того, чтобы понять, во что превратилась ее жизнь и те, кто в ней участвует. — ...Н-нет… Нет… Я... я не могу поверить, что ты... — В это немного трудно поверить. Я это понимаю, - холодно сказал Аластор. — Честно говоря, я очень старался оградить тебя от этого определенного... факта обо мне. И эта мысль сопровождалась внутренней гримасой, спрятанной за этой застывшей улыбкой. Разочарование при мысли о том, сколько времени ему пришлось терпеть – месяцы – чтобы поддерживать приличия перед этой конкретной девушкой; Во-первых, из-за того, что он просто скрывал свою истинную природу, а затем из-за колебаний своего сердца по отношению к девушке, которую он считал своей возлюбленной. Но теперь все это потрачено впустую. Да, он знал, что однажды она узнает. Тем не менее, он ожидал этого и представлял, как она продержится до последнего вздоха, став его жертвой. К сожалению, этого наверняка не произошло. — Зачем тебе понадобилось делать что-то подобное? - Чарли настаивала голосом, который слишком сильно дрожал для человека, требующего ответов. — Как тебе могло прийти в голову совершить что-то настолько отвратительное? — Я не жду, что такая наивная и защищенная девушка, как ты, поймет, через какое дерьмо она имеет несчастье пройти в своей жизни. — Я не понимаю... — Да ладно тебе, Чарли! - раздраженно выдохнул он вслух. — Ты родилась с серебряной ложкой во рту, и твоя единственная проблема в том, что сверстники высмеивают тебя за твои нелепые и примитивные идеалы. И все же они ни разу не подняли на тебя руку. Тебе никогда в жизни не приходилось беспокоиться о том, когда еда снова появится на столе. Никогда не приходилось отдавать себя на милость других, чтобы прожить еще один день. Никогда, до сих пор. Никогда, пока она не сделала этот чертов шаг в этот дом, в этот подвал, словно кошка, ведомая на смерть болезненным любопытством. Он говорил ей раньше, но она никогда не слушала. Точно так же, как она не хотела думать о жестокости сейчас, в прошлом она даже не пыталась понять и никогда не поймет тех, кому хотела помочь. Это было просто выше ее сил; и в привилегиях, в которых она всегда жила, в романтических книгах о принцессах и нищих, которые она читала, она надеялась найти решение всех проблем. Где сейчас твои ответы, Чарли? Где твоя сила? Где твердая вера в добро в этом мире и в то, что не существует безнадежных дел? Где они? — И вот ты здесь, хочешь управлять реабилитационным отелем для безнадежных преступников. Даже ты, кажется, не совсем понимаешь, что есть причины, по которым все настолько безнадежно, что просто наступает точка невозврата. Проще говоря, надежды нет. И с этим последним словом, которое он буквально выпалил, он посмотрел на Вэгги. На протяжении всего разговора он практически не обращал на нее внимания, но теперь она выделялась как олицетворение самого его заявления. Несчастное, безнадежное существо, единственный глаз которого затуманено унынием. — Радуйся, что у нее не хватает только одного глаза. Твоему бывшему парню, который вечно лезет не в свое дело, не так повезло. — ...Севиафан? В этот момент Чарли вспомнила беспокойство сестры, которая разговаривала по телефону за несколько миль отсюда, и ее охватил ужас, когда она осознала, что Хелса имеет право волноваться. Чарли тоже чувствовала раскаяние в том, что ее собственные неудавшиеся заверения были не чем иным, как причудливым утешением, когда правда наконец раскрылась в устрашающем блеске глаз Аластора. — Честно говоря, мне было бы жаль этого дурака. Он хотел прийти и поговорить с тобой. Вероятно, он бы воспользовался твоей благосклонностью в надежде, что снова завоюет твою руку. Как тщеславно с его стороны. Такие люди — пустая трата времени, ты согласна? Но не волнуйся! Я гарантирую, что он больше никогда тебя не побеспокоит. Это было сказано так просто, тоном человека, который просто обдумывает незначительное прерывание в течение дня. Чарли задавалась вопросом, насколько Аластор был готов к такому поступку, что мог говорить об этом так небрежно, не осознавая – или просто не заботясь – о масштабах своих действий. — …Как ты мог… - выдохнула она, не веря своим ушам. — ...Как ты мог такое сделать? — Честно говоря, дорогая, все эти годы для меня это было просто «хобби». Хотя в последнее время я использую это для твоего же блага. — Ч-что? — Например, спасти твою честь, моя дорогая! - Воскликнул он. — Как тот придурок, который пытался к тебе приставать? Воздал ему по заслугам! И тогда она подумала, что могла бы оставить мысли Реджинальда Альфонса в покое, похоронить их в дальних уголках своих мыслей, чтобы они в конце концов были забыты. Но, услышав это сейчас, она задалась вопросом, откуда Аластор мог знать? Она точно знала, что не сказала ни слова о том, что этот ублюдок с ней сделал, и что ее подозревают в его внезапном исчезновении. Все это было скрыто от него из-за ее стыда за происшедшее, и ни одно слово не сорвалось с ее губ, чтобы хотя бы намекнуть ему, что она знает. И все же здесь и сейчас было очевидно, что он каким-то образом узнал об этом, и поскольку он открыто назвал себя причиной исчезновения этого человека, она не смела представить, что он мог иметь в виду, когда говорил, что «воздал ему по заслугам». Молчание Чарли, на его взгляд, затянулось слишком надолго. Аластору не хотелось делать драматические паузы или глубокие размышления. Нет, это был тот момент, когда нужно было сразу перейти к делу, чтобы как можно быстрее покончить со всем. Затягивать это было слишком тяжело для него сейчас. — Итак, теперь ты знаешь. И что теперь, Чарли? Ей пришло в голову, что это, должно быть, не более чем кошмар. Может быть, ей следует просто заставить себя проснуться и почувствовать облегчение от того, что это неправда, потому что она никак не могла принять эту ужасную реальность. Возможно, если бы она отказалась от этого момента, мир как-то улучшился бы. Она делала все, что могла, чтобы не рухнуть на холодный твердый пол и не заплакать не потому, что ей было больно, а потому, что это было для нее слишком тяжело, чтобы быть настоящим. Она заглянула в себя, в свои эмоции, которые сейчас были в полном беспорядке. Она заставила себя преодолеть дискомфорт в поисках реальных ответов, надеясь найти ответ, который она стремилась дать ему, найти свежую мудрость, которая ждала ее в это смутное время. — Аластор, пожалуйста… Отпусти Вэгги… Пожалуйста... Аластор удивленно поднял бровь от такой неожиданной просьбы. — И это все? Никаких возмущенных слов? Никаких проклятий в мой адрес? Никаких обещаний отомстить? Никаких угроз? Ничего? Чарли покачала головой. — Просто отпусти Вэгги, пожалуйста... Я тебе ничего не сделаю. Я заберу ее, и мы покинем твой дом. И я больше не буду тебя беспокоить... обещаю... клянусь. Просто, пожалуйста, отпусти ее... Аластор одобрительно посмотрел на нее, наслаждаясь тем, как она трясется, умоляя его сохранить жизнь ее лучшей подруги. Такое жалкое зрелище. Он надеялся, что она будет более склонна противостоять ему. Еще немного той саркастической стороны, которая, как он знал, была в ней во все те моменты, когда она была более смелой перед лицом врага. Она могла даже попытаться заставить его сделать это – она не была таким человеком, но, учитывая, что отчаянные времена требуют отчаянных мер, он не стал бы полностью игнорировать такую ​​возможность. Увы, ничего из этого не произошло. Она казалась очень осторожной в своих действиях, постоянно терзаемая страхом, что он откажет ей или что-нибудь похуже. Она старалась вести себя прилично и вежливо, просто надеясь на удачу, а не делая что-либо сама. Какое абсолютное разочарование. Аластор вздохнул и сделал шаг. Приглушенный звук подошвы об пол заставил Чарли вздрогнуть, ее нервы были на пределе и остро реагировали на каждое движение, которое слышало ее тело. Но она застыла на месте, даже не повернув головы, чтобы увидеть, как Аластор лениво проходит мимо нее в угол подвала, где стоял стол. С того момента, как она вошла и обнаружила Вэгги, Чарли не собиралась осматривать подвал, в котором они находились. Вероятно, поэтому она даже не заметила, что на нем стоит стол с множеством острых инструментов, терпеливо ожидающих, чтобы их использовали. Чарли проклинала себя за то, что не заметила этого раньше, зная, что было бы более чем полезно помочь Вэгги освободиться от пут. Нет смысла сожалеть теперь, когда ошибка была совершена, тем более, когда Аластор взял в руки очень острый нож. Этот сорт идеально подошел бы для нарезки мяса на ужин, но Чарли не осмеливалась представить, для чего еще он может пригодиться, если хранится в подвале. С ножом в руке Аластор повернулся к девушкам и двинулся так же небрежно, как и тогда, когда направлялся к столу. На этот раз он направился прямо к тому месту, где лежала Вэгги, и страх заставил девушку корчиться и броситься на пол. «Нет-нет-нет-нет-нет!» – повторяла она в панике, как молитву, отчаяние прорывалось сквозь ужас, когда она смотрела на нож, находившийся в опасной близости. — Нет, пожалуйста! - Чарли вскрикнула в унисон, падая на колени рядом с Вэгги, чтобы снова обнять ее и защитить. — Не делай ей больно! Пожалуйста, не надо! — Успокойся, ладно? - Аластор раздраженно вздохнул, сохраняя столь монотонный и безрадостный тон даже в такой момент. — Ты же хотела, чтобы я ее отпустил, не так ли? Как, черт возьми, ты думаешь, это можно сделать, не разрезав ее путы? В конце концов, он просто высказал здравый смысл. Но хотя это может показаться прямым и недвусмысленным, Чарли не могла быть уверена, что намерения были одинаковыми, поскольку нож был поднесен так близко к ним. Ее трусость подпитывала ее паранойю, увеличивая ее страх вместо того, чтобы противостоять ему, увеличивая ее нерешительность перед риском. Это было сделано для того, чтобы подавить логику того, что то, что сказал Аластор, было правдой, а скорее это просто заставило ее бояться многих ужасных возможностей, которые представились, когда он держал нож. Но ради Вэгги Чарли пришлось решиться ознакомиться с его делами и выслушать его действия, надеясь понять, искренне ли он относится к ее просьбе. Разумно было так же разумно, как и всегда, и действия, казалось, говорили громче, чем слова, когда она наблюдала, как Аластор поднес кончик ножа к изношенным веревкам вокруг ее лодыжки, осторожно разрезая их и освобождая путы. Веревка ослабла, и Вэгги ахнула, когда кровь начала возвращаться в ее вены, кровообращение возобновилось, и она почувствовала боль, пульсирующую в своем собственном ритме. Ее раздраженная кожа наконец смогла дышать, воздух проникал в шрамы и успокаивал жгучие синяки, насколько это было возможно. Но она все еще была слишком слаба, чтобы пошевелить конечностями после столь долгого приседания, и беспомощно упала на пол. Чарли пришлось перенести ее. Взволнованные руки девушки отпустили ее запястья и схватили ее за предплечья, чтобы усадить, борясь с тем фактом, что Вэгги чувствовала себя большим мертвым грузом, чем ей следовало бы. Осторожными движениями Чарли тут же закинула одну руку ей на плечо, а другой обхватила Вэгги за талию, чтобы та прислонилась к ней. Используя всю силу, которую она могла собрать для них обоих, Чарли медленно, но уверенно начала вставать. Ее колени грозились подогнуться под ее весом, но она выстояла и заставила их встать. — Давай, Вэгги… - мягко подбадривала она свою лучшую подругу. — Давай... Я вытащу тебя отсюда... Пойдём... Голова Вэгги в изнеможении откинулась на плечо Чарли, но она все еще была в состоянии слушать мольбы Чарли. Собрав все свои последние силы, она попыталась. К счастью, Чарли так крепко держал ее, что она не потеряла равновесия, когда ее нога сделала один шаг, потом другой, потом еще один, пока они медленным шагом не направились к лестнице, к свободе. Но пока Чарли была сосредоточена на лестнице перед ними, взгляд Вэгги скользнул за ее спину, и она увидела размытое изображение Аластора Карлона, чей рот был сжат так же плотно, как рукоять ножа, который он сжимал, когда внезапно занес его высоко над головой. — Чарли! Внезапно в ее мозгу что-то щелкнуло от вновь обретенного адреналина, и Вэгги стала более активной, чем когда-либо, когда ее руки немедленно обхватили ее лучшую подругу и оттолкнули ее со всей силой, которую она могла собрать. Чарли не могла понять внезапной перемены в ее поведении, пока она не споткнулась, не потеряла равновесие и не упала прямо на пол. Она задавалась вопросом, что только что произошло, пока не поняла, что только что была на месте, чтобы получить удар в спину, когда рука Аластора со смертельной хваткой опустилась вниз с ножом — А-Аластор?! Аластор стиснул зубы в разочарованном рыке из-за этой неудачной попытки, его глаза уже сосредоточились на пустом месте, где нож должен был коснуться тела бедной девушки, прежде чем вернуться туда, где она сейчас находилась. — Ты и в самом деле очень наивна, не так ли? - Невесело усмехнулся он, поворачиваясь к ней, лежащей на полу. — Даже когда рядом с тобой кто-то с настоящим ножом в руках, ты все равно по глупости считаешь, что можно повернуться к нему спиной. Насколько глупой ты можешь быть? Когда он шагнул к ней, Чарли начала ползти по полу, как перевернутый таракан, пятясь назад и не видя, куда она направляется в попытке спастись бегством. Это было нелепое предположение. Если мысль о побеге была так сильна в ее голове, то она должна была понять, что ей обязательно нужно встать и убежать от него в этот момент. К сожалению, казалось, что ее страх на самом деле заставил ее выглядеть идиоткой, поскольку она даже не могла заставить себя пошевелить ногами, чтобы принять правильное положение. Оказавшись на полу, Аластор мог просто протянуть руку, схватить ее за лодыжку и притянуть ее ближе, пока он не оказался прямо над ней, чтобы опуститься, обхватить ее за талию и прижать ее к полу своим весом. — НЕТ! - Чарли закричала, извиваясь и беспомощно размахивая руками, ударяя его в грудь и предплечья в своих жалких попытках удержать его на расстоянии. Это его нисколько не смутило, и он легко схватил ее тонкие запястья одной рукой и заставил их упасть на пол над ее головой. Она громко закричала от боли, ударившись о твердый бетонный пол, но когда он наклонился так близко к ее лицу, что она почувствовала, как его горячее дыхание обжигало ей глаза, она почувствовала себя парализованной. — О, моя дорогая Чарли... - угрожающе пропел он. — В чем дело? Я думал, тебе нравится, когда я лежу на тебе сверху? Ты точно не жаловалась, когда мы обсуждали это всю ночь. Нет. Нет, эта ночь совершенно отличалась от той, которую они провели вместе. Не было нежных прикосновений и нежных вздохов, которые выражали бы их удовольствие от слияния, теперь были только угрожающие зажатия и неглубокие вдохи, вызванные страхом и тревогой. Как ее живот свело при мысли, что она позволила прикоснуться к себе человеку, чьи руки подвергали пыткам и проливали кровь невинных людей. Она позволила серийному убийце схватить себя, содрогаясь от осознания того, что она была настолько невежественна и не подозревала об опасностях, которым невольно подвергла себя, будучи обнаженной и уязвимой для его прикосновений. Опасность, о которой она узнала слишком поздно, когда почувствовала, как кончик ножа начал медленно скользить по ее шее. — Отпусти меня! - Кричала она, отчаянно трясясь от ощущения холодного, неумолимого металла. — Пожалуйста! Не делай этого, пожалуйста! Охваченная стрессом и страхом, Чарли только сейчас начинает понимать и вспоминать, чего ей следует бояться больше всего. Вспоминая демона, который не так давно преследовал ее в кошмарах, она смогла увидеть его проявление в своем подсознании в форме Аластора. Ее чувственное восприятие видели его красным, как кровь на платье Вэгги, пальцы, растопыренные на полу рядом с ней, теперь ощущались как когти, вонзающиеся в бетон, а его улыбка была слишком широкой, чтобы ее можно было считать совершенно безумной. Внезапно она почувствовала, что снова оказалась в той пустоте, которая погрузила ее душу в сон, и ей некуда было бежать или спрятаться в небольшом пространстве между полом и выступающим телом Аластора. В таком состоянии он действительно стал монстром, который терроризировал ее подсознание. И монстр, который будет злым до конца. Хоть он и знал, какие последствия ждут Чарли Магне после пыток, его это не волновало. Наблюдая, как кончик ножа медленно прорезал ее нежную кожу, пока на ней не появились первые капли крови, Аластор в тот день не изменил своего решения. Он по-прежнему был бы рад видеть отчаяние в ее глазах, которое каким-то образом делало грядущее наказание более терпимым, предпочитая оставаться таким, каким он был, высокомерным в своей решимости, что на этот раз ничто – ничто – не сможет его остановить. — НЕТ! За отчаянным криком последовало тело, врезавшееся ему в спину, тонкие руки крепко обвили его шею, и Вэгги использовала весь свой вес, чтобы откинуться назад и потянуть за собой Аластора, позволяя Чарли освободиться от веса демона, придавившего ее к земле, обрекая на гибель как своего спасителя, так и нападавшего неподалеку на полу яростно боролись. В разгар борьбы нож выпал из его рук и упал на пол, заставив их вступить в рукопашную схватку, как два диких зверя, сцепившихся в бою. С вновь обретенной силой Вэгги крепко обхватила его за шею, сжимая изо всех сил в надежде задушить его, как дикую гадюку. Как бы невероятно это ни звучало, попытка все же была лучше, чем ничего; все же лучше, чем позволить себе оставаться слабой из-за полученных травм и не иметь возможности помочь Чарли. Осмелившись поднять руку на человека, который причинил ей тяжкий вред, она бросилась в атаку, чтобы защитить свою лучшую подругу. Она сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ей. Но, к сожалению, тех немногих сил, что у нее были, оказалось недостаточно. Она все еще была слаба, и ее сила не могла сравниться с силой мужчины, которого она сжимала в объятиях. Аластору потребовалось всего лишь злобно зарычать, и все, что ему потребовалось, - это просто и быстро вытянуть руку, чтобы быстро отвести ее назад и безжалостно ударить ее локтем в пустую глазницу. Одного этого было достаточно, чтобы заставить ее отпустить руки и закричать от боли, когда вены на ее лице еще больше вздулись от удара, а ее глаз вздрогнул от боли, быстро распространившейся по черепу. Не теряя времени Аластор стряхнул ее с себя, чтобы освободиться и дотянуться до ножа... ..но тот уже не лежал на полу, а был в руках испуганной и кричащей девушки, которая опустила его вниз и случайно приземлилась прямо на его вытянутую руку. — ДЕРЬМО! Его раненая рука сильно тряслась от внезапной сильной боли, спазматическое кровотечение сливалось с криком боли такой силы, что Чарли отшатнулась назад, когда она увидела, как он отшатнулся и схватился за свою раненую руку, такая жуткая картина была еще более ужасающей, чем последствия того, что она сделала внезапно ее осенило. — Чарли, беги! Она оторвала взгляд от Аластора, когда Вэгги внезапно оказалась рядом с ней и потянула ее за руку к лестнице, прежде чем она успела даже приказать своим ногам двигаться. В одно мгновение они побежали вверх по лестнице с такой же яростью, как бегуны на беговой дорожке в беге всей своей жизни, чувствуя, как деревянные балки трясутся под их тяжестью при быстром подъеме, а грохот их шагов - это свидетельство их отчаянного стремления спастись. Убегая от безумца, который, как они и не подозревали, выдернул из Чарли нож и пришел в себя настолько, что погнался за ними, подобравшись достаточно близко, чтобы схватить Чарли за лодыжку и не дать ей подняться еще на одну ступеньку. Чарли закричала, почувствовав, как сильные пальцы обхватили ее хрупкую лодыжку, сжимая ее в тиски, которые пытались затянуть ее обратно в пропасть подвала. Аластор уставился на нее безумными глазами, зверь – нет, монстр – наконец-то вырвался на свободу из заточения, в которой держала его психика, одержимая желанием убивать. — Чарли! - Закричала Вэгги, когда поняла, что происходит. Чарли яростно дернула ногой, чтобы стряхнуть его. Но не тут-то было. Потребовалось всего лишь еще раз сильно дернуть ее за лодыжку, чтобы она потеряла равновесие и ее потащило вниз по лестнице. Вэгги остановилась как раз вовремя, чтобы тут же схватить Чарли за оба запястья и крепко втянуть ее в перетягивание каната, отражая атаку Аластора. Бедная девочка закричала от боли, почувствовав, что ее так сильно растягивают, что грубое дерево царапает кожу и наверняка оставляет синяки. Но Аластора не волновало, что ее нежная кожа болит. Ему было наплевать на то, что он грубо обращался с ней, так же как и на то, что он использовал свою рану, и теперь кровь вытекала наружу и покрывала ее лодыжку. Все, о чем он заботился, это крепко держать ее и следить за тем, чтобы кровь не сделала его хватку скользкой, чтобы он мог крепче притянуть ее лодыжку, столкнуть ее обратно на пол и закончить дело до конца! Как Чарли и опасалась, когда впервые спускалась сюда; доски лестницы сломались под их общим весом и силой борьбы. Из-за этого подрыва Аластор потерял контроль над лодыжкой Чарли, и он упал на землю. И, к его несчастью, Чарли была спасена от такого падения, поскольку крепкая хватка Вэгги удерживала ее в подвешенном состоянии изо всех сил. Это был спасательный круг, необходимый для того, чтобы оттащить ее нижнюю половину от края сломанных ступенек, вскарабкаться обратно по тем маленьким ступенькам, которые еще оставались целыми, и, наконец, выбраться из подвала, не останавливаясь, пока они не столкнулись головой с бушующим препятствием снаружи. Окрестности начинали превращаться в руины, принесенные ураганом. Некогда чистые улицы теперь превратились в не более чем свалку или даже поле боя, разрушенные врагом, природой и оставленные в куче щепок и искореженного металла, разбросанных беспорядочно, как осенние листья, но лишенные красоты. Все казалось неправильным. Это не было похоже на то, что Чарли видела снаружи не так давно. Все начало разваливаться. Ставни на окнах, казалось, вот-вот вырвутся из рам домов, некогда высокие и могучие деревья теперь словно согнулись прямо посередине, мусор поднимался в воздух, который был острым и пах чистым дождем и солью, которая в виде брызг приносилась с реки Миссисипи, но воздух был наполнен легким дымом, вероятно, вызванным замыканием какого-то электроприбора из-за влажности и пожаром, который не мог начаться из-за непрерывного сильного дождя. Во всем этом хаосе, который создавали яростные порывы ветра, Чарли едва могла дышать. Казалось, буря высосала из нее все до последнего вздоха. Что еще хуже, оставшаяся энергия Вэгги наконец иссякла, и она не могла заставить себя стоять самостоятельно, из-за чего Чарли стало еще труднее поддерживать ее вес, пока они искали укрытие. Прямо по соседству с ее домом крепкий дом все еще стоял, несмотря на свирепые порывы ветра, держась за свои конструкции и защищаясь от сильно обрушившихся на него бурных порывов ветра, взывая к ней, обещая тепло, уют и безопасность... Она просто хотела отвезти Вэгги домой, где бы ее кровать ждала, когда она ляжет и хорошенько отдохнет, чтобы обработать ее раны и смыть грязь и кровоподтеки с ее тела. Дом был местом, где можно было спокойно отдохнуть, где царили комфорт и привычность, и хотя перемены могли создать проблемы в других местах, внутри все оставалось прежним. О, как же ей хотелось просто оказаться дома, с Вэгги. Быть в безопасности. К сожалению, дом больше не был тем безопасным местом, каким должен был быть. С глубоким сожалением даже Чарли могла это понять. Чувство безопасности, которое это давало, было ненужным, учитывая опасность, в которой они оказались. Приближающийся ураган — это одно, но Аластору было бы слишком легко догадаться, что именно там они и окажутся, поэтому было лишь вопросом времени, когда он найдет способ подняться по сломанному лестничному пролету и подойти прямо к ее порогу, куда он мог бы ворваться, не дожидаясь ни единого приглашения. Она сожалела, что сделала этот шаг и не ушла из дома, вместо этого она просто заставила себя оставаться в постели и плакать, пока не заснула, как то жалкое маленькое существо, которым она была. Даже если бы это означало головную боль и разбитое сердце, это все равно было бы намного лучше, чем те ужасы, которые произошли менее чем за час. Результаты эффекта бабочки наполнили ее представлениями о том, что «если» и «не следует», обо всех тех вещах, от которых она могла бы спастись. Но сейчас было не время предаваться сожалениям. На это просто не было времени. Не было времени сожалеть о том, что одно, казалось бы, невинное решение все испортило. Улицы в этот самый момент превращались в руины, и пребывание внутри ее дома могло привести только к безвременной кончине ее и Вэгги, но оставаться снаружи во власти стихии было гораздо менее удачным выбором, особенно потому, что каждая потраченная впустую секунда только приближала Аластора к ним обоим. — ...Держись, Вэгги... - пробормотала она, с трудом переводя дыхание, делая первый шаг навстречу дикой буре, которая была единственным способом на какое-то время обеспечить им безопасность. Среди сломанных досок и пыли Аластор громко застонал от боли. Его тело пульсировало от боли, как старой, так и новой, протестующе крича, когда он заставлял свои руки и ноги двигаться. Он перевернулся на спину и вздрогнув, когда почувствовал, как что-то твердое неприятно ткнулось в него. Он раздраженно потянулся и отбросил в сторону неприятный осколок, лязг дерева о бетонный пол эхом разнесся по теперь уже пустому подвалу. Он смотрел на сломанную лестницу над собой, задаваясь вопросом, как, черт возьми, это могло произойти, пока не вспомнил комментарий, который маленькая Ниффти сделала давным-давно о лестнице и о том, что совсем скоро она рухнет. Что ж, похоже, сейчас, к сожалению, настал момент, когда это подтвердилось. Не было никакой возможности, чтобы старая шаткая лестница могла выдержать совокупный вес трех человек, находящихся на ней одновременно, и вдобавок между ними шла ожесточенная борьба. Аластор поднялся с обломков, выругавшись себе под нос, когда почувствовал острую боль. Он поднял руку, показывая теперь глубокую колотую рану. К этому моменту кровь почти перестала течь, оставив на его костюме и рубашке отвратительное пятно, которое невозможно было удалить даже при хорошей стирке. Пыль и мусор попали в рану, что, несомненно, привело бы к инфекции, и она начала бы гноиться, если бы ее немедленно не очистить и не продезинфицировать. Ему пришлось отдать должное Чарли. Для человека, который, вероятно, никогда раньше не держал нож против другого человека, это определенно причинило ему немало вреда. Возможно, в ней все еще была какая-то злость, и все, что требовалось, — это немного «убеждения», которое мог вызвать только чистый страх. Тем не менее, это был настоящий позор, что ее маленький смелый поступок только побудил его к убийству. Аластор снова поднялся по теперь уже разрушенной лестнице, быстро взбежал наверх, пока еще одна не сломалась под его весом, и перепрыгнул через промежуток между ними, в который он провалился. Вскоре он, наконец, оказался наверху и выбрался из проклятого подвала, радуясь, что, по крайней мере, лестница не развалилась полностью. Запереться в тупиковом подвале не входило в планы на сегодняшнюю ночь, а оставаться здесь, в этом чертовом доме, в качестве легкой добычи. Не обращая внимания на боль в теле, он тяжелыми шагами поднялся по лестнице в свою комнату. Дверь бесцеремонно открылась и ударилась о стену, когда он подошел к тумбочке и здоровой рукой схватил ручку, чтобы толкнуть ее с такой же силой. В поле его зрения попала знакомая золотая карточка с изображением красного яблока, словно потусторонние силы бросили ему очень верное напоминание о том, что произойдет, если он останется на том пути, на который планировал встать. Однако это его не остановило и не заставило хорошенько все обдумать. Отныне его действиями руководило только желание убивать, что заставило его одним движением карты дойти до ящика стола за тем, ради чего он на самом деле сюда пришел. Когда он крепко сжал в руке пистолет Рози, его решимость возросла.