Careship

      Как так вышло, Джисон не понимает. Совсем недавно Феликс говорил, что хочет опробовать шибари, а сейчас Хан сам привязан к кровати прочными верёвками, пока друг медленно покачивается на его члене. — Ли-и-икс! — стонет он, чувствуя, как тянет в низу живота от желания податься бёдрами вверх. — Можно, пожалуйста? — Нет, детка, — тянет Феликс с довольной улыбкой. — Мы обо всём договорились. Слушайся меня — и я, может, даже не буду слишком долго тебя мучить.       Хан рвано выдыхает, закусывая губу: если бы руки не были привязаны, он бы уже давно искусал пальцы до синих следов. Он снова хнычет, когда Ликс так же медленно соскальзывает с его члена и садится ему на бёдра. — Вот так. Вот так! — Феликс шлёпает ладонью по головке Джисона — и Хан вскрикивает, выгибаясь. Это больно, но так, что хочется больше.       Он скулит сквозь стиснутые зубы, и Ликс смеётся, когда различает сдавленное «ещё». — Маленький извращенец, — комментирует он и бьёт сильнее. — Блять, блять! — взвизгивает Хан после каждого удара. Перед глазами плавают мутные пятна, зрачки едва могут сфокусироваться на чужом лице. — Ладно, думаю, пока хватит. Мне ещё предстоит поиграться с твоим членом, — Феликс довольно ухмыляется, наклоняется, чтобы мазнуть языком вокруг головки, а потом снова медленно насаживается, издавая глубокий низкий стон. — Кто бы мог подумать, что ты можешь быть таким послушным? Лежишь смирно и не двигаешься. А, — посмеивается Ликс, — ты же не можешь пошевелиться.       Джисон мычит в ответ, заламывает брови, и Феликс наклоняется к нему, мягко целуя его губы. — Хан-и, точно всё хорошо? Не слишком? — Всё… нормально, — выдавливает из себя Джисон, чувствуя, как мелкие судороги покалывают пресс, потому что контролировать себя слишком сложно, когда Феликс намеренно сжимается сильнее. — Ты можешь кончать, когда хочешь — помнишь? Но я не остановлюсь, — Ликс оглаживает соски Хана, корябает их ногтями, заставляя его подавиться воздухом и зашипеть.       Феликс снова начинает качать бёдрами, понемногу набирая темп. Ему самому уже невыносимо, потому что игры слишком затянулись: он уже минут сорок размеренными движениями постоянно подводит Хана к краю и, как только тот начинает шумно дышать, останавливается совсем. Потому что у Джисона, конечно, есть разрешение кончить, но он всё равно в руках Феликса, и он будет слушаться до последнего. — Ха-а-ан-и! — зовёт Ликс. Его стоны становятся выше и надломленнее, когда он наконец-то касается своего члена и прищипывает крайнюю плоть. — Ты… с тобой так хорошо, Сонни!       Феликс ускоряется, его член с каждым движением шлёпается о его живот, и Хана, кажется, всё это сводит с ума. Он смотрит на Ликса жадными умоляющими глазами и с силой натягивает руками верёвки, хотя знает, что всё равно не сможет их порвать. И подхватить Феликса под ягодицы, чтобы с силой насадить на себя и вбиваться в него до вспышек перед глазами, тоже.       Потому что он бессилен. Потому что Феликс может прямо сейчас оставить его в спальне связанным и неудовлетворённым — и он ничего не сможет изменить.       Но Ликс точно не собирается никуда уходить: он роняет высокие хриплые стоны, с каждым движением бьётся яичками о лобок Джисона и — блять! — он слишком узкий, чтобы Хан не понимал, что его намеренно сводят с ума. — Пожалуйста, детка, пожалуйста, я так хочу кончить, умоляю тебя, Ликс, пожалуйста! — он хнычет отчаяннее, чувствуя, как к глазам подбираются слёзы. — Ну же, Хан-и, потерпи ещё немного: сначала кончу я, как и положено.       Откуда взялось это «положено», Джисон понятия не имеет. Знает только, что хочется засадить Ликсу по самые яйца и наконец-то кончить. — Хан-и, Хан-и, скажи что-нибудь, давай, — стонет Феликс безумно вращая бёдрами. — Что, например? — Что угодно, ах, всё что захочешь — мать твою !       Ликс взвизгивает, когда Хан случайно попадает по простате, и впивается ему в плечи ногтями. — Давай! Давай скорее!       Джисон вдыхает и прикрывает глаза, собираясь с мыслями. Как там Феликс предлагал? — Тебе же… лишь бы член в себя всунуть, да? — начинает он неуверенно, но огонь, который мелькает в чужих зрачках, приободряет. — Ты же и пары дней без меня не проживёшь, так ведь? Потому что — какая жалость! — твои милые резиновые члены не смогут отодрать тебя так же хорошо, как я. И знаешь, что? — он переводит дыхание, дожидаясь, пока Феликс промычит в ответ. — Это всё, потому что ты ужасно шлюховатый. Ты же почти на коленях выпрашивал у меня портупеи — так, может, я не единственный? Сколько у тебя дружков, м? Сколько парней в универе трахает твой пиздливый рот?       Феликс хрипит, ломко стонет, закидывая голову назад, и быстрым движением кружит по головке. — Нравится быть попользованным? Ну, чтобы все могли оценить, насколько ты хорош в ебле? Да ведь? Отвечай, — он смотрит на Ликса, который расфокусированным взглядом пытается поймать лицо Джисона, вывалив от удовольствия язык. — Я — да, я это люблю, — бормочет Феликс, кажется, даже не вдумываясь в смысл слов. — Такая блядь, — выплёвывает Хан, заходясь злобным смехом, но тут же проговаривает приторно. — Но моя блядь. — Твоя, твоя! — вскрикивает Ликс и, зажмурившись, кончает, забрызгивая Хану грудь и шею.       Он с минуту сидит, облокотившись на плечи Джисона, пока тот не взмахивает тазом, напоминая о себе. — О, Хан-и, кажется, я про тебя забыл, — щурится Ликс: когда он уже не в уязвимом предоргазменном состоянии, гораздо проще вернуть себе власть. — Кажется, ты хорошо себя вёл, поэтому можешь наконец-то кончить.       Феликс тянется к его запястьям, развязывая верёвку, и сам кладёт его ладони себе на поясницу.       И Хана срывает. Он вбивается ошалело, громко дыша, слушая тихие стоны всё ещё чувствительного Феликса — и в ушах что-то трескается, раскалывая ощущения на «до» и «после».       Он приходит в себя не сразу, но даже спустя время всё ещё ощущает, как прошивают пресс мелкие судороги. — Детка, — шепчет Джисон, похлопывая его по спине. — Малыш.       Феликс мычит, приподнимаясь и хлопая осоловелыми глазами. — Я не перегнул?       Ликс расплывается в улыбке и вытягивает губы, выпрашивая поцелуй. — Было очень хорошо, — отвечает он, вдоволь излизав чужой рот. — Ты хорошо справился. — А как всё-таки так получилось, что мы поменялись ролями? Ты сто лет уже не пытался подчинить меня. — Ну-у-у… — тянет Ликс и вдруг начинает смеяться. — Чанбин поспорил со мной, что я не смогу быть доминантным в постели, так что теперь он мне должен поход в океанариум. — А как он узнает, что ты выиграл?       Феликс многозначительно поднимает палец и тянется к прикроватной тумбочке, выуживая из-за часов камеру. — Только если ты не против ему показать.       Джисон смотрит удивлённо, но потом заходится громким смехом, потому что только Ликс мог придумать заснять их секс, не зная, какие плоды это принесёт. «Ну тогда пойдёт в домашнюю коллекцию», — Хан буквально может видеть это смущённо-расстроенное лицо. — А вообще… — задумчиво проговаривает Джисон, поглаживая Ликса по щеке. — Он ведь может посмотреть не только видео. Что думаешь?       Феликс хмурится, но потом его лицо озаряется пониманием. Он перед своим парнем с Ханом…       Ох.       Ох.       Он абсолютно точно не против. Даже если придётся показать себя в самом уязвимом состоянии. Потому что это Чанбин.       И потому что никакие эксперименты не страшны с тем, кого ты любишь. Ну, Джисона. Всем сердцем.