Эрвин Смит
24 февраля 2024 г., 19:14
— Вот же дерьмо.
По щеке скатилась слеза. Я больше не смогла сдерживаться. Несколько часов фальшивой радости и притворных улыбок вымотали меня.
Я вскинула голову к небу, глядя на поэтически прекрасный месяц, на который было глубоко плевать; хотела лишь отдышаться и прекратить эту бессмысленную истерику. Не получалось. Это не работало. Воля отца была неоспоримой, моё мнение — пустым. Такова неприглядная реальность существования женщин в делах мужчин. Семейный уклад современного класса бизнесменов наряду с политическими элитами отличался патриархальными устоями. Самое главное — брак должен приносить выгоду, иначе такой союз был бесполезен, какая бы любовь не вскружила голову.
Меня напугал внезапный скрип веток. И почему я так испугалась?.. Я ведь стояла и ревела в саду.
Тем, кто бесцеремонно нарушил моё уныние, оказался высокий блондин. Голубые глаза незнакомца ярко выделялись даже в тусклом свете садовых фонарей. Меня насторожило его молчаливое подглядывание. Ему стоило бы отвернуться, а ещё лучше — убраться подальше.
— Давно вы подглядываете за мной? — бросила я незнакомцу.
— Достаточно, чтобы восхититься, — ответил он: голос низкий и бархатистый, соответствующий внешности мужчины.
Я присмотрелась к незнакомцу повнимательнее. Подтянутый, мускулистый, одет опрятно, но для приёма, с которого я сбежала в сад, слегка неформально: белая рубашка (по виду льняная) и бежевые брюки. Строгое лицо, мужественная фигура, спокойный и уверенный взгляд — всё выдавало в нём человека статного, сильного, серьёзного.
Если не брать в счёт хорошенькое личико, в остальном такие мужчины меня не привлекали. Их не обведёшь вокруг пальца и не загонишь никакими стараниями под каблук — слишком сложно. Я любила, когда всё было просто.
Просто было тратить не заработанные самостоятельно деньги. Было просто встречаться с такими же простыми и богатыми парнями, которые пытались уверить меня в своих нежных чувствах, а потом забывались на сиськах элитной шлюхи за папенькин счёт. В моей жизни всё было предельно просто, и меня это абсолютно устраивало.
Несколько лет назад я сорвалась с родительской цепи, утонула в своей молодой беззаботности и получила всё, чего была лишена: вечеринки, веселье, алкоголь, общение, парни, секс. Мне удавалось успешно прикрывать все свои сладкие пороки курсами йоги, поездками на мастер-классы и благотворительными вечерами. Я была довольна своей простой незатейливой жизнью, пока кадры моей танцующей задницы в красном бикини не попали в сеть, а затем и прямиком на стол к отцу.
Я всегда отгоняла мысли о замужестве, но папа решил, что с меня хватило незамужней жизни. Сложно представить, каких трудов ему стоило выгрызть шанс выдать меня замуж за сына генерального директора Paradise SRM Group. Интернет помнит всё, со скольких серверов ни была бы удалена моя задница. Какими правдами и неправдами удалось сосватать порочную дочь — загадка.
Мой будущий муж — один из кандидатов на должность генерального директора, и я должна была благодарить отца за такую возможность. Но это всё сулило мне сложности, а я ненавидела их, как можно догадаться.
Так произошёл мой первый серьёзный скандал с роднёй. За заботу и деньги я отплачивала беспрекословным послушанием. Однако этот чёртов брак — выше моих сил.
Я выслушивала угрозы и упрёки на протяжении нескольких недель. Отец злился: он вылез из кожи вон для заключения этого брачного соглашения, и мой ретивый отказ явно в его планы не входил. Любой согласился бы убить, если потребуется, а я добровольно отдала бы своё место, не задумываясь.
Отец возложил на меня ответственность за будущее нашей семьи, за нашу фамилию в рейтинге главных акционеров. Близкие воодушевили меня своей тёплой поддержкой. В итоге я сдалась. И, конечно же, это вовсе не из-за обещания вышвырнуть меня из дома без гроша в кармане и даже без фамилии, если я не соглашусь.
— Восхищают чужие слёзы? Это о многом говорит.
Я отвернулась, вытирая ладонями влажные дорожки с шеи и щёк.
— Только женские.
Незнакомец обошёл меня и протянул белый носовой платок. Я такие не любила — жалко пачкать. Мне были предпочтительнее бумажные салфетки, хоть это и менее экологично.
— Слёзы женщины сродни проливному дождю после долгой летней засухи, — продолжил мужчина, пока я пачкала его платок потёкшей тушью. — Слёзы женщины благодатны и беспристрастны, неутолимы и беспощадны. Я не видел ничего более драматичного в своей жизни.
— Мужские слёзы не так эстетичны на ваш вкус?
— Мужчины скупы на проявление чувств. Редко увидишь мужские слёзы, а уж такую драму, на какую способны женщины — никогда, — пояснил он.
— И многих вы заставили пролить слёзы ради своего сомнительного удовольствия?
— Кажется, вы превратно поняли моё восхищение. Я никогда преднамеренно не заставлял плакать женщин, — ответил мужчина. Не преднамеренно, значит?.. — Не хотите прогуляться со мной по саду? Он вас впечатлит, уверен, и поможет отвлечься от грустных мыслей.
Я рассматривала в своих руках влажный лоскуток некогда белоснежной ткани, теперь пропитанный слезами и пятнами косметики.
Наши взгляды встретились, когда я подняла глаза на незнакомца. Мы впервые улыбнулись друг другу, только вот природа его улыбки мне была неясна.
— Я испачкала ваш платок…
— Вам не стоит об этом переживать.
Незнакомец забрал испорченный платок, сложил и спрятал в карман брюк, а после жестом указал в сторону тропы, между стриженными деревьями живой изгороди.
— Я не видела вас на приёме, — продолжила я разговор уже в чаще зелёного лабиринта. — Тоже считаете собравшихся непроходимыми идиотами? Признаться, меня одолела скука. Организаторам мероприятия стоило быть внимательнее при подготовке, особенно к выбору алкоголя. Шампанского отвратительнее я не пробовала ещё нигде.
Я не была бы так категорична, окажись на этом приёме по причине, отличной от моей. Людей присутствовало совсем немного — это меня порадовало. Сам дом мне тоже понравился: не пестрил современными ноу-хау, внутри и снаружи преобладал интерьер в духе эпохи Возрождения. Хозяева особняка полностью соответствовали своему статусу и уровню в корпорации и при этом не казались людьми, которые упиваются роскошью. Несколько последних лет я провела ровно в противоположном обществе, и это меня устраивало больше. Я считала таких людей проще. Когда скорлупка не толще яичной, нет нужды их раскусывать: они сами являют себя миру, какие есть.
— Вы очень смелы в своих высказываниях. — Мой собеседник тихо засмеялся. — Я не имею никакого отношения к приёму, моя работа — этот дивный сад. Несколько деревьев, к моему прискорбию, поразила болезнь, — я как раз осматривал их, когда вдруг выбежали вы со слезами на глазах.
— Какая трогательная ложь.
Как только мы свернули по тропе, я заметила вдалеке высокую бледную статую. Её каменный постамент обрамляли алые розы, утопающие стеблями в густой зелени. Мне подумалось, что это была какая-нибудь греческая богиня, но припомнить никого похожего не удалось.
— Вы мне не верите? Я могу рассказать о любом растении этого сада, — воспротивился незнакомец.
— Точно не садовник. Внешне не соответствуете.
Переливы струнных инструментов из дома, где проходил приём всё ещё в самом его разгаре, постепенно стихали, сменяясь шелестом листвы и стрёкотом насекомых.
— Судите по внешности? — скромно поинтересовался незнакомец и добавил уже без тени скромности: — Думаете, я не могу любить цветоводство, потому что слишком мужественно выгляжу?
Я была уверена в обманчивости его слов. Этот представительный мужчина с хорошо поставленным голосом и красноречием, которому позавидовал бы искусный ритор, не мог быть простым садовником. Он выглядел как живое воплощение греческого божества, подобно статуям, которые встречались в саду. Ко всему было в нём что-то такое раздражающее и одновременно притягательное, но пока я не могла понять, что конкретно.
— Я не сказала, что вы не можете любить цветы. Я говорю о том, что вы меня обманываете.
Мы остановились возле статуи с фактурными трещинами и сколами на женском каменном теле.
— Тогда на кого я похож, по вашему мнению? — спросил мужчина, пока я бесцельно гладила лепестки цветов.
— Ну-у, с таким телом… — Я взглянула на него и образно обвела его фигуру рукой. — Можно смело сниматься моделью мужских костюмов.
Незнакомец сдержанно засмеялся.
— Или белья, — добавила я.
— Из меня вышла бы неважная модель. Видите ли, я даже одетым чувствую себя неуютно под прицелом фотообъектива.
Я притворно надулась и вздохнула.
— Какая жалость. Вы бы заработали миллионы.
— Мне не нужны миллионы, заработанные фотографиями в нижнем белье, — сказал незнакомец и внезапно склонился к пышному кусту.
— Зря вы отказываетесь. — Я слегка отклонилась, хотя бы мельком взглянуть на… Боже, что это за потрясающая задница… — Знаете, это же необязательно стринги. Что скажете насчёт спортивных плавок? Есть множество…
Раздался тихий треск, и я резко замолчала. Мужчина выпрямился передо мной, небрежно бросив что-то металлическое под куст. К этому моменту я уже смотрела исключительно на руки, но вид его упругой задницы не покидал моих мыслей. Глядя на ровный срез стебля, я догадалась, что же глухо упало на землю. У него что, в заначках садовые инструменты под каждым кустом?
— Всё, чего я хотел бы добиться, либо уже в моих руках. — Неоднозначный ответ вызвал смешанные чувства, а протянутая мне роза — улыбку. — Либо будет со временем.
Я приняла цветок из рук незнакомца, покусывая нижнюю губу изнутри. Красная роза органично слилась с цветом моего вечернего платья.
— Я предпочёл бы свои цветы миллионам за работу моделью для белья, — дополнил свой ответ мужчина, видимо, чтобы я не романтизировала его слова, но я уже это сделала, и он зря теперь старался.
— Это всего лишь один из вариантов, как ускорить процесс.
Роза пахла совсем слабо, ненавязчиво, приятно. Сложно вспомнить, когда я получала меньше сотни таких, но оттого её ценность возрастала.
— Я никуда не тороплюсь. — На красивом лице незнакомца расцвела такая же слабая, ненавязчивая и приятная улыбка. — А если вы продолжите уговаривать меня стать моделью нижнего белья, я начну думать, что вы просто хотите посмотреть на мои фотографии.
— В стрингах, — быстро уточнила я, не успел ещё мужчина закрыть рот. — Пожалуй, я бы на это взглянула.
— Я говорил, насколько вы смелы в своих высказываниях?
— Это вас задевает? — Я медленно двинулась вокруг кустов алых роз и статуи. — Большинству мужчин не нравятся своенравные и болтливые женщины. Ничего, если вы чувствуете себя разочарованным. Я бы сказала, такое привычно в нашем мире.
Едва мелькнула белая рубашка из-за статуи, я развернулась и пошла в обратную сторону.
— Скажу по секрету, чаще всего я слежу за языком, но думаю куда хуже, чем выражаюсь. Помните, я сказала, что шампанское на приёме было отвратительным? Так вот, если бы я не сдерживалась, сказала бы, что весь этот приём просто полная х…
— Я понял, достаточно, — резко оборвал меня мужчина. Пока я забавлялась и хихикала, он настиг меня, преградив путь своей фигурой. Стоит признать, для его комплекции двигался он быстро и почти бесшумно. — Вам повезло, что я умею хранить секреты. Будет честно, если я тоже поделюсь чем-нибудь сокровенным. Хотите?
— Секрет за секрет?.. — заинтересованно промурлыкала я. — Расскажите уж что-нибудь сокровенное, господин садовник.
Незнакомец склонился ко мне, оставив между нами достаточно расстояния в рамках приличий, но я всё равно — как-то само так получилось, — затаила дыхание.
— Меня не получится напугать и тем более разочаровать парочкой грязных слов, — сказал он с улыбкой и выпрямился.
Мне непременно захотелось опошлить его «тайну», и я едва удерживала язык за зубами и дрожащие губы от улыбки.
— А сами что? — всё же вырвалось против воли рассудка вместе с последующей улыбкой. — Балуетесь грязными словечками?
— Что же в этом такого удивительного? Садовникам не положено, хотите сказать?
Тихий утробный смешок мужчины отозвался разрядом напряжения по моим венам. В такой близи было значительно приятнее и слушать, и смотреть на него. В синих глазах отражались рыжие отблески садовых фонарей, плясали, переливались и на белой рубашке незнакомца, приманивая коснуться.
— Скажем, что крутилось у вас на языке, когда… — Ты увидел меня. — Когда вы заметили болезнь ваших дорогих деревьев?
— Я был опечален, а не зол, чтобы грязно ругаться. Не всё в этой жизни нам подвластно, включая болезнь. Иногда всё, что мы можем сделать, это принять и смириться, если не осталось иного.
Я сморщила нос. Незнакомец засмеялся.
— Ваше откровение меня не впечатлило. И как же это принять? Как это смириться? Можно, выходит, смириться, что зимой непременно случится простуда, и ходить тогда по снегу босиком?
— Это уже безрассудство, а не смирение. Принять перипетии судьбы и намеренно вредить себе — не одно и то же.
— Вы со всем можете смириться? Вот так просто?
Кровь медленно закипала в моих венах. Тело стало неощутимым, воздушным. Редкий случай, чтобы меня так взбудоражил какой-то первый встречный, учитывая, что с начала наших взаимоотношений я металась от раздражения и издёвок до вполне ощутимого интереса. Возможно, я как раз тем и занималась, что намеренно вредила себе, наделяя глубоким смыслом каждое его слово. В чём мой спутник был прав, так это в том, что сад меня впечатлит: я была впечатлена всем происходящим в вечернем саду.
— Этого я не говорил. Не смирюсь, если есть возможность повлиять. Не сдамся, пока шансы на успех не будут исчерпаны все до последнего. — Незнакомец одарил меня улыбкой, к которой я уже успела привыкнуть, и указал рукой на тропу сада. — Пойдёмте дальше?
Мне понадобилось всего полшага, чтобы мы оказались совсем рядом. Я прижала розу к груди незнакомца.
— Тогда с чем вы не смогли бы смириться и что не получилось бы принять?
Его пальцы сомкнулись на стебле цветка и невесомо коснулись моей кожи. Я чувствовала приятное тепло, исходящее от мужчины.
— Я не смог смириться с вашей печалью. И только поглядите, теперь вы улыбаетесь, иногда грязно ругаетесь, но не печалитесь. — Между ходом своей мысли незнакомец облизнул губы: так быстро, что едва ли можно было заметить. Я сдержала свой странный порыв повторить за ним это крошечное движение. — И, надо сказать, я не приму вашего совета надеть стринги и сфотографироваться.
— За деньги! — сказала я, словно это всё меняло, и засмеялась.
— Ни за какие. — Собеседник поддержал мой смех своим бархатистым и глубоким.
Я отняла руку от незнакомца, когда наш смех стих, и продолжила путь по саду.
— Ваш цветок…
— Я не люблю розы, — ответила я, не обернувшись. — А вы не слишком оригинальны, господин садовник, как и большинство мужчин. Может быть, даже слегка предсказуемы.
Меня нагонял тихий рокот смеха и преследовала мягкая поступь.
— По крайней мере, рад знать, что вы признали мою профессию правдивой, — отозвался мужчина из-за моей спины.
— Нет, я считаю, вы лжёте. Но, что же, мне и дальше спорить или продолжать гадать? Могу звать капитаном или доктором в угоду ваших грязных фантазий. — Горло щекотал подступающий смех. — Я, например, не работаю, ничего не умею, только и делаю, что спускаю отцовские деньги на шоппинг, развлечения и благотворительность, и не скрываю этого.
Я получила образование в лучшем университете страны. Меня с детства таскали по школам этикета, бизнеса, мучили в музыкальной до совершеннолетия, кроили на сессиях с психологом с первого подросткового бунта. В перерывах между тем я была участником литературного кружка, гостем поэтических вечеров, играла в школьном театре, а за ним и в театре при университете. Всё было ради одной цели: я должна была однажды стать женой успешного бизнесмена и вернуть расходы родителей за моё воспитание троекратно. Они называли это наследием, я бы назвала алчностью. Я не была готова к замужеству, даже если меня готовили к этому всю мою жизнь. Вместе с тем я не была готова лишиться того, что имела. Я бы назвала это комфортом, родители называли избалованностью.
Тоска и безысходность сдавили моё горло до того, что стало тяжело дышать. Я почувствовала, как глаза наливаются слезами, пропустила слова незнакомца мимо ушей и потеряла нить разговора, как потеряла надежду избежать сложностей в ближайшем будущем.
Меня отрезвило столкновение нос к носу с незнакомцем. Сказать правильнее, носом к его твёрдой груди. Он преградил путь, и стоило поднять глаза, как я поймала на себе тяжёлый взволнованный взгляд. Я инстинктивно отшатнулась и оступилась, подвернув высокий каблук. Крепкая хватка мужчины на моих плечах спасла меня от падения.
— Вы мне не ответили.
Я сморгнула навязчивые тоскливые мысли. Улыбнулась неискренне, но умело притворно. Незнакомец не выглядел впечатлённым моей фальшью.
— Ну, что тут скажешь… Видно, вы такой скучный собеседник, что я начала засыпать на ходу.
— Врёте вы хуже, чем шутите, — ответил мужчина и всё же улыбнулся. — Я не смирюсь с вашей тоской, вы помните?
— Помню. — Я отмахнулась от рук незнакомца и обошла его, следуя дальше. — Так что вы спросили? Я действительно прослушала.
— Я спросил, имеете ли вы что-то против моих грязных фантазий или расстроились, что они не совпали с вашими.
Мой звонкий хохот растворился в зелёном лабиринте. Я рассмеялась в этот раз вполне искренне и вполне привычно наплевала на манеры, даже не прикрывая рот рукой.
— Вот уж правда, стоило слушать внимательнее. — Мой голос дрожал от смеха. — Я не стану отвечать на вопрос о моих фантазиях, чтобы не надломить фундамент вашей очаровательной чопорности, но отвечу, почему вам не верю.
— Я не стану обижаться на очередной наговор и спрошу: почему же?
Мужчина поравнялся со мной, и краем глаза я замечала его взгляд на себе. Его синие глаза были на столько же холодны, сколько обжигали, — я старалась избегать зрительного контакта.
— Что садовнику делать на работе в выходной день, когда хозяева особняка принимают гостей на приёме? Глубоким вечером и одетым вовсе не для работы.
— Я вам объясню, — не сдавался незнакомец.
— Думаю, на сегодня хватит объяснений, господин садовник.
Он только посмеялся, уступив мне в этом споре
Мне действительно уже было всё равно. Я знала достаточно. В обществе этого незнакомца было приятно находиться, и мне этого хватило, чтобы перестала душить грусть.
Шагая по нескончаемым тропам сада, мы подошли к ещё одной статуе. Я с интересом присматривалась к ней издалека. Вроде бы тоже какая-то богиня, а может, просто изящная женщина, чьей красотой вдохновился скульптор.
— Можно узнать, как вас зовут? — тихо, почти скромно спросил мужчина.
— Вряд ли мы увидимся снова, чтобы вам пригодилось знание моего имени. Тем более если вы действительно работаете здесь садовником. Я выйду из этого сада ночью, утром уже не смогу вспомнить вашего лица, а днём и вовсе стану замужней женщиной.
Филигранно выполненная мраморная вуаль как будто совсем невесомо касалась каменной обнажённой фигуры. Мне захотелось коснуться статуи: убедиться, что это настоящий камень. Я знала и слышала о подобной технике и всегда считала это запредельным уровнем мастерства. Девушка выглядела печальной, её глаза были закрыты, лицо слегка опущено. Моя собственная душевная тоска натолкнула на одну только мысль: будто выходила она замуж, а вуаль — это фата. За прикрытыми веками слёзы, в молчании камня — смирение.
— Это заставило вас плакать?
Я хотела обернуться, чтобы ответить, и уже отняла руку от статуи, но незнакомец не позволил. Была ли я разбита и оттого уязвима?.. Возможно. Нежность взгляда синих глаз и теплота рук мужчины ощущались так приятно, что противиться не получалось. Как мало оказалось нужно, чтобы моё сердце замедлило ход. Каким пустяковым был жест, что так легко вскружил мне голову. Как не хватало мне и этих крох внимания, отчего теперь приятное тепло медленно разливалось от низа живота по ногам.
— Нет, вовсе нет. Во всём виноват третий заместитель — мистер Шадис. Когда он начал танцевать под Barbie Girl, все присутствующие женщины заплакали, не только я. — Я старательно скрывала волнение в голосе, недолжное для такой безобидной тактильной близости, и пыталась звучать привычно для своего собеседника.
Тихий сдержанный смех мужчины вибрацией отозвался по моему позвоночнику.
Да… Проблема, как не взгляни. Все мои грязные радости отняли в качестве наказания, как игрушку у провинившегося ребёнка. Я скучала по сумасшедшим вечерам, алкоголю и сплетням, но больше всего тосковала по сексу. Секс — слабое оправдание для моей жажды близости, но он помогал обмануть сердце, и так было проще.
— Не знал, что на светских раутах ценят настоящее искусство. — Незнакомец вёл мою руку по холодному камню. Мелкие трещинки и сколы слабо царапали ладонь. — Я восхищён руками мастеров, способных высекать из камня настолько живые и реалистичные произведения. Не находите это волшебством?
Я сглотнула и отвела взгляд от незнакомца, показавшегося мне вдруг самым лакомым, самым желанным десертом после моей голодной диеты. В носу свербило от непривычного парфюма — что-то древесное, лесное. Отец такими духами не пользовался, а про других мужчин что-то вспомнить было сложно, кроме запаха виски и приторных дайкири. Я втягивала носом этот лёгкий ненавязчивый парфюм, как бросивший курить пытается насытиться чужим дымом.
— Ничего особенного не вижу. Это результат опыта, — слукавила я. — Насчёт занимательной программы сегодняшнего вечера — вы правы. Вам бы точно понравилось. Какая жалость, что садовников не приглашают, увы.
Я убрала руку от статуи и отряхнула ладони. Кожа продолжала гореть от касаний незнакомца, а сердце всё так же медленно биться, словно его погрузили в тягучий мёд. Немыслимые реакции тела наперекор здравому смыслу! В очередной раз мне преградили путь, как только я обернулась. Так ненавязчиво, что даже и не оскорбишься.
— Не расстраивайтесь за меня. В любом случае я не смог бы впечатлиться танцами мистера Шадиса в вашем присутствии. Вы так прекрасны, что завладели бы всем моим вниманием, где бы мы не встретились.
Сглотнув, наверное, раз в пятнадцатый, я отвела рассеянный взгляд в сторону. Откуда вообще столько слюны?!
Неужели этот незнакомец действительно начал открыто со мной флиртовать, вместо того чтобы хоть из приличия обидеться?..
— У вас даже комплименты скучные какие-то, — деланно кисло ответила я и поморщилась. — Вам самое место с теми занудами на приёме.
— Вы же сказали, что было весело, разве нет?
Даже не глядя, я чувствовала эту раздражающе очаровательную улыбку незнакомца.
— Обманула, — резко ответила я и цыкнула. — Пойдёмте уже дальше.
Незнакомец оказался неожиданно смел: раньше, чем я сделала хотя бы шаг, он ухватил мой подбородок пальцами и заставил на него взглянуть. На такое можно было бы оскорбиться, но почему-то уже не хотелось.
— Почему вы плакали? — Он прятал в мягкости своего тона притягательную властность, какой непременно хотелось сдаться.
Меня искушало что-то странное и непривычное. Моё сердце стучало то быстро и больно, то медленно, будто не билось вовсе. Я не могла оторвать взгляд от этого первого встречного, как бы искренне мне ни хотелось оставаться равнодушной. Он был мне чужаком, и я не должна была очаровываться.
— Вы посчитаете меня незрелой и глупой.
— Вас начало волновать моё мнение? — От улыбки незнакомца мне хотелось закатить глаза, но я не понимала, раздражение то или удовольствие. — Если я могу чем-то помочь…
— Чем вы мне поможете? — Мой вопрос прозвучал резко и громко. Всполошились птицы неподалёку, зашелестела зелень. — Может быть, украдёте меня из-под венца, господин садовник?
Щёки жгло от смеси гнева и смущения. Я смотрела в синие глаза незнакомца, как смотрела бы в глаза будущего мужа: с обидой. Он ведь даже не явился на приём, не захотел взглянуть на ту, чьё имя было прописано в брачном договоре! Его родственники только улыбались и отмахивались, мол, всё это формальности.
— Этот брак разбивает ваше сердце? Вы в кого-то влюблены? — Голос незнакомца был неизменно спокоен и нежен, в полную противоположность звону моего. Это меня остудило: злость угасла, обратившись колючим лукавством, больше мне типичным. — В этом главная причина ваших слёз?
— Нет, — ответила я честно и выше задрала подбородок, а незнакомец всё его легонько поглаживал, и сам того, возможно, не замечая. — Может быть, мне влюбиться в вас? Хотите стать моим любовником? Дома я буду беречь семейный очаг, как обязывает долг, а с вами — иногда развлекаться для души. Скажем, раз в неделю, чтобы не было слишком подозрительно.
На лице незнакомца расцвела несмелая улыбка, но в его глазах не было ни намёка на озорной огонёк. Он качал головой, будто глупее в своей жизни ещё ничего не слышал.
— Слишком часто?.. — Я накуксилась. — Если же у вас эректильная дисфункция ввиду психологических травм из-за неудач с женщинами в прошлом или другая какая беда, тогда, конечно…
— Вы бываете серьёзной, милая?
Обращение ко мне прозвучало из уст незнакомца непривычно и приятно. Приятнее, чем я хотела бы это признавать. Его естественно мягкий голос проникал прямиком в мои вены, превращая кровь в огонь. Я сморгнула очередное наваждение.
— Иногда. Неужели я вас уже раздражаю?
Мужчина медленно оглядел моё лицо, опустился к губам, вернулся к глазам. Даже взгляд его был почти физически ощутимым.
— У вас помада смазалась. — Он невесомо провёл подушечкой большого пальца под моей нижней губой и отнял руку от лица, а я вспыхнула в одно мгновение.
— Идёмте уже. Жду не дождусь, когда осмотрю весь ваш дурацкий сад!
— Дурацкий? — Незнакомец не сдержал смеха, прозвучавшего, как всегда, по-доброму.
— Да, именно дурацкий. — Мои щёки горели, сердце бешено колотилось будто бы в самом горле. Я буквально сбегала от незнакомца, быстро перебирая ногами по тропинке. Я не хотела, чтобы он видел, как сумел меня смутить каким-то сущим пустяком. — Кстати, рубашка у вас тоже дурацкая! Хоть бы верхнюю пуговицу расстегнули, а то вы как со школы сбежали, в самом деле…
Я сгорала со стыда, понимая, что несла полную чушь, но заткнуть рот парадоксально не могла.
Незнакомец постепенно справился с моим раздражением, меняя незатейливые темы разговора с одной на другую: о растениях и разной садовой чепухе в основном. Я расслабилась и смогла выбросить из мыслей те мимолётные прикосновения, взволновавшие меня не на шутку. Этот мужчина мог бы сыскать славу не только в модельном бизнесе, но и в дрессировке. Без сомнения, он бы заставил кобру проглотить свой хвост, оставаясь таким же вежливым и улыбчивым.
Мы забрели в самую глубь сада. Казалось, он никогда не закончится. Я потеряла счёт времени. Мои ноги сковала ноющая ломота из-за неудобных туфель, каблуки которых я уже давно стесала о каменистые тропы сада.
Нам встречались и другие интересные статуи: девушки, мужчины, боги и богини, порознь или в обнимку, плачущие или смеющиеся. Я будто бы оказалась в садах Версаля, пусть и большая часть работ были только репликами. Надо сказать, достойными репликами: поразительная пластичность фигур впечатляла, словно были те вовсе не из камня, а из плоти и крови.
Мы набрели на фонтан, органично расположившийся посреди зелени сада как недостающий пазл. Тихое переливистое журчание воды не мешало нам с незнакомцем вести монотонные беседы.
— Вы подумали над моим предложением? — спросила я, изрядно утомившись от темы о лунном календаре.
Незнакомец был солидарен со мной, что лунный календарь — полная чушь, но знал его слишком хорошо и говорил чересчур впечатлённо.
Я медленно шла по кругу, собирая на пальцы пыль и редкие капли воды с каменного борта фонтана.
— Работать моделью мужского белья? — отозвался незнакомец откуда-то из-за спины.
В отличие от меня, бездельницы, он всю прогулку пытался себя чем-то занять: то что-то подсыпет в цветы, то подрежет листья, выбившиеся, как заусенцы, из зелёной изгороди. Мужчина хорошо ориентировался в саду и действительно, оказалось, прятал садовую утварь да какие-то прикормки в самых неожиданных местах.
— Я всё ещё уверена, что вы бы преуспели, господин садовник, но спрашивала о другом. Вы станете моим любовником?
Громкий шелест и знакомый треск привлекли моё внимание. Незнакомец возился около кустов с пионами.
— Я вам настолько понравился, что ради меня вы готовы поступиться верностью?
Мой собеседник звучал совершенно буднично, спрашивая понравился ли мне. С таким спокойствием в голосе обычно спрашивают время у случайного прохожего.
— Вы мне симпатичны, это правда. Видите ли, господин садовник, мужа своего я ещё не знаю. Возможно, он совсем мне не понравится, окажется грубым, непривлекательным… — Я сморщила нос. — Или немощным совсем. Понимаете, о чём я?.. А вдруг у него усы как у таракана?! Фу… Может, он имеет проблемы с потенцией? Зачем ему тогда платить за жену? У здорового мужчины не должно возникать проблем в отношениях с женщинами, правда же?
Незнакомец прятал от меня глаза, блуждая взглядом где-то между объёмными кустарниками пионов. Розовые, полные бутоны вместе с окружающей зеленью мерно покачивались от слабого ветерка и тихонько шелестели, будто переговариваясь о чём-то в тишине вечера.
— У вас богатая фантазия, — равнодушно ответил незнакомец.
— И будущий муж, — хмыкнула я. — Обещаю после секса покупать вам мороженое за его счёт. Ну так что, вы согласны?
Нежный взгляд голубых глаз коснулся меня, и ответное тепло мгновенно разлилось по телу. Мужчина с улыбкой покачал головой, вернулся к своему делу и, не глядя, ответил:
— Вы просто нечто.
Неторопливо, цветок за цветком он срезал подвявшие пионы. Было в этом вечере что-то умиротворяющее. Мне нравилось наблюдать и слушать; нравилось, как запах моего незнакомца поглотил всё вокруг: лесной, мягкий, смешанный с разными оттенками цветов сада. Я впитала его кожей.
— У него даже имя странное… — Я подёргивала зелёные листья. Мужчина мягко, но упрямо из раза в раз убирал мои руки от цветов. — Только послушайте: «Эрвин». Э-э-э-рвин. Будто принц какой-то! Ха-ха! Как думаете, господин садовник, захочет он, чтобы я обращалась к нему «ваше величество»?
Незнакомец только посмеялся и оставил мои издёвки над именем будущего мужа без ответа.
— Не хотите отдохнуть? Неподалёку есть беседка. Думаю, вашим ногам нужен отдых. — Он отнял из моих рук несколько оторванных зелёных листков. — И рукам тоже.
Мне требовался отдых, это правда. Единственное, от чего я не устала — разговоры со скромным садовником.
···◦⚜◦···
Из сада мы вышли на задний двор, где и оказалась обещанная беседка: совсем небольшая деревянная постройка, без вычурности и лишнего пафоса. Несколько фонарей на входе светили тусклым жёлтым, а внутри нас окутал романтичный полумрак. Мужчина пропустил меня вперёд и устроился рядом. Он оставил между нами расстояние, что уместило бы задницу слона. Было в том положительно одно — удобно бессовестно пялиться. Я развернулась полубоком к незнакомцу, внимательно разглядывая его, как одну из статуй сада. Он был для меня таким же загадочным и притягательным. Моё дыхание и сердцебиение плавно замедлились, словно под действием пьянящего дурмана. Мужчина смотрел на меня в ответ, и уголки его губ иногда подрагивали, балуя меня улыбкой. — Снимите туфли. Он вытянул мне навстречу руки, раскрыв широкие ладони. — Разрешите мне снять усталость с ваших ног. — Мы знакомы несколько часов, а вы уже пытаетесь меня раздеть? — Вы пытались склонить меня и к более предосудительным поступкам, милая. — Его нежное «милая» отозвалось волной тепла внизу моего живота. — Я хотел помочь вам расслабиться, только и всего. Вы посмотрите, какими маленькими и узкими сделались ваши ноги в этих туфлях. Мне становится не по себе от одного взгляда на них. — Всё маленькое и узкое причиняет вам дискомфорт? Я скинула надоевшие за вечер туфли и сложила ноги на бёдра мужчины. После незапланированной и долгой прогулки было приятно ощутить что-то мягче каблуков и камней под ними. Моё платье с глубоким разрезом не сковывало движений, зато провокационно скатилось по бедру. — Уверен, вы просто с ума сведёте своего мужа. У вас поразительная способность одним словом вгонять в краску. Незнакомец меня обманывал. Он не был смущён. Я следила за его глазами, и в них не промелькнуло ни капельки смятения. Первые касания показались мне щекотными. Я быстро свыклась. Мне нравилось чувствовать, с какой нежностью сильные руки гладили, мяли и сжимали мои стопы. Незнакомец точно знал, как подарить даме наслаждение, не прибегая к пошлости, но вызывая острое желание в женском сердце отдаться ей самозабвенно. Я пропускала вдох всякий раз, когда он поднимался ладонями к коленям; и выдыхала, когда он опускался обратно. С одной слабой искры во мне разгоралось бедственное пламя, поднимаясь от кончиков пальцев на ногах до последнего волоска на голове. Я принимала вежливость незнакомца за флирт, а массаж — за прелюдию. Этот мужчина был мне интересен, как бы я не отгоняла подобные мысли. Наблюдая за ним, за его руками, я не могла думать ни о чём другом, кроме того насколько глубоко его пальцы смогли бы проникнуть в меня. В своих навязчивых фантазиях я представляла их во рту, на сосках, на клиторе, внутри себя. Где угодно, главное чтобы они были на мне, во мне и только для меня. — У вас волшебные руки… — Я не узнала свой голос: ещё никогда в нём не было столько женственной сладости. — У вас волшебные ноги. — Комплимент прозвучал сухо. По моим венам растекалось раздражение вместе с огнём возбуждения. Незнакомец был собран и сосредоточен, словно занимался чем-то утомительно серьёзным, и ни один мускул на его красивом лице не дрогнул, когда я уже сгорала изнутри. — Да мы же созданы друг для друга. Вы точно должны стать моим любовником. — Я хотела ухмыльнуться, но вместо того звонко айкнула и рассмеялась от внезапной щекотки. Мои попытки отнять ноги выглядели не менее жалкими, чем хихиканье: мужчина держал меня, не прикладывая толком усилий. — Не делайте так больше, — обратилась я к незнакомцу, когда он вернулся к массажу. — Тогда перестаньте меня провоцировать. Для меня это прозвучало призывом сделать ровно наоборот. Я медленно спустилась стопой от бедра к колену мужчины и плавно поднялась обратно. Он ухватил меня за щиколотку в каких-то несчастных сантиметрах от его паха. — Вы так предсказуемы. — А вы так проницательны для садовника. — Я покусала изнанку щеки и кивнула на руки мужчины. — Выше. Раз вызвались делать массаж, не болтайте попусту, а занимайтесь делом. Нежные ладони незнакомца плавно поднялись по моим ногам и приятно сжали мышцы голеней. — Ещё выше. — Мне бы не хотелось, чтобы нас застали в таком компрометирующем виде. Мужчина отнял от меня руки. Без тепла и нежности его касаний я почувствовала себя неуютно. Мне не понравилось это чувство так же, как не нравилась ноющая пустота между ног. Я поджала губы, прикусила кончик языка, решаясь, возможно, на самую большую глупость этого вечера, и решилась. — В чём проблема? Вы боитесь реакции моего мужа? Опасаетесь последствий? Переживаете о моей чести? — Я засыпала незнакомца вопросами и забиралась на его колени с самым беззаботным видом, на какой была способна, когда в реальности заходилась в мелкой дрожи. — А может, вы боитесь, что влюбитесь? Или всё наоборот, и я вам не симпатична? Беседка наполнилась скрипом деревянной скамьи и до неловкости громким шелестом одежды. Эти звуки меня смущали, как и бездействие незнакомца. Он не останавливал меня, но в ответ не касался. Взгляд мужчины, не упускающий ни одного моего движения, заставлял гореть мои щёки, хотя глаза его были полны холода, как воплощение самой зимы. Я хотела знать, что скрывалось под этим слоем льда, и одновременно боялась. — Вы догадались, милая. — Во рту начала собираться слюна от волнения из-за непривычно тяжёлого голоса незнакомца. — Я действительно боюсь. Переживаю, как бы ваш муж не потерял самообладание. Вы осознаёте, что сейчас делаете? Я осознавала, что подо мной был привлекательный мужчина и что его член упирался между моих ног. Я больше ничего не хотела осознавать, — только заполнить эту пустоту внутри себя. У меня не возникло сомнений в симпатии незнакомца ко мне, несмотря на то, что он оставил остальные вопросы без ответов. Реакции его тела говорили громче, чем он сам, и были куда красноречивее. — Что мужу не доложат, то ему не навредит. Мужчина покачал головой со слабой улыбкой. Я уже привыкла к его осуждению и не принимала всерьёз. — Хотите использовать секс с первым встречным в качестве отмщения за своё нежеланное замужество? — Возможно. Он снова покачал головой. — Это не самое предосудительное, на что я способна, — сказала я с вызовом, будто ещё недостаточно глупостей наговорила за вечер. Звук голоса заглушало поскрипывание пуговиц, податливо выскальзывающих из петель под моими пальцами. Я застыла вблизи губ незнакомца и расстёгивала его рубашку, всё ещё не встретив ни сопротивления, ни поддержки. Даже дыхание его нисколько не было встревожено, словно ничего необычного не происходило. Неизвестно какими усилиями он сдерживался, но я надеялась, что это благородство души не окажется твёрже его члена. — Как же вы будете завтра смотреть мужу в глаза, если я поимею вас прямо здесь и сейчас? — Слова незнакомца и его дыхание проплывали тёплым потоком между нами и рассыпались по моим губам. Мне хотелось застонать от одного звучания «Я поимею вас прямо здесь и сейчас». Жар охватил меня с ног до головы. — Буду смотреть так же, как и он. — Я ненамеренно снизила голос до полушёпота. — В нашем мире мужчины не отличаются верностью. Я не удивлюсь, если мой будущий муж не пришёл на приём, потому что занят какой-нибудь женщиной или даже несколькими. — Возможно, — ответил он и ухватил моё запястье, когда я закончила с рубашкой и уже опускалась ладонью к паху. Незнакомец закинул мои руки на свои плечи и обрушился на губы поцелуем. Я ждала этого, но всё равно издала нелепый писк, прежде чем ответить взаимностью. Кожу покалывало от соприкосновения с обнажённым торсом мужчины. Мне хотелось сбросить платье и касаться его всем телом. Увлечённая своим незнакомцем я случайно забыла дышать. Я не выдержала накала собственных эмоций и разорвала поцелуй. В отличие от меня, мужчина не выглядел таким же впечатлённым, словно этот поцелуй был одолжением мне. Это отрезвило так, будто меня бросили в лёд после пламени костра. На душе заскребла обида. Послевкусие поцелуя стало горьким, а настроение перестало быть игривым. Мне было необходимо что-то сказать, чтобы не чувствовать себя настолько глупой. — У вас помада смазалась. — Мне идёт красный? — Мужчина провёл большим пальцем под своей нижней губой, а после взглянул на него. — Как жаль. Кажется, это слишком смелый оттенок для меня. — Вам повезло, что отец отговорил меня от синей помады. Я упёрлась ладонями в грудь незнакомца и попробовала встать, но он ухватил мои запястья, не позволив отстраниться. — Вы мне нравитесь, — сказал он, опередив мои возражения. — Вам и без того непросто. Я не хочу усложнять всё ещё больше, поймите. Я сжала руки в кулаки и перестала даже пытаться скрыть свою обиду. Меня отвергли — какая к чёрту теперь разница! — Ладно. Тогда исполните мою последнюю просьбу. Скажите своё имя, господин-садовник-лжец, — потребовала я. Дом, сад, беседка — всё растаяло во мраке в одно мгновение, словно погасли софиты в театре после завершения представления. Последнее, что я успела увидеть, — слабая улыбка на лице мужчины. — Я думаю, вы уже догадались, милая, — ответила будто бы сама тьма, сгустившаяся повсеместно. Я сама затеяла эти игры. И стоило мне поверить в беззлобную вечернюю сказку, всё вновь обернулось реальностью: привычно сложной и тоскливой. Я больше не могла считать будущего мужа за незнакомца, даже если хотела, чтобы он действительно им был. — Назовите мне своё имя. Мужчина отпустил запястья, и его тёплые ладони коснулись моей спины. Я почти прижалась к его груди, но кулаки не разжала, оставив между нами этот последний барьер. Я ждала от него грубости или насмешки и была готова ответить тем же, но ничего подобного не происходило. Он не спеша собрал мои волосы, рассыпанные по спине, и мягко сжал в руке. Волна прохлады прокатилась по обнажённой коже, а после оставленного на плече поцелуя я с трудом подавила дрожь в теле. Медленно, поцелуй за поцелуем мужчина поднялся по изгибу шеи и плеча к моему уху и наконец ответил: — Эрвин Смит. — От теплоты его дыхания и низкого бархатистого голоса в такой близи у меня задрожали губы. Я хотела на него злиться за этот дурацкий брак, за его смешную ложь, за то, что отверг меня, но на деле реагировала как кошка на ласку — оставалось только замурлыкать. Я не нашла в этом мужчине ничего раздражающего, что так отчаянно искала. Он был необъяснимо и несправедливо притягателен для меня, и это раздражало. Моя догадка подтвердилась. Вышитое золотыми нитями «Smith» на кромке белого платка натолкнуло меня на эту мысль. Причуды богатых — иметь даже сопливчики с отличием. Ничего удивительного, с другой стороны. По слухам, действующий глава имел одного единственного сына, и его можно было назвать скорее призраком, чем человеком. О нём не было известно никакой толковой информации, кроме имени в числе кандидатов на должность генерального директора. Paradise SRM Group отличалась трепетным отношением к конфиденциальной информации сотрудников. В окнах особняка постепенно загорался свет, но во дворе и саду продолжала властвовать темнота. Оказалось неловко и дальше сидеть на коленях будущего мужа с задранным платьем, когда его признание сгустилось между нами и накалило воздух. Я поёжилась. Эрвин крепче прижал меня к себе. — Так иногда случается, — сказал он, словно почувствовал моё замешательство. — Этот дом полон сюрпризов, и не все они приятны. Запасные электрогенераторы справятся с этой напастью, вам не стоит переживать. Как и об этом вечере: он останется только между нами. — Семья Смит при всём её состоянии не может заменить электрику в старом доме. — Мой голос дрожал. Я попыталась усмехнуться, но вышло так нелепо, будто я поперхнулась. — Это просто смешно. Я отказываюсь жить в этом доме. Тихий смех Эрвина вибрацией отскакивал от моей кожи. — Мы не будем здесь жить. Мы должны были встретиться здесь до свадьбы. Эта традиция — не моя прихоть, но я был счастлив следовать ей с вами. Я забочусь о саде, стараюсь сохранить в том виде, в каком его когда-то передал мне отец. — Мягкий тембр голоса Эрвина сглаживал острые грани моих обид, и я чувствовала, как вновь замедляется дыхание и расслабляются мышцы. — Однажды я передам его своим детям. И, может быть, здесь переплетётся ещё много судеб. Сколько поцелуев останется в годах, сколько влюблённых сердец будут искать единый ритм, сколько детских улыбок сохранится в воспоминаниях этого сада, — столько будет он существовать и принадлежать семье Смит. — Вы заговариваете мне зубы. — Я прозвучала совсем не обвинительно, как хотела бы. И только услышав свой истомлённый голос, я поняла, что проиграла в игре, которую затеяла сама же. Я хотела этого мужчину даже сильнее, чем до того, как он во всём признался. Пока Эрвин гипнотизировал меня своим голосом, мои желания медленно истекали сквозь кружевное бельё, точно оставляя постыдные пятна на его брюках. Я всё ещё чувствовала его твёрдый член под собой и мучительно сдерживалась, чтобы не поёрзать на нём. — Вам будет хорошо со мной. Я вас не обижу, обещаю. — Губы Эрвина нашли мои в темноте, и теплота его дыхания выместила из меня остатки обиды. Он прошептал: — Вы станете моей? Его предложение было глупостью: вопрос нашего брака решён. Тогда зачем он спрашивал?.. Эрвин, блин, Смит одним своим присутствием сулил мне сложности, которых я всегда избегала. Ровно наполовину я хотела бы никогда его не знать, когда другая, жалкая часть меня желала с ним не расставаться. Что бы я ни делала и ни болтала этим вечером, Эрвин продолжал мне улыбаться и смотреть на меня с нежностью, от которой замирало сердце. Это обезоруживало меня. Я не знала, на что в действительности влияло слово будущего мужа, поэтому не стала испытывать судьбу и ответила: — Раз уж вы так настаиваете. — Я рвано выдохнула. — Обмену, возврату не подлежу, так что потом не жалуйтесь. Эрвин поцеловал меня, не проронив ни слова, и мой разум окончательно опустел. Он был несдержан, целовал влажно, неаккуратно, — так не целуют первую встречную или случайную женщину. Так целуют одержимые. Я хотела, чтобы Эрвин взаправду оказался мной одержим. Между нами не осталось преград, и я прижималась к его обнажённой груди, зарывалась пальцами в густые волосы. Мой наряд стал тесным и неудобным, больно потиралось о кожу, точно наждачная бумага. Желание сорвать его с себя вернулось, и к тому моменту рука Эрвина пробралась к моему бедру под платьем. Я застонала, когда он мягко сжал, и вжалась в его пах, вырывая мимолётное удовольствие хотя бы от соприкосновения. В ответ Эрвин издал гортанный стон, похожий на раскат грозового неба, и отстранил меня от себя. Слегка грубее, чем я бы посоветовала, но мне даже понравилось, как ощущалось натяжение моих волос в его кулаке. Влажные губы Эрвина опустились на мою шею. Его горячее дыхание на коже и поверхностные быстрые поцелуи оказались гораздо интимнее, чем моя самая влажная фантазия. Он провёл лицом вверх-вниз по моей шее, невесомо касаясь губами и шумно вдыхая мой запах, будто впитывал меня. — Ответь мне честно, с кем ты спишь? — спросил Эрвин, оставив всякую формальность в обращении и учтивость в тоне. Его глубокий голос пробирался под мою кожу и растворялся. — Кто твой любовник? Тон Эрвина не располагал к шуткам. Я проглотила тысячу язвительных ответов и тихо ответила: — У меня никого нет. Этот мужчина очаровывал меня комплиментами и нежностью, практически не прикладывая усилий. С таким же успехом одним своим голосом он заставлял мою душу дрожать. Эрвина устроил мой ответ. Больше ничего не спрашивая, он целовал мою шею, ключицы и плечи: метался бессвязно, одержимо. Я тлела, словно меня целовал огонь, глотала свои стоны и не находила в себе сил коснуться в ответ. Каждое его касание, каждый поцелуй — всё в темноте ночи отзывалось дрожью в моём теле. Я слышала, как трещал плотный шёлк моего платья; чувствовала, как Эрвин тянул его вверх по телу, пока мои обнажённые бёдра не встретила прохлада вечера. Когда по жилам разливалось элитное пойло, я терялась в собственных пороках и грязном непотребстве, но этим вечером всё чувствовалось иначе. Я была абсолютно трезвой, совершенно искренне увлечённой. И это пугающее умопомрачение не должно было вызывать во мне столько восторга. Эрвин мягко смял мою задницу руками. Со вздохом, плавно перетёкшим в мычание, он придержал меня от дальнейшего скольжения влажным бельём по его члену. Я уже не стыдилась и смирилась: его брюки будут насквозь выпачканы мной, и только он в этом виноват. Эрвин скользнул пальцами под полоску моих стринг. Ткань белья натянулась между половых губ и сдавила клитор. Я воодушевлённо заскулила. Эрвин медленно провёл пальцем вдоль тонкой полоски, оттянул и резко отпустил. — Какого цвета? — услышала я возле самого уха. От непривычной хрипотцы в голосе Эрвина я пришла в восторг и вся покрылась гусиной кожей. — Красные? — Красные, — выдохнула я. Эрвин отстранился и шумно втянул воздух через нос. Под ним скрипнула спинка деревянной скамьи. Я не видела, но готова была поклясться, что он выглядел напряжённым. Его руки вдруг перестали держать мою задницу, и я успела вновь почувствовать себя отверженной. Тихий лязг расстёгивающегося ремня развеял смуту в моём настроении. От скользящего звука кожи по ткани я и вовсе вздрогнула: Эрвин вытягивал ремень из брюк. — Что, даже не коснёшься меня, милая? — Эрвин звучал грубо, низко и сексуально. Следом за его голосом я услышала, как брякнула о дерево металлическая пряжка ремня, брошенного на скамью. — Разве не этого ты хотела? Фонари на заднем дворе иногда тускло моргали и гасли. Мои глаза успели привыкнуть к темноте: я различала силуэты и отсветы некоторых оттенков в скудном лунном свете. Широкие плечи Эрвина были моим ориентиром. Я повела ладонями по его груди, наслаждаясь упругостью мыщц, и медленно опустилась к животу. Мои пальцы не могли ни за что уцепиться — сплошные мускулы и тугая кожа — мечта художника. Может быть, этот человек всё же был одной из скульптур сада?.. До того он казался нереалистично идеальным. Эрвин не торопил меня, только напрягал свои литые мышцы, если я царапала его самую малость сильнее. Мне оказалось достаточно всего раз коснуться губами его шеи, чтобы последние крохи самоконтроля оборвались. Я позволила себе всё: целовать, покусывать, облизывать. Ни на шее, ни на груди Эрвина не осталось и сантиметра, не обласканного мной. Даже когда мои губы усердствовали и оставляли засосы, он вздыхал громче и тяжелее обычного, но не останавливал меня. Мне было трудно оторваться от него, однако планка моих желаний возрастала тем выше, чем больше я получала. Под моими пальцами скрипнула пуговица ширинки брюк, звякнул замок молнии. Я мягко сжала член Эрвина в руке через бельё и впала в благоговейный восторг от того, насколько хорошо звучал этот мужчина под дурманом возбуждения. Его низкий рокот вибрациями отзывался между моих ног. Я гладила, очерчивала контуры члена и предвкушала, как почувствую его в себе. Я бы согласилась, попроси Эрвин взять его в рот. Серьёзно! Ещё ни один мужчина во мне не вызывал такого восхищения, чтобы я хотела отсосать ему после пары часов прогулки по саду. — Приподнимись, — сказал Эрвин, и я непременно подчинилась. Он зашуршал одеждой, потом всё стихло, и только мой стон обворовал это мгновение тишины. Эрвин пальцем гладил мой клитор сквозь сетчатую ткань белья. Он давил мягко, приятно, как надо. Я не сразу заметила, что покачивала бёдрами, выпрашивая ещё больше ласк, но всё закончилось так же неожиданно, как началось. Эрвин оттянул моё бельё за ажурный краешек, и я начала медленно опускаться. Мы застонали с ним одновременно, когда твёрдая головка члена проникла в меня. Скользкая и гладкая, она мягко, но ощутимо растягивала меня, вызывая лёгкое жжение от растяжения чувствительной кожи. Крепкие руки Эрвина на бёдрах меня придерживали и направляли. — Я знал, что ты будешь идеальной, — сказал он, пока я медленно опускалась по его члену. А?.. Странный какой-то… — Смелее. — Эрвин потянул меня, и я резко опустилась, рвано выдохнув в его губы. Мне пришлось закусить губу, чтобы сдержаться. Я хотела кричать! И всё равно было хорошо, даже если слегка больно… Ноющая пустота наконец-то отступила. Эрвин заполнил её собой. — Да, блядь… — низко простонал он. Я вспыхнула смущённым жаром. Этот лжец строил из себя невесть кого, а на деле умело баловался грязными словечками. — Теперь трахни меня, милая. Плавно приподнимая бёдра, я начала двигаться по члену. Поначалу было сложно, но я быстро привыкла до устойчивого желания не расставаться с этим членом примерно никогда. Я стонала и балансировала на грани слабой боли и захватывающего удовольствия. Если откровенно, у меня не получалось и трахать-то Эрвина серьёзно: мои ноги дрожали, а я только ёрзала и скользила, прижимаясь к его горячему торсу и царапая плечи. Иногда он вскидывал мои бёдра, будто я ничего не весила, и так же резко опускал, тогда из моих стонов вытекали крики. Я настолько увлеклась, что не заметила, когда Эрвин скинул лямки платья с моих плеч. И поняла это, только почувствовав, как он горячим ртом втянул один сосок, а второй сдавил пальцами. От смешения всех чувств разом я совершенно потерялась в своём сладком забвении. Жёлтый свет фонарей задрожал и застыл на несколько мгновений. Я успела увидеть красные щёки, мокрый лоб и губы Эрвина на моей груди. Взгляд его синих глаз метнулся ко мне: мутный, одурманенный. Я могла бы кончить от одного такого взгляда, но свет погас, и темнота нас поглотила вновь. Мы отдавались друг другу на ощупь, лишённые зрения. Эрвин басисто замычал, когда я ускорилась, не выдерживая этой сладкой пытки. Я гналась за своим оргазмом, чувствовала, как нарастает напряжение в мышцах. Мои колени саднило от жёсткой деревянной скамьи, но я всё терпела. Будто в бреду я перестала осознавать этот мир. Моё восприятие сузилось до одного лишь эгоистичного желания — поскорее кончить. Я прижалась к широкой груди Эрвина и исступленно закричала в момент, когда от скопившегося возбуждения взорвалась в оргазме, не сравнимым ни с чем до этого. Мои уши мгновенно поглотил белый шум, и я перестала слышать даже себя. Тело стало ватным, горело изнутри и снаружи. Сколько было сил я продолжала трахать будущего мужа, как он того просил: приятно, быстро, развязно. По большей степени Эрвин сам себе помогал, крепкой хваткой на моих бёдрах не позволяя мне остановиться. Он вдруг замычал, низко и глубоко, и засуетился подо мной. — Кончай, Эрвин, я на таблетках! — ломано вскрикнула я. Эрвин напрягся ещё заметнее, но его желания взяли верх над привычной выдержкой. Он вжался в меня до боли и кончил со стоном сквозь зубы. Я лишний раз убедилась в пользе противозачаточных таблеток: стабильный цикл, безболезненная менструация, да к тому же удалось почувствовать, как в меня кончает будущий муж, которого ещё недавно я хотела ненавидеть. Загадочный незнакомец, мой будущий муж был в тот момент подо мной и уже полностью моим. Обессиленный, мокрый, горячий. Эрвин обнимал меня, а я прижималась к нему, словно и сама уже ему принадлежала. Загорелись фонари в саду и возле беседки, тревожно подрагивая жёлтым светом. Я сощурилась, хотя всё ещё царил полумрак. Эрвин прижался спиной к скамье и запрокинул голову с протяжным вздохом. На его губах и подбородке мерцали влажные следы моей помады. Он был раздражающе привлекателен. Моё сердце, переполненное странной тягой к этому мужчине, отяжелело и отправилось в свободное падение. Я выпрямилась и прокашлялась от хрипоты голоса. — Вы… — пискнула я и снова прочистила горло. — То есть ты. Ты видел те мои фотографии, да?.. Эрвин улыбнулся и взглянул на меня. — Я видел достаточно, — ответил он, и мне почему-то захотелось поёжиться. — Когда соберёшься в следующий раз кормить дельфинов, советую надевать спасательный жилет. Я глупо рассмеялась и прижала ладонь ко рту, замолкнув в тот же миг.···◦⚜◦···
— Что вы делаете? — спросил неизвестный мужчина, лицо которого расплывалось перед моими глазами, как смазанный кадр фотоплёнки. — Кормлю дельфинов. — Я выливала вино из бутылки за борт яхты и пыталась сфокусировать взгляд на незнакомце. — Не видно, что ли? — Это вино. — Ага. Та девушка… — Я показала пальцем в сторону, где мне казалось, были люди. — В смешных очках. Она сказала, что этому вину тридцать лет. Крупная фигура мужчины загораживала солнце. Его лицо оставалось засвеченным пятном для меня. — Корм тридцатилетней выдержки, смекаете? — Я захохотала. Бутылка выскользнула из моей руки, и я не успела её ухватить. Я повисла на металлическом ограждении, протягивая руку к океану с высоты второго этажа яхты. Неизвестный подхватил меня на руки. Как грубо! А, нет, наплевать вообще-то… Меня больше волновала судьба дельфинов. Мне хотелось плакать, ведь я слышала, как бутылка разбилась, а ранить дельфинов я не хотела, — только накормить! — Вы слишком пьяны. Вам надо поспать. Солнечный свет вдруг перестал жечь глаза. Я ощутила под собой холодную кожу дивана и заметила белые стены кабины яхты. — А вы не пьяны? — Немного. — Мужчина присел на край дивана. — Желания слиться с природой пока не возникало, так что, полагаю, я более трезв, чем вы. Я с трудом поднимала тяжёлые веки, зато с лёгкостью перевалилась на другой бок и уткнулась лицом в спинку дивана. — Стыдно не знать, — едва ворочая языком, пробурчала я, — ещё Плиний говорил, что рыбаки поили дельфинов вином, и они помогали им с уловом. Мужчина засмеялся. — Подкармливали хлебом, смоченным в вине, если быть самую малость точнее. — Я не нашла хлеба. — Я тяжело вздохнула и больше не смогла открыть глаза. — Если найдёте, передайте его дельфинам от меня. — Тогда назовите мне своё имя. — Скажите, что это от той милой девушки в красном бикини. — Хорошо, так и скажу. Что-то мягкое и тёплое прикрыло моё тело. Голос незнакомца доносился откуда-то издалека, будто с другой, блядь, планеты. Вот умора… Он сказал: — Поспите, милая. Скоро вы будете дома. Но я не хотела возвращаться. На душе было так легко вдали от дома.···◦⚜◦···
— Это был ты. — По моему тону можно было бы предположить, что Эрвин увёл у меня парня или украл моё бельё, а не спас от падения с яхты. — Мог бы просто трахнуть меня, а не устраивать этот фарс с женитьбой! Моей злобой можно было подавиться. Почему-то я напрочь забыла о фотографиях и начала думать, что только с подачи Эрвина отец решил выдать меня замуж. — Всё не совсем так, как ты думаешь, — вкрадчиво ответил он. Я нервно посмеивалась и поправляла платье, пряча бледные следы помады и засосы на груди. Эрвин помогал мне, но я упрямо отмахивалась от его рук. — Ты собираешься скормить мне бредовую историю о большой любви? Я всё ещё чувствовала спазмы собственного оргазма, продолжала сидеть на члене будущего мужа и точно не выглядела под стать своему грозному тону. — Если тебе так будет проще принять действительность. Не справившись с моим раздражением, Эрвин перестал пытаться помочь и сложил руки на моей талии. — Лучше скажи, насколько процентов обеднел пакет акций семьи Смит. Эрвин оставался внешне бесстрастен, словно ему было вполне привычно вести диалог, когда его член находится в собеседнике. — Обеднел? Я бы так не сказал, но моё решение повлекло определённые последствия, в этом ты права. — Он улыбнулся. Как этот мужчина мог быть таким собранным? Весь в моих засосах и красной помаде! — Не проси правды, если не готова её принять. Paradise SRM Group ворочала страшными суммами денег и не была местом, где прощали бы опрометчивость. Я не понимала, какого чёрта Эрвин ввязался в историю с женитьбой на порочной дочке одного из акционеров. Его отец был женат на британской балерине с фамилией, в которой я пять раз запнусь, пока буду произносить! Она была женщиной голубых кровей. Она была его статусом и гордостью. Так вышло, что она ещё ко всему стала связующим звеном в международных отношениях корпорации. А я что?.. Помельтешила перед Эрвином пьяной задницей в красном бикини и стала его первой любовью?! Мои скандальные фотографии могли сказаться на его репутации, повлиять на рейтинг его имени среди кандидатов на пост генерального директора. Неужели он настолько самоуверен?! — В планах семьи был мой брак с Харриет Винкельмайер-Хастер, — ответил Эрвин на моё неразличимое ворчание. Хари… Кельма… Что, блядь?! Я скривила лицо, будто мне в рот насыпали горсть тараканов. — Я понимаю, как это звучит, милая. — На мои щёки легли мягкие ладони Эрвина. Я не жалкая слабачка, которая сдаётся от первого ласкового прикосновения, но решила: пусть трогает, пока разрешаю, и сглотнула ком в горле. — Я должен был жениться на другой и обеспечить гарант сотрудничества с Haster Group, но предпочёл не дать тебе выйти замуж за одного из Тайберов. Тайбер?.. Я слышала о скандале двадцатилетней давности: что-то о всплывших семейных тайнах Тайберов. Они сумели удержаться на плаву шаткого рейтинга, но то было похоже, скорее, на последние вздохи умирающего хищника. Во главе корпорации укоренились Смиты. Выходит, одна скандальная фамилия должна была сродниться с другой скандальной фамилией, когда как благородная Винкельмайер-Хастер стала бы женой не менее благородного Смита?.. Всё это было занятно и весело, но я перестала что-либо понимать. — Как инфантильно, — сдержанно ответила я, вместо царапающего горло: «Какого хрена, мать твою, ты несёшь?!» Эрвин притянул моё лицо к себе, и от его горячего дыхания внизу живота незамедлительно заныло. Моё тело реагировало на Эрвина Смита иррационально. Я ведь злилась на него! — Ты знаешь, что отец тебя продал. Я цыкнула и всполошилась. Эрвин прижал меня к себе крепче. — Тайберы слабы с некоторых времён, но достаточно дальновидны и терпеливы. Они старательно укрепляют свои позиции и не упустят ни одного шанса. А твоему отцу нужны были два процента. — Эрвин поцеловал мои угрюмо поджатые губы. — Я предупреждал, что правда тебе не понравится. Всё, что говорил Эрвин, вполне ожидаемо и неудивительно. Слышать это от него всё равно было неприятно. — Но вся правда заключается в том… — продолжил Эрвин и выглядел он так, словно сомневался, стоит ли дальше говорить. — Правда в том, что я не дал бы тебе выйти замуж, прости. Я запомнил все оттенки красного. Можешь себе представить, милая? Красный костюм, красный клатч, красный берет, красные туфли, красное платье, красное бикини. Я бы запретил красный на законодательном уровне, если бы мог, чтобы перестать искать его в толпе. Моя кожа мгновенно покрылась холодным потом. — Как давно ты за мной наблюдаешь?.. — Достаточно, чтобы восхититься. — Я выразительно уставилась на Эрвина. — Достаточно, чтобы вести себя инфантильно, если кто-то хочет забрать моё. У меня, казалось, отказали все органы, кроме сердца. Я растеклась в руках Эрвина, влюблённая и точно не в своём уме, раз ничего из сказанного не вызвало во мне ненависти. — Так значит, на моём месте могла быть цыпочка со смешной фамилией, а я могла в это время развлекаться с Тайбером? — Эрвин улыбался на глупости, которые я болтала. Из-за стресса я всегда становилась такой несерьёзной. — Мне бы посмотреть хоть на него. Может, он симпатичнее тебя? Эрвин опустил руки на мой зад и резко прижал к себе. Я сдержала стон за стиснутыми зубами, когда его твёрдый член упёрся где-то бесстыдно глубоко во мне. — Ты на своём месте, — сказал Эрвин, опалив мои губы горячим выдохом. — Но если ты не собираешься трахнуть меня ещё раз, советую слезть с моего члена. Так я и сделала: быстро сползла с Эрвина и продолжила приводить себя в порядок на безопасном расстоянии. Я не доверяла себе в такой близости к будущему мужу. Было уже достаточно светло из-за исправной работы электрогенераторов. Нас могли бы легко поймать. Стоило развеять блажь возбуждения, и меня внезапно начали беспокоить такие «мелочи». — Ты правда считаешь моё имя странным? — между делом спросил Эрвин, возвращая ремень в петли. — Немного даже смешным, если честно. Его брюки, пах и низ живота были выпачканы и блестели в скудном освещении, но Эрвин не казался этим обеспокоен. Это меня обрадовало: смущение и стыд, которые должны были вовремя меня остановить, проснулись, только когда всё закончилось. Радовало и то, что он не продолжил разговор об этом браке, Paradise SRM Group, и прочей херне. Эрвин оказался прав: правда мне не понравилась. Я не понимала, как мне относиться ко всему, что я узнала: злиться, удивляться или паниковать. Меня только что трахнул самый горячий член совета директоров, и я не хотела думать о всяких сложностях. Я стирала ладонями смазанную по лицу и шее помаду, хотя понимала, что без воды с этой бедой не справиться. — Я собираюсь жениться на девушке, которая называет меня лжецом и смеётся над моим именем. — Да, и ты сам этого захотел. Эрвин поднялся со скамьи. Заправляя рубашку в брюки, он смотрел на меня сверху вниз. Я плавилась от теплоты его взгляда и улыбалась в ответ на его улыбку. — Я в твоей власти, милая, но не используй это во вред. — Эрвин придержал мой подбородок, стёр остатки помады и прижал к губам большой палец. — Не опаздывай, завтра ровно в полдень ты станешь счастливой обладательницей моей смешной фамилии.
Примечания:
Как вам, дорогие?🙀
Мой тгк, где я делюсь всем, что касается творчества и не только: https://t.me/+Pxoxkf4JrUEwNzMy
