Циркуль Сатурна

«Возок остановился у кованых ворот усадьбы. Молодой черноусый возница спрыгнул с облучка, потопал щегольским сапогом, словно устраивая ступню удобней, вытащил из возка меховую полость и встряхнул её, осевший снег взвился искристым роем...» Она старалась не обращать внимание на звуки из коридора, но, когда он заглянул в комнату, сделать вид, что его не замечает, она не могла. — Привет. Пишешь? — Привет. Ужин в холодильнике. — А поужинать с любимым мужем? — Давай сам. У меня важная сцена. — Для тебя все важно кроме меня! — Неправда. — Ты даже разговариваешь со мной односложно, словно тебе жаль затраченного времени. И оторвись, в конце концов, от монитора! Она с сожалением и недовольством развернулась в кресле и посмотрела на него. — Ну? — Что ну? — снова вскипел он. — Ужин! Ты и я, вдвоём! Она поднялась, прошла в небольшую кухню, быстро накрыла стол, разогрев ужин в микроволновке. «— Барыня, мигом домчу, не извольте беспокоиться! — возница улыбнулся, обнажив белые зубы, и залихватски присвистнул, тронув возок с места». — Чего задумалась? Рыба вкусная, как называется? — Тилапия. — Что пишешь? — безразлично спросил он. — Небольшую историю о... — и она замолчала, потому что он откровенно зевнул. «Барыня поправила меховою полость, укутывающую ноги, к её смоляным кудрям очень шел мех лисицы, возница обернулся и оглядел барыньку лукавым взглядом». Она мыла посуду, когда он обнял её сзади, мазанув ладонями по груди. Руки поползли на бедра, просунулись между, вздернули вверх тоненький халатик. — Мммм... «— Не замерзли, ваша светлость? — спросил возница, лихо закладывая в поворот, так что снежные струи взвились из-под полозьев возка. Барынька ойкнула, а реснички и локоны её покрылись серебристым инеем». — Какая ж ты сочная, вся налитая, куснуть хочется, чтоб брызнуло... — Ты забыл, футбол сегодня. — Ещё полчаса. «— Полость сползает Савелий! — крикнула барыня, и возница натянул поводья. Возок остановился, Савелий пружиной соскочил в снег, загребая ослепительно сверкающие белые волны, подошел к возку. — Разрешите поправить, Катерина Ивановна, — мягко сказал он, и, не дожидаясь барыниного разрешения, схватился ручищами за колени, прикрытые мехом». — Душенька, пойдем в спальню... — потянул её разгоряченный муж. «Барыня звонко рассмеялась. — Душенька, Катерина Ивановна, вон и ручки замерзли... — елейным голосом заговорил Савелий, вынимая барынину ладошку из меховой муфточки, — пальчики холодненькие... Усы его щекотали пухленькую ручку её светлости, другой она, скинув каракулевую папаху, играла в угольных кудрях возницы». — Люблю твои ляжки, они у тебя, как у девчонки, стройные, крепкие, — признался он, заваливая ее на постель и задирая халатик. — То-то ты, иной раз, цели не достигнув, прямо в ляжках и... — До чего ж ты злая, Катя, расслабься, получи удовольствие! «Руки Савелия нашарили крючочки её полушубка, забрались в бархатное тепло, сжали полушария, обтянутые нежным шелком, барыня задохнулась от его ласки, стан, стянутый корсетом, ослабел в его руках, и она откинулась на сиденье возка». Пальцы его колдовали в её межножье, и гладили, и накрывали всей ладонью, и скользили сжатыми внутрь... — Сосочки, у тебя как клюковки, глянь, правда, похожи? Кисленькие мои... Сейчас кусну... — Господи, Олег, делай что хочешь, только молчи! — Тебе должно нравиться, ведь женщины любят ушами, — пробормотал он, легонько прикусывая её сосок. В груди её разливалось тепло, горячая волна обожгла шею, подбираясь к щекам. «— Катерина Ивановна, голубушка, дозволь, я тебя приласкаю, — взмолился возница, глядя в лицо, отображавшее и негу, и нетерпение. Барыня не ответила, лишь прикрыла глаза, Савелий рывком поднял юбки, накрыл себя с головою и оказался в царстве кружев». Она облизнула пересохшие губы, он поймал взглядом движение её языка. — Губки вспухшие, горячие, так и хочется вогнать член... — Идиот... — прошептала она, закрывая глаза и отдаваясь ощущениям. — Дурак я, дурак, — горячо прошептал ей в волосы. Она слышала биение его сердца, или это её? Неважно, главное вобрать его в себя, заставить играть по её правилам, исполнять её желания, взобраться вместе на вершину и ухнуть вниз, отключив сознание. Её оргазм, как американские горки, вираж, взлёт, падение, опять вираж, опять взлёт... и замедляется возок, останавливается. «— Ах, СавА! — простонала Катерина Ивановна на французский манер, дрогнула и съехала, заброшенная на спину вознице, ножка в коротком сапожке. Савелий сунул язык еще раз, напоследок, барыня охнула и сжала его голову бедрами со сползшими теплыми чулочками». — Катюш, возьми его... — простонал он, откидываясь на спину и выгибаясь ей навстречу. Она обхватила головку губами, подняла ресницы и посмотрела ему в глаза. Они, обычно серые, были черны из-за расширившихся зрачков, он смотрел на её язык, обводивший кожицу крайней плоти, на сомкнувшиеся губы, но её взгляда он не выдержал. - Катенька... «— Савелий, — барыня требовательно схватилась за подвязанные бечевою штаны. Савелий прикрыл её собой от морозного ветра, расстегнул мотню, и пухлые пальчики Катерины Ивановны схватились за его достоинство. Барыня с восхищением смотрела, как огромный орган движется в её ручках, приблизила румяное личико и вдохнула крепкий мужской запах, ноздри её затрепетали, губы потянулись навстречу милому другу и ткнулись в блестящую головку. — Нет сил моих, барыня... — прохрипел Савелий, и, отведя член в сторону, оросил меховую полость». — Катюньчик, сейчас бы рыбки твоей, а? Положишь? — Олег, давай сам. У меня рассказ стынет. «Возок остановился у крыльца особняка, среди белых колонн темным пятном смотрелась бобровая шуба, накинутая на плечи его сиятельства. — Катенька, я волноваться начал, Иоганн Паулевич видно не в уме был, когда прописал тебе эти прогулки. Его сиятельство подхватил барыню под руку, и повёл в дом. Катерина Ивановна оглянулась на отъезжавший возок и улыбнулась краешком губ. — Мон шер, вы зря нервничаете, и упрекаете доктора, я чувствую себя гораздо лучше. — И вправду, щечки румяные, глазки блестят, ах, Катенька, может Бог даст и ребёночка... — Даст, мон шер, даст! — ответила Катерина Ивановна».