Ледяной

      Тепло, даже жарко.       Люциус усмехнулся глупой мысли, что ненароком пролетела где-то в голове, отдаваясь звонким эхо в потёмках сознания. Какая ирония: он, полубог Ада, сейчас тяжело хватает ртом раскаленный до предела воздух и обливается липким потом. Лицо так краснеет, словно он вот-вот задохнётся. Странно, но руки не слушаются — они в состоянии лишь слабо сжимать простынь под ними, что уж говорить про остальное тело.       Единственное, что успокаивает — парень находится в своей комнате, на своей кровати. Хоть ее и накрыл мрак ночи, луна, не сдавшись, продолжает светить, но как-то неестественно ярко, что освещает аж половину спальни. Люциус шумно всглатывает вязкую слюну и ком в горле одновременно, перенеся свой взгляд на нее. Лишь бы не видеть его. Лишь бы не видеть глубину его глаз. Лишь бы не...       Холодные, как у мертвеца пальцы, разворачивают его обратно за подбородок, заставляя смотреть на себя. Лололошка нависает опасной тенью, но в глазах нет и капли угрозы. Лишь отблеск заботы и нежности, как раньше. Мягкая улыбка обезоруживает, и полубог признает поражение. Он бессилен перед ним.       Словно прочитав его мысли, первый осторожно опустился вниз, начиная поглаживать линию челюсти, ключицы и кадык, слегка царапая ногтем. Лицо было сосредоточенное, будто Лололошка как художник вырисовывал что-то загадочное на нем. Наконец, он снова поднял взгляд на Люциуса, наблюдая за реакцией и невинно улыбнулся, прикусив губу.       В ту же секунду, мироходец прильнул к его шее, и с громким чмоком оставил мокрый поцелуй чуть выше яремной впадины. Холодный нос ткнулся в кадык, создавая контраст между их кожей, и полубог кратко выдохнул. Замерев, как пойманный кот на краже вкусностей со стола, Лололошка вновь глянул на него, и не увидев протеста, продолжил, с еще большим энтузиазмом.       Люциус судорожно дышал, стараясь привести дыхание и биение сердца в норму, пока руки сжимали покрывало так, что костяшки пальцев белели.       Так странно, непривычно, по-новому.       Руки мироходца пробирались под одежду, скользили мозолистыми ладонями по фарфоровой коже, невесомо царапали рёбра. Шея покрывалась разгорячëнными поцелуями, хоть и у обладателя были ледяные губы. Как ему удаётся?       Это неправильно.       Люциус не успел и осознать, когда рубашка оказалась на полу, а ремень с серебрянной бляшкой полетел вслед за ней, оставляя его в одних брюках. Лололошка ничуть не стеснялся и не медлил ни одной секунды, проворачивая все махинации, словно планировал это задолго до происходящего сейчас. — Ло, пожалуйста.. — он мелко дрожит, сам не поняв, чего попросил. Выходит так тихо и скомкано, что полубог едва слышит сам себя. Голосовые связки никак не хотят напрягаться. — Лоло.. Ло..       Так не должно быть.       Он тянет дорожку поцелуев к низу живота, нависая над пахом. Люциус мычит в знак протеста, но тот продолжает: подхватывает зубами молнию брюк, тянет вниз, вслед спускает резинку трусов, оголяя вставший орган.       Лололошка — его друг.       Тонкие пальцы устремляются к основанию, обхватывают плоть аккуратным кольцом из указательного и большого пальца и двигают ими вверх-вниз. А Люциусу кажется, что он вот-вот умрет. Сердце скачет где-то внутри, ударяясь раз за разом о грудную клетку, наровясь выскочить. Бедра подмахивают навстречу пальцами, что продолжают двигаться по всей длине, размазывая предэякулят. Хлюпающие, развратные звуки наполняют комнату, а воздух раскаляется до предела. Стыдно, стыдно, стыдно!       Его друг...       Полубог мычит, и в уголках глаз скапливаются крупицы слëз, а к горлу поступает ком. И неясно отчего — от позора, что собственный организм подводит и так реагирует на эти движения, или от удовольствия.       Сжав член ближе к середине, Лололошка опускает ледяные губы на головку, обхватывая ее губами с соответствующим чмоком. Язык скользит по тонкой коже, нарочито задевает уздечку и обводит кругами. И Люциус уже сам не понимает, когда начинает во всю стонать, срываясь на крики. Руки нащупывают кудрявую макушку юноши, и хватают пальцами за волосы, сжимая в кулаке. Давить, чтобы тот сильнее заглотнул, он не смеет.       Друг?..       Горячий язык кружит по напряжённой плоти, кольцо из тонких пальцев движется вверх-вниз, а рот с громким хлюпаньем заглатывает все больше и больше. Люциус давится от этого вида собственной слюной и робко подмахивает дрожащими бедрами навстречу. Фактически открыто признает, что согласен на все.       А Лололошка не медлит — поднимает взгляд черных глаз прямо на него и хитро так улыбается только ими.. Так, что Люциус в ту же секунду готов душу продать. Сквозь землю провалиться, да что угодно!       После, тот неожиданно хватает бедра и крепко прижимает обратно к постели, мол, не рыпайся. Заглатывает почти до упора и сжимает основание члена свободной рукой до звёздочек перед глазами.       Сипло простонав, Люциус хватается за простыни и мечется по кровати. Хочется быстрее, сильнее, жёстче. Смотрит на Лололошку почти умоляюще и чувствует, как роняет пару слез на подушку. Все мысли разом покинули голову оставив наедине с сильнейшим напряжением внизу живота. — Так нравится? — Лололошка наконец отрывается от его плоти, и не прерывая зрительный контакт делает последние движения рукой. — Кончай.       Люциус крупно вздрагивает и опрокинув голову на подушку, кончает с глухим стоном. Мир вокруг кажется таким нереальным, что он, на мгновение, закрывает глаза, видя перед собой лишь цветные мошки. —       Через секунду парень вскакивает и машинально тянется рукой к свече на прикроватной тумбочке, зажигая фитиль одним взмахом. Он тяжело дышит и оглядывается по сторонам, прижимаясь спиной к изголовью кровати. В спальне кромешная темнота, окна зашторены, а в воздухе чувствуется запах пыли. Никого.