Любой ценой

Эльви проснулась от настойчивого стука в дверь. Не размыкая слипшихся век, она провела ладонью по постели — та встретила её пустой прохладой. Элевтерия резко вскочила, оглядываясь вокруг: Ливия, который лежал с ней в обнимку, когда она засыпала, в комнате не оказалось. Его пропаже не удивилась — Ливий говорил, что уйдёт к себе, чтобы закончить незавершённые дела. Элевтерия неторопливо села, протирая глаза, а после протяжно зевнула под непрекращающиеся глухие звуки. На дворе почти рассвет, кто мог прийти так рано? Она распахнула дверь, настроившись обругать того, кто находился по ту сторону. Но потеряла дар речи, когда увидела одного из помощников фараонского лекаря. — Элевтерия Канарис, Пахомий Юсеф ожидает Вас. Прошу следовать за мной, — парень немного наклонился, указывая направление. — Я? — Эльви вскинула брови. — Вы уверены? — Вы же Элевтерия Канарис? — Эльви медленно кивнула. — Господин Юсеф желает видеть именно Вас. Предрассветное утро ощущалось как-то особенно холодно. Эльви следовала за слугой фараонского лекаря, потирая предплечья в попытке хоть как-то согреться. Она злилась. Злилась из-за непонимания и… Страха перед неизвестным. Если Юсеф вызвал её к себе, то вероятно, это означает её победу. Ранее никому не позволялось посещать его. По крайней мере, о таких случаях Эльви не было известно. Но если она права, то это лишено всякого смысла. Фараонский лекарь не мог выбрать её, он явно показывал своё недовольство. Мало этого, так он ещё и позвал её ранним утром, не дав выспаться после тяжёлого дня! В комнате Пахомия было тепло и темно — стояла лишь пара догорающих свечей, а из окна сочились первые лучи восходящего солнца. У проёма замер тёмный силуэт, частично загораживая свет, отчего на полу раскинулась длинная пугающая тень. Элевтерия замерла в ожидании его слов. Сердце гулко билось в груди не то от волнения, не то от страха. — Элевтерия, прошу, присаживайтесь, — произнёс Юсеф, жестом указывая на клинию у стены. Эльви молча села. Руки бились в мелкой дрожи. Она собрала их в замок на коленях, чтобы скрыть свои чувства. Фараонский лекарь, не отвлекаясь от вида в окне, спокойно уточнил: — Ваш отец. Мидас Канарис, верно? — Верно, господин Юсеф. — Хм, — он усмехнулся каким-то своим мыслям и замолчал, а затем медленно начал ступать в её сторону. Эльви чувствовала себя, точно уличная кошка, хищником загнанная в угол. Зверь готов был вот-вот обнажить свои клыки, чтобы вонзить их в плоть, попробовать на вкус свежую кровь, но вместо этого ходил кругами, заставляя жертву биться в мелкой дрожи от страха. Властный мужчина наводил ужас одним своим взглядом и прекрасно об этом знал. Наслаждался этим чувством, но Эльви не собиралась доставлять ему это удовольствие. Старалась не подавать виду, гордо вскинув подбородок. — Ваш отец — выскочка, — наконец, начал он так, будто ей это могло быть интересно. — Кричит о своих заслугах на каждом углу. Но мне известно, что всё это — сказки. Его познания слишком скудны для таких громких достижений. — С чего Вы это взяли? — Милочка, я фараонский лекарь. Мне многое известно. Более того, мне известны и его промахи. Я знаю, как погибла ваша мать. Но знаете, что иронично? Мидас любил с гордостью говорить о своём сыне, из которого вылепил, как он говорил, искусного лекаря. О Вас он не обмолвился и словом до тех пор, пока я не спросил сам. — И что он ответил? — Что тратить время на Ваше обучение — крайне бесполезное занятие. Пахомий попытался изобразить сочувствие, но Эльви не чувствовала в нём и грамма искренности. Верить его словам не хотелось, но почему же от них так гадко на душе? Это было так похоже на отца. Всю свою жизнь она пыталась добиться его расположения, получить от него хоть толику любви. А он в это время голосил о Креоне, который и сыном-то ему не был? — Но, если Вам интересно, я с ним в корне не согласен, — Пахомий присел рядом. — Я заметил Ваши задатки и стремление, однако от меня не ускользнуло и то, как бездарно Вы пытались меня одурачить, намеренно затягивая с выполнением последнего задания. — Я не пыталась, — соврала Эльви. — Я растерялась. — Не смешите меня. Вы ловко и правильно определили диагноз такого непростого заболевания, как холера, но растерялись при виде пары синяков? За кого Вы меня принимаете? Эльви промолчала, стыдливо склонив голову. Она вздрогнула, когда ощутила, как Юсеф накрыл её руку своей. — Каким бы глупцом Ваш отец ни был, сделать хоть что-то хорошее в своей жизни у него всё же вышло, — он аккуратно заправил ей за ухо прядь волос. — Пусть и ценой жизни Вашей матери. Вы красивая, способная и умная, что большая редкость для женского пола. Я готов закрыть глаза на Вашу оплошность и взять с собой именно Вас. Однако и цена этому будет гораздо выше, — рука сместилась на её бедро. — Готовы ли Вы её заплатить? Любой ценой. Раньше Эльви согласилась бы на любую цену этого предложения, но сейчас от него стало гадко. Ей было противно от намёков Пахомия, и ещё хуже — от мысли, что каких-то несколько недель назад она бы на это согласилась. Но теперь всё по-другому. За это время она поняла, что не хочет быть лекарем в дальнейшем. Осознала, как переоценивала собственного отца, и как без толку тратила время, чтобы увидеть в его глазах гордость за неё. Теперь это казалось бессмысленным. Более того, теперь у неё есть Ливий. Допускать даже мысль о том, чтобы согласиться на что-то подобное даже ради своего же блага казалась отвратительной. Она осторожно уточнила: — Неужели нет более достойных, чем я? — Какая разница, если я остановился именно на Вас? Красивая юная девушка в роли лекаря станет жемчужиной во дворце фараона. — Нет. К такой цене я не готова, — твёрдо произнесла она и попыталась скинуть его руку с себя. — Вы уверены? Дороги назад не будет. Советую подумать ещё. Дам вам время… — Это не нужно. Я отказываюсь от Вашего предложения. — На Вашем месте я бы… — Благодарю Вас за возможность, но она мне не нужна. — В таком случае Ваш отец лишь убедится в своей правоте. — И пусть. Это не Ваша забота. Всего доброго, господин Юсеф, — Эльви быстро встала и поклонилась, а затем как можно скорее направилась к выходу. — И всё же я даю Вам время до полудня. Надеюсь, Вы примете правильное решение. Эльви резко выдохнула, пытаясь сбросить накатывающее раздражение. В правильности своего выбора она была уверена. Или не совсем?.. Слуга Юсефа не сдвинулся с места, когда она покинула комнату. Обратно шла в полном одиночестве. Да кем он себя возомнил?! Противный старикашка, который думает, что все будут согласны плясать под его дудку, и всё сойдёт ему с рук. Но, может, оно того стоит? Эльви представляла, как отец обзавидуется, если с фараонским лекарем уедет именно она. Эта мысль вызвала злорадное чувство удовлетворения, которое хотелось испытать в полную меру. Но как же Ливий?.. Сможет ли он поехать с ней в таком случае? Нет. Если узнает, какую цену ей пришлось заплатить за это, он никогда её не простит. Более того, вряд ли Пахомий ограничится лишь одним разом, это наверняка перетечёт во что-то периодическое. В голове невольно стали вырисовываться образы, как Пахомий касается её в местах, которых касался Ливий совсем недавно. К горлу подступила тошнота. — Какой ужас, — прошептала Эльви, скривившись. Оказавшись в комнате, она села на ложе, устало прикрыв веки. Если она не придёт, выбор Юсефа падёт на Ливия? Предложит ли он ему ту же цену? Вряд ли. Фараонский лекарь падок на женскую красоту, и выбрал Эльви исключительно поэтому, это он дал ей понять совершенно ясно. Значит, стоит придерживаться изначального плана. Время текло неумолимо долго. Эльви пыталась уснуть, но лишь ворочалась в постели, бесконечный поток мыслей от размышлений распугивал сон. Затем решила сесть за масла, но всё валилось из рук — разбила колбочку. Когда солнце поднялось немного выше над горизонтом, в дверь постучали. Было всё ещё слишком рано, чтобы это мог быть Ливий. Он никогда не приходил в такое время, прекрасно знал, что Эльви обычно не встаёт раньше полудня в свободные дни. Да и сам он наверняка отсыпался после тяжёлой ночи. Значит, её снова тревожит слуга Юсефа — больше некому быть по ту сторону двери. Эльви раздражённо открыла и резко произнесла: — Передай своему… — но умолкла. — Почему, открывая дверь, ты всегда спешишь с выводами? — усмехнулась Церсея. — Даже не знаю, меня больше удивляет или обижает то, что ты даже не допускаешь мысли обо мне. — И с чего я должна её допускать? — Эльви вскинула бровь. — Зачем ты пришла? Мы, кажется, уже решили, что из меня плохая помощница. — Как грубо. Я здесь не за этим. Впустишь? Эльви молча отступила от входа, пропуская её. Церсея мягко улыбнулась и прошла внутрь. Она застыла посреди комнаты, молча наблюдая, как Эльви закрывает дверь. Гостья нервно похлопывала себя по бёдрам, будто пыталась справиться с волнением. — Чем у тебя здесь так приятно пахнет? — девушка оглянулась. — Маслом розы, — Эльви собрала руки на груди. Пол всё ещё блестел от её попыток вытереть пролитое масло. — Понятно. А вообще как у тебя дела? — Церсея натянула безобидную улыбку. — Может, мне ещё чаю тебе предложить? — саркастично заметила Эльви. — У меня нет настроения вести с тобой милые беседы. Говори, зачем пришла, или уходи. — Испытание не задалось? Ясно… Я пришла попросить у тебя прощения. — Прощения?.. — уточнила Эльви, вскинув брови. — За что? — Там, в асклепионе, я вспылила. Ты не обязана была подставляться, чтобы помочь мне. Извини за это. Неужели она пришла исключительно за этим? Они никогда не были подругами, поэтому её попытка наладить отношения выглядела как-то слишком подозрительно. Наверное, в этом и состоит главная проблема Эльви. Она не верила в людскую искренность, привыкла искать подвох в каждом действии, потому что всем всегда от неё было что-то нужно. Да и сама Элевтерия зачастую была такой. Должно быть, поэтому у неё нет друзей. Но если Церсея действительно хочет с ней сблизиться, то стоит попробовать. — И ты меня извини, — Эльви вздохнула, опустив руки. — Я обещала тебе помочь, а сама… — Мне не за что тебя прощать. Ты не могла жертвовать своим положением, чтобы спасти меня. Я это понимаю. — В таком случае, и мне не за что прощать тебя. Повисло неловкое молчание. Уходить Церсея не торопилась. Элевтерия осторожно предложила: — Выпьешь чаю? — Снова издеваешься? — Нет. На этот раз предлагаю серьёзно. В ответ девушка, улыбнувшись, кивнула. По мере разговора Эльви узнала, что Церсея не явилась на последнее задание намеренно. Посчитала, что неявка однозначно грозит исключением из испытания. — А что Вассарион? — поинтересовалась Элевтерия. — Разозлился. Хотел попробовать убедить господина Юсефа дать мне шанс, но я смогла его переубедить. Мы, наконец, спокойно всё обсудили и решили, что скоро уедем, — Церсея пожала плечами. — Куда? — Не знаю. В Египет, наверное. Васси очень давно хочет там побывать, но ещё ни разу не удавалось из-за работы в школе. Давно думает уволиться, он в преподавании задержался дольше, чем планировал. Да и ему порядком надоело скрывать наши отношения. Так что, думаю, это случится совсем скоро. А как прошло испытание вчера? Эльви рассказала. Церсея возмутилась чувству безнаказанности Пахомия, раз он мало того, что рассказал о запрещённом месте, так ещё и повёл туда учеников. Сказала, что он сразу ей не понравился. О том, что произошло сегодня утром, Элевтерия умолчала. Посчитала, что они ещё не дошли до того уровня доверия, чтобы делиться этим стало уместно. За разговором с Церсеей время пролетело приятно быстро. Солнце пересекло черту полудня, а это означало, что решение безвозвратно принято. Эльви, наконец, полностью расслабилась, хоть в груди и собирался комок тревоги, будто предчувствие неприятности. Что будет дальше?..