Любой ценой

Ближе к вечеру Элевтерия предложила проводить Церсею до комнаты, потому что было по пути, а сразу после отправилась к Ливию. Комната была открыта, а парня внутри не оказалось. Может, он у Юсефа? От этой мысли руки забились в мелкой дрожи, Эльви решила остаться и дождаться возвращения Ливия. Она оглянулась. На столе лежали разбросанные папирусы — парня явно вызвали неожиданно, раз он оставил такой беспорядок. Пробежавшись по одному из них Элевтерия усмехнулась — «Наука о любви» Овидия. Видимо, она серьёзно его смутила в тот вечер. Это произошло совсем недавно, но Эльви уже почти ощущала пропасть, что возрастала между ними с каждой минутой. Была виной тому её скверная тревога или необъяснимое предчувствие — она не понимала. Тем не менее, пальцы от этого леденели, а дышать становилось всё тяжелее. Элевтерия прикрыла глаза, вспоминая его неловкие касания и смущение, и мягко улыбнулась. Вернулся Ливий довольно скоро — Эльви даже не успела искусать все губы от тревоги. — Ливий! — она вскочила, когда он зашёл в комнату. Заметила его напряжённость и немного печальный взгляд. — Что-то случилось? — И тебе привет, — он расслабленно улыбнулся при виде неё. — Нет, ничего. — Тогда… Где ты был? — А ты что, ревнуешь? — попытался усмехнуться он. — Ты был у господина Юсефа, верно? Ливий замолчал, грустно опустив взгляд. Затем вздохнул и произнёс: — Не важно. — Нет, важно. Ответь мне. — Да, я был у него. — И?.. Что он тебе сказал? Ливий отвёл взгляд. Кажется, ему не хотелось это обсуждать. — Не имеет значения. Это всё равно ничего не изменит. — О чём ты? — Господин Юсеф предложил мне поехать с ним. Я планирую отказаться. Вот и всё. Эльви собрала брови на переносице. Неужели Пахомий предложил ему ту же цену? — Почему? — уточнила она. — Давай не будем об этом, — он обхватил её за плечи. — Не уходи от ответа. Почему ты не хочешь ехать? На пару мгновений Ливий затянул с ответом, молча глядя на неё. А после вздохнул, решив, что Эльви не успокоится, и произнёс: — Потому что тогда нам придётся расстаться. Я спросил у него, можно ли взять с собой тебя, он ответил, что нет. Если я поеду с ним, то буду жить во дворце фараона, тебя туда не пустят. А выходить за пределы мне будет запрещено. По крайней мере, первое время. — Больше он ничего тебе не предложил? — А должен был? — Нет, разумеется, не должен, — Элевтерия облегчённо выдохнула. — И ты не хочешь ехать только из-за меня? Это же такая возможность, как ты можешь?.. — Поэтому я и не хотел тебе рассказывать. Знал, что начнёшь отговаривать. Как я могу оставить тебя здесь одну? Я же люблю тебя, — он оставил мягкий поцелуй на лбу. Надежда найти какое-то решение, чтобы остаться с ним, утекала сквозь пальцы. Юсеф ясно дал понять, что это невозможно. Но жертвовать таким шансом, только лишь ради того, чтобы быть вместе, казалась безумной. Слишком много сил и времени вложено, чтобы её просто упустить. Эльви не стоит того, чтобы Ливий лишался, вероятно, блестящего будущего ради неё. Сам он этого никогда не поймёт. И переубедить его вряд ли получится. Не попытаться казалось крайне эгоистичным решением. Эльви не может стать единственной причиной, по которой он останется здесь. Но как его вразумить, если Ливий настроен так серьёзно? Решение, которое пришло в голову, больно сдавило в груди. Но другого выхода не было. Она не могла позволить Ливию так бездарно лишиться шанса на успех. Набравшись смелости, Эльви тихо произнесла: — А я тебя нет, — голос предательски задрожал, выдавая её ложь. Она опустила взгляд, чтобы Ливий не увидел накатывающих к глазам слёз. Должно быть, эти слова доставляли ей даже большую боль, чем ему. Но так будет правильно. Для него самого. Попытавшись совладать с эмоциями, она подняла глаза на него и встретилась с растерянностью. Следующие слова из её уст слетели гораздо твёрже: — Никогда не любила. Она сбросила его руки с себя и отвернулась, прикрыв глаза. Она должна это сделать. Уж лучше пусть будет в его глазах побеждённой злодейкой, чем той, из-за кого он упустит своё будущее. — Я столько времени вложила, а он выбрал.. Тебя? Это просто смешно! — Что ты такое говоришь? Эльви, посмотри на меня. Она повернулась к нему. В его глазах читались смятение и ужас. Хотелось броситься к нему в объятия и никогда не отпускать, успокоить и забрать сказанное назад. Но дороги обратно уже нет. Ещё непроизнесённые слова, которые Эльви пока только собиралась ему сказать, уже терзали болью на сердце. От мыслей, что может чувствовать он, когда их услышит, стало ещё тяжелее. Но Ливий должен её отпустить. И Эльви видела такой исход, только грубо обрывая всю его любовь к ней. — Правду. Наконец-то я могу быть честна с тобой. План был таким простым: влюбить тебя в себя и помешать уехать с этим стариком, — и это действительно было правдой. Но лишь её половной. Ливию удалось изменить её, помочь приоткрыть те стороны души, которые она закопала глубоко в себе. Позволил, наконец, почувствовать, что значит любить по-настоящему. Но теперь он об этом никогда не узнает. — Но тебе всё равно удалось обыграть меня. Надеюсь, ты доволен. — Я тебе не верю. — От этого суть не изменится. Ты просто наивный мальчишка, если и правда решил, что я могу любить такого, как ты, — за эти слова Эльви почти возненавидела себя. Но чем грубее она будет с ним сейчас, тем проще ему будет её отпустить. — Иногда слухи могут быть правдивы. Я и правда такая, как обо мне говорят. Мне жаль, что ты повёлся. Но не тебя, а потраченного времени. На этом наши пути расходятся. Прощай, — Эльви кинулась к двери, но Ливий успел схватить её за руку и развернуть к себе. — Ты врёшь. Это не может быть правдой. Посмотри на меня. Чтобы поднять на него взгляд, потребовалось много сил. Его глаза встретили её с ещё той же любовью и нежностью, как и прежде. Но теперь в них виднелись сомнение, предательство и боль. Они обезоруживали, но Эльви не могла пойти у них на поводу. Поэтому она твёрдо процедила сквозь зубы: — Я. Никогда. Тебя. Не любила, — а после вырвалась из его хватки и покинула комнату. Она бежала, что есть сил, не разбирая дороги. Родные дома и знакомые улочки едва узнавались в глазах, застланных пеленой слёз. Бежала так быстро, словно за ней гнался сам Цербер, готовый вот-вот вгрызться зубами в пятки, а её саму — разорвать в клочья. Впрочем, чувствовала она себя так, будто это уже случилось. Ей будто вырвали сердце, а в душе зияла дыра — глубокая и чёрная, такая, какую не под силу заполнить ни одной радости жизни, не осветить ни одним солнцем. Эта боль сжирала её полностью, сжигала дотла. Пожар внутри бушевал, не оставляя и капли надежды на спасение. И самое страшное было в том то, что подпалила она себя сама, желая отделаться лёгким ожогом. Но сама же позволила этому огню разгореться… Когда ноги начали изнывать от усталости, она обнаружила себя в чьём-то саду. Обессиленно скатилась по стволу какого-то дерева и завыла, даже не пытаясь утереть обжигающие щёки слёзы. В голове вертелся лишь один вопрос: зачем она позволила этому случиться?...