Благословлены неверными решениями

Мы часто боимся совершить ошибку,

но намного опаснее не продвигаться вперёд.

      27 декабря, 1999 года       пятница.       На небесном полотне уже вовсю горели звёзды. Звуки стихли, уступив место рою мыслей, кружащих в голове.       Теодор открыл глаза, вперившись взглядом в зелёный балдахин кровати. Он казался ему тяжелым. Будто прижимал его к матрасу, усугубляя и без того хрупкое состояние нервной системы.       Он чувствовал себя запертым в клетке.       Четыре стены давили на него, а присутствие других отвлекало от мыслей. Он жаждал оказаться в месте, где сможет вновь вдохнуть полной грудью. Ощутить, как морозный воздух прикасается к лицу, проникает в лёгкие, будто кислота, обжигая изнутри.       В такие моменты ему вспоминался один из разговоров с Фурнье:       — …Как прошло ваше утро? — ведьма поправила очки и посмотрела на него, ожидая ответа.       — Я проснулся…       — Как вам спалось? — перебив, уточнила Фурнье, сделав пометку в блокноте.       — Никак, — небрежно бросил Тео, — я не спал.       — Вы сказали, что проснулись.       — Я перестал лежать…       Теодор закрыл глаза и потёр их, стараясь сосредоточиться на реальности. Перевернувшись на подушке, он заметил часы на тумбочке Драко. Красные цифры показывали то же время, что и всегда.       Два часа ночи.       Перевернувшись на спину, Нотт закинул руку за голову. Мысли молотком отбивали ритм в голове, вынуждая возвращаться к привычному анализу предыдущих действий.       Одна из тайн Гермионы хранилась у него в верхнем ящике комода рядом с мешочком, заполненным зельями. Тайна Драко хоть и казалась неосязаемой, но Тео верил, что физическая причина у неё была.       Триггер.       Маггловское слово, что услышал от Гермионы в вечер их откровенности, теперь всплывало каждый раз, когда ночные тягости Драко долетали до его ушей.       В одном всё же Малфой оказался прав. Тео эгоист, но только в том, что касалось непосредственно их.       Как ни странно, чувства Тео разрастались, как сорняк. Чужеродный и неправильный, так ему казалось, пока он не видел её кудрей, решимости в глазах, её красоты. Нотт был убеждён, что Гермиона ненавидела себя, но она и не подозревала, какой прекрасной могла быть в чужих глазах. Салазара ради, теперь, когда Нотт снял одну из цепей, преграждающих путь к настоящей Гермионе, ему уже хотелось раскрыть больше карт, но он одёргивал себя, повторяя: «Ещё не время».       Слабое свечение догорающей свечи на столе, оставленной Блейзом, отбрасывало зловещие тени на стены, и это стало последней каплей. Тео откинул одеяло и сел на кровати. Осмотрев комнату, он остановился на кровати Малфоя. Сон Драко всегда почему-то беспокоил его. Иногда, когда Нотт не хотел уходить, он на протяжении всей ночи слушал, как демоны Драко разрывали его и без того шаткий сон. Драко ворочался на кровати, что-то говорил практически шёпотом, понятное только ему. И к единственной вещи, которую Теодор Нотт бережно от всех скрывал, он хотел добавить и страдания Драко. Теодору казалось, что Малфой и Грейнджер случайно раскрывали ему свои секреты и тайны. Сами того не осознавая, они пробуждали в нём такие мысли, от которых иногда становилось жутко.       Откинув одеяло, Нотт опустил ноги на пол, позволив привычной прохладе распространиться выше. Сон в очередной раз прошёл мимо, и, найдя в темноте вещи, в спешке брошенные на стул, Тео оделся, стараясь вести себя как можно тише. Выдвинув ящик комода, он взял с собой привычный набор: пару колб с зельем, книгу, пачку сигарет и плеер.       Положив колбы и книгу в карман толстовки, Тео перекинул наушники и надел их на шею. Когда взгляд зацепился за своё отражение, он замер. Провёл пальцами по венам, наблюдая, как они откликаются на его прикосновение, будто он сдавал своё тело в аренду Тёмной магии и получал в качестве платы страдания. Разменная монета. Бросив взгляд на Драко, он быстро написал записку и положил рядом с часами. Нотт знал Малфоя слишком хорошо — он всегда просыпался в одно и то же время.       Ухмыльнувшись, Тео закрыл за собой дверь.       Спускаясь по лестнице, он надеялся никого не встретить, но у Пэнси Паркинсон всегда планы шли вразрез с его. Аромат духов он почувствовал ещё на последних ступенях. Проходя под аркой, он сразу же нашёл её. Одинокую, потерянную, пьющую в два часа ночи. Как бы они не старались делать вид, что им на всё плевать,именно такие моменты разбивали это утверждение, словно молотком стекло.       Громко и вдребезги.       Зная Пэнси, вероятно, она пошлёт его куда подальше, как только он откроет рот, чтобы попытаться поддержать её, но в этот раз проницательность Тео дала сбой.       — Опять будешь шляться до утра по замку? — невозмутимо спросила Паркинсон, смотря в стакан и делая глоток.       — Я весьма предсказуем. Человек привычки и всякое такое, — старался отшутиться Тео и остановился, не дойдя до ложной стены пару шагов.       — Ясно, — бросила ему в спину Паркинсон, и, судя по характерному звуку разливающегося алкоголя, разговор был закончен.       Не оборачиваясь, Нотт нырнул в темноту и скрылся из виду.       Пройдя сквозь ложную стену, Теодор наконец-то смог расслабиться. Вокруг ни души, темнота и прохлада. Всё располагало хоть к какому-то подобию отдыха. На несколько минут он задержался на нижних этажах, а затем пошёл вверх по лестнице. Замок он знал как свои пять пальцев. Коридоры, лестницы — всё ощущалось таким родным и знакомым.       Сняв наушники с шеи, он надел их и нажал кнопку «play».       Чужой голос в сочетании с мелодией будто оградил его от внешнего мира. Когда лестница изменила направление, не дожидаясь полной остановки, Тео перепрыгнул последние три ступени и завернул за поворот. Повернув на третий этаж, заметил, как портреты зашевелились в рамах, и сделал музыку тишину, повернув направо. После патрулей с Гермионой теперь он знал все тайные тропы, ведущие к «их» месту. Так странно, что теперь Гермиона являлась своей и у них было особое место. У Тео до сих пор не укладывалось в голове, что остальные приняли её.       Безусловно, её действия вызывали уважение, и её мнение пользовалось значительным авторитетом, однако Нотту казалось, что Блейз воспринимал её скорее как ценного союзника, нежели как настоящего друга. На самом деле, ситуация обстояла совершенно иначе. Они проводили много времени в её башне, где Гермиона не только помогала им с учебными заданиями, но и прикрывала, если кто-то пропускал занятия, а также просто слушала. Она искренне интересовалась их проблемами, не ограничиваясь поверхностным вниманием, как это делали другие, она относилась к ним как к равным, таким же студентам, как и остальные. Грейнджер не делила людей, не ставила кого-то выше, а кого-то ниже. Все были равны в её глазах.       Однако больше всего Теодора удивляло, что она не испытывала страха перед ними. Она смело высказывала мнение, спорила и порой даже ругала их. Она грызлась с Паркинсон, препиралась с Блейзом, обменивалась ядом с Драко, и, когда всё выходило из-под контроля, а вокруг было разбито как минимум четыре кружки или тарелки, их разнимали и разгоняли по разным комнатам, либо один из них не выдерживал и, хлопнув дверью, уходил.       Успев на лестницу, что уже поменяла направление, Тео чуть не угодил в ловушку, но успел остановиться, ухватившись за перила.       Лестница остановилась прямо напротив больничного крыла, а музыка в наушниках резко стихла. Спустив наушники обратно на шею, Теодор достал пачку сигарет и, не стесняясь быть замеченным, подкурил, убрав руки в карманы джинсов, повернул налево и поднялся по ещё одной лестнице.       Морозный воздух принял его в свои объятия, и, выдохнув, Теодор направился к центру Астрономической башни. Зажав сигарету между зубами, сделав затяжку, он достал книгу из кармана толстовки.       Нотт посмотрел на обложку. Ничего нового. То же название, буквы, текст — всё осталось прежним, вот только содержимое книги его интересовало намного меньше. Важность составлял лишь клочок пергамента, на котором была записана важная часть его коварного плана.       Пролистывая книгу на ходу, он каждый раз удивлялся тому, что Гермиона перестала читать Шекспира. «Грозовой перевал» казался странным выбором. Бронте написала множество других хороших книг, но Теодор всё никак не брал в толк, почему в то утро она взяла с собой именно эту книгу. Придя в себя утром на краю Запретного леса, Нотта больше волновал вопрос, откуда рядом с ним появилась книга. В спешке он взял её с собой, и когда добрался до башни, то решил открыть, найдя тот самый пергамент на третьей главе в качестве закладки. Взяв его в руки, он перевернул его лицевой стороной. Там красовалось лишь одно предложение, выведенное аккуратным почерком:       «Она всё объяснит».       Именно эти страницы были с засохшими каплями от чернил. Теодор читал её, не отрываясь, пока не добрался до одной строки, что была подчёркнута рваными линиями.       Цитата некого мистера Локвуда:       «Разумный человек должен довольствоваться тем обществом, которым являет он сам…»       Вернувшись обратно к пергаменту, он развернул его. Блуждая глазами по строкам, Теодор словно читал собственные мысли:       Незнакомцу.       Возможно, мне стоило бы посветить каждое здесь слово близким людям, но вот ведь ирония, таких не осталось. Сегодня 3 августа 1999 года, и вполне вероятно, что ты нашёл моё послание. Не знаю, зачем я вообще это пишу, и не уверена, что хоть когда-то эта книга покинет пределы моей квартиры. Я выхожу из дома, только чтобы купить продукты, хотя кого я обманываю, я выхожу, только чтобы купить бутылку чего-то крепкого или того, на что хватит денег. Возможно, ты сейчас думаешь, что я жалкая алкоголичка, у которой просто такой период в жизни, но… Я не буду тебя переубеждать, считай, как хочешь.       Забыла представиться, меня зовут Гермиона Грейнджер, мне двадцать лет, меня преследует сумасшедшая женщина, которая мертва больше года, хотя на сумасшедшую больше похожа я. Так вот, не знаю, что еще должно случиться, чтобы я решилась привести в действие те мысли, которые у меня в голове, но пусть этот пергамент послужит отдушиной.       Ах, точно, вероятно, ты задаёшься вопросом, причём здесь цитата мистера Локвуда. Он казался мне самым здравомыслящим человеком из всех, и его цитата стала в какой-то степени моим спасательным кругом. Пусть даже с огромной дырой посередине.       Тео не стал дальше читать. Он ощутил, как на его губах появилась улыбка. Нотт, похоже, совсем сошёл с ума, если считал всё это забавным. Обычный человек, возможно, так не отреагировал бы, но Нотт не относился к их числу.       Моргнув несколько раз, он заметил, как пепел сигареты упал на обложку, но его тут же сдуло ветром, как и события прошлого из головы. Он сел на деревянный пол и свесил ноги вниз, пропустив их через шаткие перила, которые служили опорой.       Сигарета дотлела до фильтра, и, сделав последнюю затяжку, он ловким движением выбросил её.       Положив книгу рядом, он принялся ждать. Она должна была появиться через минут десять. Как обычно взволнованная, со странной смесью настороженности в глазах.       Положив руки на перила, Тео опустил на них подбородок и посмотрел наверх. Тёмное полотно покрывали маленькие точки, напоминающие о матери. Как ребёнку, ему хотелось верить, что Натали Нотт была одной из них. Самой яркой.

***

      Гермиона сидела в кресле уже полтора часа и размышляла. Записка Тео жгла ладонь, напоминая о приближающейся встрече.       Переведя взгляд на кухню, он задержал его на вазе.       Рождественские розы тёмно-фиолетового цвета в свете луны казались еще более мрачными. Утром Ганс доставил букет и покорно умолчал об отправителе. Лишь передал ей записку, завтрак и растворился, оставив одну посередине комнаты с непонятным ворохом чувств. Для человека, ограниченного в перемещениях, Теодор Нотт на удивление оказался слишком изобретательным.       Гермиона старалась отвлечься от навязчивых мыслей. Время для этого было совершенно неподходящее. Она сама не могла до конца разобраться в своих чувствах. Это влюблённость? Интерес? Или просто желание испытать что-то светлое?       Она фыркнула. Чувства. Как будто у неё не было более важных дел. Но всё же оставался крошечный шанс, что она может это себе позволить. Однако стоило лишь приумножить его вдвое.       Часто шоколадные кудри в её воображении сменялись платиновыми волосами.       — Теодор Нотт, — произнесла она вслух, пробуя каждую букву на вкус, но сочетание ей не понравилось. Казалось неправильным, слишком официальным, не таким. Он был мягким, немного язвительным, полное имя звучало жёстче, и тогда с губ сорвалось: — Тео.       Сердце забилось быстрее, в носу возник запах табака, и будто кто-то нажал на кнопку, воспроизведя его смех в голове. Гермиона улыбнулась.       Да, именно так было правильно.       Грейнджер провела рукой по лицу, стараясь стереть улыбку. Будто любое проявление радости на её лице казалось невозможным. Шумно выдохнув, она решилась попробовать другое имя:       — Драко Малфой, — стелющееся, как морской прибой, имя складывалось на языке приятной истомой. Гермионе нравилось, как оно звучало. Оно не требовало сокращений, не требовало интонаций. Всё идеально.       Сначала это её пугало — чувства к двум слизеринцам, но вскоре это стало её наименьшей заботой.       Когда Драко и Тео оставались на ночь в её башне и сумрак ночи окутывал гостиную, Грейнджер не могла сосредоточиться. Сначала ей казалось, что Малфой оставался только для того, чтобы присматривать за Тео, потом эта теория распалась, и Гермиона выстроила новую. Драко хотел проверить, как она справляется и нет ли в ней угрозы, а потом Теодор буквально бросил ей ответ в руки. Малфой признался. Это ощущалось как гром в июле. Громко, неожиданно и совершенно точно оглушающе.       И теперь Гермиона сидела в полной темноте, не зная, что делать. Вернув взгляд на журнальный столик, Гермиона бросила пергамент и взяла бутылку джина, содержимого которого хватило только на то, чтобы смочить горло. Грейнджер решила, что этого хватит. Смелость — отличительная черта Гриффиндора, но и она должна чем-то подкрепляться.       Открутив пробку, Гермиона допила остатки и вернула бутылку на место, но этого оказалось мало, и она несколько секунд колебалась, прежде чем подняться по лестнице в спальню. Свеча на прикроватной тумбочке создавала подобие уюта, но это её не волновало. Всё, что сейчас сидело в голове Гермионы, — лишь надоедливая мысль выпить еще чего-нибудь. Подойдя к шкафу, Гермиона распахнула дверцы. Красное платье, что служило напоминанием слов Тео, сейчас Грейнджер убрала в сторону. Она принялась копаться в пакетах, что стояли здесь еще с конца октября. Ворох обёртки, и слова Паркинсон, что маршем отбивали в голове:       — Хватит пить всякую дрянь, — она оттолкнула её, выхватила бутылку, — я принесу тебе что-нибудь из нашего. Поверь, когда-нибудь настанет момент, что единственным решением станет алкоголь, и я хочу, чтобы он был более-менее приличным…       «Как же Пэнси оказалась права», — думала Гермиона, когда рука занырнула в очередной пакет. Она ощутила пальцами холод стекла. Достав бутылку, Гермиона опустилась на колени и подняла к свету, стараясь понять, что именно это было. Тёмная жидкость отблёскивала на свету, напоминая янтарь.       На обратной стороне оказалась записка:       Грейнджер, это лучшее из моей коллекции. Паркинсон сказала, что это наше «спасибо»,       Б. З.       Открутив крышку, Гермиона принюхалась, уловив аромат кедра, шоколада и некоего терпкого оттенка. Она лишь однажды пробовала огневиски, и это было не сравнить с тем, что она испытывала сейчас. Сделав первый глоток, она ощутила, как нечто теплое окутывает её горло. По крепости оно напоминало воду, не оставляя никакого послевкусия спирта или других химических веществ.       Однако ирония заключалась в том, что после пятого глотка ей показалось, будто по голове ударили яйцом.       Тепло затуманило её сознание, и, когда Гермиона попыталась встать, её тело отказалось подчиняться. Поставив бутылку на пол, она оперлась рукой о кровать, стараясь заставить себя подняться. Аккуратно сев на кровать, она наколдовала стакан воды и выпила его одним глотком. После нескольких глубоких вдохов ей показалось, что это помогло.       Алкоголь полностью стер её страх и тревогу. Она почувствовала себя хорошо, даже в какой-то степени весело.       Ощущая иллюзорную решимость, она спустилась вниз и с громким хлопком закрыла дверь в башню.

***

      Теодор докуривал третью сигарету, когда слух уловил звук шагов. Лениво повернув голову, он увидел, как кудрявая макушка Гермиона показалась в поле его зрения. Довольно ухмыльнувшись, Нотт затушил сигарету.       — Я уже начал волноваться, — спокойно сказал Тео и поднялся на ноги, — кудряшка, ты…       Звук на лестнице заставил его обернуться и застать фееричное падение Гермионы во всей красе. Зацепившись за ступеньку, она полетела на деревянный пол, выставив руки. Ладони вмиг пронзила боль, но приступ смеха, вырвавшийся из её рта, напугал её даже больше.       — Гре-е-ейнджер, — протянул Тео, — ты что, напилась?       Бросив попытку подняться, Гермиона пропустила пряди волос через пальцы. Хвост настолько ей надоел, что впервые за три месяца она решила распустить волосы. Несмотря на то, что кроме леггинсов, кардигана, водолазки и кроссовок, на ней больше ничего не было, она не ощущала холода. Волосы закрывали почти всё спину, спадая вперёд, блокируя обзор на окружающую обстановку.       Когда она не ответила Теодору, а её плечи начали заметно дрожать, он подумал, что она плачет. Однако, когда она подняла голову, глаза Теодора расширились от удивления.       Гермиона смеялась, и её лицо озаряло широкая улыбка. Щёки покрылись румянцем, а взгляд выглядел слегка затуманенным, но в целом она выглядела расслабленной. Напряжение исчезло, оставив лишь хрупкую, пьяную девушку, которую обнимал декабрьский ветер. Нотт даже не сразу осознал, что его давняя мечта сбылась. Гермиона не убрала волосы, они волнами спадали на плечи, искрясь в свете луны.       Он неотрывно следил за Гермионой, пока она шумно не выдохнула и не подняла голову. Он моргнул несколько раз, стараясь собраться. Для реализации его плана нужно было сделать следующий шаг, и бушующие чувства могли стать помехой.       — Я, — начала Гермиона, стараясь отдышаться и пытаясь построить предложение, — я выпила то, что мне подарила Пэнси.       Теодор прищурился. Слова «Пэнси» и «подарила» просто не могли существовать в природе в одном предложении. Ему не понравилось сочетание, будто кто-то насыпал в рот песок и заставил бежать кросс. Теодор знал, что Паркинсон хоть и косила под дурочку, но мозги её работали исправно, и если она решила переманить Грейнджер на свою сторону, то дело дрянь.       Пока Теодор размышлял, Гермиона с усилием обрела возможность стоять крепко на ногах.       Заметив движение, он быстро натянул подобие улыбки и пошёл навстречу Гермионе. Она что-то пыталась сказать, повиснув на его плече, пока он вёл её к деревянным ступенькам.       — Тише, кудряшка, — аккуратно начал Тео, закинув её руку себе на плечо. — Чтобы пить пойло Блейза, нужна натренированная печень.       — Я пила его на вечеринке, — недовольно пробурчала Гермиона ему в плечо.       Теодор улыбнулся.       — Разбавленный. Забини никогда не стал бы поить других своей коллекцией огневиски. Так, поставили одну бутылку для вида.       Аккуратно усадив Гермиону на ступеньки, Нотт сел рядом.       — Это ты виноват, — выдала Грейнджер виноватым тоном и откинулась на колонну. — Ты и твой дружок.       Тео заинтересовали слова Гермионы, и он обернулся.       — Мой дружок? — он рассмеялся. — Мне нужно больше конкретики.       Гермиона показательно скривилась и вернулась в исходное положение. Ткнув пальцем ему в грудь, она повторила:       — Ты и Драко. Вы оба виноваты. Виноваты в моих постоянных мыслях, виноваты в том, что я не могу нормально находиться с вами в одной комнате. В желании. Постоянном желании и контроле этого самого желания. Меня бесит, что я не хочу выбирать кого-то одного, — слова потоком лились из её рта. Правда в этот раз ощущалась на вкус как шоколад. Манящий, сладкий, и ей не хотелось останавливаться. — Я хочу…       — Гермиона.       — Я так хочу, Мерлина ради, чтобы…       — Грейнджер! — пытался перебить её Тео и обхватил руками лицо, но она быстро их сбросила и поднялась, он поднялся следом.       — Не перебивай меня! — быстрый подъём вызвал головокружение, но она сжала пальцы в кулаки и произнесла слова, что обжигали её язык на протяжении месяца: — Я хочу вас обоих. И мне плевать, если я эгоистка. Мне плевать, что скажут другие. Я хочу вас обоих, и мне надоело себе отказывать.       Пока Тео переваривал услышанное, Гермиона не оставляла ему шансов. Тяжело дыша, она не могла оторвать взгляд от его губ, родинок на правой щеке; всё в нём сейчас будто кричало о желании. Теодор ушёл далеко в себя, а Грейнджер воспользовалась шансом. Подойдя к нему вплотную, она обхватила руками его лицо, обращая внимание на себя. Теодор посмотрел ей в глаза. Она не отводила их, не прятала.       Она позволила переступить ему черту.       Она доверилась.       Гермиона привстала на носочки, чтобы их лица оказались на одном уровне. И, не раздумывая, поцеловала. Она зарылась пальцами в его кудри, пропуская их через пальцы, руки Нотта блуждали по её талии, и на краткий миг она испугалась, что вместо форм он почувствует каждое ребро, но Теодор лишь притянул её ближе, путаясь в волосах. Гермиона кусала его губы, оттягивала волосы, дразнила.       Она вкладывала в этот момент все чувства, что её терзали, все эмоции. Многое она хотела бы сказать, но в этот раз разрешила себе показать, чтобы Тео почувствовал это так же, как она.       В голове Теодора творился бардак, действие зелья должно было уже закончиться, но тьма почему-то молчала. Кислорода не хватало, тело будто охватило огнём, и первым сдался Тео. С усилием он оторвался от её губ.       — Это, — рваный выдох, — можно считать за признание?       Гермиона будто снова опустилась обратно на землю, вернулась в своё тело.       Вернула взгляд на Тео, не отпуская его, ответила:       — Да.       Он снова улыбнулся и уже наклонился, чтобы вернуться к тому, чем они занимались десять секунд назад, как взгляд вдруг уловил фигуру, стоявшую в темноте. Скрещенные руки, твёрдая поза и, конечно же, холодный взгляд.       — Понравилось? — с издёвкой спросил Тео, и Гермиона хотела уже ответить, как Нотт вдруг добавил: — Драко.       Всё внутри похолодело. Когда он произнёс его имя, всё внутри Гермионы будто сжалось. Не от страха, скорее от того, как много Малфой успел увидеть или услышать. Признаться Теодору было легко. С ним за плечами у неё не было шести лет бесконечной борьбы, споров. С Теодором она испытывала спокойствие, Драко же вызывал лишь ярость, но ей нравился этот контраст.       Драко распалял её. Теодор опускал обратно на землю.       Отпустив ворот его толстовки, Гермиона обернулась и спросила:       — Многое успел услышать?       Оторвав взгляд от Теодора, Драко перевёл его на Гермиону. Оттолкнувшись от стены, он на ходу ответил:       — Достаточно, — Малфой застыл с непроницаемой маской на лице, но в душе плясали черти. Он ощущал триумф. Пусть всё катится к Салазару, единственное, что сейчас хотелось Драко, это зарыться пальцами в её волосы, ощутить чёртов вкус кофе на губах. Ветер нежно касался её тела, и Малфою до трясучки хотелось наконец-то её коснуться.       «Чувства, чувства, чувства», — одно слово крутилось в голове, когда он смотрел на неё. Однако Малфой не мог их понять, не хотел признавать, его нутро противилось, а демоны почему-то ликовали.       Он неосознанно привёл её в свой ад. Она же заставила всех там молиться.       Теодор отпустил Грейнджер, распознав желание Драко. Этот взгляд ему был хорошо знаком, только её Малфой им одаривал. Он будто пытался впитать её образ, поселив под веками.       Он грешил тем же.       Возможно, для других людей всё происходящие казалось бы ненормальным, но именно такими они являлись. Ненормальными, сломанными, потерянными.       Погрешностью в уравнении мира и порядка.       Стоя за спиной Гермионы, словно страж, Тео поймал взгляд Драко и покорно отошёл на два шага. На подкорке сознания Нотта вдруг всплыли кадры прошлого, напоминая скорее смутное пятно тумана. На самом деле он не помнил лишь один месяц своей жизни, будто кто-то стёр какую-то важную часть.       Нотт потряс головой, прогоняя странное чувство. Достав сигарету, подкурил и затянулся на полный вдох. В данный момент все пункты его плана покорно выполнялись, и он был горд собой, наслаждаясь победой.       Гермиона отбросила волосы с лица, сосредоточившись на Драко. Сзади раздался голос Тео.       — Ты поздно нашёл мою записку?       — Я просто не хотел приходить, — бросил Драко, не смотря на друга.       — Ну конечно, — с нескрываем сарказмом в голосе ответил Теодор, — тогда чем объясняется твоё присутствие здесь?       Гермиона ощущала себя между двух огней. Тео и Драко вели диалог, совершенно игнорируя друг друга. Один смотрел прямо на неё, другой подначивал. Что ей нужно было сказать? Как повести себя? Каждый из них будто прикасался к раскаленному железу, надеясь, что его это не обожжёт. Она не знала, что будет дальше, не знала, куда её приведёт этот путь, но сомнения в том, что её место в эту минуту было здесь, отсутствовали.       Алкоголь разливался по телу, вытаскивая на поверхность истинные желания. Теодора она уже получила, но Драко… С ним всё было иначе. Совладав с эмоциями, Гермиона медленно пошла в его сторону. Ноги казались ватными, тело ощущалось чужим. Холодный ветер был единственной ниточкой, связывающей с реальностью.       — Не подходи, Грейнджер, — предупредил Драко, когда заметил движение в свою сторону, — это плохо кончится.       — Нет, — возразила Гермиона, — перестань всё решать один!       Малфой несколько раз сжал и разжал кулак, стараясь подавить раздражение. Гермиона и не подозревала, каких усилий ему стоило держать себя в руках, а она словно специально злила его. Провоцировала, делала всё, чтобы его платиновые волосы стали седыми, а последние нервные клетки раскрошились под её ногами.       — Решать? Один? — Драко злобно усмехнулся, кроша слова под гнётом злости. — Я, блять, последний раз что-то решал два года назад. Потом за меня решал отец, потом мать, а теперь малыш Тео, который только и делает, что играет в ёбаные игры со мной и моей психикой. Так что не говори мне, что я вообще что-то решаю.       — Драко, — начал Тео, чувствуя нарастающий градус диалога, но быстро был перебит Гермионой.       — Хватит прикрываться другими. Да, возможно, раньше так всё и было, и ты действительно стал жертвой обстоятельств, но сейчас ты один ответственен за свою жизнь, — слова сплетались на языке в узел, но Гермиона старалась держаться, голос так отвратительно дрожал, — ты невыносимый, самовлюблённый мудак. Ты упёртый, эгоистичный и до такой степени меня бесишь, что я благодарна лишь Мерлину за то, что не прокляла тебя, — морозный ветер охладил её пыл, и голова предательски закружилась. Она и так наговорила многое, и завтра утром, возможно, обо всём пожалеет, но она ругала бы себя еще больше, если бы просто промолчала. — Но, несмотря на всё это, я хочу тебя. Я хочу тебя и Тео, и плевать, если потом меня будут осуждать, плевать, если кто-то посчитает меня безумной, хотя бы перед собой я останусь честной.       «Хваленый гриффиндорский дух. Наплевать на всех и сделать по-своему»       Драко смотрел на неё пристально, ожидая истерики, смеха, слез — чего угодно, но только не правды. Громкой, манящей правды. Пока Гермиона говорила, он одновременно хотел запустить в неё пару заклинаний и поцеловать. Заставить её замолчать и сделать всё, чтобы она не умолкала.       Она знала, что разрывает его на части, заставляет чувствовать. Она могла прикасаться, могла заставлять разглядывать вещи под другим углом.       Смотря на него, она знала, что если будет нужно, то он принесёт ей в дар все свои идеалы и убеждения. Позволит растоптать свою личность и выстроит заново.       Ей казалось, что он будто не заслуживал её. Знал, что не подходит ей.       <i>Какой же он идиот.       — Ты пожалеешь, — смотря на неё, он обращался к себе, — пожалеешь обо всём, что происходит.       — Мне всё равно, — как на духу ответила Гермиона. — Если это даст мне то, что я хочу, тогда какая разница, что будет завтра.       Рука Тео легла на живот, притягивая к себе в поддерживающем жесте. Гермиона радовалась, что с ним всё оказалось проще.       Драко молчал, и эта тишина разливалась свинцом на сердце. Она обернулась через плечо, смотря в глаза Тео. Ища подсказку, ответ, хоть что-то, но вот его губы растягиваются в улыбке, ямочка на щеках появляется, как по заказу, и Гермиона чувствует на талии еще одну пару рук.       Они холодные, сжимают крепче.       Драко упёрся подбородком ей в макушку, и она почувствовала, как он дрожит. Дрожит и прижимается к ней так крепко, будто боится потерять.       — Так это значит, — голос предательски задрожал, а слова так жгли язык, — значит, что мы…       — Не надо, Грейнджер, — перебил её Драко, — ничего не говори.       Тео улыбался так широко, что походил на безумного. Он знал, что они не видят этого. Он не знал, о чём они сейчас думают. Он просто чувствовал.       Некоторые из нас не знают, чего действительно хотят, а некоторые знают, но колеблются. Однако возможность приходит без предупреждения, и ты должен быть готов воспользоваться ею.

***

      Гермиона проснулась, когда небо окрасилось в бледный цвет утреннего солнца. Грейнджер провела ребром ладони по подушке, ощущая тепло. Убрав кудри с лица, она перевернулась, уткнувшись носом в острое плечо. Кто-то заворочался, и Гермиона открыла глаза. Тео мирно лежал рядом, дыхание шевелило кудри. Несколько секунд ей казалось, что это мираж. Просто похмелье играло злую шутку.       — Ты пялишься на меня, кудряшка, — улыбнулся Тео и открыл глаза, — плохой сон?       От его голоса стало легче.       — Нет, — она провела рукой по волосам, осматриваясь, — а где Драко?       — Ушёл, — коротко ответил Тео и поднялся на локтях, потирая глаза, — сказал, что спать с тобой просто невозможно. Он забрал подушку и пошёл спать на диван.       — Понятно, — ответила она, стараясь не выдать шок на лице, — я не помню, как добралась до башни и как мы оказались в одной постели.       — Шутишь? — Тео рассмеялся и перевернулся на бок. — После твоей страстной речи и наших милых обнимашек ты от выпивки Блейза была почти в отключке, и нести тебя пришлось мне, — Тео подцепил одну из кудряшек Гермионы и стал перебирать пальцами, продолжая: — Я решил, что втроём на кровати спать удобнее, поэтому мы здесь. Драко, конечно, вел себя прилично, а вот мне это стоило больших усилий.       Она не знала, как оказалась в кровати, но помнила приглушённые голоса и покачивание. Помнила свою пламенную речь, помнила их разговор.       — Тео, — спросила Гермиона, смотря в потолок, — тебе кажется всё это нормальным? Ты, я и Драко. Это же просто невозможно, просто… просто…       — Потрясающе, — заключил Нотт. — Знаешь, когда всё это дерьмо с нами случилось, то я жил просто на автомате. Мне было плевать на мою жизнь, а потом появилась ты. Ты так яростно нас защищала, тех, из-за кого всё случилось, тех, кто был на другой стороне, и это впечатлило меня. Потом я заметил, что ты как будто рисуешь линию, никто не может за неё переступить, пока не позволишь, и мне стало интересно, что ты можешь скрывать. Потом я попросил Пэнс проверить, и всё встало на свои места, — Тео перешёл на шёпот. — Прости, что мне пришлось хитрить, но по-другому я не умею.       Гермиона ничего не ответила. Повернула голову и углубилась в изучение его карих глаз, замечая морщинки, которые образовывались вокруг них. Она подняла руку и нежно провела по его щеке.       При этом прикосновении Гермиона чувствовала его неуверенность. Будто он хотел раствориться. Её руки дрожали, но она продолжала касаться его мягко и легко, словно приручая дикого зверя.       Дверь ударилась о стену.       — Доброе, — бросил Драко и зашёл в спальню, левитируя за собой три кружки с кофе. — Если хотите есть, еда внизу, и, пожалуйста, Грейнджер, — он сделал акцент, — пожалуйста, блять, давай без разговоров хотя бы пару часов. Я не готов это всё обсуждать.       Гермиона убрала руку с щеки Теодора. Драко сел на край кровати и подал каждому по кружке. Малфой не преминул съязвить по поводу неуклюжести Гермионы, когда передавал ей кружку, на что она бросила на него сердитый взгляд. Теодор рассмеялся.       Протянув руку, она осторожно взяла кружку, наслаждаясь ароматом.       Голова кружилась, во рту было предательски сухо, а в груди не ощущалось тяжести, тянущей душу на дно. Грейнджер старалась вести себя с Драко осторожно. Она не знала, какие мысли его мучали, но почему-то ощущала спокойствие. Они остались такими же, ничего не изменилось, и эта мысль вызвала у нее улыбку. В мире, полном перемен, они оставались неизменными.       Сделав глоток, Гермиона оглядела комнату. Пару месяцев назад она казалась пустой, темной и ненужной, но теперь в ней стало спокойно, светло и даже комфортно. Достаточно было добавить несколько новых ароматов и переплетение голосов, и все заиграло новыми красками.

***

      Министерство магии, 28 декабря 1999 года       суббота       Отголоски войны все еще ощущались в её жизни, проявляясь в четком порядке действий и нервозности.       Гермиона аккуратно убрала выбившиеся пряди из хвоста, затянула резинку посильнее, будто пытаясь вытеснить приятные мысли о совместном утре, разгладила складки на юбке и взглянула на часы. Подняв папку, она вновь пробежалась глазами по своим записям и пометкам. Ей предстояло встретиться как минимум с несколькими людьми — теми, кто непосредственно был вовлечён во всё происходящие.       Первой в списке стояла Кассандра Фурнье.       В её обязанности входил непосредственный контроль за соблюдением условий их заключения, анализ поведения заключённых и досмотр. Все пункты соблюдались на ура, и Гермиона даже удивлялась тому, что слизеринцы не создавали проблем. Стоило им увидеть Фурнье, как вся спесь с них моментом испарялась. Она понимала, что Кассандра вела свою игру, и заполучить её в союзники будет прекрасным шансом. Фурнье — стратег, и единственный способ её увлечь — это дать ей ценный ресурс. В руках Гермионы как раз имелась парочка хороших карт.       Щелчок отвлёк её от мыслей. Дверь с протяжным скрипом открылась, и в проёме показалась Кассандра. Оглядев Гермиону с ног до головы, она усмехнулась.       — Мисс Грейнджер, — начала ведьма и жестом пригласила её войти. Гермиона захлопнула папку и поднялась со скамьи. Кассандра не спускала с неё глаз, и, когда Гермиона оказалась по другую сторону кабинета, Фурнье закрыла дверь и добавила: — Не скажу, что ваш визит неожиданный. Министр предупредил меня, но знаете, что я никак не могу понять?       Гермиона не обернулась.       — Вы так яростно их защищаете, рискуете, я даже сказала бы, но при этом хотите вывести их из самого безопасного места, в котором они могли оказаться. Зачем? — каждое слово, сказанное ведьмой, разрезало её хрупкую броню. Кассандра подняла бровь, прекрасно сымитировав удивление.       — У всех должны быть каникулы, — холодно произнесла Гермиона. — Не пытайтесь залезть ко мне в голову, я пришла за разрешением, а не сеансом психологии.       Пропустив придирку мимо ушей, Фурнье обошла её, стуча каблуками, и села за стол. Скрестив руки, она кивнула головой на противоположный стул.       Сбросив сумку на пол, Гермиона села, не колеблясь, и открыла папку.       — Прежде чем мы начнём, я хотела бы попросить вас подписать форму номер шесть, — она достала нужный пергамент и положила на стол, не смотря на ведьму, — в которой чётко изложены мои доводы, а также к ней прилагаются все необходимые документы.       Грейнджер протянула внушительную стопку пергаментов, но Кассандра и бровью не повела. Всё её внимание было сосредоточено на Гермионе. Взгляд казался расфокусированным, будто она ушла глубоко в себя. Гермиона и так чувствовала себя неуютно наедине с ней, а когда её нагло разглядывали, то и подавно.       — Мисс Фурнье? — окликнула её Грейнджер и подняла глаза. Положила стопку и помахала рукой у неё перед лицом, стараясь вернуть собеседницу в реальность.       Она не отреагировала. Грейнджер прищурилась и только сейчас заметила, что у мадам были глаза разного цвета. Один казался голубым, напоминая море, а другой был карим. Вся аура Кассандры будто улавливалась окружающими. Она казалась загадочной, умной женщиной. Смотря на неё, ты ощущал свою ничтожность.       Гермиона вдруг почувствовала, как волна мурашек зашевелила волосы на затылке, а внутри головы словно кто-то запустил волны вибрации. Однако всё прошло так же быстро, как и началось. Проведя вспотевшими ладонями по юбке, Гермиона постаралась абстрагироваться от происходящего: что бы ни замышляла Кассандра, она не будет отвлекаться от намеченного плана.       Прошло добрых пару минут, прежде чем она начала моргать и вытянула руку. Пачка сигарет выскользнула из-под стопки бумаг и приземлилась к ней в раскрытую ладонь.       — Интересно, — сказала Фурнье и подожгла сигарету. Табачный дым стремительно заполнил всё вокруг, и она посмотрела на Гермиону, закусив большой палец. — Вы знаете, что не поддаётесь легилименции?       Брови Гермионы поползли вверх. Эмоции на лице Фурнье выражали интерес. Безумный интерес. Будто учёный, что наконец-то приготовил зелье вечной жизни. Она видела в Гермионе не просто сломанную девочку, а редчайший экспонат.       — Бред, — сказала девушка первое, что пришло в голову, и показательно фыркнула, — это невозможно.       — Но, тем не менее, мисс Грейнджер, — аккуратным движением руки Фурнье стряхнула пепел, и он тут же растворился. — Вы же знаете, как проявляется легилименция? — девушка кивнула. — Особо сильные маги практически не прикладывают усилий, и вы даже можете не понять, что у вас в голове есть, — она покрутила кистью, пытаясь подобрать слова, — пассажир, но вот в вашем случае я не увидела абсолютно ничего. Беспроглядная темнота.       На подкорке сознания у Гермионы возникли забытые слова:       «Прими её. Прими. Прими-и-и».       — Хватит! — крикнула Гермиона. — Я вам не очередная игрушка, в голове которой вы можете копаться. Я пришла сюда не за анализом, а за разрешением. Я прошу вас подписать бумаги, а в случае отказа дать письменное разъяснение со всеми сопутствующими документами.       Когда голос стих, Гермиона даже удивилась тому, как тело завибрировало от распирающих эмоций. Злость перелилась через край, недосып накалял нервы, а проблемы всё сильнее сдавливали её в тиски. Интерес на лице Фурнье никуда не делся, она всё так же продолжала курить, и потянулась за пергаментом.       — Считайте, что я оказала вам услугу, — поставив подпись на последнем пергаменте, она аккуратной стопкой протянула листы Гермионе, и, когда та потянулась, резко дёрнула их на себя: — Гермиона, у всех нас есть скрытые мотивы, и я надеюсь, что моя помощь поможет вам, но взамен я хотела бы получить что-то равноценное.       Надменность Кассандры накаляла нервы до предела. Все. Все вокруг пытались ею манипулировать, втягивать в ещё большие проблемы. Гермиона не знала, почему она, за что ей выпала эта роль.       Однако было то, что она решила уже давно. Теперь она станет самой опасной фигурой на доске.       Пешка превратится в ферзя.       — Конечно, мадам, — Гермиона вырвала листы из её рук с такой силой, что Кассандра зашипела от боли, — вот только не одной вам нужна моя помощь. Вы боитесь меня, боитесь, что я могу играть на две стороны, — у Фурнье вытянулось лицо, — бросьте, неужели вы думаете, что я не догадалась, что все письма Люциуса сначала проходят через вас, что вы первая узнаёте, когда он покидает камеру…       — Гермиона, — в пренебрежительном тоне начала Фурнье и потянулась за палочкой.       — Вы делаете вид, что знаете всё, — оборвала её девушка и убрала пергаменты в папку, — я же поступаю совершенно иначе. Один маггловский писатель однажды сказал: «Выбирайте себе умных врагов». Именно это даёт мне право знать чуть больше остальных.       Воспоминания о слизеринцах подпитывали её презрение. Каждый взгляд в их сторону, толчок в коридоре, настороженность в глазах других — всё это складывалось в ярость, которую теперь Гермиона без зазрения совести выливала на Фурнье.       Молчание ознаменовало окончание диалога, она подняла сумку и направилась прочь. Дойдя до двери, Грейнджер не обернулась, лишь бросила небрежно:       — Спасибо за помощь, мадам, надеюсь, вы получили что-то равноценное взамен.       Когда дверь захлопнулась, Гермиона ощутила, как в груди огнём разгорается триумф. Решимость подпитывала каждый шаг, который отдалял её от кабинета. На пути встречались волшебники, что, завидев её, сразу же презрительно кривились, опускали глаза в пол, делая вид, что Гермионы и вовсе нет. Каждый из присутствующих людей в Министерстве знал, что она сделала. Они осуждали её, тихо презирали.       Своим видом она будто плевала на все их идеалы.       «Ради Мерлина, зачем делать такие длинные коридоры», — ругалась Гермиона, пока палец не нажал кнопку вызова. От каблуков у неё заболели лодыжки, и, осмотрев коридор на предмет посторонних, она сбросила туфли. Вся её сущность противилась этому напускному официозу. Юбка, блузка, туфли — всё воспринималось лишним. Будто кто-то насыпал за шиворот песок и не давал возможности его стряхнуть.       Лифт издал громкий «дзынь», и металлическая решётка отъехала в сторону, впустив Гермиону. Нажав кнопку, она прошла вглубь лифта, надев туфли. Следующим в списке стоял самый сильный противник в Министерстве.       Альмон Кросман.       Гермиона пыталась анализировать его поведение. Неприязнь именно к Драко играла ключевую роль. Младший Малфой пользовался особой популярностью в Министерстве, но именно аврор питал к нему такую неприязнь, что Гермионе верилось с трудом в те байки, которыми её кормила Макгонагалл.       — Отдел обеспечения магического правопорядка, — прошёлся писклявый голос по перепонкам Гермионы бритвой. — Уровень два.       Штаб-квартира авроров всегда славилась излишней многолюдностью, но сейчас, когда голос замолчал, а решётка отъехала, встретила её лишь тишина и слабое свечение факелов.       Гермиона подняла руку и сверилась с часами.       12:37.       Тревога тянула к ней свои пальцы. Инстинкты подсказывали, что угроза медленно нависала над ней, но Гермиона нагло затыкала ей рот каждым шагом, что приближал к кабинету. Она уверенно шла вперёд, таблички на кабинетах смазывались в пятно, имена не имели значения, внимания стоил лишь самый дальний кабинет, дверь которого была приоткрыта.       Приглушённые голоса вынудили Гермиону остановиться.       — Всё пройдёт, как надо? — спросил незнакомец.              — Да — ответил второй человек, в котором Гермиона узнала Кросмана.       Содержание диалога распаляло её интерес, и, осторожно подойдя к двери, Гермиона заглянула в щель. Незнакомец стоял спиной к двери, опершись на стол, и без остановки листал пергаменты.       — Каждый из них нам нужен, — рука остановилась, и он протянул пергамент, наклонившись, — но она нужна больше остальных. В ней есть то, что мы так долго искали.       Кросман изучал пергамент, а незнакомец покорно ждал ответа.       Несколько секунд прошло прежде, чем он ответил:       — Она сильный противник, — Альмон вернул пергамент, — не так просто выманить её из школы, она там как в крепости, ты же знаешь Матео. Однако до меня дошёл слух, что младший Малфой хочет наведаться к папочке, а она очень хочет вывести выродков из школы.       Гермиона услышала достаточно. Подняв руку, громко постучала в дверь. Голоса стихли, тихий хлопок аппарации, а потом короткое:       — Войдите.       Переступив порог его кабинета, Гермиона чётко знала, что выйдет назад победителем. О последствиях и том, что услышала, постарается подумать после.       — Мистер Кросман, вы наверняка знаете, почему я здесь, — с порога перешла к делу Гермиона, не удосужившись закрыть дверь, — так что давайте не будем отнимать друг у друга время. Мне нужно разрешение. Подпишите пятую и восьмую форму, — она протянула пергаменты и натянуто улыбнулась, добавив: — Пожалуйста.       Кросман выглядел так, будто вместо мышц в лице у него бетон. Ни одна эмоция, жилка или движение. Ничего в его лице не изменилось. Он методично отбивал большим пальцем ритм на подлокотнике стула и молчал.       Гермиона терпеливо ждала, считая обороты стрелки часов. На шестом аврор ответил:       — Нет.       — Нет?       Он утвердительно кивнул, а Гермиона ещё раз улыбнулась, ощущая, как рот будто затрещал по швам. Скользкий тип, что сидел в своём кресле, не пугал её. Больше нет. Слабый мужчина, что притворялся сильным и пользовался своим положением, по мнению Гермионы, заслуживал лишь жалости.       — Тогда давайте я перефразирую свою просьбу, — Гермиона кинула формы на стол и опёрлась руками о его край. — Вы подпишите, а взамен я не расскажу министру и совету Визенгамота, что их глубоко уважаемый аврор, который не просто поймал опасных преступников, но и предотвратил повторное возрождение самого Тома Реддла, на деле психопат, который подвергает риску учеников школы, а ещё глубоко уважаемую героиню войны.       Каждое слово Гермионы словно кувалдой крошило его напускное спокойствие. Она заметила, как первыми не выдержали желваки на челюсти. На этот танец она хотела бы смотреть вечно.       — Вы лишь жалкое подобие героини, — выплюнул слова Альмон и перешёл то ли на шёпот, то ли на шипение, но каждое слово Гермиона слушала с наслаждением, — девка, что теперь стала адвокатом дьяволов, расхаживает тут и диктует правила. Идите к кому хотите, вот только доказательств у вас нет. Кингсли знает, что барьер опасен только для отбросов, — слово резануло слух, и Гермиона сжала побелевшими пальцами край стола, — для других нет.       Глаза Гермионы странно сверкнули, отчего Кросман запнулся на последнем слове. Она оттолкнулась от стола и сбросила пальто. Тяжелая ткань освободила плечи от груза, рухнув на пол. Гермиона начала медленно расстёгивать рукава блузки.       — А если я напишу официальный запрос в Визенгамот с просьбой посетить Хогвартс и проверить правдивость ваших слов? — она задрала рукав, наблюдая, как багровые капли размазались на белоснежной коже от резкого движения. — Что будет в том случае, если вы допустили промах? Может быть, мне стоит дать интервью Рите Скитер? — она стала мерить шагами кабинет. — Нет, лучше я отвечу репортёрам на сотни писем со всего мира, которые готовы разорвать друг друга за сенсацию.       Каблуки отбили ритм, и Гермиона обернулась, с наслаждением наблюдая за тем, как его лицо медленно превращалось в пунцовое пятно. Грейнджер умело дёргала за ниточки. Общение со слизеринцами и все сопутствующие обстоятельства научили её, что давить на слабости как можно больнее — самый верный способ добиться желаемого.       Крысиные глаза Кросмана бегали по её фигуре, пока не остановились на руке. Шрам. Красные капли стекали вниз, превращая надпись в смазанное пятно, но он знал о его существовании. Знал, что именно это забьёт последний гвоздь в его броню.       — Значит, у вас есть доказательства, — сквозь зубы прошипел аврор и сжал подлокотник кресла.       — И не просто доказательства, — с наслаждением ответила Гермиона, — мой главный козырь, который я обменяю на вашу подпись.