Careship

      Феликс слишком хорошо себя видит.       Он не привык смотреть на себя во время секса, поэтому неловкость приливает к щекам волнами. Он видит приоткрытые губы своего зеркального близнеца, видит мелькающий в глубине рта язык и опущенные в наслаждении пушистые ресницы. Феликс скользит взглядом по линии челюсти, спускается по шее, блестящей от пота, цепляется за выступающие ключицы, наконец-то пересиливает себя и глядит ниже — туда, где в полумраке может различить свой член. Маленький, но до боли изнывающий. Это смущает, мучает жарким стыдом. Это возбуждает. — Не отводи взгляд, — приказывает Хан, когда Феликс метается глазами к нему. — Смотри на себя. Думай о том, какой ты прекрасный. Соблазнительный. Самый сексуальный.       Феликс стонет от этих слов, возбуждение пускает колкие мурашки по ногам, и ему кажется, что он вот-вот упадёт. Джисон, толкающийся сзади совсем не помогает держаться. — Хан-и, я не могу!.. — шепчет Ликс, перемежая слова высокими ломкими стонами. — Хан-и! — Можешь, родной, — Джисон входит резче, притискаивается грудью к чужой спине, прижимается виском к виску Феликса. — Давай, смотри.       Ликс снова поднимает глаза, сталкиваясь с абсолютно развратной картиной: раскрасневшееся лицо, влажные возбуждённые глаза, растрепавшиеся волосы, смазанные из-за быстрых толчков отпечатки ладоней на зеркале. Джисон, который пальцами фиксирует его подбородок, заставляя смотреть вперёд. — Такой красивый сегодня, — бормочет Хан, прикусывая Феликса за загривок, скользя влажными кругами ниже, по выпирающим позвонкам. — И только для меня. Моё развратное совершенство. Ожившая мокрая фантазия. Тебе хорошо, Ликс-а?       Феликс пытается ответить, но тут же замолкает, когда Джисон срывается пальцами ниже, сжимает под кадыком. Получается только шумно вдохнуть и тут же увидеть, как его близнец высовывает язык, хватая воздух. — Вот так, да, — рокочет Джисон, ныряя ладонью к соскам Ликса, медленно оттягивая их. — Хороший мальчик. Мой мальчик. — Твой, я твой, — задушено бормочет Феликс, уже не контролируя поток слов, все силы сконцентрировав на том, чтобы случайно не взглянуть на Хана. Ведь Хан обычно — нечто прекрасное. А Хан во время секса — само совершенство. Желание понаблюдать за ним бьётся пульсом в затылке, так же, как и болезненное желание дотронуться до себя. — Можно мне… — Феликс продолжает облизывать взглядом своё лицо, чувствуя, как пламя вожделения жжётся в груди. — Хан-и, можно я… прикоснусь к себе? — Когда я скажу, — хрипит Джисон, с каждым движением тазом тянет Ликса за талию на себя. — Терпи, пока я не разрешу.       Он игнорирует недовольный скулёж, который издаёт Феликс, мажет языком по ушной раковине, толкается кончиком внутрь. Ликс хнычет, сам подаётся назад, насаживаясь на член, сжимается плотнее, будто вот-вот кончит. — Нет.       Джисон останавливается, хотя у самого сознание едва не ускользает в предоргазменную негу, выходит почти полностью, задерживаясь внутри только головкой.       Феликса ломает. Он содрогается, сводит ноги, мучаясь от ускользнувшего оргазма, скребёт ногтями по стеклу. — Пожалуйста, — он заходится плачем: ему так сильно хочется кончить, что перед глазами темнеет, а член дёргается, посылая по промежности волны пульсирующей боли. — Хан, пожалуйста, умоляю тебя! — Скоро, совсем скоро, радость моя, — шепчет Джисон, снова глубоко толкаясь и постепенно наращивая темп. — Вот так, вот так, моя сладость, делаешь мне так хорошо, да, да!       Он срывается, вбиваясь резко, стискивая зубы от узости, шепча глупую похвалу. Сам обхватывает Ликса под головкой, второй рукой сжимая его яички, оглаживая пальцами растянувшийся вход, мягко тычась подушечкой рядом со своим членом. — Хан-и, нет, я не смогу, я сейчас кончу, пожалуйста, пожалуйста! — Феликс откидывает голову, но не может отвести от себя взгляда, видя, как слюна капает с высунутого языка, как заламываются от предоргазменной чувствительности брови. — Давай, ты можешь. Сейчас, — сипит Джисон, последними резкими движениями натягивая Ликса на себя и с хриплым стоном кончая внутрь.       Чувства обрушиваются на Феликса лавиной: в паху стягивает, и он чувствует пальцы Хана, которые ускоряются, даже когда Ликса наконец-то оглушает оргазм. Он дёргается, пытается уйти от прикосновений, но Джисон удерживает его на месте, гладя головку.       Феликс выныривает из темноты, видит в зеркале своего близнеца, плачущего, сжимающегося в чужих руках, и тянется вперёд.       Он целует своё отражение.       И кончает во второй раз.       Джисон ловит Ликса, когда ноги перестают его держать, бережно усаживает его на пол, обнимая сзади, целуя его макушку, зарываясь носом в волосы. — Как тебе? — спрашивает он, переводя дыхание. — Очень… странно. — Странно как «хорошо» или как «плохо»? — Как «хорошо». Я даже… я… — Феликс запинается, теряясь в чувствах, спутывающихся внутри в плотный клубок. Стыд? Страх? — Ты поцеловал себя? — Как будто бы?.. — Ликс всхлипывает, окончательно затихая. — Но это было жесть как горячо! — отзывается Джисон, и Феликс видит в его глазах искры, когда взглядывает в зеркало. — Я чуть не кончил снова. Наслаждение. Феликс чувствует наслаждение. — Я бы повторил, — шепчет он, пряча лицо в ладошках. — Повторим, — кивает Джисон, крадя с его губ поцелуй. — Обязательно повторим.       Он тычется носом в изгиб чужой шеи, крадётся пальцами по ключицам Феликса. — Так вкусно пахнешь. Мой родной.       Феликс поворачивается всем телом, усаживается Хану на колени, морщась от ощущения подсохшей плёнки на животе и влаги между ягодиц. Ладно, это подождёт.       Ведь ничто не может лишить его долгих мягких поцелуев с человеком, которого он любит больше всего.