Головная боль

Скайуокер не слушает. Он сам знает, как лучше. Однако учитель словно не может понять, что Энакин больше не ребёнок и что не нужно ему постоянно указывать, куда наступить и что сказать. Энакин может справиться сам, тем более, что учитель иногда лишь мешает. Учитель сдерживается на тренировках, и Энакина так бесит, что из-за этого он не может проверить свои силы. Учитель изо дня в день напоминает ему строки Кодекса и настаивает, чтобы Энакин повторял их тоже. А падаван вовсе не отгоняет мысль написать этот Кодекс на материальном носителе и затолкать его учителю… Учитель треплет его по голове, как маленького. В какой-то момент Энакин не выдерживает и сбрасывает его руку. Он надеется, что скоро станет выше Кеноби и тот не посмеет больше так делать. Энакин ненавидит лекции. Он всю информацию может найти в Архиве, какого чёрта его драгоценное время тратится на просиживание штанов?! Лучше бы было больше практической механики… Сила — это всё, — Энакин прекрасно понимает. Важно учиться управлять её токами, укреплять с ней связь, и так далее, и тому подобное, — это всё само собой разумеется. Но медитировать с учителем — пытка. Учитель способен читать его чувства и улавливать мысли. Энакин прилагает все усилия, чтобы держать свой разум закрытым, но Оби-Ван — всё-таки мастер. Скайуокер не может прятать всё, но то, что вовсе не предназначено для чужих умов — учителя в особенности, — скрывает как можно глубже. Энакин скучает по маме — не забывает и не отпускает. Порой он подавляет огромное желание бросить всё и полететь за ней. Он освободил бы её, и они вместе поселились бы где-нибудь на Набу, и всё было бы хорошо. Но затем падаван вспоминает, что у него есть Сила, а в Галактике — триллионы существ, нуждающихся в помощи. Как он может… Вернее, он не сможет спокойно жить в своём закутке, зная об этом и ничего не делая. Путь джедая перекликается с его душой. Приходится терпеть. Верховный канцлер даёт Энакину уроки политики, но это не похоже на обучение в Храме. Они славно беседуют за чашкой чая; точнее, Палпатин тёплым голосом рассказывает о политических интригах, предательствах, убийствах, а Скайуокер ощущает, что проваливается в дремоту. Мужчина откровенно хвалит его, называет «будущим» Ордена, широко ему улыбается. Учитель никогда так не делает. Но у него, наверное, всё равно получилось бы слишком фальшиво. Энакин замечает, что выходит из здания Сената с тяжёлой, но пустой головой. Как будто канцлер говорит с ним о чём-то другом. Не о политике вовсе. Энакин на извечный вопрос учителя, почему у него синяки под глазами, односложно отвечает: «Занимался». Или: «Бессонница». И он рад, что тот не заглядывает к нему в комнату. Ибо ночью там никого нет. Скайуокер использует все свои навыки скрытности, чтобы улизнуть на взломанном спидере на нижние уровни — ну, гонки, которые допускают участие несовершеннолетних, в иных местах Корусанта не проводят. Парень чувствует, как у него кипит кровь. Так уж вышло, что ему очень не хватает адреналина. Миссии с учителем восполняют норму, но вот сессии в Храме убивают. Мурашки по коже, волосы почти дыбом, грудная клетка часто-часто сокращается — он не может жить без этих ощущений. Это совсем как, бывало, пытаться за пять минут до прихода Уотто собрать дроида, которого заказал важный клиент. Энакин любит рискованные вызовы, но сейчас эта любовь возведена в абсолют. Пусть он не может сбежать из Ордена, он сбежит из реальности, сев за штурвал. Ветер свистит в ушах, падаванская косичка, кажется, хочет оторваться, ладони уверенно сжимают рычаги, педаль газа вдавлена в пол, улыбка эйфорийно расползается по лицу, а глаза высматривают маршрут отхода — в его планах нет пункта о получении приза, иначе его будет легче выследить. Энакин мельком оглядывает безликую толпу… И сердце пропускает удар. Ему кажется, что в свете прожектора среди зрителей вспыхивает знакомая рыжина. Энакин моргает и вздыхает облегчённо — это блестят золотые украшения на лекку одной дамы. Но тревожное ощущение остаётся. Вырубив дверной звук, он прокрадывается к себе. С закрытыми глазами, ведь всё равно темно, он пробирается к кровати, как вдруг слышит тихий выдох. Воспользовавшись Силой, Энакин резко включает свет. Мужчина, сидящий на его кровати, щурится. — Что вы тут делаете?! — Скайуокер почти кричит. Он напуган, хотя его, честно говоря, волнует не сам факт того, что учитель находится в его комнате, а то, почему учитель находится в его комнате. Ведь, если он здесь, то уже всё знает. Энакин придерживается позиции, что лучшая защита — это нападение. И останавливаться сейчас не вариант. — Что. Вы. Тут. Делаете?! Энакин не видит выражение Оби-Вана, потому что крепко сжимает веки. Он ни за что не посмотрит ему в глаза. — Вы меня не слышите?! Ох. Энакин — идиот. Возможно, чистосердечное признание смягчает наказание, но… вы смогли бы сказать учителю, что нарушаете крифф как много правил каждый день, постоянно ему врёте и не собираетесь прекращать? — Почему вы молчите?! Это же ясно, что учитель хочет запретить ночные гонки. Отнять у него жизнь. «Это слишком опа-асно, ты же джеда-ай», — проносится в голове искажённый голос Кеноби. Однако тот не произносит ни слова. — Говорите! Учитель не понимает. Никогда не поймёт. — Отчитывайте меня! Учитель вечно останавливает его — не хочет, чтобы он стремительно двигался вперёд, чтобы опережал всех на голову, чтобы чувствовал жизнь. — Ну, что же вы — давайте, я ведь плохой падаван! А может, учитель тормозит его, чтобы он не разбился?.. Энакину плевать. Он кричит на учителя, и ему плевать. Он хочет выкрикнуть всю свою душу, чтобы учитель увидел и отстал, чтобы задумался насчёт него, и к чёрту, если потом Оби-Ван откажется от него, и если потом падавана выгонят из Ордена, и если потом он снова будет жить в каком-нибудь захолустье. Только вот, когда эти мысли всплывают на поверхность, а не прячутся привычно в уголке обиды, Энакин начинает ненавидеть себя за то, что наделал. Оби-Ван откажется от него. Падавана выгонят из Ордена. Он будет жить в забытом Силой мирке и станет самым никчёмным существом в Галактике. —… Я плохой падаван. По щеке скользит что-то горячее. Чёрт. Слёзы. Энакин не ребёнок, но не может приказать глазам высохнуть — слабак. Он пытается стереть непрошенные дорожки грязными рукавами. Энакин не отдаёт себе отчёта в том, что опускается на колени. Ему внезапно становится плохо: он теряется, и внутренности, которые после невообразимых выкрутасов и резких поворотов до сих пор держались вместе только благодаря его силе воли, дают о себе знать. — Учитель… Голова кружится, сильно мутит, и Скайуокер подползает к Кеноби, роняя голову тому на колени. Оби-Ван смиренно выдыхает. Он очень осторожно поглаживает падавана по голове, помня предыдущий опыт, и ждёт, пока комната перед глазами ученика перестанет кружиться со скоростью победившего сегодня спидера. Энакин сквозь дурноту осознаёт, что учитель его принимает, и ему становится невыносимо стыдно. Когда у Скайуокера сердце перестаёт учащённо биться, а дыхание выравнивается, Оби-Ван берёт его лицо в ладони и поднимает к свету. Энакин снова жмурится. — Да не бойся, не нужны мне твои глаза, — сердито заверяет его Кеноби. Он подтверждает беглым осмотром, что с головой всё в порядке, но его больше волнует плечо, куда попала отвалившаяся на старте от летевшего впереди спидера деталь. — Вы?.. — Энакин широко распахивает глаза, когда учитель отдёргивает его робу именно там, где болит. — Ты — очень глупый падаван, — бросает мужчина и открывает лежащую здесь же, на кровати, аптечку. Энакин весьма удивлён. — Ты даже не дрогнул, когда ударило — ты был слишком увлечён, Энакин, — замечает Оби-Ван укоризненным тоном. Зато Скайуокер вздрагивает теперь. Учитель был там. Он видел всё, выходит, знал заранее?.. Но как? Он же… — Ты и в правду считал, что у Храма такая ненадёжная охранная система и любой падаван может когда угодно уйти и вернуться незамеченным? — Кеноби поднимает бровь, накладывая слои бакты на опухшее плечо. — Мы давно знали и… использовали это в своих целях. Учитель выглядит виноватым, хотя совсем не должен, в отличие от Энакина. Но любопытство пересиливает совесть, и падаван тихо спрашивает: — Как вы меня использовали? Он чувствует, как Оби-Вана коробит от этого умышленного сочетания трёх последних слов. — Мы выслеживаем организаторов, — выдыхает мужчина. — Хотим задать пару вопросов. Энакин не знает, что ему чувствовать: всё-таки вину за участие или какую-никакую гордость за помощь. Но тут же его с головой захлёстывает новая волна стыда: он вспоминает, что наорал на учителя. — В редких случаях давать выход эмоциям — тоже своеобразный способ установления душевного равновесия, — читает тот его мысли. Не значит ли это, что он и другие мысли Скайуокера видел?.. Тогда… — Энакин, ты в поиске себя — это допускается и даже находится в порядке вещей. Чёрт. Энакину следует научиться контролировать свой разум в Силе… — Для этого нужно регулярно заниматься, — нараспев произносит Кеноби. — Учитель, вы… — Скайуокер хочет брякнуть что-нибудь резкое, но ловит прямой взгляд Оби-Вана. — Вы... не злитесь на меня? Мужчина принимает серьёзный вид. — Ну, разумеется, нет, — он устало прикрывает глаза, а падаван выдыхает. — Злиться джедаю не пристало, поэтому я всего лишь очень-очень — думаю, ты не хочешь представлять, насколько — рассержен. Парень неловко поджимает губы и часто моргает. — Полагаю, ты знаешь всё, что я могу тебе сказать по этому поводу, так что не стану напрасно тратить время и силы на то, чтобы втолковать тебе ещё — в какой, ты не считаешь? — раз. Энакин подавляет желание усмехнуться: не та ситуация, да и учитель не расположен. — Напомню лишь, что ты сильно отстаёшь по учёбе, и я вполне могу не взять тебя с собой на Кашиик, — как бы между прочим добавляет Кеноби, закончив работу. У Скайуокера загораются глаза: — Кашиик?! Да вы шутите!.. — Я пошучу, когда ты завалишь сессию, — Оби-Ван поднимает его с колен и лёгким хлопком по спине отправляет в душ. — А вы мне разве не помо… — блестящие, как бусинки тука, глаза падавана умоляюще смотрят, но Оби-Ван проходит мимо. — Нет, Энакин, хватит с меня бессонных ночей, — он отмахивается от пытающегося возразить ученика. — Меня, чтоб ты знал, на каждую вылазку твою поднимали, да ещё укоряли за нерадивого тебя. — Прос… — Энакин, спать! — Оби-Ван повышает голос, но Скайуокер на этот раз не обижается. Потому что, в конце концов, учитель всё прощает. И всё понимает. Потому что учитель всё-таки лучший. ... Оби-Ван падает в постель совсем не по-джедайски. Ну почему у всех ученики как ученики, а у него — Энакин?..