Благословлены неверными решениями

«В жизни можно получать

всё, что угодно, если ради этого

приносить что-то в жертву»

             15 декабря 1999 года.       Гермиона неотрывно следила за техникой заклинаний, которые они практиковали уже час. Четвёртый курс, к её удивлению, оказался способным, даже более способным, чем она думала. Она старалась концентрироваться на ярких вспышках заклинаний, что ударялись о щит, и удерживать Протего, защищая себя, но, стоило её мозгу вернуться к мыслям о сегодняшнем утре и компании, в которой оно прошло, страх сковывал мышцы:       — Грейнджер, в твоём убежище так и не появилось ничего качественнее этой магловской дряни? — Пэнси по-хозяйски заразила воздух своими цветочными духами и устроилась на диване.       Блейз и Дафна пытались уместиться в одном кресле, Тео, как и всегда, стоял около окна, докуривая сигарету, а Драко, скрестив руки на груди, уселся рядом с Пэнси.        Осматривая гостиную, заполненную слизеринцами, Гермиона ощущала, как постепенно в груди нарастала тревога. Четверг всегда был для неё сложным, а теперь ещё и письмо от Фурнье с изменёнными правилами для надзирателей. Теперь они также будут проходить психологический тест и отвечать на вопросы, чтобы Министерство в очередной раз убедилось в чём? В её пригодности? В том, что она не свихнулась, проводя столько времени с опасными преступниками?       Уморительно, Гермиона прочитала письмо от корки до корки и сразу поняла, что стоило Фурнье задать провокационный вопрос, и она солжёт. Она не любила врать, и раньше ей казалось, что она не умела этого делать, но за последний год Гермиона кардинально поменяла своё мнение. Всё началось на суде, затем перед сотнями вспышек камер на следующий день после похорон павших, когда без груза на душе она нагло врала о том, что они будут сильными, справятся.       И, если бы кто-то из тех журналистов увидел её сейчас, решил бы, что она лгунья.       Странное спокойствие на лицах слизеринцев будто только подтверждало её догадки. Они чувствовали себя вполне комфортно в её компании. Тео шутил, Блейз обнимал Дафну, усаживая на колени, она обвивала рукой его шею и смеялась над шутками Нотта. Драко и Пэнси тихо о чём-то переговаривались, и она даже заметила, что он улыбнулся.       Малфой и улыбка. Это было чем-то противоестественным. Произносить мысленно это слово рядом с его фамилией. Не оскал, не холодная усмешка — Гермиона даже не предполагала, что он был способен на улыбку.       Взгляд машинально переместился на Тео. Морозное солнце играло в шоколадных кудрях. Он широко улыбался и пытался сделать колечки из дыма, но не получилось, и он закашлялся, чем рассмешил всю шайку. Мягкая улыбка не смогла обойти стороной и её губы. Пусть они были искусаны из-за кошмаров до крови, и когда она улыбнулась, то они сразу же открылись. Несмотря на всё это, главная рана на сердце, что кровоточила без остановки, при виде этой картины смогла ненадолго затянуться. Пусть и на каких-то пару минут.       Да, она определённо лгунья. Если бы не она, все они давно сидели бы в камерах Азкабана.       Заклинание прорвало её защиту и угадило прямо в плечо. Гермиона отшатнулась назад и инстинктивно схватилась за плечо. Острая боль прошлась разгорячённой лавой по её венам, и она стиснула зубы от боли, чтобы не закричать.       Шокированные дети сразу же, как один, стали повторять:       — Мисс Грейнджер.       — С вами всё в порядке?       — Мэтью, тебе говорили быть осторожнее!       — Нужно срочно позвать директора и мадам Помфри!       Гермиона выдохнула через нос, ощутив, как плечо неприятно хрустнуло, когда она попыталась поднять руку. У неё был ушиб. Лёгкий, такой не требует вмешательства коломедиков. Мышцы будут ныть еще пару недель, и останется гематома, но ничего серьёзного. Гермиона набрала в лёгкие побольше воздуха и крикнула:       — Тишина! — дети разом замолчали и сосредоточили всё внимание на Гермионе. Когда она увидела, что завладела их вниманием, то продолжила: — Не нужно никого звать. Лёгкий ушиб. Мэтью, всё в порядке, не стоит так переживать. Это будет вам уроком, что каждое заклинание несёт в себе тот или иной ущерб. Даже если вы защищаетесь, всё может обернуться в совершенно ином свете. На этом всё, и не забудьте забрать свои палочки. Чарльз, я в первую очередь к тебе обращаюсь.       Гермиона смерила его твёрдым взглядом и отвернулась к столу. Дрожащими пальцами она сжала виски, стараясь вытеснить из своей головы сжирающие мозг мысли.       «Спокойно, Гермиона. Твоё сознание — пустой лист. Чистый, прозрачный… Ложь во благо, Гермиона. Ложь. Во. Благо».       Она повела ушибленным плечом, стараясь переключить всё внимание на боль.

***

      Минерва Макгонагалл отличалась исключительным спокойствием. В любой ситуации. Вот только каждый раз, когда камин вспыхивал зелёным пламенем, освещая кабинет, нервозность тянула к ней свои пальцы. Чашка чая, заваренная с утра, давно остыла, лимонные дольки как будто утратили свой оптимизм. День только начинался, а она уже мысленно готовилась к приходу гостей. Её уведомили об изменениях в правилах, и не то чтобы она сомневалась в Гермионе, её грызла мысль о том, на что она на самом деле была готова пойти.       Изменения её в поведении всё больше бросались в глаза. При всём при том, как бы Гермиона не пыталась скрыть своё состояние, больше всего Макгоногалл беспокоила её реакция во время дуэли. Прошло уже достаточно времени, чтобы реальные проблемы увлекли её за собой, но, как не старалась Минерва, картина того дня всё еще чётко стояла перед глазами. Твёрдая рука Гермионы, сосредоточенность, грязные приёмы. Она с таким упоением наслаждалась своей победой, что её глаза чуть ли не искрились.       Только один раз Макгоногалл видела этот взгляд. И она всеми фибрами души надеялась, что ей больше никогда не придётся его вспоминать. Фамилия древнего рода перекатывалась на языке, отдавая горечью и тьмой. Женщина, что была причастна к смерти больше половины учеников, теперь представляла собой лишь инициалы на надгробном камне, что она увидела во время визита к Нарциссе Малфой. Фамильное кладбище семьи Блэков впечатляло. Леди Малфой являлась истинной аристократкой, преданной своему роду. Она не позволила бы похоронить сестру в безымянной могиле, как большую часть Пожирателей Смерти.       Минерва не могла забыть её взгляд. Нарцисса и Беллатриса были абсолютными противоположностями, но также являлись точной копией друг друга. Школьные годы сестёр Блэк она запомнила надолго. Именно тогда Макгоногалл увидел этот взгляд. Беллатриса с упоением смотрела на свою сестру Андромеду, когда та проиграла ей в дуэли. Она корила себя, что не смогла разглядеть в ней угрозу еще тогда, не смогла распознать зло у себя под носом. Теперь же чёрные души она видела так отчётливо, будто являлась самим Мерлином. Однако в настоящий момент она хотела бы снова ничего не замечать. Не хотела замечать в той, как ей казалось, которая являлась безоговорочным светом.       — Ложь во благо, Альбус, — она перевела усталый взгляд на портрет. — Ты всегда мне так говорил.       Он ничего не ответил. Лишь сложил руки на груди и провалился в сон. Мягкая улыбка коснулась её губ, и она потянулась за палочкой. Представила тот день, когда она впервые переступила порог Хогвартса в качестве профессора. Серое небо должно было бы омрачить этот день, но Минерва верила, что потом солнце обязательно заберёт своё. Уберёт мокрые следы, сотрёт с лиц грусть, и жизнь снова заиграет красками.       Отточенное годами заклинание сорвалось с языка:       — Экспекто Патронум, — ярко-голубой луч сорвался с палочки, и кошка, игриво потянувшись, посмотрела на хозяйку: — Мисс Грейнджер, надеюсь, что занятие прошло успешно. Я получила письмо от мадам Фурнье и хотела бы обсудить его содержимое. Буду ждать вас после занятий в своём кабинете.       Кошка умчалась прочь, а директор поднялась со своего кресла и прошла к окну. День, казалось, только набирал обороты, а она уже чувствовала непомерную усталость.       — Надеюсь, ты был прав.       Из глубины кабинета послышались неторопливые шаги. Человек, что всё это время стоял в тени и выполнял роль стороннего наблюдателя, будто устал прятаться.       — Тебе не кажется, Минерва, — его грубый голос, казалось, заставлял всё живое вокруг трепетать. Спокойный, размеренный тон всегда внушал доверие. Он замер перед портретом и посмотрел с такой грустью в глазах, будто не мог простить себе его смерть, — что всё выходит несколько драматичным? У тебя есть план, доказательства, но ты будто намеренно тянешь время. Сколько ещё ты планируешь это скрывать?       Она казалась непреклонной. Лишь лёгкий шелест мантии, что мазнул по полу, когда Минерва почти обернулась, смог выдать истинные эмоции.       — Ещё не время, Северус, — она сжала морщинистые руки в кулаки и повторила, словно убеждая себя. — Ещё не время.

***

      Всю лекцию о рунах она думала о сообщении Макгоногалл. Зачем ей было обсуждать содержимое письма? Разве там и так всё не было расписано по полочкам? Пергамент и приложенные к нему формы вполне доходчиво всё объясняли.       Гермиона отвлеклась от своих мыслей и посмотрела в начало класса. Батшеда Бабблинг что-то увлечённо рассказывала об истории одной очень важной руны и совершенно не обращала внимания на студентов.       Воспользовавшись возможностью, Гермиона осторожно, чтобы не привлекать лишнего внимания, потянулась к своей сумке и выудила оттуда красный конверт. Быстро открыв его, она принялась читать текст:       Мисс Грейнджер,       В связи с изменениями от 14 ноября 1999 года Визенгамот внёс поправку в «Положение о нахождении условно-осужденных Пожирателей Смерти…       Гермиона мысленно приписала «бывших» и, одёрнув себя, продолжила читать:       …в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс». Изменения касаются пункта 2 части 3. Все Доверенные группы лиц названных выше теперь также будут обязаны проходить психологическую проверку и раз в две недели сдавать отчёты…       Дальше Гермиона читать не стала. Отчёты. Она должна будет стучать на них, если что-то пойдёт не так. Следить за их действиями, за их психологическим состоянием.       Давно позабытое чувство злости стало медленно разрастаться в венах, как розы с шипами, будто царапая изнутри, но вдруг она почувствовала едва уловимый аромат духов.       Что-то в её мозгу щёлкнуло, и она обернулась. Резко. Не оставив шансов скрыться.       Гермиона внимательно всматривалась в стену, будто ожидая, что кто-то сейчас нападёт, если она отведёт взгляд. Она сработала на инстинктах, мозг только сейчас успел обработать последние десять секунд. Она ощущала себя параноиком, который во всём видел опасность. Злость сменилась настороженностью, розы увяли, но их место медленно заняла паника. Растекающаяся чем-то вязким в районе сердца.       Тремор сегодня, казалось, усилился стократ. Гермиона наивно списала это на усталость.       Наивность. Вот за что ей хотелось винить себя больше всего.       — Мисс Грейнджер, — донёсся голос с начала кабинета, — в чём дело?       Она несколько раз моргнула, убеждая мозг, что это всё иллюзия, и обернулась.       — Простите, мисс Бабблинг, мне показалось, что я что-то услышала.       Ей не поверили. Это так явно отражалось в глазах профессора, что Гермионе хотелось стукнуть себя по голове.       Когда она уже перестанет врать?       Бабблинг странно сжала губы и продолжила лекцию. Все вокруг видели её состояние, но не вмешивались, списывая всё происходящее на стресс. Грейнджер сжала плечо, стараясь переключить внимание. Боль ощущалась чем-то реальным, осязаемым. Она будто являлась её якорем. И, когда лекция подошла к концу, она направилась в кабинет к Макгоногалл.

***

      — Салазара ради, эта жизнь вводит меня в депрессию, — тихо шикнула Дафна и облокотилась на плечо Пэнси, изобразив обморок. Паркинсон тихо хмыкнула и вернула внимание на доску.       Лекция по Защите от Тёмных искусств плавно подходила к концу — новый преподаватель оказался вполне неплох. Высокий мужчина средних лет, с красивыми чертами лица, приятным голосом. Дорогой костюм, приятный одеколон. Пэнси не раз ловила его взгляд на себе, вот только не она одна. Дафна строила теории и грезила мечтами, что Пэнси однажды откроет ему своё сердце. Вот только Дафна не знала, что они давние знакомые.       На прошлой неделе она встретила профессора Мэтью Гамильтона, когда он впервые вошёл в кабинет. Однако из всех присутствующих только она знала, кем он являлся на самом деле.       Матео Олдридж — именно таким он остался в её памяти. Бывший советник её отца по политическим вопросам, а также зельевар и ловец редких существ. Неудивительно, что он выбрал новую личность, но Пэнси Паркинсон знала его лицо слишком хорошо. Как только он взглянул на неё, ему стало ясно, что, если она решит кому-либо рассказать о его близости к одному из самых опасных Пожирателей Смерти, его ожидает поцелуй дементора без каких-либо разбирательств.       «Куда смотрело Министерство, когда брало на работу таких отбросов? Или Кингсли настолько слеп, что совершенно не проверяет прошлое преподавателей? Или Макгоногалл окончательно вышла из ума, если позволяет им разгуливать у себя под носом?»       Они обменялись многозначительными взглядами, словно говоря: «Пока ты не облажаешься, я буду держать язык за зубами».       — Он действительно хорош, — тихо произнесла Дафна, притворяясь, что записывает лекцию, при этом вырисовывая привычные завитки на пергаменте.       Пэнси отвела взгляд и ответила:       — Ты не знаешь,о чем говоришь — она с силой сжала ладонь, услышав характерный треск пера. — Даф.       — Пэнси, Пэнси, — покачала головой Дафна. — С тех пор прошло столько времени. Тебе следует двигаться дальше.       Паркинсон почувствовала, как будто ее ударили в живот, и она согнулась, пытаясь сделать вдох.       Нет. Она не позволит никому говорить о том дне.       — Да ты вообще ничего не знаешь! — ядовито прошипела Пэнси, ощущая, как треснувшее перо медленно вдавливается в ее ладонь.       Дафна лишь хлопала глазами, не зная, как реагировать.       Старшая Гринграсс никогда не славилась выдающимся умом. Она была привлекательной и происходила из состоятельной семьи, пыталась изображать хорошую подругу, но именно сейчас Паркинсон хотела поговорить с той, у кого хватило бы ума все понять.       Что-то происходило, и к Салазару их всех, она не собиралась быть на стороне проигравших.       — Пэнс, в чём дело? — рука Дафны опустилась поверх её, но Паркинсон быстро её скинула. Разжав ладонь, она бросила сломанное перо на стол.       — На этом всё, спасибо, что пришли, и, — профессор хлопнул в ладоши, привлекая внимание, — помните, что знания — это сила.       Пэнси, подхватив сумку, поспешила первой выйти из класса, но Теодор её перехватил:       — Эй, принцесса, тише, — он поднялся со своего места и, отсалютовав Блейзу, закинул руку ей на плечо. — Давай, пошли на наше место, выпустишь пар.       — Как ты… — Пэнси сощурила накрашенные глаза, стараясь просканировать лицо Тео.       — Спокойно, — он поднял руки в капитулирующем жесте, — есть небольшое предложение, как скоротать время до допроса.       Пэнси затормозила перед выходом, чем вызвала волну недовольства, что так же быстро утихла от её разорённого взгляда, стоило ей обернуться.       — Нотт, если это, блять, опять твои с Малфоем приключения на жопу, то я пас.       Скинув его руку, она вышла из класса, решив принять предложение Тео. Вот только у неё в голове назревал чёткий план действий. Без веских доказательств Грейнджер не согласилась бы помогать, а ей была нужна её помощь.

***

      День с самого утра катился по наклонной. Голова раскалывалась так сильно, будто кто-то хотел надуть её изнутри. Солнце нарочито светило сегодня ярче, чем обычно. Чужие взгляды ощущались острее. Перешёптывания громче.       Малфой решил пропустить последнюю пару по Защите от Тёмных искусств, когда к нему подошёл первокурсник, дрожащий от страха. С трясущейся рукой он протянул два конверта, и теперь, стоя по щиколотку в снегу у Чёрного озера, Драко держал в руке два письма.       Первое от матери. Изумрудный конверт с фамильным гербом. Второй чёрный, плотный конверт от адвоката.       Он сомневался, с какого письма начать. То ли от сомнений, то ли от странного присутствия Грейнджер в его жизни он вспомнил, что у маглов существует ужасная пословица о том, что нужно начинать с хороших новостей, но в его ситуации оба письма могли содержать исключительно плохие известия.       Драко выдохнул, наблюдая за тем, как облако пара плавно создавало водоворот и, будто доходя до определённой точки, растворялось. Он решил выбрать меньшее из двух зол. Убрав зелёный конверт в карман мантии, красными от холода руками открыл чёрный конверт. Развернув пергамент, принялся читать содержимое:       Мистер Малфой. Нет, к чёрту фамильярность. Драко, послушай меня, твоя просьба — это билет в один конец. Ты хоть осознаёшь, что, как только ты переступишь порог его камеры, он вцепится в тебя и больше не отпустит? Думаешь, что у него нет плана? Это Люциус, у него всегда есть план. Не будь глупцом, какие бы причины не повели тебя в эту пропасть, надеюсь, оно того стоит.       — Старый козёл, — шутливо сказал Драко и облокотился спиной на излюбленное дерево.       И да, я не старый козёл, знаю, что именно сейчас ты это говоришь, читая письмо, но послушай. Я не говорил Нарциссе о твоей просьбе, решил, что лучше ты сам расскажешь, и чем скорее, тем лучше. Надеюсь, что хотя бы она сможет тебя отговорить. Хотя, зная твою мать, вероятно, она предпочтёт не вмешиваться. В любом случае надеюсь, что, когда ты дочитаешь до конца, твоя задница всё ещё будет находиться в Хогвартсе, ну, а если нет, и ты действительно самоубийца, то в конверте ты найдёшь пропуск и время встречи.       У тебя будет двадцать минут, не больше.       P. S. Да, я буду ворчать и говорить, что ты глупец, но я надеюсь, что ты выживешь. Сожги письмо.              Драко вытащил небольшой свёрток, подписанный Кингсли. Он усмехнулся. Впервые в жизни он принял решение самостоятельно, и всё сложилось удачно. Огонь триумфа разгорелся в его душе, но Малфой твёрдо решил, что радоваться ещё было не время. Внизу пергамента была написана небольшая приписка.       Дата и время встречи:       31 декабря, 19:00.       — Охуенный будет Новый год, — сказал Драко, сжигая письмо и убирая пропуск обратно в конверт.       Письмо от матери он пока что решил не открывать. День, по крайней мере, должен был стать более сносным, чем несколько часов назад.       — Эй, Пэнс, подожди, — знакомый голос Нотта вызвал на губах Драко неприятный оскал. Холодный, практически такой же, как погода. — Да стой ты, наконец. Ты на каблуках, а вокруг сугробы. Как, Салазара ради, ты так быстро ходишь?!       Драко выглянул из-за кроны дерева, сразу найдя чёрные волосы Паркинсон и запыхавшегося рядом Тео. Да, день обещал быть сносным, но эти двое — плохое сочетание.       — Меньше кури, Нотт, — выдав своё присутствие, крикнул Драко, — тогда, может, успеешь за ней.       Тео сощурил глаза, пытаясь найти его, но вот Драко уже во всей красе вышел из-за высокого дуба, отряхивая штанины брюк от снега.       — Она курит побольше меня, — обиженно ответил Тео и, обогнув Пэнси, направился к Драко, — к твоему сведению.       Драко проследил за его фигурой и вернул взгляд на Пэнси.       — И ты ничего не скажешь? — он показательно изогнул бровь в удивлении. Слишком долго он знал её, чтобы не заметить тень беспокойства на её лице.       Паркинсон показательно сложила руки на груди, приготовившись к изучающему взгляду друга. Да, она и хотела бы ему рассказать, да вот только не могла. Он сочтёт её параноиком.       — Да она злится из-за нового профессора, — буднично ответил Тео, чем вызвал шок на лице Пэнси, сохранив при этом удивление Драко. Теодор вернул на них фокус внимания. — Ой, да ладно тебе, Пэнс. Ты думала, что только одна его узнала?       По инерции Нотт полез в карман мантии, но, не найдя пачку сигарет, вновь обратился к Пэнси.       — Будь добра, — он протянул руку и улыбнулся, — угости сигаретой.       Пэнси шлёпнула его по руке и, быстро сократив расстояние, ткнула пальцем ему в грудь, закричав:       — Ты хоть к чему-то можешь относиться серьёзно? Это не игры, это реальная, ради Салазара, жизнь! И меня бесит сама мысль о том, что, видимо, только Грейнджер относится хоть к чему-то серьёзно.       Закончив свою пламенную речь, Пэнси развернулась и направилась прочь. Злость бурлила в ней, как зелье в котле, — еще хоть один взгляд в её сторону, и она перельёт через край.       — Что за хрень это была?       — Без понятия, — ответил Драко и, развернувшись, пошёл следом, намереваясь догнать подругу, вот только она явно была против.       — Нет, Малфой, — не обернувшись, предостерегла Пэнси, — ни шагу за мной, или, клянусь, твоя задница пострадает.       Драко замер и обернулся на Тео. Тот лишь развёл руками и, быстро подойдя к нему, повёл в сторону замка.

***

      Тревога нарастала в груди Гермионы с каждым произнесенным словом Макгоногалл. Казалось, она стремилась вбить в её сердце это подавляющее чувство. Липкое и холодное осознание неизбежного разрушения её плана. Гермиона неуверенно ёрзала на стуле, пытаясь устроиться поудобнее, однако ей все больше казалось, что каждый предмет в кабинете отталкивал её, словно подчеркивая ошибочность её действий. Она ощущала себя здесь чужой.       — …я так же, как и вы, обеспокоена происходящим, но, мисс Грейнджер, будьте благоразумны. Отпустить на день пятерых осужденных преступников. Министерство никогда не пойдёт на этот шаг, — Макгоногалл обернулась и добавила: — Если кто-то увидит их в магическом Лондоне, то, боюсь, даже вы не сможете им помочь. В Хогвартсе они будут в безопасности.       Слова Макгоногалл в предостерегающим тоне должны были бы заставить Грейнджер задуматься. Да. Так оно и было, вот только Гермиона восприняла их не так, как хотелось бы Минерве.       — Директор, — вдруг резко воскликнула она и вскочила так резко, что стул, на котором она сидела, не выдержал её действий и рухнул позади неё. Макгоногалл сделала шаг назад, испугавшись её реакции. — Я понимаю, что последние месяцы дались всем нам нелегко и что Министерство вряд ли разрешит им спокойно разгуливать по магическому Лондону, но я и не прошу отпускать их одних. Я буду сопровождающей.       Макгоногалл уже хотела возразить, но Гермиона резко её перебила, не дав начать:       — Магловский Лондон, — спокойно ответила она, ощущая уверенность в сказанном, — всего на один день. Пожалуйста.       Гермиона спрятала трясущие руки в карманы мантии, как и всегда. Не отводя взгляд от лица директора, она застыла в ожидании её решения. Если она не согласится, то всё пойдёт дракону под хвост. Макгоногалл сцепила ладони в замок и подошла к Гермионе, будто проникая взглядом под чары, она пыталась разглядеть что-то в её эмоциях, но кроме решимости ничего не нашла.       — Что ж, мисс Грейнджер, ваша речь кажется мне убедительной, — она развернулась, и мантия прошлась волной по обуви Гермионы, будто успокаивая, — надеюсь, что министра вы также сможете убедить.       Гермионе казалось, что за несколько месяцев у неё выработался иммунитет к шокирующим новостям и её психика уже вполне пригодно с этим справлялась, но как же она ошибалась.       — Что? Министра? — её голос, казалось, поднялся на пару децибел выше.       — Да, мисс Грейнджер. Вы лично убедите министра в своей затее. И я надеюсь, что у вас…       Камин вспыхнул зелёной вспышкой, заставив Гермиона переключить внимание. Оттряхивая кашемировый пиджак от залы, Фурнье переступила маленький порог и, подняв голову, улыбнулась:       — Какая удача. Мисс Грейнджер, вы уже здесь, — она протянула руку. — Добрый вечер, рада вас видеть.       Лучезарная улыбка мадам сбивала столку, но потерять лицо Гермиона не могла. Проследив за её рукой, она попыталась скрыть тремор и, достав руку из кармана, пожала её:       — Добрый вечер.       Пауза затянулась, и Макгоногалл решила переключить внимание на себя:       — Кассандра, вы сегодня рано, я ждала вас только через час.       Фурнье отпустила руку Гермионы и прошла к столу, переступив через упавший стул, будто не заметив его.       — Много дел в Министерстве, я решила навестить вас пораньше, так как теперь состояние мисс Грейнджер также подлежит проверке, — Фурнье обращалась к директору, но каждое слово явно адресовалось Гермионе. — Меня, конечно, беспокоят новые правила, но увы, перечить Визенгамоту не может даже Кингсли.       Гермиона так и застыла, будто статуя, слушая их диалог через призму своих мыслей. Встреча с Кингсли, её план — всё казалось слишком шатким. Грейнджер затрясло, и, проведя рукой по лицу, она старалась понять ощущение, что медленно её накрывало. Это не паника, страх или отчаяние. Нет, это что-то другое. Инородное. Лишнее в её хрупком теле.       — Мисс Грейнджер, давайте начнём, — звонко сказала Фурнье, достав из портфеля бумаги и прытко пишущее перо, — уверена, что часа нам должно хватить.       Сняв наваждение и заткнув все эмоции, Гермиона потянулась, чтобы поднять стул. Но ушибленное плечо протестовало каждому действию, отдаваясь разрядом боли. Однако, пересилив себя, она подняла стул и села напротив:       — Итак, — начала Фурнье, поправив очки. — Вас зовут Гермиона Джин Грейнджер?       «Ложь во благо. Ложь. Во. Благо. Соберись, заставь её тебе поверить», — мысленно повторяла себе Гермиона и, собравшись с духом, посмотрела на мадам, проигнорировав взгляд Макгоногалл.       — Да.       — Вы являетесь доверенным лицом таких личностей, как Драко Малфой, Теодор Нотт, Пэнси Паркинсон, Блейз Забини и Дафна Гринграсс?       — Да.       Перо с неприятным звуком скользило по блокноту, и Гермионе тотчас захотелось его сломать напополам.       — Замечали ли вы за упомянутыми выше странное поведение? Может быть, агрессию?       Грейнджер машинально схватила себя за ушибленное плечо, и, когда почти белые искры заволокли взгляд, она ответила:       — Нет.       Фурнье сощурила взгляд и, закинув ногу на ногу, уложила локти на ручки стула.       — Вы уверены, мисс Грейнджер? Если вы что-то слышали или видели, то вы обязаны нам сказать.       Гермиона понимала, что Фурнье заметила её реакцию на вопрос, и также она понимала, что с Кассандрой нужно было вести себя на равных. Она сильная, уверенная в себе женщина, и, если дать слабину, она сломает, глазом не моргнув. Отпустив плечо, Грейнджер распрямила спину и, последовав её примеру, закинула ногу на ногу. Чтобы скрыть трясущиеся руки, она сцепила их в замок, ощущая давление подушечек пальцев на кости. На кону стояла не её репутация, а пять жизней, что могли оборваться из-за пары слов.       Цепкий взгляд Макгоногалл заметил изменения в её поведении, как только Фурнье надавила на неё. Хотя бы в этом она оказалась права — всё, что касалось пятерых студентов Слизерина, делало Гермиону сильной.       — Да, мадам, я уверена, если бы мной было замечено их настораживающее поведение, я с уверенностью могу сказать, что немедленно об этом доложила бы.       «Кристальная ложь. Браво, Малфой тебе позавидовал бы».       — Хорошо, тогда, мисс Грейнджер, как вёл себя мистер Нотт после того, как попытался пересечь барьер, что установлен на территории школы?       Глаза Гермионы сверкнули. Фурнье подготовила очень провокационные вопросы. Надеялась, что хотя бы один из них мог подорвать её защиту. Однако Гермиона хорошо знала, что лучшая защита — это нападение.       — Вы говорите о том случае, когда мистер Кросман, не предупредив директора Макгоногалл, самолично установил барьер, угрожающий жизни студентов?       Лёгкая усмешка коснулась красных губ.       1:1.       — Вы не ответили на вопрос.       Напряжение росло, и броня Гермионы начала давать маленькие трещины. Раздражение будто плавило его, как лава.       — Мистер Нотт получил порцию запрещённого заклинания, которое воздействовало на него несколько минут, поэтому…       — Покороче, мисс…       — Я не закончила, — грубо оборвала её Гермиона и наклонилась вперёд. — Он вёл себя как человек, которого прокляли. Я удивлена, что министр допустил подобное.       Перо не успевало за её словами. Она и сама удивилась, как сильно её разозлил подобный вопрос. Только она в этом кабинете знала, что такое настоящая агония, которая разрезала тебя на части, ломала твои кости, а потом сшивала заново, чтобы всё повторилось.       — Следующий вопрос, — спокойно ответила на её монолог Кассандра и перевернула пергамент. — Испытываете ли вы чувства страха, раздражения или злости, находясь рядом с осужденными?       — Условно, — исправила её Грейнджер по инерции. Ведьма вопросительно на неё посмотрела, и Гермиона уточнила: — Они условно осуждённые. Используйте верные определения.       — Отвечайте на вопрос только «да» или «нет», если он не требует развёрнутого ответа.       — Нет.       2:2.       Сегодня эта битва оказалась ей по зубам, но Гермиона не была уверена, что следующая не окажется сложнее.       — Следующий вопрос.

***

      Пэнси медленно прогуливалась вдоль запретной линии Хогвартса. Странная рябь так и манила её поднять руку и прикоснуться. Она остановилась у края холма и, поправив шарф, подняла ладонь.       — Я на твоём месте этого не делал бы, — бархатный голос за спиной заставил её вздрогнуть. — Может быть больно.       Пэнси опустила руку и потянулась за палочкой.       — Матео.       Она не успела закончить фразу. Кончик палочки упёрся ей в позвоночник, а горячее дыхание преподавателя обожгло щёку.       — Малышка Пэнси, — он наклонился ближе и убрал прядь волос с шеи, положив подбородок на её плечо, — меня зовут Мэтью. Мэтью Гамильтон, и я новый преподаватель по Защите от Тёмных искусства, а если ты, маленькая сучка, хоть кому-то расскажешь о том, что знаешь, то, — он сделал несколько шагов, подведя её к точке барьера, — я с радостью помогу совершить задуманное. Поверь, твой отец очень обрадуется, если узнает, что его дочурка мертва. И я с радостью буду тем, кто ему об этом сообщит.       Ещё несколько шагов, и заклятие поразит её тело.       Пэнси замерла, чувствуя кожей горячее дыхание около уха, ощущая сквозь тонкую ткань мантии, как подушечки его пальцев медленно, спускаются по талии.       Она так часто бывала в ситуациях, когда кто-то из парней на вечеринках перепивал и с чего-то думал, что мог её трогать. Касаться. Нести на ушко сальные пошлости.       Пэнси неловко улыбнулась. По привычке. Идиотской, глупой привычке терпеть всё. Она сделала шаг, чтобы отстраниться, но он поймал и крепко сжал её.       — Глупо думать, что я тебя так просто отпущу, — рука сильнее сдавила талию.       Пэнси зажмурилась, впервые почувствовав что-то с того злополучного дня. Это был не страх за свою жизнь — он лишь отвлекал. Она испытала отвращение, злость и силу. Она больше не была беспомощной девушкой, зависящей от отца. Она была Пэнси Паркинсон — стервой из Слизерина, какой её всегда считали, и, похоже, настало время, когда она была готова постоять за себя по-настоящему.       Время замедлилось, а в ушах застучало. Терпеливость Пэнси сгорела за секунду. Она стиснула зубы и со всей дури откинула голову назад, стараясь затылком размозжить ему нос. Характерный треск костей и моментальная боль выбили у неё почву из-под ног. Паркинсон вырвалась из его цепкой хватки и рухнула в снег. Палочка Гамильтона упала где-то рядом.       — Чёртова сука! — заорал профессор и прижал руку к окровавленному лицу, наблюдая, как капли крови размеренно падают на снег. — Училась у Грейнджер приемам? Стали близкими подругами?!       Пэнси подняла руку к затылку, словно это действие могло облегчить её боль. Однако слова профессора помогли ей вспомнить. Грейнджер упоминала о нападении в школе и, вероятно, сломала обидчику нос. Паркинсон пыталась восстановить в памяти детали их первой встречи с Матео. В тот день она лишь мельком увидела его — с последней парты было трудно разглядеть его лицо, но характерный синяк на скуле остался в её памяти.       — Так, значит, тебе нравится угрожать хрупким девушкам? — спросила слизеринка, подобрав палочку профессора, и поднялась на ноги. — Я могу понять твою ненависть ко мне, но угрожать Грейнджер — это что-то новое.       С окровавленными ладонями он смотрел на неё глазами затравленного зверя. Воистину побеждённый мужчина выглядел опасным, но теперь Пэнси Паркинсон его не боялась. Достав палочку, она высушила свою одежду и отошла от барьера на достаточное расстояние.       Обходя Матео, она наклонилась и, схватив его за волосы, дёрнула на себя, открыв поистине прекрасный вид на её старания:       — Теперь ты послушай, — она сжала волосы еще сильнее, — если так хочешь выслужиться перед папочкой, то скажи ему, что, если этот ублюдок хотя бы попытается испортить мою жизнь, я расскажу всё то, о чём умолчала на суде. То, что он до сих пор жив, лишь моя заслуга. Кивни, если понял, — Матео неохотно закивал головой, прожигая взглядом её лицо: — Отлично, а если ты ещё раз попробуешь хотя бы подойти ко мне или к Грейнджер, то от твоего прекрасного лица ничего не останется. Я лично распущу его слой за слоем, как грёбаный гриффиндорский шарф.       Продержав его в хватке еще пару секунду, с наслаждением в глазах она отпустила его. Показательно отряхнув руки и бросив его палочку рядом, Пэнси Паркинсон зашагала прочь, в первые в жизни гордясь собой.

***

      — Мы стоим тут уже пятнадцать минут, — раздражённо констатировала Дафна и опёрлась спиной на каменную стену. — Сколько нам еще ждать?!       Блейз, Тео и Драко выслушивали её монолог спокойно первые пару минут, но потом это стало их раздражать. Терпение явно не являлось отличительной чертой Слизерина, но вот сделать с этим они ничего не могли. Пока Макгонагалл их не пригласит, всё, что им оставалось, это смиренно ждать.       — Кто-нибудь видел Паркинсон? — поинтересовался Тео, намереваясь разбавить странную атмосферу.       — Меня больше волнует другое. Где Грейнджер? — неожиданно парировал Блейз и опустился на корточки. — Она вроде как наша доверенная, все дела.       Драко и Тео многозначительно переглянулись. Торопливый звук каблуков заставил всех сместить фокус внимания. Из-за угла показалась разъярённая Пэнси. Щёки приобрели характерный румянец, руки были красными. Она словно бежала от кого-то и, увидев друзей, тут же попыталась скрыть своё состояние.       — Сколько уже ждёте? — восстановив дыхание, спросила Паркинсон. — Меня задержали. Кто-то уже зашёл?       Пэнси пригладила растрёпанные волосы, ощутив, как волна адреналина медленно утихла.       — Что? — раздражённо спросила Паркинсон, не услышав ответы на вопросы. — В чём дело?       Тео потёр висок, пытаясь подобрать правильную интонацию для вопроса. Пэнси раздражённо посмотрела на него, пытаясь понять причину его глуповатого взгляда, когда дверь открылась, а голос Макгоногалл будто вернул ей возможность дышать.       — Приношу свои извинения, — сообщила директор, выйдя из кабинета и прикрыв за собой дверь, — за ожидание.       — Давайте побыстрее покончим с этим, — раздражённо парировал Драко и попытался пройти, расталкивая друзей. — Никто из нас не хочет находиться по ту сторону двери дольше, чем положено.       Макгоногалл сконцентрировала на нём взгляд и ответила:       — Мистер Малфой, уймите своё раздражение. Сейчас мадам Фурнье закончит с мисс Грейнджер, и тогда вы непременно будете следующим.       На лице Малфоя отчетливо отразилась новая эмоция, словно страх, сомнение и шок переплелись в одно целое. Он не мог видеть лиц окружающих, но, вероятно, на них также можно было прочитать вопрос, который вертелся у него на языке: «Что, чёрт побери, там делала Грейнджер?»       Он машинально обернулся к Нотту, который в этот момент просто уставился на дверь, как будто пытался разобраться в том, о чем говорили по ту сторону.       «Если она расколется, нам всем придет конец. Конец!» — шептали ему внутренние демоны, но Драко не желал их слушать. По какой-то причине он стремился верить в Грейнджер, и в подтверждение его чувств дверь за спиной Макгонагалл открылась, и первое, что заметил Малфой, — это тень гордости, отразившаяся на ее лице.       Он выдохнул с облегчением. Гермиона взглянула на него, и с губ почти сорвалось чувственное «Драко», но ее разум все еще работал в автоматическом режиме, поэтому она смогла лишь произнести:       — Малфой, — Гермиона развернула пергамент и, поставив пометку, добавила: — Ты будешь первым.       Он ничего не сказал. Только кивнул ей, и директор отошла от двери, пропустив внутрь. Когда Драко оказался по ту сторону, то сразу же направился к своему излюбленному месту около окна. Единственное, что его не раздражало в каждом дюйме этого кабинета, так это возможность вообще на него не смотреть.       Абстрагироваться.       — Дра-а-ако, — в странной манере Фурнье растянула его имя, — мне стали нравиться наши встречи. Однако сегодня твои мысли заняты кем-то другим.       Малфой ухмыльнулся.       — Неплохая попытка, но вам не разрешается просматривать личные воспоминания, — Драко ощущал некое превосходство. — Давайте покончим с этим побыстрее, и я пойду наслаждаться прекрасным вечером дальше.       Фурнье ничего не ответила, поднялась со своего места, расправив маленькие складки на юбке, и проникла в его сознание.

***

      На протяжении всего времени, пока Гермиона находилась в коридоре, в её голове разразился неуёмный спор между здравым смыслом и любопытством.       — …Мисс Грейнджер, подумайте о том, что никто не осмелился бы и шага ступить на территорию школы без ведома Кингсли. Вы действительно считаете, что он был в курсе всех деталей разработки Альмона Кросмана?       Гермиона бездумно фиксировала каждую упомянутую фамилию, и, когда Пэнси Паркинсон вошла последней, её разум, казалось, разобрал на составляющие каждое слово Фурнье. Она протянула пергамент Блейзу, чтобы он расписался и передал остальным, а мозг Гермионы уже ворошил воспоминания, что раньше казались незначительными.       После инцидента с Тео Гермиона заметила, что ни один из преподавателей не предупредил студентов о том, что вокруг школы установили защиту. Никто даже не упомянул о происшествии с Теодором. Вскоре походы в Хогсмид были возобновлены, и, когда Гермиона проводила детей через главные ворота, Макгоногалл предварительно сняла чары. Однако, когда Гермиона обернулась, директора уже не было. Создавалось впечатление, что все тщательно скрывали происходящее и каждый делал вид, будто ничего не произошло на том склоне, и только она разгребала последствия их эгоизма.       Грейнджер по инерции сжала руки в кулак, стараясь вернуть себе связь с реальностью, но мысли не хотели её отпускать. Правила нахождения условно осужденных в Хогвартсе были самым первым, что она получила в качестве надзирателя. Они вспыли на подкорке сознания, когда дверь хлопнула.       …условный срок включает в себя ряд ограничений, которые обвиняемый должен соблюдать беспрекословно. В случае нарушения данных условий приговор будет изменён на пожизненное заключение без повторного рассмотрения дела.       — Ряд ограничений для условно осужденных, — говорила шёпотом Гермиона себе под нос, не обращая внимание на Пэнси, что пыталась до неё достучаться.       — Ради Салазара, — Пэнси обернулась на Тео, пытаясь намекнуть на помощь, но он лишь покачал головой. Нотт знал, что если Грейнджер погружалась в мысли, заставляя мозг работать, то никто не сможет её вернуть обратно, пока она не докопается до истины.       Грейнджер оттолкнулась спиной от каменной стены и, застучав пальцем по виску, пыталась вспомнить хотя бы еще одного ученика, кто не мог бы выйти из школы. Палец замер, а цепочка мыслей наконец-то обрела смысл.       Их не было. Только пять слизеринцев с тёмной меткой на руке.       — Вот что она имела в виду, — воскликнула Гермиона и обернулась, встретив полное непонимание на лицах. — Мне нужно идти. Отдайте этот свиток Макгоногалл, когда она вернётся.       Гермиона сорвалась на бег, не обращая внимание на рой голосов, что пытались выяснить причину её поведения. Она слышала голос Тео, ругательство Пэнси, они смешивались в один сплошной поток звуков, пока она бежала по коридорам. Грудь пульсировала, голова кружилась от частоты вдохов, сердце стучало о рёбра, ладони были мокрыми, и холодный сквозняк, гуляющий по коридорам, делал их ледяными. Мягкие локоны ощущались жесткими и колючими, бьющими по лицу, словно пощёчина. Каждый шаг отдавался тяжестью. Она так быстро перебирала ногами, что мышцы просто не могли справиться с такой нагрузкой, становясь каменными и заходясь в судорогах.       Но она не остановилась. У неё появился шанс перехитрить Министерство, шанс одержать верх над Кросманом. Ей лишь понадобилось доказательство — живой свидетель.       Расталкивая студентов, собравшихся у входа в Большой Зал после ужина, Гермиона столкнулась с Джинни. Уизли инстинктивно схватила её, но Гермиона быстро вырвалась из её объятий.       — Гермиона, Мерлин милостивый, что случилось? — с беспокойством спросила рыжеволосая подруга, пытаясь осмотреть её. — На тебя кто-то напал? Кто-то из Слизерина?       Грейнджер остановилась в её руках, пытаясь восстановить дыхание:       — Пропусти, — сказала она, сбросив ладони Джинни и поправив сбившуюся мантию на плече. — Я в порядке, просто спешу.       От её взгляда бывшим однокурсникам стало не по себе. Грейнджер могла представить, как она сейчас выглядела: растрепанные волосы, сбившееся дыхание и безумный блеск в глазах. Но ей было всё равно — у неё была цель, и она не позволила бы никому отобрать у неё этот шанс. Они расступились, пропустив её, и под подозрительный взгляд Джинни Гермиона побежала дальше.       Добежав до холма, она проследила за рябью. Зимой она казалась более чёткой, и, когда Гермиона уже собиралась побежать вниз по склону, ледяной тон, что разбился о её спину, заставил замереть.       — Эй, — крикнула Пэнси. — Грейнджер, совсем, блять, умом тронулась?!       Гермиона резко обернулась. Она тяжело дышала, на ней не было тёплой мантии, и она смотрела на неё таким взглядом, будто она держала в руке отрезанную голову. Со стороны казалось, что Гермиона стояла на краю пропасти и её пытались отговорить от самой большой ошибки в жизни.       Ей хотелось треснуть себя по голове за такую оплошность, но отступать было поздно.       — Мне нужно проверить, — она сделала шаг вниз. Снег захрустел под ногами, и часть попала ей в обувь. — Министерство поверит мне, только если у меня будут доказательства.       — Поверит во что, Грейнджер? — вступила Паркинсон. — Если ты хочешь сдохнуть от порции Круцио, то давай я сама тебя прокляну, далеко ходить не нужно, у меня найдётся как минимум дюжина причин это сделать.       Гермиона достала палочку, и когда Пэнси подошла ближе…       — Прости, — Гермиона прикусила губу, — но так нужно. Я не могу позволить еще кому-то пострадать. Остолбеней.       Паркинсон увернулась, а Гермиона уже бежала вниз по склону. До точки барьера оставалось несколько шагов, когда Пэнси напрыгнула Гермионе на спину и повалила в сугроб.       — Слезь с меня, — кричала Гермиона, ворочаясь под весом Пэнси и стараясь скинуть её. — Паркинсон, это уже смешно!       Пэнси сильнее придавила её, скрутив руки.       — Смешно то, что ты хочешь добровольно проклясть себя!       — Да оно действует только на тех, у кого внутри есть тёмная магия! — как на духу сказала Гермиона и перестала дёргаться. — Если я окажусь права, то это поможет вам, дурная твоя голова!       Пэнси покачала головой, отвергая слова Гермионы.       — Нет, Грейнджер, тут что-то другое. Я тебе не верю, — Паркинсон оттолкнулась ладонями и поднялась. — Зачем тебе жертвовать собой! Почему ты не попросила кого-то из нас проверить твой бред?!       Гермиону возмутило подобное предположение Паркинсон. Она быстро встала, проигнорировав усиливавшуюся боль в плече, распространявшуюся на ключицу. Не потрудившись стряхнуть снег с мантии или высушить одежду, Паркинсон и Грейнджер замерли друг напротив друга.       — Да почему ты мне не доверяешь! Я хотя бы раз за всё это время подвела вас? — Гермиона запустила руки в волосы. — Мерлин, это просто глупо.       — Я не доверяю тебе только потому, что ты, черт возьми, эмоциональный клубок! — резко ответила Пэнси. — У тебя абсолютно отсутствует холодный рассудок. Да, я не спорю, Грейнджер, ты невероятно умная, но, ради Салазара, чтобы спасти наши жизни, одних интеллектуальных способностей недостаточно.       — Пэнси, послушай, — Гермиона шагнула ближе, что вызвало настороженность в её взгляде. — Я понимаю твои опасения, но я никогда не сделала бы ничего, что могло бы вам навредить. Ты можешь ненавидеть меня, можешь злиться, но больше не смей думать, что я способна вас предать.       Паркинсон сомневалась. Она сжала губы, сверля Грейнджер взглядом. Пыталась что-то разглядеть в дрожащих руках, следила за движением грудной клетки, но, сдавшись, выругалась:       — Чёрт, ладно, — она всплеснула руками. — Какой у тебя план?