Благословлены неверными решениями

      Ожидание — это мост между желаниями и реальностью.

      — Ты сильнее, чем я думала — фигура оттолкнулась от стены, и шевеля полами мантии, вальяжно прошла к ней.       Гермиона старалась выровнять дыхание, и переключить внимание от сжирающей нервные окончания боли, на что-то менее разъедающее, но она безжалостно разворачивала голову обратно. Казалось, что руки и вовсе не было, и вместо неё осталась лишь пустота, что пульсировала при каждом вдохе.       На периферии зрения, она видела, как фигура двигалась. Грациозно. Сильно. В ней была та сила, которую Гермиона взращивала в себе годами упорным трудом, а ей она будто далась по праву. Будто так было и задумано природой, пусть даже и тёмной.       — Ты возвращаешься, — зрачки не успевали за её движениями. Она сливалась с обстановкой, будто являясь кошкой в тёмной комнате — Печально, но я уверена, что мы ещё встретимся — пальцы зарылись в спутанные кудри, и она со всей силы сжала их, будто ещё одно движения, и выпрямится она с клоком волос — Ведь я никуда не ухожу.       Её вернуло слишком резко. Рвано. Словно разорванный клочок пергамента.       Гермиона медленно открыла глаза. Темнота обволакивала зрение, будто мешая увидеть истину.       Взгляд вправо, словно в попытке убедить мозг, что в тёмном углу никого нет, но нутро противилось на сигналы мозга. Взгляду казалось, что в нем она все еще видит контуры собственного тела. А на её губах играла улыбка. Улыбка, с которой она растерзала душу, оставив глубокие полосы.       Гермиона несколько раз открыла и закрыла глаза в попытке осознать, реальность это или новый виток испытания. Сердце бешено билось о стенки грудной клетки.       Вокруг витал запах трав, а во рту стоял кисловатый привкус костероста. Подняв дрожащие пальцы, с силой надавала на глаза, старясь вытеснить надоедливые образы.       Кошмары, будто стали незримыми спутниками жизни, что каждый раз напоминали ей, что игра не окончена. Что она зависла где-то на середине, и с каждым ударом сердца Гермиона старалась понять, выстоит ли она хоть не много, или истощенное тело падет под гнетом обстоятельств.       В крыле было тихо. Лишь изредка слышались звуки окружающего мира.       Гермиона пыталась успокоить бившееся в истерике сердце. Она пришла в себя вчера вечером, и с того момент, ей казалось, что стрелки таймера начали отсчет.       В мутной пелене сознания, она помнила обрывки диалогов авроров, которые хотели забрать её в Мунго, но после твёрдых голосов целителей, что как один трубили об одном «Её нельзя переносить», они отступили, сказав, что их люди будут в Хогвартсе до окончания расследования, и громко стуча сапогами, об бетонный пол, ушли.       Макгонагалл вела себя отстранённо, будто мыслями была не с ней. Отпечаток страха на её морщинистом лице виднелся так четко, как будто художник добавил красок не в том месте. Лишнее. Не вписывающее.       Гермиона слушала, отвечала односложно и старалась взять себя в руки, но паника медленно накрывала с головой.       Башню взорвали. Все её немногочисленные вещи пропали, а когда вопрос «Где они» сорвался с губ, Минерва отвела взгляд.       — Их забрали сразу же, — она отвернулась к окну — дату суда ещё не назначали.       Новость о предстоящем суде слизеринцев била под дых, прямо в ноющие болью ребра. Эта не укладывалась в голове, просто не могла сложиться в ровную линию, и стать пищей для размышлений.       Их будут судить за преступление, которое они не совершали.       Абсурд. Идиотское подобие справедливости.       Гермиона знала как никто другой, что в суде нет правды. Есть только версия обвинения, против версии защиты, и правым признают того, кто лучше убедит. За то время, что она провела здесь, вероятно Кроссман пользовался своим положением сполна. Больше всего в Гермионе теплилась ненависть к людям, которые использовали свои регалии совершенно в другом направлении.       Запугивали. Подкупали. Она понимала, что на войне, пусть даже и иллюзорной, каждый играет по своим правилам, но все равно, это ощущалось низко. Неправильно.       Дверь тихо скрипнула, и звук прокатился по пространству, отвлекая от съедающих сознание мыслей. Гермиона повернула голову, тут же нашла глазами полноватый силуэт целительницы.       Кажется, её звали Кларисса.       Она как-то странно озиралась по сторонам, и будто убедившись в отсутствии посторонних тихо начала подбираться к кровати Гермионы.       Грейнджер прикрыла глаза, и стала тихо прислушиваться.        Стук. Стук. Стук.        Мелодичный цокот каблуков отскакивал от стен.       Сердце забилось быстрее. Нутро подсказывало, что добрых помыслов её визит не нес. Гермиона постоянно во всем и везде видела угрозу, с учетом последних обстоятельств, это оказалось неудивительно. Кто-то пытался убить её, кто-то кто хотел для чего-то забрать себе старый дневник и разобрать её на опыты. И кроме суда, эта мысль казалось наиболее важной.       Кларисса остановилась около её кровати, и пару минут ничего не происходило. Тишина. Только стук собственного сердца в ушах. Она почувствовала, как кровать прогнулась под чужим весом, а дыхание сбросила пару прядей со лба.       Её разглядывали, как экспонат в музее. Редкий и диковинный.       Возможно в нынешних реалиях мира, она такой и была.       — Что ты здесь делаешь?! — тихое шипение страшней целительницы, будто придало сил. Гермиона даже не услышала, как в тишине больничного крыла оказался третий. — Девочка только пришла в себя, не хватало ещё, что бы у неё случился нервный срыв.       Резкий толчок, ознаменовал, что женщина поднялась с кровати, а Гермиона наконец-то смогла сделать глубокий вдох.       — Все хотят знать, что там случилось?!       — И вы узнаете, — более строгим тоном ответила целительница, и шторка, отделяющая её от других вдруг издала характерный звук. Будто её закрыли слишком резко и напряжённо — из газет! Как и все остальные, а теперь хватит собирать сплетни и займись наконец-то своей работой! — тон, не терпящий препирательств, просачивается в уши словно сквозняк, из не закрытого окна — принеси мне бадьян, и настойку из корня дитянки не хочу что бы у девочки осталось еще больше шрамов.       Сердце сжалось от тихих слов. Они будто разбавили черноту, что обволокла тело.       — У неё все равно будут требовать ответов, эти — Кларисса запнулась, будто слова встали поперек горла — эти дети, которых она старается защищать, просто не могут поменяться, и каждый это знает. Если из-за них, наши дети в опасности, мы вправе знать, чего ожидать. Не забывай, что твой племянник тоже здесь.       Формальный диалог, будто стал плавно перетекать в личный. Слился воедино с мыслями, что сидели в голове каждого, а целительница, просто их озвучила.       За эти месяцы, Гермиона поняла одну простую истину. Весь магический мир, никогда не сможет посмотреть на них, её глазами. Они не смогут понять, какая Пэнси сильная девушка. Сколько в ней сострадания к близких.       Они не смогут увидеть Дафну, такой ранимой и чувствительной, и то, как она не может пройти мимо первокурсников без улыбки.       Их глаза будут закрыты на рассудительность Блейза. На его лидерские качества, и на сколько сильно он старается всех спасти от пропасти, к конторой каждый старается их подтолкнуть.       Они будут отворачиваются от Тео, который, не смотря на всю тьму, что сидит в его душе, каждый раз улыбается новому дню и старается найти в нем что-то хорошее. Старается показать весь этот свет миру, который нагло закрывает шторы на его попытки.       Однако, больше всего, мир отворачивается от Драко, который подставляет спину под удар судьбы. Смиренно принимает новые ножи в спину, закрывая собой остальных.       Жестоко.       Весь этот мир, который Гермиона старалась спасти, все равно возвращается к тому зерну ненависти, что Том Редлл поселил в их сердцах. Она не могла с этим смириться.       Она не могла понять. Понять, почему они должны расплачиваться? Почему теперь они должны положить свои души на чашу весов правосудия, которые никогда не склонятся в их сторону.       Голоса стихли, а вместе с ними и мысли. Дверь закрылась с тяжелым стуком, будто пригвоздив её к жесткому матрасу.       — Я знаю, что ты не спишь — открывая шторку, констатировала целительница       Гермиона медленно открыла глаза, впившись взглядом в широкую переносицу. Миссис Блинкин возвращалась над ней словно жнец, пришедший за её душой, и вопрос состоял лишь в одном. Спасти её или отнять.       — Рано или поздно она снова попытается — откидывая тяжелое одеяло, Гермиона приподнялась на локтях. Шея затекла, и когда она покрутил ей из стороны в сторону, пару позвонков не приятно хрустнули, прозвучав в голове слишком громко — так просто они от меня не отстанут.       Целительница улыбнулась. Искренняя улыбка в нынешних реалиях шокировала.       — Она не хочет знать правду, — миссис Блинкин взяла в руку формуляр с тумбочки, и не смотря на Гермиона продолжила: — ей нужны ответы, которых увы, вы ей дать не сможете, но сможете пересказать лишь свою часть истории, из которой она увидит лишь одну сторону медали.       — У медали бывает две стороны, — явная ирония в голосе развеселила целительницу, но Гермионе было совершенно не до радости. — но не всегда они разные.       — Ваш характер стал такими же колючим как у Мистера Малфоя, — хохотнула целительница, но словно почувствовав укол совести, вдруг резко осеклась — Хотя, после всех событий, возможно, мы все не много колючие, — и приняв тишину в ответ за положительную реакцию, решила сменить вектор диалога — Как вы себя чувствуете?       — Нормально — на автомате ответила Гермиона, придерживаясь за стреляющие болью ребра.       Целительница, достала из кармана маленький, маггловский фонарик, и несколько раз включила и выключила его, проверяя на работоспособность. Кивнув, она наклонилась с ним к Гермионе, и словно увидев вопрос во взгляде улыбнулась       — Это лучше, чем светить в глаза Люмусом — маленький свет прошёлся по обоим зрачкам, и целительница выключила его — сознание в порядке, сотрясение прошло — убрав фонарик обратно в карман, она взяла формуляр в руки и сделала пометку: — Головокружение, тошнота, или другие симптомы есть?       — Нет, — откинув одеяло в сторону, она взглянула на плотно перевязанное бедро. На повязке проступали багровые полосы. Она попыталась пошевелить ногой, но в замен получила лишь прострел, что будто сжигал нервные окончания. Гермиона тихо зашипела сквозь стиснутые зубы, ведь за сегодня, это была её третья попытка обыграть боль.       Услышав её, целительница тут же бросила формуляр на соседнюю кровать и замахала руками, пытаясь остановить.       — Мисс Грейнджер, вы что — она схватила её за щиколотку, пригвоздив ногу к кровати — ниткам ещё нужно время раствориться.       Она дёрнула ногой, пытаясь сбросить хваткую руку целительницы.       — Мне нужно что-то делать, пока их не упрятали в Азкабан, — ещё одна попытка, сбросить пальцы целительницы с худой щиколотки — я не могу лежать здесь как бревно в ожидании худшего.       — Вы и двух метров не пройдёте, нитки разойдутся, и вы истечёте кровью прямо на этом полу!       — Пусть так! — прикрикнула Гермиона — Зато я хотя бы что-то сделаю! Вы не понимаете, они даже не станут их слушать. — голос стал твёрже — Просто отмахнуться, — палец разрезал воздух в опасной близости от лица целительницы — отмахнуться от фактов!       — Мисс Грейнджер, — рука целительницы быстро переместилась на её колено, будто пытаясь успокоить — я конечно не люблю сплетни, но, не стоит так быстро списывать наше министерство со счетов, — прохладные пальцы слегка сжались на выступающей чашечке, и она бросила взгляд на целительницу, та не обращала на неё внимание, смешно морщила нос от своих же собственных слов — да, совет Визенгамота безусловно не будет так досконально изучать доказательства обеих сторон, но я слышала, что мистеру Баркеру вернули лицензию, — она повернулась, и её лицо озаряла на столько яркая улыбка, что Гермионе стало неловко — так что не списывайте их со счетов раньше времени Гермиона. — она постучала по её коленке, и вдруг только сейчас осознала, на чём именно лежали ей пальцы и быстро отдёрнула руку — Ох, простите, я перешла границу.       Гермиона не обращала внимание на лишнее тепло, что констатировало с холодом кожи. Мозг жадно впитывал информацию, пытаясь не захлебнуться.       — Мистер Баркер? — Гермиона пододвинулась ближе — Адвокат Драко?       Целительница кивнула.       — Я не хочу распускать слухи, — она поднялась на ноги, расправив складки на белой мантии — сказала только то, что знаю. Я понимаю ваше беспокойство, ведь они вам не безразличны, но, по моему скромному мнению, если вы хотите сделать хоть что-то — коротка пауза, и Гермиона нервно сглотнула вязкую слюну — то лучше привести своё состояние в норму.       Гермионе не нашлось, что ответить. Все слова, вопросы просто испарились из головы, ей хотелось накрыться одеялом с головой и наконец-то проснуться от этого кошмара где-то на краю земли. Там, где её бы не знали. Там где бы её перестали мучать.       Целительница ещё раз кивнула, и подхватив формуляр с кровати, медленно пошла на выход. Переведя взгляд на окно, стараясь успокоить бурю в сердце. Больше всего Гермионе хотелось, что бы хотя бы раз в жизни, судьба оказалась на её стороне.

***

      Гермиона не верила никому. Ни одной живой душе, что сейчас окружала. На третий день нахождения здесь, раздражение никуда не делось, оно будто увеличилось в геометрической прогрессии захватив каждый участок тела. Спина затекла, и она слабо пошевелись от чего получила быстрый и укоризненный взгляд целительны, чьего имени не знала.       Это было похоже на вибрацию по всему телу. Будто душа расщепилась на маленькие сферы, и закружила вокруг. Каждая из целительниц держала в руках формуляр, и неотрывно следили за шарами, парящими над более интересующих их участками тела: сознание, грудной отдел, бедро, словно в попытке убедиться, что она не нарушает их указания.       Взгляд упал на последнюю сферу. Самую маленькую, и менее яркую. Магический отпечаток. Они сделали видимость, будто изучают, но сфера была меньше других, блёклая, и на неё практически никто не смотрел. Будто им дали указания, создать видимость работы.       Главная целительница приложившись спиной к бетонной стене стоял в противоположном углу, сложив руки за спиной с прямой осанкой и тяжелым взглядом.       Гермиона тихо выдохнула, и прикрыла глаза. Золотой шар, круживший над головой, медленно вибрировал, напрягая слизистую.       — Расслабьтесь, — строго сказала младшая целительница — данные не стабильны.       — Кларисса. — холодным тоном одёрнула старшая целительница — Ты не с преступником разговариваешь.       — С преступницей. — тихо ответила целительница, перевернув пергамент.       Слово предназначались Гермионе. Каждая буква, грубо ударилась об сердце, но она сдержалась. Наверное, если бы мысли не сжирали все силы, она бы ответила. Что-то в стиле Драко. Что-то с ноткой превосходства и сарказма.       Мерлин, дайте мне сил…       Слабый отблеск золотого света, просачивался через прикрытые веки. Хотелось провести параллель с утренним солнцем, что ещё пару лет назад вызывал улыбку, но, в данный момент, ей хотелось плотно закрыть шторы, погрузив всё окружающее во тьму.       Тихие перешёптывания, щекотали слух, и она сжала пальцами одеяло. Её хотелось выгнать всех. Белые мантии раздражали, количество вопросов нагнетало.       — Мисс Грейнджер, — позвала одна из целительниц, и она вынужденно открыла глаза. — вас беспокоят головные боли, кровотечение из носа, или другие подобные симптомы?       Гермиона почувствовала, как тремор набрал силу. Если бы сейчас она подтвердила каждый симптом, её незамедлительно бы забрали в Мунго.       Ложь во благо. Ложь.Во.Благо.       — Нет.       На неё устремились взгляды, словно копья, летящие в спину. Каждый целитель, кроме Помфри. Поппи как никто другой понимала последствия войны. Однако, когда каждый заголовок газет трубил о её связи с Пожирателями смерти, она чувствовала, что предала её. Предала всех.       Предательница — раздалось на подкорке сознания. Слово будто вынырнуло из чёрного, мыльного пузыря, окрашивая душу в излюбленный цвет.       — Мисс Грейнджер, — с ней вдруг заговорили осторожно, словно с душевнобольной, которая от любого, неверного слова могла схватиться за палочку — если вас мучают данные симптомы, то вы обязаны нам сообщить.       Раздражение медленно прорывалось наружу.       — Я же сказала, — она медленно прошлась глазами по каждой белой мантии, остановившись на младшей целительницы, что смотрела с вызовом — что меня ничего не беспокоит.       Никто не хотел отступать, иначе это означало поражение. Признание их слабости, а они так старались быть выше.       Дверь тихо скрипнула, прерывая зрительный контакт. Все целительницы обернулись. В проеме стоял молодой Аврор, и его присутствие не сулило ничего хорошо.       Убрав палочку во внутренний карман, он подошёл к главной целительницы, что-то тихо сказал ей, и та резко подняла голову от его слов. Слишком быстро для человека, который еще пару мгновений назад был спокоен.       Ладони вспотели, и Гермиона быстро провела внутренней стороной по одеялу.       Информация. Про них. Она готова была наброситься на аврора с вопросами. Ей не давали газет, прятали от других, будто опасаясь, что нападение могло повториться.              Грейнджер захотелось рассмеяться от собственных мыслей.       Нападение на неё, стало чистой случайностью. Мерлин их дери глупым стечением обстоятельств, в которое она попала по неосторожности, просто потому что незнакомец не верно рассчитали дозировку зелья Тео.       В мозгу что-то щёлкнуло. Будто кто-то резко вставил ключ в замочную скважину и повернул.       Зелье. Гермиона так плотно забила голову вопросом о предстоящим суде, что забыла о главной проблеме, благодаря которой, суда и вовсе могло не быть, и их прямиком бы отправили в Азкабан, добавив к покушению, занятие чёрной магией, связи с чёрным рынком и она бы дала руку на отсечение что без Тома бы не обошлось.       Главной уликой стала бы попытка возрождения Тёмного Лорда.       Она медленно приподнялась на локтях, и фиолетовая сфера озарилась вспышкой, а ребра прострелили болью. Все синхронно повернулись обратно, будто вспомнив о её существовании.       — Что случилось? — она откинула ненавистное одеяло. Повязка, опоясывающая кольцом левое предплечье, впилась в кожу — Есть какая-то информация?       На ответ надеяться не стоило, однако мысли сжирали мозг словно кислота.       — Я задала вопрос — Гермиона опёрлась спиной об металлическую спину кровати, подтянув здоровую ногу к груди.       Аврор бросил взгляд на миссис Блинки, и та кивнула плотно сжав губы.       — Дату суда назначили на послезавтра — отчеканил грубый голос.       — Послезавтра — еле размыкая губы, повторила Гермиона.        Их судьба решится через два дня. Два дня Гермиона будет изводить себя домыслами, нервозностью и другими излюбленными чувствами.       — Мисс Грейнджер, у меня к вам так же есть несколько вопросов — он сделал шаг вперёд, — что вы помните о дне нападения?       Гермиона вернула фокус внимания на аврора. Прошлась взглядом сверху вниз, стараясь подметить каждую деталь, что вызывала настороженность. Коротка стрижка, слабая морщинка между бровей, и слишком знакомые отблески теней под глазами, но больше всего, внимание привлекала серёжка в левом ухе. Маленькое серебряное кольцо, которое переливалось бликами от сфер.       Гермиона нахмурилась. Мысли набирали обороты.       По беглой оценке, он был старше её на пару лет. Не больше, однако его взгляд казался глубоким. Так смотрят люди, которые пережили большой калейдоскоп травмирующих событий. Гермиона хорошо его знала, ведь в отражение зеркала она видела тоже самое. Непомерная усталость, отпечатки прошлого, ужас, что будто отпечатался на сетчатке.       Каждый называл это по разному, но общепринятый термин у него все же был — травма.       — Для начала представьтесь, — с вызовом произнесла Гермиона, демонстративно скрестив руки на груди.       Аврор достал прыткопишущее перо и, обратившись к стоявшей рядом Клариссе, попросил у неё лист пергамента. Та с каким-то благоговением во взгляде, выудила из формуляра пергамент, и передала аврору. Он слегка наклонил голову в знак благодарности, и отлевитировав пергамент ответил:       — Оскар Харрисон, — прыткопишущее перо тут же заскользило по пергаменту, выводя имя ровным почерком. — младший аврор из личного состава Альмона Кросмана.       Имя ей ничего не говорило. Гермиона быстро перебрала в голове знакомые фамилии высших чиновником Министерства, но фамилии «Харрисон» среди них не было.       То что Оскар оказался одним из людей Альмона было не новостью, скорее само собой разумеющемся фактом. Если Альмон хочет накопать по больше улик, то он непременно пошлёт самых приближённых к нему людей.       — Я мало, что помню из того дня — Гермиона старалась сделать голос более осипшим, что бы подкрепить свою маленькую ложь — возможно из-за сотрясения.       Аврор перевёл взгляд за спину, и заметив кивок мадам Блинкин, вернул фокус внимания обратно.       — Однако, что-то же вы помните — он спрашивал осторожно, но с нажимом в голосе. Гермиона нахмурилась.       — Не много — она приложила пальцы к вискам, стараясь приукрасить свою ложь физическими действиями — Помню, как искала Блейза. Кажется, он был в Большом зале. Мне нужно было ему что-то передать.       — Что именно?       Она покачала головой.       — Воспоминания мутные.       В какой-то степени Гермиона не врала. Большая часть воспоминаний казалась смазанной, и она не понимала, было это действие зелья Тео, или психика переполнилась плохими эмоциями, и просто стлала блокировать травмирующие воспоминания.       — Может быть вы чувствовали странный запах от подозреваемых? — Оскар приложил палец к губам, пытаясь подобрать правильную формулировку для своих мыслей — Они могли работать со сложными зельями, поэтому скорее всего от них исходил вязкий, горький запах трав.       Гермиона резко повернула голову, от чего одна из сфер засветилась красным.       Запах, что она чувствовала в момент взрыва оказался другим. Настолько приторным, что кислый корм подкрадывался к горлу. Вопросы аврора были шаблонными, почти скучными. Он не пытался давить, не задавал дополнительных вопросов, будто её ответы его не волновали. Всё внимание казалось было приковано именно к её реакции. Будто он понимал, что она лжёт, и любое слово не имело веса.       — Нет, — она не много прокашлялась, пытаясь прочистить горло, и инстинктивно провела по нему ладонью — ваши домыслы беспочвенны, ведь они постоянно находились под моим присмотром, — на этой фразе голос стал увереннее и она убрала руку. — Я их доверенное лицо, если вы забыли, и если бы я что-то подобное заметила, то незамедлительно бы об этом доложила.       — Мне кажется на сегодня достаточно, — впервые за полчаса подала голос старшая целительница — вы прерываете осмотр, мистер Харрисон.       Аврор даже не дёрнулся. Зелёные глаза, плотно впились в её лицо, подмечая малейшее изменение.       — Мисс Грейнджер, — ещё шаг — за дачу ложных показаний аврору, ваш статус «пострадавшей» может плавно перетечь в статус «подозреваемой»       — Это угроза? — Гермиона даже бровью не повела.       Он усмехнулся, обхватив пальцами, металлическую спинку кровати.       — Ну что вы, — и теперь яркая улыбка растянула губы, образовав ямочку на щеке — просто предупреждение.       Гермиона вернула ему твёрдый взгляд, плотно вцепившись пальцами в предплечье. Боль прошлась вспышкой остужая пыл, но к её сожалению это действие не ускользнуло от пристального взгляда старшей целительницы, что стояла ближе всех. Все остальные целительницы смотрели на аврора с надеждой, жадно впитывая каждое слово, но только не миссис Блинкин. Она вцепилась в Гермиону, и она не понимала почему.       Чего хотела целительница на самом деле?       Она устала. Устала физически, и как бы сильно она не старалась показывать силу, каждая мышца в теле всё ещё ныла при малейшем движение. Морально она давно была истощена.       Гермиона чувствовала себя пустым сосудом, который каждый раз после ударов судьбы пускал трещины, что расползались паутиной. Возможно ещё один удар и от неё начнут откалываться части, которые она упорно держала из последних сил.       — Мисс Грейнджер, полагаю на сегодня мы закончили — голос Оскара вывел её из транса мыслей. — в вашем состоянии надеяться на внятные ответы оказалось ошибкой с моей стороны.       — Вы всегда списываете свою некомпетентность на внешние обстоятельства?       Удар. Иллюзорная пощёчина по его самолюбию. Гермиона нервно сглотнула, а аврор проигнорировав её остроту, бросил беглый взгляд от повязки на неё, потом на дрожащие пальцы и брови сместились к центру, однако он…промолчал?       На его лице играли блики сфер, создавая неприятное глазу зрелище. На глаза падал фиолетовый свет, а остальная часть лица светилась золотым.       Оскар, словно вышел из транса своих мыслей и оттолкнулся от металлической спинки. Выпрямился во весь рост, подхватил пергамент и свернул его убирая в карман мантии.       — Аврорат пришлёт вам официальное уведомление с датой и временем допроса, — отчеканил он каждое слово, медленно отходя от её кровати — вы наша главная улика, мисс Гренйджер.       Один один.        Аврор блеснув улыбкой, развернулся и быстрым шагом направился на выход.        Всё это время, пока грубые ботинки стучали об бетонный пол, Гермиона смотрела в спину, жалея, что в руке не было палочки.       Как только сердце выровняло ритм, а массивная дверь закрылась, она бросает взгляд на целительниц.       Шок прошибает мгновенно. На их лицах улыбки. Слабые, едва ли приподняты уголки губ, но это поражает больше всего.       Мерзко. Тошно. Кислый ком подбирается глотке отдавая горечью. Хотелось схватиться за палочку, и разнести все к Мерлину, откуда в них столько злости, гнили? Мир перевернулся с ног на голову.       Теперь же, бумеранг возвращался, с силой ударяя по затылку. Ирония. Мерлин её дери, ирония мира, что теперь она не понимала. Не за это она боролось, не за ненависть люди отдавали жизни.       Она по привычке повела плечом, пытаясь сбросить иллюзорное присутствие раздражения. Крыло нагревалось от ярких лучей солнца, дела воздух вязким и тяжёлым.       Голова закружилась, а в желудке предательски заурчало, но от одной мысли о еде, к горлу подступала новая волна тошноты.       Ей нужно было сфокусироваться на чём-то другом. Грейнджер выдохнула, чувствуя, как волна ярости медленно заполняет стакан. Ещё хоть один вопрос или взгляд, и ярость перельётся через край.       Словно почувствовав напряжение, витающее в воздухе, миссис Блинкин одним взмахом палочки скрыла сферы, проигнорировав тихие вопросы целительниц.       — Мы закончили, все на выход — ещё один взмах палочки, и формуляры выскользнули из рук целительниц. — мисс Грейнджер, отдыхайте.       Это не должно было закончиться так просто. Одним взмахом, и коротким ответом       Сколько себя помнит, Гермиона не признавала множество вещей. Чужое мнение, предвзятое отношение, пустые угрозы, но самым главным противником была недосказанность. Это странное чувство незавершенности, которое грызло изнутри, словно голодный хищник, наконец-то добравшейся до добычи.       Это чувствовалось почти ностальгически. Гермиона всегда стремилась к правде. Истинной. Иногда она была сладкой, иногда горчила, но в конечном итоге, она дарила чувство спокойствия, просто с разным оттенком.       Усталый вздох, и она прикрывает глаза, ощущая иллюзорный привкус кислоты в горле.

***

      Гермиона заплела волосы в лёгкую косу, и вернула пальцы на неровности маленького полумесяца. Странное ощущения чернил под кожей, успокаивало тревогу, что скребла когтями душу, оставляя после себя иллюзорную труху.       От безделья хотелось лезть на стену.       Ей запрещалось покидать больничное крыло. Запрещалось подниматься с постели без необходимости, чтобы не напрягать травмированную ногу.       Запрещались любые передвижения без надобности. Сегодня рёбра болели меньше, чем вчера, но простреливающие ощущение всё ещё проходилось по окончаниям.       Положив взгляд на остывающий рядом завтрак, Гермиона задумалась. Утром, не знакомая целительница появилась с подносом в руке, и тарелкой забитой едой. Она молча поставила поднос на тумбу, тихо пожелала её приятного аппетита, и так же тихо ушла.       Желудок сворачивался в тугой узел, но нервозность отторгало любые сигналы организма.       Ароматный запах тыквенной каши на пару с румяными ломтиками хлеба, словно медленно подзывали к себе. Желая, что бы ими насладились, но, нервозность нагло била по рукам, разворачивая всё внимание на себя.       Гермиона отвернулась. Слюна, что скопилась во рту казалась горькой, вязкой что вставала попрёк горла как клей.       Несколько раз сжав и разжав пальцы, она откинула одеяло, и решив не ждать, медленно опустила здоровую ногу на пол. Холодный бетон стал опорой за последние несколько дней. Опустив полностью стопу, Гермиона подвинулась к краю кровати, и аккуратно подтянула ногу. Зашипев сквозь стянутые зубы, она медленно подтягивала ногу к краю.       — Главное медленно, — успокаивая себя, Грейнджер пододвинула ногу к самому краю. — медленно.       Боль прошлась волной от бедра и расползлась в районе щиколотки. За один рывок Гермиона опустила ногу.       Когда обе ступни оказались на полу, она распахнула глаза. Оперившись рукой об матрас, она медленно поднялась на ноги. Пространство закружилось, и казалось, что Гермиона не ходила месяцами.       Своё отражение она не видела с прошлого вторника. Когда Драко и Тео были в её башни, о чарах можно было забыть.       Не притворяться.       Сбросить маску.       Гермиона перекинула косу назад, и схватившись за край тумбочки сделала медленный шаг вперёд. Мышцы напряглись, как струна, по которой провели слишком резко.       — Мерлин. — хотелось бросить после первого шага, но гриффиндорское упорство толкало вперёд.       После третьего шага, Гермиона посмотрела на ногу. Короткие шорты едва ли скрывали бёдра, но медленно богровеющую повязку было видно прекрасно. Беглый взгляд к левому предплечью. Чисто. Она почти хмыкнула. Проклятье будто давало передышку, посчитав, что травм на теле достаточно, и её присутствие будто угасало.       Забывалось, но тихий шёпот, что доносился из уголков сознания, служил напоминанием. Она ушла в тень, но всегда рядом.       Дойдя до соседней кровати, пальцы обхватили прохладный металл, и Гермиона решила перевести дух. Прислушалась. За перегородкой скрывающий кабинет Помфри было тихо. Целительницы напоив её бадьяном ушла, и с тех пор Гермиона её не видела. Так же, как и остальных целителей.       Чего она хотела добиться этим мельниким актом протеста, Гермиона не знала. В министерство не попасть, до кабинета МакГонагалл не дойти, и к ней никто не приходил.       Однако, в один из вечеров, сквозь пелену зелья, будто прорывался голос Рона. Громкий. Требующий. В тот момент, будто старые воспоминания обретали новое воплощение.       Она не знала, что делать, чувствуя холодный металл под пальцами. Хотелось придумать хоть что-то. Выбраться. Попасть в министерство и заявится в чертов зал суда как главная улика.       Как живое доказательство их невинности       Гермиона обернулась. Небо розовело, как и белая повязка на бедре. Даже доберись она этажом ниже, это ничего не изменило бы. Она заперта. Она в ловушке.       Кто-то намеренно сделал так, чтобы она осталась по ту сторону. Однако, её зря списали со счетов. У неё было преимущество. Её шаткий разум, который помогал выбраться всегда и везде. Знания, что охраняли её жизнь как страж.       Ей нужны были книги. Нужны были пергаменты. Козырей было мало, но ради них, она готова была рискнуть.       Слабый хлопок папарацци рядом вынудил обернуться. Пряди упали на глаза скрывая обзор, но даже так она видела рядом с собой маленькую макушку.       — Винки — имя так просто сорвалось с губ, что Гермиона даже не поверила.       Эльф стоял рядом с ней, держа что-то в руке.       — Мисс нужно лежать! — строгим тоном сказал эльф, подходя ближе.       В голове тут же раздался иллюзорный звук взрыва, что безжалостно забрал с собой всё, что было ей дорого, и Гермиона на мгновение зажмуривалась. Сейчас нельзя было показывать слабину.       Рука инстинктивно потянулась к белой повязке, но она успела во время себя одёрнуть.       Вопросы роились в голове. Гермиона не знала, за какой схватится первым. Появление Винки означало новый глоток информации, который был так необходим. За все время, что она провела в изоляции, одна простая истина укоренилась в голове.        Ожидание оказалось хуже всего. Психика просто не может подготовиться, не зная, чего ожидать.       — Винки, как тебя пропустили! — хромая на одну ногу, Гермиона подошла к эльфу       Эльф осмотрелась по сторонам и перешла на шёпот.       — На больничное крыло наложили запрет на перемещения для всех магов и волшебниц, — она улыбнулась — но авроры глупые, авроры забыли, что эльфы не маги и волшебницы       Гермиона стояла, и смотрела на Винки, не веря своим ушам. Кросман рассчитывал на то, что бы полностью изолировать её от волшебного мира. Запереть её как принцессу в башне и не выпускать.       — Что происходит в школе?       Винки снова посмотрела по сторонам, и махнула маленькой ладонью призывая Гермиону наклониться.       — Авроры не выпускают учеников, на замок наложили странное заклинание, внутрь можно аппарировать, но назад нет — Винки сказала это с нескрываемым презрением в голосе — авроры плохие, они осматривают комнаты факультетов, они ищут вещи мисс, но эльфы хитрее       Взгляд снова вернулся к маленьким ручкам, что сжимали кожаный ремешок.       У неё перехватило дыхание.       Ремешок сумки. Её сумки.       Потёртая кожа, которую она теребила перед экзаменами. Странная привычка, что прилипла к ней как смола. Глаза плавно заскользили по ткани, но тут же зацепились, за заплатку, которую пришила Джинни ещё на третьем курсе, когда она зацепилась за пирилку лестницы, порвав сумку ровно по шву.       Винки протянула сумку. Гермиона несколько мгновений колебалась, будто до сих пор не веря в то, что какая-то часть её прошлых вещей уцелела. Рука медленно потянулась вперёд, и когда дрожащие пальцы сомкнулись вокруг знакомой прохладой кожи, Гермиона прикрыла глаза.       Больно. Снова почувствовать привычные пальцем потёртость, именно в том месте, где они привыкли лежать.       Винки отпустила сумку, и вес полностью лёг ей на ладонь, потянув вниз.       В груди что-то болезненно дрогнуло. Она подтянула сумку к себе. Внимание тут же захватила латунная застёжка, на которую ворчал Драко.       — Когда ты наконец-то выбросишь это старьё? — не отрываясь от книги, комментировал Драко, когда замок опять заело и она громко вздохнула.       — Замолчи, — прозвучало без злости, даже с радостными нотками, будто этот диалог был чем-то обыденным — это не старьё, а моя сумка.       — По которой плачет камин.       В итоге сумку в камин Драко не выбросил, а аккуратно сложил в шкаф, и вместо неё купил новую. Молча оставил пакет в один из вечеров, и больше никогда не возвращался к этой теме.       Солёные дорожки покатились по щекам ровной линией, скатываясь на шею и пропитывая футболку.       Она медленно осела на пол, с улыбкой на губах. Искренней, ведь замок снова заело.       Гермиона по сильнее дёрнуло его, и собачка поддалась. Несколько глубоких выдохов, в попытке запихнуть воспоминания по глубже, но как только рука занырнула в сумку и пальцы тут же наткнулись на плотную ткань.       Слишком знакомую, слишком…его.       Пальцы дрогнули раньше, чем ткань показалась наружу.       Тёмная толстовка медленно выскользнула из сумки. Смятая, пропитанная запахом гари настолько сильно, что у Гермионы на мгновение перехватило дыхание. Чёрная. Та самая. С растянутыми манжетами и неровным швом на внешней стороне рукава.       Даже боль в ноге отступила куда-то на задворки сознания, позволяя чему-то другому медленно вскрывать грудную клетку изнутри.       Она осторожно прижала толстовку к себе, и знакомый запах ударил слишком резко. Хвоя. Холод, и что-то необъяснимо его.       Не парфюм. Просто Драко. Просто его запах.       Тоска заскребла по душе сильнее. Она медленно провела пальцами по ткани. Привычное скольжение, но в местах, где он часто засучивал рукава были катышки. Маленькие бугры, которые Малфой убирал пальцами каждый раз, когда замечал, и не забывал ругаться на некачественную ткань.       Сколько раз она засыпала, уткнувшись носом именно в эту ткань, пока он тихо переговаривался с Тео?       Сколько раз он закатывал глаза, когда она утаскивала её без спроса?       — Грейнджер, ты ведёшь себя как клептоманка, зачем тебе толстовка, если ты херовы окна открываешь настежь.       Она не знала. Просто когда засиживалась допоздна с пергаментами, и когда сон нагло сбегал, его толстовка, всё время висевшая на спинке кресла, дарила спокойствие. Она будто собирала мысли в предложения, помогая структурировать хаус, когда Гермиона надевала её.       Маленькая особенность таких вечеров.       Это ощущалось хуже любой боли. Физическую можно заглушить зельями, зашить нитками, но душевная. Она будет болеть долго, со временем станет ныть, но она никуда не уйдёт. Она будет возвращаться каждый раз, когда триггер, связанный с прошлым будет попадаться на глаза.       Отряхнув пыль с капюшона и рукавов, Гермиона не колеблясь надела её на себя, словно в попытке удержать его образ рядом на несколько минут. Всего лишь несколько минут она просила у судьбы в этот момент, что бы окунуться в омут воспоминаний.       — Салазар, нужно сходить в Хогсмид и купить вам новые вещи — Тео отложил книгу, не стесняясь потока своих мыслей — Вы уже вещи носите на пополам, ну прям вылитая парочка.       Гермиона резко обернулась, сильнее сжав рукав толстовки       — Я хочу попросить Ганса, что бы он её зашил — резкий поворот головы обратно — Нормально.       Резкий рывок на себя, и ноги Гермионы заскользили по паркету.       — Я нормально пользуюсь бытовыми чарами, — сквозь зубы процедил Драко — и мне не нужна помощь.       — У тебя шов кривой! — она в отместку так же дёрнула толстовку на себя — И расходится уже в третий раз!       Гермиона усмехнулась. Толстовку он так и не отдал, и шов расходился и в четвёртый, и в пятый раз, но Малфой упорно делал вид, что всё в порядке. Она провела пальцами по неровному сплетению ниток, словно касаясь отпечатка его упрямства, застывшего между стежками.       Воспоминания в нынешней ситуации казались коварными. Они дарили тепло лишь в первые секунды, а затем безжалостно бросали её в реальность. Потому что всё осталось где-то там. За пределами больничного крыла. За пределами этих стен. За пределами её досягаемости       — Мисс плачет, — тихо заметила Винки.       Гермиона слишком резко подняла голову, и в ушах зазвенело.       Слух ещё не до конца восстановился, и при резких поворотах в ушах звенело так громко, будто над головой ударили в гонг. Гермиона старалась остановить непрощенные слёзы. Воздуха не хватало, она захлёбывалась слезами так, будто они были кислородом.       Внутренне она ругала себя, что позволила показать слабину. Позволила эмоциям взять верх. Она будто ругала себя за то, что была человеком. За то, что у неё были чувства.       Жестоко.       Она подняла руку, и вытерла рукавом слёзы. Запах тут же проник в нос. Его запах. Их запах. Так для неё теперь пах дом.       Не Хогвартс. Не Нора. Не родительский дом, воспоминания о котором с каждым месяцем становились всё более размытыми. Домом стали люди, которые сейчас находились по другую сторону стен, к которым она не могла пробиться.       — Где вы…где ты…нашла все эти вещи — заикаясь спросила Гермиона.       Прохладный ветер из приоткрытого окна окутал тело, и стало легче. Сильная рука, что сдавливала сердце отступила.       — Винки убиралась в саду, после взрыва — она подошла ближе — Винки и остальные эльфы хотели найти вещи мисс, которые уцелели, но их оказалось не много, вещи эльфы сложили в сумку, которою нашли под камнями       — Винки, — стараясь скрыть дрожь в собственном голосе, Гермиона пыталась успокоить эльфа — спасибо.       Эльф понимающе закивала.       — Винки не хотела расстроить мисс, — она переминалась с ноги на ногу, явно чувствуя вину за слёзы, что теперь высохли и стянули кожу — Винки хотела вернуть вещи. Винки жаль, что мисс пострадала.       Слов не осталось. Лишь горькое послевкусие воспоминаний, что сейчас грели искалеченную душу.       Она поддела ремешок сумки, и перевернула её.              Вещи посыпались одна за другой: смятые салфетки, сломанные перья, что каждый раз утыкались остриём в палец, когда Гермиона старалась найти хоть что-то полезное в сумке. Пергаменты с кляксами, резинки, в сумке было всё то, что она там и оставила в последний раз, за исключением одной детали.       Смятая пачка сигарет. Его любимые. Шоколадные, от которых у Гермионы постепенно всё больше появлялось отвращение к сладкому.       — Мерлин Тео, — Гермиона натянула одеяло на голову, стараясь спрятаться от удушливого, табачного запаха — когда ты бросишь эту ужасную привычку?       — Только после того, как ты прекратишь прятать мои сигареты       — Значит никогда?       Тео затушил сигарету об пепельницу, и убрав её, перевернулся лицом к ней.       — Значит никогда, кудряшка.       Его иллюзорный смех всё ещё звучал в голове, пока Гермиона держала смятую пачку сигарет в руках. Наверное, это была одна из первых пачек, которую она отобрала и спрятала в сумке.       Тео. Её Тео, который находил к ней подход в любой ситуации. Который мог развеселить её. Который мог просто помолчать с ней рядом, не задавая вопросов.       Он принимал её любую. Всегда.       Солёные дорожки снова покатились по щекам. Гермиона так устала плакать от грусти. От разъедающей сердце тоски. Судьба словно пыталась наградить её, наклеив пластырь на зияющую рану в груди, которую сама же и оставила.       Её приклеили к ним.       Судьба сшила их невидимыми нитями в тот самый миг, когда она появилась на склоне, и с каждым днём ей всё больше казалось, что никто из них не переписал бы страницу своей жизни.       Она полюбила их. Каждого по отдельности и всех вместе. Они вернули её к жизни, поставили на ноги, и каждый раз спотыкаясь она знала, что кто-то подаст её руку, что теперь, ей помогут встать, а она, не колеблясь подставит спину, защищая от летящих в них ножей.       Рана на ноге пульсировала. Вероятно нитки разошлись, и открылось кровотечение, но прежде чем целительцы это поймут, у неё ещё было время. Вытерев тыльной стороной ладони надоедливые слёзы, Гермиона обратилась к Винки:       — Ты можешь принести мне три конверта, пергаменты и перо?       Эльф утвердительно кивнула, и не задав не одного вопроса аппарировала. Гермиона подтянула к себе сумку, и стала методично запихивать вещи обратно. Перья снова уткнулись остриём в палец, но это не вызвало не единой гримасы боли, все чувства атрофировались, ведь в сознании стала медленно выстраиваться линия, по которой теперь Гермиона Грейнджер будет идти.       — Пора разыграть партию по моим правилам.