Accessory

У Вону прекрасная интуиция, и одни из полезнейших ее свойств — притормозить, помолчать. Выждать подходящего момента. А Джонхан в этот момент просто смотрит на него, застыв в холодном порыве чувств. — Ты был моим планом, — признается Джонхан. — Ты был моим планом с тех пор, как поймал меня трезвым в ванной и не сказал. Это был первый раз, когда кто-то из сотрудников Председателя оступился. Я должен был догадаться, что у чертовых тихонь всегда есть странные секреты. Его голос трещит при слове «кто-то», а затем снова при «тихонь», однако каждый раз быстро выравнивается. Если он и пытается изобразить ненависть, то ничего не выходит. Это скорее похоже на гнев, хотя в действительности нечто иное. — А ты был молод и красив, — насмешливо продолжает Джонхан, словно эти характеристики является чем-то постыдным, — и ты понятия не имел, что делать, когда девушки в магазинах с тобой флиртуют, — ты всегда только смотрел. Думаешь, я не замечал всех этих твоих взглядов? Мне казалось, что с тобой будет просто, и ты это подтвердил. Вону осторожно кивает. Наверное, так и есть. — Сначала я решил, что смогу заставить тебя влюбиться и увезти меня куда-нибудь, чтобы потом от тебя было легче сбежать, — говорит Джонхан. — Когда я понял, что это не сработает, то начал пытаться связаться с Джошуа, и мне понадобился кто-то, кто смог бы меня к нему привести. Оказалось, что у тебя был план получше, но даже сейчас ты — мой план. — Я хочу, чтобы у тебя был план, — тихо поддакивает Вону. — Я хочу, чтобы у тебя было все, что тебе нужно. Все в порядке. Я понимаю. — Не понимаешь. Ты не понимаешь, — Джонхан закрывает лицо руками и глушит в них сдавленный звук. Не открывая лица, он говорит: — Я должен был играть с тобой, но переиграл только себя. Опять. Потому что ты должен был смотреть на меня… — он опускает руки, и что-то в выражении его лица меняется, становясь менее сложным и простым, а может, просто усталым, — но все, что я делаю, каждый день — это ищу взглядом тебя. Поймав спокойный взор Джонхана, Вону готов подойти ближе, но его тело не сдвигается с места. Ему все еще непонятно, что ожидает под ногами, когда он сделает следующий шаг. — Я ищу тебя, — повторяет он. И все эти часы одиночества перед системой видеонаблюдения вдруг обретают смысл. Джонхан понятия не имеет, как сильно Вону ждал его. — Мне нравилась мысль, будто мне сошло с рук, что я обдурил тебя быть добрым ко мне, — говорит Джонхан. — Но ты, оказывается, просто добрый, не так ли? Это вопрос, и Джонхан делает паузу, ожидая ответа. — Стараюсь быть, — произносит Вону. Джонхан издает сердитый горловой звук, откровенно расстраиваясь. — Кто вообще говорит такие вещи? Чон Вону, что мне с тобой делать? — Ничего, — говорит Вону, хотя вслух это звучит не так твердо, как хотелось бы. — Тебе не нужно ничего со мной делать. Мы выберемся отсюда. Неважно, как именно это было спланировано. Я не знаю, зачем ты сейчас это говоришь. — Я просто говорю правду, — отвечает Джонхан. — Все карты на столе. Не думаю, что партия выдалась очень хорошей, но в любом случае я вне игры. Больше никаких игр. Только ты и я. Они не могут. Не существует никаких «ты и я». — И я хочу, чтобы ты был со мной рядом некоторое время, и мне кажется, ты тоже этого хочешь, — продолжает Джонхан. — Всего разок, пока мы можем. — Ты каждый раз говоришь «всего разок», — замечает Вону. — Каждый раз — это всего разок, — Джонхан медленно подходит ближе, думая, что он уже победил. Если у нас будет еще один шанс, я и тогда произнесу «всего разок». А если нет, то я хотя бы буду знать, что не упустил этот. Сердце Вону сжимается, рушится под чужим напором. Он не может этого допустить. Он всего боится. — А что, если я не нравлюсь тебе так сильно, как кажется? — тихо озвучивает он, возможно, худший из своих страхов. — Что, если я просто единственный человек, который добр к тебе? Джонхан останавливается. — Что может быть лучше, чем подобная причина? Вону качает головой. Джонхан настраивает его под себя, но он знает, что это неправильно. — Да, — отвечает Джонхан на движение головой Вону, — это и исправление, и аргумент. Напряжение, возникшее в его душе, вновь скручивается в тугой комок. — Слушай, ты можешь уйти, если не хочешь быть здесь, но ты не имеешь права говорить мне, чего я хочу. Не имеешь, — его голос дрожит на полуслове, и он плотно сжимает губы. Все, что говорит Вону, неправильно. — Я продолжаю нечаянно задевать тебя, пытаясь уважать твои границы. Я не знаю, как правильно мне выразиться. — Я бы почувствовал твое уважение, если бы ты прислушался к моим словам, — жестко парирует Джонхан. — Я прошел через всякое дерьмо, но все равно знаю, о чем говорю. Я не дурак. — Я так и не считаю, — оправдывается Вону. — Я не это имел в виду. Ты прав. Хорошо? Это не хорошо. Джонхан даже не моргает. — Тогда что же ты имел в виду? Несколько минут назад Вону так хотелось доказать Джонхану, что он не прав. Ведь если Вону ошибался в чем-то, то будет справедливо, чтобы Джонхан поправил его. Поразмыслив, он проделал весь путь к самому началу. — Знаешь, в ту ночь я застал тебя за смывом таблеток, я оказался там, потому что покинул свой пост, потому что не мог больше смотреть, как он прикасается к тебе, — произносит Вону. До того как Джонхан что-то предпринял, Вону уже как главный герой пьесы, завидев пару красивых глаз в другом конце комнаты, перевернул всю свою жизнь. Впоследствии повествование подтверждает, что это настоящая любовь, только если она трагично разлучает влюбленных. — Когда Мингю пришел ко мне со своей сделкой, первое, о чем я подумал, — как вытащить тебя. У меня тоже есть свои планы. Но они всегда были связаны с тобой. Джонхан лишь сужает глаза. — Я стою здесь, потому что тоже этого хочу, — тщательно контролирует свой голос Вону. Если он выдохнет слишком резко, то извергнет пламя, как дракон. — Я позволяю тебе уговаривать меня на то, что, как мне известно, сопряжено с риском, потому что сам очень этого хочу. Поэтому твержу себе что угодно, лишь бы не переступить черту, которая подвергнет тебя еще большей опасности. — Либо ты ошибаешься насчет того, что эта комната не прослушивается, и мы уже оба трупы, либо ты прав, и мы здесь в полной безопасности, — отвечает Джонхан. — Дело не только в этом, — поясняет Вону. — Есть еще много причин, по которым это опасно. — Это потому, что все опасно. — Именно! — Вону рискует каждый день, потому что вынужден, в поисках будущей безопасности. Не стоит рисковать еще больше ради обычного желания. Он уже собирается произнести это, как его вдруг осеняет. Вот где Вону допустил ошибку. Он нашел ее. Может и правда не важно, чего хочет он, но важно, чего хочет Джонхан. Это именно то, что имеет смысл для самого Вону. Поэтому он не собирается стоять здесь и говорить Джонхану, что его желания не имеют значения. — Что? — Джонхан хмурится, пытаясь прочесть, что же изменилось на лице Вону. — Ты уже знаешь, что прав. Я не думаю, что смогу уйти, пока ты не скажешь мне об этом, — сдается Вону. — Я хочу остаться, если этого действительно хочешь ты. Убедись, что это именно твое желание. Джонхан улыбается, слишком нежно для той победы, которую он только что одержал. — Останься со мной, хотя бы сейчас. Хотя бы сейчас. Джонхан постоянно говорит подобными фразами, но в этом есть смысл. Если все пойдет как надо, полиция устроит облаву на компанию, Вону посадят под стражу, а Джонхан уже на следующей неделе будет в Калифорнии. Если же все пойдет не так — может случиться все, что угодно. Вону это прекрасно известно, но голосом Джонхана звучит иначе. Вону не дает покоя мысль о побеге, о том, что полицейский рейд будет становиться все более масштабным по мере того, как они будут продвигаться к нему. Он не думал об этом празднике как о шансе, как об отдельном пространстве, в котором они больше никогда не окажутся. Он преодолевает расстояние, оставшееся между ними, — всего несколько широких, уверенных шагов. — Если мы будем вынуждены вернуться, то ни разговоров, ни взглядов, ничего, — предупреждает Вону. — Мы будем действовать в полной осторожности. — Я знаю это, — соглашается Джонхан. Он бережно снимает очки с лица Вону и кладет их на тумбочку позади себя. Когда он оборачивается, его лицо нечетко расплывается по краям, освещенное светом лампы. — Поцелуй меня, — шепчет Джонхан. — Ты все время заставляешь меня делать это первым. Вместо ответа Вону накрывает его лицо своими ладонями, и руки Джонхана обхватывают талию по бокам. Пара смущенных, разгоряченных поцелуев, и они уже знают, насколько подходят друг другу. Один шанс? Вону собирается не спешить. Кожа Джонхана невероятно гладкая под его пальцами, что он чувствует себя таким грубым и неуклюжим. Он кажется монстром, которого нужно было победить еще до того, как он получил эту награду. Джонхан поворачивает лицо к Вону и слегка наклоняется. Бровь приподнята, словно бросая вызов, но пульс учащен. Вону легонько прижимается губами к губам Джонхана, а затем отстраняется, чтобы побудить того пуститься за ним вслед, потом позволяя поймать себя. Джонхан слегка усмехается, и Вону крепче притягивает его к себе, пробуя на вкус сырую сладость раскрытого рта и чувствуя, как тело вздымается на полном вдохе. Если они уже приняли решение, Вону не стоит тратить время на жалкие мысли. Он позволяет Джонхану полностью завладеть его вниманием, попутно поглаживая большими пальцами его шею и челюсть, двигаясь достаточно осторожно, чтобы навсегда запомнить их изгиб в своих руках после того, как Джонхан уйдет. Вону отстраняется в последний раз, тут же ловя губы Джонхана медленным, сладким порывом, а затем возвращается вновь, резче, глубже. Джонхан издает гортанный хрип и сжимает кулаки на толстовке Вону, чтобы потом разжать и просунуть руки под подол, обжигая горячую кожу. Толстовка ощущается самой тяжелой одеждой в мире, как удушающее одеяло. Джонхан задирает ее выше, одной рукой проводя по подтянутому животу, чтобы избежать того самого ужасного шрама на боку Вону. Не потому, что увидит его, а потому, что Вону держит его лицо в поцелуе — он должен помнить. Поэтому он старается быть осторожным. Вону отстраняется, ловит Джонхана с запрокинутым лицом и закрытыми глазами, прежде чем расслабиться, и тянется назад, чтобы стянуть через голову свою толстовку. Джонхан осматривает его тело со взволнованным выражением лица. Вону чуть изгибается, демонстрируя мышцы, подсмеиваясь над собой, но все равно продолжает делать это. Джонхан несдержанно вздыхает и властно указывает на кровать. Вону усаживается и откидывается на локти. — Чего ты хочешь? — нарушает покой вопросом, а потом уточняет: — Я захочу все, чего хочешь ты. Джонхан с подозрением поворачивает голову. — Ты ведь случайно не девственник? — Нет, — Вону не удается подавить улыбку. Он, вероятно, слишком часто спит — самый безопасный из доступных пороков. Вону знакомится с людьми в приложениях, называет вымышленные имена, даже не притворяется, что собирается позвонить снова. — Я знаю, что делаю, и в входит это все, что ты только захочешь. — Ладно, — Джонхан пожимает плечами, как будто это обычное дело, и медленно взбирается по бедрам Вону, настроившись серьезно. — Ничего особенного. Я просто хочу прикоснуться к тебе. Я просто хочу… — опускается вперед, утыкается лицом в шею Вону и глубоко дышит, оседая своим весом — на удивление существенным — на торс. Вону все время удивляет сила тела Джонхана, хотя он должен был бы уже знать об этом. Джонхан приглаживает редкие волоски на теле Вону, словно ласкает котенка. Наверное, он чувствует, как колотится его сердце. Вону обвивает его руками. Джонхан мог бы носить его сердце с собой вечно, как подарок, и этого Вону было бы достаточно. Он будет счастлив, даже не имея никогда ничего другого, зная, что этот теплый груз надежно покоится с ним. Джонхан поворачивает лицо, приникая губами к шее, и начинает прокладывать себе путь вверх. Кровь Вону разносит тепло по всему телу в едином порыве, грудная клетка прижимается к груди Джонхана с силой каждого вдоха. Ухмылка расплывается напротив кожи. Джонхан пробирается к устам Вону, и прядь его волос падает ему на лицо прямо посреди поцелуя. — Ох, — Джонхан приподнимается, стягивая резинку для волос из маленького хвостика на макушке, и откидывает волосы назад. В таком виде он величественно возвышается над Вону, его скулы, изгиб туловища и глаза сверкают в тени, как у какого-то бога или мифического существа, возносящегося в небо. А потом он упирается ладонями в чужой живот, взбирается вверх к плечам и, возвращаясь вниз, с нежной трепетностью находит рот Вону. Он обхватывает лицо Вону и прижимается к нему. Так крепко, будто тот может выскользнуть из его рук. Вону прикасается к обнаженной коже — руке, шее, колену, зацепившемуся за бедро, — и не просит больше ни о чем. Джонхан не спешит с поцелуями, устанавливая темп, который мог бы показаться ленивым, если бы не был таким неумолимым. Его рука прочерчивает извилистый путь по груди, шее и челюсти, спускается к животу, поднимается обратно и вновь опускается ниже. Каждый раз он пробирается все глубже — на сантиметр, а то и меньше, вниз по линии пресса. Его поцелуи настолько глубоки, что он, кажется, может контролировать дыхание Вону. У Вону не встает, пока его не коснуться, и он может игнорировать желание засунуть руку себе в штаны, если это означает, что он сможет и дальше удерживать Джонхана вот так. Но Джонхан уже твердеет — Вону ощущает его твердость и жар, даже сквозь одежду. Он выгибает свое тело в мелких судорогах, заставляя себя задыхаться в рот Вону. Вону хмыкает в поцелуе, подбирая слова, и пальцы Джонхана подбираются к поясу. — Я хочу прикоснуться к тебе, — шепчет Джонхан. — Ты ведь не против? Вону кивает, не успев подумать, но перехватывает руку Джонхана, прежде, чем тот успевает опустить ее дальше. — А ты? Джонхан кивает. Он отстраняется от Вону, освобождая место, и тот задирает подол футболки, чтобы дотронуться до живота. — Можно я сниму что-нибудь из этого? Джонхан облизывает губы, заметно нервничая. Вону открывает рот, чтобы сказать «неважно», но Джонхан кивает первее. Он стягивает через голову футболку и вылезает из шорт. Все, что видит Вону, — это кожа, а потом Джонхан снова прижимается к нему, и Вону остается только чувствовать. Когда Вону берет его возбуждение в руки, Джонхан снова задыхается, и по бедрам бегут мурашки. — Вот так? — спрашивает Вону. Джонхан кивает, приникая языком к губам Вону, в то время как его рука уверенно движется под поясом. — Так хорошо, — выдыхает в уголок его рта. Вону обхватывает свободной рукой затылок и прижимает к себе для еще одного настоящего поцелуя. Именно так, держа его, целуя и прикасаясь к нему везде одновременно, и вся сдерживаемая, невысказанная тоска больше не имеет ничего общего с простотой реальности. Джонхан издает протяжные стоны, прижимаясь к Вону небольшими быстрыми толчками. Как только он обхватывает твердость Вону своей рукой, тело само обтекает его. Джонхан снова находит, над чем потешиться, но Вону все равно. Пускай он выглядит глупо. Он толкается бедрами в ладонь Джонхана, подбирая подходящий ритм. Кожа Джонхана теплая и гладкая по сравнению с кожей Вону. Весь мир сжимается до этих смещающихся точек соприкосновения и жара, медленно нарастающего между ними, чтобы наконец-то сравняться с огнем, который полыхал внутри Вону. Прошло некоторое время. Джонхан начал раньше, но Вону оказывается на грани быстрее. Джонхан приподнимается на локте и наблюдает за его лицом. Взгляд сосредоточен, серьезен и слишком льстив. Раньше в этом пристальном взгляде присутствовало что-то пугающее, но Вону не может вспомнить, что именно. Ему приятно поддаваться ему, ощущая на себе его взгляд, подобный жару, и когда напряжение внутри него вырывается на свободу, он кончает в руку Джонхана. Джонхан оглаживает его, пока он переводит дыхание, и упирается бедрами в ногу Вону, шепча на ухо: — Как же ты красив, Вону-я. Ты так прекрасно выглядишь, весь для меня. Вову поворачивается к нему, чтобы вернуть внимание к возбуждению Джонхана. Разве это не Джонхан — красивый? Его веки трепещут и опускаются, когда он роняет голову на плечо Вону. Время растягивается, затуманенное послевкусием, пока Вону ласкает Джонхана, касается его и забирает каждый поцелуй из раскрытого рта. Он проводит свободной рукой по позвоночнику, заставляя задрожать. Джонхан по-прежнему сдерживает маленькие звуки, заглушая их в горле, и толкается в руку Вону дрожью, которая сотрясает все его тело. — Так достаточно? — интересуется Вову. — Тебе хорошо? Джонхан быстро кивает. — Слишком долго? — спрашивает в ответ, с трудом переводя дыхание. Он звучит ближе к пределу, чем кажется. — Не останавливайся. — Не буду, — он даже немного ускоряет движение руки, чтобы посмотреть, как тело Джонхана дергается сильнее. — Я могу заниматься этим всю ночь, прикасаться к тебе вот так. Просто хочу убедиться, что тебе тоже хорошо. Джонхан снова кивает и прикладывает лицо к плечу Вону, так что некоторые из звуков, которые он сдерживал, отдаются ему в кожу. Вону чувствует их — тепло и вибрацию дыхания Джонхана — больше, чем слышит. — Хорошо, — произносит Вону. Ему неловко повторять одно и то же слово, но именно это он и имеет в виду. Он продолжает шептать, что Джонхан хорош, что у него все получается, что ему так хорошо, и когда Джонхан кончает ему в руку, кажется, что это происходит слишком быстро. Зубы Джонхана смыкаются на его груди в маленькой, деликатной истоме. Джонхан приподнимает голову и находит чужой рот. Вону вытирает руку о бедро, чтобы прикоснуться к Джонхану, проводя костяшками пальцев по боку, а другой рукой по его шее. Он возвращает поцелуй Джонхана, позволяя задавать тон, и концентрирует все свое внимание на яркой реальности этой кожи в его руках. Он знает, что обнаруживает сладостные места, когда Джонхан мурлычет ему в ответ. В конце концов, тело Джонхана перестает дрожать, и он приподнимается, упираясь руками по обе стороны от головы Вону. Он ухмыляется, как будто ему весело — мило, почти непринужденно. Он так красив, что вблизи его лицо почти не видно, словно пытаешься рассмотреть все небо сразу. Вону накрывает одной рукой заднюю часть ноги Джонхана, согревая теплом колено, а другой ведет по бедру, спине, плечу и вниз по руке. Дойдя до запястья Джонхана, он поворачивает голову и прижимается к нему с долгим поцелуем. — Не будь слишком милым, — тянет Джонхан. — Что я буду с тобой делать? Вону не может ответить на этот вопрос. Он не хочет думать о том, что может произойти за пределами этой постели, пусть и не может отгородиться от этого. Все, чего он хочет, — невозможно получить. Кожа Джонхана такая гладкая в прикосновениях — соблазнительная, роскошная. А ведь именно Вону возит Джонхана на все эти эпиляции. Столько работы. Это должно быть больно. Вону не знает, стал бы тот заниматься этим, если бы не было необходимости, но если гадать, основываясь на том, что он знает, как Джонхан расслабляется, когда Председателя нет рядом, он бы ответил, что нет. Сложный поиск правды и фактов о Джонхане. По крайней мере, Вону наконец-то понял, что не стоит пытаться решить все эти вопросы в одиночку. Он задает простой вопрос, который кажется ему наиболее актуальным в данный момент. — Ничего, если я скажу, что ты красивый? Джонхан улыбается. — А что в этом такого? Вону пытается пожать плечами, но у него ничего не получается. — Не знаю, может, ты слишком часто слышишь это в странном ключе, или что-то в этом роде. Ты нравишься мне не за это, — он набирается сил, чтобы усмехнуться. — Я знаю, что тебе все равно, что я о тебе думаю. — Никто больше не говорит мне таких вещей, если ты это имеешь в виду, — Джонхан, словно осмелев, говорит: — А ты можешь думать обо мне. Это раздражает, только если ты думаешь что-то не то. — Хорошо, — Вону не позволяет себе кривиться от искренности, когда говорит: — То, как ты двигаешься, когда я прикасаюсь к тебе. Это очень красиво. Он застает Джонхана врасплох и видит, как его броня спадает, а сам он колеблется, не решаясь ответить. Вону не может сдержаться — он искренне улыбается, ведь это еще одна маленькая победа. — Эй! — Джонхан толкает его в плечо. — Не ухмыляйся! — Тогда иди сюда, — Вону поднимает подбородок и позволяет Джонхану выцеловать улыбку с его губ. Губы Вону становятся мягкими от поцелуев, и этого недостаточно. Он мог бы лежать здесь и позволять Джонхану целовать его всю ночь. Он не может здесь оставаться. Вону медленно отстраняется, позволяя Джонхану несколько раз притянуть его к себе, прежде чем встать. Он идет в ванную, чтобы привести себя в порядок, а когда возвращается, Джонхан уже снова одет в свою одежду и лежит под одеялом. Вону останавливается, чтобы полюбоваться этим зрелищем. Он так мило смотрится, свернувшись калачиком в центре этой большой кровати. — Твои слова звучали очень славно, — подает голос Джонхан, — о том, чтобы остаться со мной на всю ночь. Вону поджимает губы в подобии улыбки. — Я должен вернуться вниз. Побыть немного перед камерами. — Ты правда думаешь, что он смотрит? — Джонхан морщит нос. — Думаю, кто-нибудь проверит, — заключает Вону. — Иначе незачем было бы посылать нас сюда. Уверен, Джиён не любит делиться. Квартира у здания компании была бы гораздо удобнее, но там нет видеонаблюдения. Джонхан вздыхает и ничего не отвечает. — Все еще рано, — замечает Вону. — Я собираюсь заказать еду на завтра. Хочешь что-нибудь на ужин? Джонхан задумывается и качает головой. — Хочешь, я оставлю тебе сигареты? Джонхан сразу же кивает. Вону достает сигареты и зажигалку из кармана и кладет на тумбочку, натягивая штаны. — Э-э. Хочешь, чтобы я называл тебя хёном? Усталые глаза Джонхана широко распахиваются. — Что? — Странно, что я этого не делаю, верно? — Джонхан — ровесник Донхёна, на год старше Вону. На работе Вону мало разговаривает и соблюдает скучную формальность профессионализма, когда это необходимо, но с Джонханом все остальные ведут себя слишком непринужденно, даже молодые сотрудники. — Ненавижу, что все грубы с тобой. Джонхан не сразу отвечает, а смотрит на Вону сверху вниз с выражением лица, которое слишком сложно разобрать: вроде бы и ласковое, вроде бы и язвительное, а под его неподвижной поверхностью определенно что-то скрывается. — Не волнуйся, — говорит спустя мгновения он и разворачивает руку на покрывале, чтобы поманить Вону ближе. — Ты произнесешь мое имя всего разок? Вону произнесет его столько раз, сколько захочет Джонхан. — Юн Джонхан, — произносит он и позволяет Джонхану притянуть его к себе для очередного поцелуя, начинающегося мягко и медленно, как первый. Джонхан издает во рту Вону уже знакомые маленькие звуки. Вону отстраняется и переводит дыхание, но прежде чем он успевает заговорить, Джонхан выдает: — Перестань твердить мне о том, что тебе нужно идти, и просто иди, — в его улыбке есть что-то знакомое. — Я позволю тебе сейчас уйти.

***

На следующее утро в спортзале практически пусто — практически, потому что там находится Мингю, которая двигается по кругу на силовых тренажерах, а Вону тренирует Джонхана на боксерских снарядах. Джонхан занимается самостоятельно — у него хорошая форма, и мощные удары. — Среда, — говорит Мингю, опираясь локтями на колени, чтобы еще ближе прислониться к ним в небольшом пространстве сауны. — Мы собираемся завершить работу над ордерами после праздника, а потом у прокурора встреча с членом ассамблеи. В конце рабочего дня в среду мы проведем обыск в здании компании и домах Председателя Ли. Вону вздыхает. Сегодня днем он должен доставить Джонхана Председателю, а потом еще две ночи. Еще две ночи. Это ничто по сравнению с теми сотнями, которые они уже пережили. Но Вону это не по силам. — Когда мы выйдем в рейд, я найду вас обоих, как только смогу, — продолжает Мингю. — Если вас возьмут без меня, просто выполняйте все указания полицейских, но не отвечайте ни на какие вопросы. Скажите, что ваш адвокат — Кан Донхо, и ни с кем не разговаривайте, пока не побеседуете с ним. — Кан Донхо, — послушно повторяет Джонхан. Он сидит прямо, ясноглазый и сосредоточенный, не показывая ни одной из сложных теней, клубящихся в сердце Вону. Мингю кивает. — Если до этого времени что-то пойдет не так, уходите и как можно быстрее свяжитесь со мной. Но если ты сможешь продержаться еще два дня, мы сможем победить. Джонхан улыбается. — Мы сможем это сделать. Он так уверен в себе. Вону не знает, сможет ли он сам. Он не знает, сможет ли дышать. — Давайте выйдем по отдельности, — говорит Вону и кивает Джонхану. — Ты первый. Как только за Джонханом закрывается дверь, Вону бросает: — Возьми его под защиту прямо сейчас. Мингю садится и прислоняется к стене с ровным взглядом, который царапает Вону. — О, нет, хён. Что ты наделал? Вону ничего не отвечает, лишь покорно пожимает плечами. У него будут неприятности, когда он вернется на работу, если он так откровенно выдает себя, но пока он не может подобрать свое сердце с пола. — Это слишком опасно, — протестует Мингю. — Ты подвергаешь опасности наше дело, себя, и больше всего его… — Думаешь, я этого не знаю? — вопрошает Вону. — Ты ведешь себя так, будто не знаешь. — Ты не знаешь, каково это. Мингю качает головой и издает звук раздражения — ему надоело это слушать. — Ты не знаешь, — повторяет Вону, — жить там каждый день, знать, что твоя жизнь может рухнуть или закончиться в любую секунду, если у одного человека будет плохое настроение. Если я и веду себя как сумасшедший, то только потому, что это сводит меня с ума, — он раскрывает руки, пытаясь выразить размер хаоса. Если он выпустит это наружу, то уже никогда не сможет вернуть все обратно, однако ему уже все равно. — Каждый день Джонхану приходится делать то, что никто не должен делать даже раз. Просто забери его сейчас, а я со всем разберусь. — А если не сможешь? — спорит Мингю. — Два дня — это достаточно времени, чтобы Председатель Ли уничтожил улики, вывел средства в офшор и покинул страну. — Я знаю, сколько времени — два дня, — повышает голос Вону, — Я точно знаю, что может произойти. — У тебя есть основания полагать, что тебе или Джонхану сейчас угрожает конкретная серьезная опасность? — спрашивает Мингю. — Или ты просто совершаешь ошибки и зацикливаешься на них?» Вону не хочется отвечать на этот вопрос. — Опасность реальна. — Я знаю это, — отвечает Мингю, — но не я втянул его в эту ситуацию. Не я вожусь с ним и усугубляю ситуацию. Я составляю самое убедительное дело, какое только возможно, максимально быстро. Не кричи на меня. Вону качает головой. Поджав губы, он отворачивается и смотрит в маленькое окошко в двери сауны, поскольку это единственное место, куда можно заглянуть. Сквозь матовое стекло видно, как тело Джонхана движется по раздевалке. — Мы связались с консульством в Лос-Анджелесе, — продолжает Мингю. — Нам удастся вывезти его из страны, если это будет необходимо для его безопасности, и они смогут взять у него показания там. Возможно, ты его больше никогда не увидишь. — Отлично! Именно этого я от тебя и хочу, — Вону очень хотелось бы, чтобы прямо сейчас у него разбилось сердце — такая нормальная, вполне преодолимая проблема. Он никогда раньше не имел дела с такими маленькими проблемами, видел их только по телевизору. — Это необходимо для его безопасности, — добавляет он слабо, потому что понимает, что спор уже проигран, если он не сможет назвать причину конкретнее, собственного ужасного страха. — Хён, — зовет Мингю так мягко, что заставляет Вону снова встретить его взгляд. — Прости меня за все, что с тобой случилось, за все, о чем я тебя просил, и прости, что мне приходится продолжать просить об этом. Но мы зашли слишком далеко, чтобы проиграть наше дело. Победа — единственный способ покончить с этим благополучно для тебя и Джонхана. Вону неприятно слышать это снова, хотя именно он ведет себя так, будто ему нужно это сказать. — Я понял. — Точно? — сомневается Мингю. — Не совершай импульсивных поступков. Просто займи позицию и приготовься к последнему раунду. Во время долгой паузы Вону смотрит в тусклый угол и пытается успокоить свое бешено колотящееся сердце. — Хорошо, — смиряется он. — Еще две вещи. Мингю поднимает брови. — Джонхан сказал мне, что у Председателя есть секретные снимки, сделанные на камеру, — говорит Вону. — Я все время думаю об этом… — потому что это чудовищно, потому что это еще одна вещь, на которой можно зациклиться в ревности. — Потому что я не могу понять, кто занимается этим. Кто устанавливает камеры и обрабатывает отснятый материал. Обычно я работаю с компьютерами, но у меня никогда не было доступа к чему-то подобному. Думаю, этим должен был заниматься отдел безопасности компании. А если они это сделали, то, скорее всего, собирали материал для шантажа. Мингю кивает. — Я не смогу достать для тебя эти документы, — признается Вону, — но я подумал, что ты должен знать. Кроме того, секретарь Им сказал мне, что мы планируем отправиться в Тэгу на следующей неделе. Так что, если полиция задержится, у вас есть этот срок. — Никаких задержек, — говорит Мингю. — Возможно, даже получится быстрее. Но не позднее среды. Он всегда так осторожен, всегда обещает только то, что имеет в виду. Должно быть, он действительно подразумевает это. Вону месяцами готовился к этому моменту, он должен был радоваться, но ему просто плохо. — Увидимся в среду, — прощается он, стараясь не выглядеть несчастным. Рот Мингю растягивается в пустой улыбке. — Мне очень жаль, — встает и уходит, чтобы оставить Вону одного в сауне.

***

Вону и Джонхан возвращаются в таунхаус после тренажерного зала. Вону приступает к готовке рамена. — Мы вернемся около четырех, — сообщает он. — Если хочется, можно пока вздремнуть. Джонхан достает из холодильника упаковку с готовым кимбапом. Он быстро ловит взгляд Вону и даже не дергается от улыбки, направляясь к лестнице. — Конечно. Спасибо, водитель Чон. Вону ест и не спеша убирает за собой. Он зевает на камеру. Он глупейший человек на свете. Он проговаривает про себя все причины, по которым ему не следует этого делать, пока поднимается в свою комнату и лезет через окно на крышу. Джонхан уже ожидает в окне своей комнаты с сигаретой и улыбкой. Он выглядит отстраненным, холодным и просто зверски сексуальным, демонстрируя ту темную грань, которая не позволяет ему постоянно выглядеть как неземной ангел. — Вону-я, — воркует он с ужасающей, издевательской приторностью, выкуривая сигарету. — Пришел, чтобы рассказать мне о том, как тебе не следует здесь находиться? — Это не смешно, — Вону забирается в комнату Джонхана через окно, когда Джонхан отходит назад. — Правда, я не должен быть здесь. И больше всего я подвергаю опасности именно тебя, так что это не просто глупо, это эгоистично. — Хм, да, это похоже на тебя, — Джонхан кивает с напускной серьезностью, подперев пальцем подбородок. — Абсолютно бездумный и эгоистичный. — Это тоже не смешно, — продолжает пластинку Вону. Он придвигается ближе. Кладет ладони на плечи Джонхана, обхватывает его руки, сжимает локти. — Ты все время говоришь, что понимаешь риск, но если бы понимал, то выкинул бы меня из окна прямо сейчас. — Думаю, это ты не понимаешь, — отвечает Джонхан. — Я хочу, чтобы ты был здесь так же сильно, как и ты. Вону закрывает глаза. Он не понимает этого, не верит, что Джонхан тоже может чувствовать себя губительным и разрушительным. Вероятно, он не умеет коммуницировать, не в силах объяснить ужасное, жгучее безумие внутри себя. — Мингю сказал, что сможет вывезти тебя из страны. Всего пара дней, и ты будешь… ты будешь в безопасности. И он исчезнет. Неважно, сработает план полиции или нет, победят они или потерпят поражение, спасутся или погибнут — это последние часы, которые они проведут вот так, вместе. Вону собирается эгоистично распорядиться временем. Неправильно, опасно, болезненно, но он все равно сделает это. Вону притягивает Джонхана ближе и шепчет ему на ухо, что именно он хочет сделать, а затем, получив кивок, приступает к делу. Раздевает Джонхана, укладывая его на пол, и целует его губы, шею, грудь, ладони и бедра. Он спускается все ниже и ниже, пока в его руках не оказываются лодыжки. Вону встает на колени и медленно целует ступню Джонхана. Он почти дрожит, благоговейно и испуганно. Джонхан слабо смеется из-за щекотки, вызванной его дыханием. — Что ты делаешь? — Я же сказал, что собираюсь тебя расцеловать. — Вону еще раз чмокает Джонхана в основание маленького пальца, чтобы тот снова рассмеялся. Он знает, что делает — какую-то очередную чертову глупость. Он жаждет найти на теле Джонхана место, к которому никто не прикасался и не прикоснется, чтобы оставить там свой невидимый, несмываемый след. Он хочет обвести круглыми гласными своего имени все острые углы Джонхана, чтобы уберечь его, когда придется отвезти его обратно в дом Председателя, а потом отпустить выйти за другого. Вону сделает все, что от него потребуется. Но сейчас, пока Джонхан рядом, он спускает с поводка все свои ревнивые и собственнические порывы. Он проводит языком между самыми мелкими пальцами Джонхана, пытаясь уловить странные ощущения, но это всего лишь кожа. Он пытается захватить палец между губ, но Джонхан почти визжит от смеха и пинается так сильно, что Вону приходится увернуться, чтобы спасти свое лицо. Улыбка Джонхана такая широкая и искренняя, какой Вону еще не доводилось видеть. — Иди сюда, — приказывает, протягивая руку, и Вону позволяет втянуть себя в поцелуй. Он не спеша проходит весь путь обратно по телу Джонхана, пока не берет его возбуждение в рот. Джонхан издает прелестные маленькие звуки. Его ноги сгибаются на спине Вону. Вону безумно несчастен от любви. Он смакует Джонхана на языке, словно хочет проглотить его целиком и навсегда оставить себе.

***

В доме Председателя Ли царит тишина, и даже красивее, чем обычно, он все еще украшен для приема дам. Цветы из теплиц распускаются в вазах на каждой поверхности, и их наркотический аромат витает в воздухе. Джонхан направляется прямиком в кабинет Председателя, чтобы поприветствовать его, а Вону следует за ним по коридору, чтобы отнести сумку Джонхана наверх. Их прерывает сам Председатель, вышедший в коридор, заняв место в огромном пространстве прямо по центру, прервав их. Что-то не так. Его лицо напоминает грозовую башню, мрачное и угрожающее, а секретарь Им настороженно держится позади него, стараясь не попасть в поле его зрения. — Привет, — радостно говорит Джонхан, словно ничего не замечая. — Хорошо провел время с семьей? Председатель полностью игнорирует его — необычно, но он занят тем, что смотрит на сумку в руках Вону. — Джонхан может сам носить свои сумки, — отрезает он. Вону неуверенно кивает. Джонхан находится слишком далеко, чтобы передать ему сумку, а делать шаг ближе — рискованно, поэтому Вону остается стоять на месте. — Чем вы двое занимались, пока вас не было? — спрашивает председатель, обращаясь к Вону, а не к Джонхану, что неправильно. Вону не положено говорить. Джонхан должен быть тем, на кого Председатель так пристально смотрит. — Я смотрел телевизор. Клиент остался в своей комнате, — сообщает Вону, соблюдая осторожную дистанцию формальности. — Один раз мы ходили в зал, — добавляет он на случай, если за ними следят. Глаза председателя опасно сужаются. — Хватит с меня этого спортзала. — наконец он поворачивается к Джонхану. — Ты можешь купить сюда все, что тебе нужно. — Конечно, — отвечает Джонхан. Он говорит мягко, но легко, тщательно, стараясь не выглядеть испуганным. — Ничего страшного, это тоже подойдет. Все в порядке? У тебя плохой день? Председатель не сразу отвечает, внимательно оценивая Джонхана. Он смотрит слишком пристально. Сердце Вону болезненно колотится. Председатель считает, что сломал Джонхана до основания и построил из него покладистого и пассивного человека, и обычно безропотно принимает доброе внимание Джонхана, потому что это то, чего он хочет, однако, если он позволяет себе думать об этом, то должен знать, что держит Джонхана при себе по принуждению, и каждое сладкое слово — вынужденное. — Не о чем беспокоиться, — наконец говорит Председатель. — Иди наверх, — он шипит на Вону. — Отдай ему это. Вону подходит ближе, чтобы передать ему сумку. Джонхан не поднимает глаз. Когда он берется за ручку, его мизинец задевает чужой мизинец, и Вону кажется, что он чувствует касание по всей руке. — Вону-я, — Председатель неожиданно великодушно кладет руку на плечо Вону. — Я ценю твои хорошие манеры. Мы все знаем, как себя здесь вести. Но ты должен думать головой. Если ты везешь мою Миён, то должен быть уверен, что у нее есть все, о чем она пожелает. Если везешь Джонхана, держи двери закрытыми и оставь его в покое. Джонхан не останавливается на лестнице. Вону мог бы убить Председателя Ли голыми руками. Многие могли бы — Джонхан мог бы, если бы действительно посвятил себя этому делу, — но Вону мог бы сделать это тихо, эффективно, мгновенно. Он мог бы перерезать старику трахею, как палочку для мороженого, и прикончить секретаря Има, выйдя за дверь. Он умеет, потому что они сами его научили. Он не сможет спокойно провести Джонхана мимо Хёншика и остальных, избежать обвинений в убийстве и никогда больше не устроится на работу, если совершит это. Впрочем все эти заботы отходят на второй план, уступая зуду в ладонях. Вону кивает, а Председатель постукивает пальцем по виску, как будто Вону не хватило мозгов, и возвращается в свой кабинет, оставляя Вону с секретарем Имом в коридоре. Вону не может сказать секретарю Им «какого черта», но он может поджать губы и выразить это глазами. Секретарь Им пропускает его в торжественную столовую и закрывает дверь. Они стоят под картиной, которой Председатель хвастался китайским партнерам, когда Вону в последний раз привез Джонхана сюда, не проронив ни слова. Она прекрасна, с яркими мазками оранжевого и зеленого. В жизни Председателя мало красок — приходится покупать их, вешая на стену. — Заявки на разрешение заводов в Ильсане были отклонены, — говорит секретарь Им. — Те самые… — он бросает взгляд к двери и лестнице, по которой исчез Джонхан. Ужас Вону прорывается наружу достаточно медленно, чтобы он мог контролировать свое лицо. Все это было напрасно. Еще хуже, чем ничего. — Они, конечно же, сообщили нам новость прямо перед праздником, — продолжает секретарь Им. — Официально это не связано с финансами. Они отметили пару ремонтных работ, которые, по их мнению, нам необходимо провести, прежде чем мы сможем подать заявку на участие в конкурсе. На самом деле все не так уж плохо. Все в порядке. Министр говорит, что это лучшее, что он мог сделать. Лучшее, что он может сделать, должно быть больше, чем это. Что видел Председатель, когда оценивал Джонхана в зале? Вону покачал головой. — Проклятье, — тихо произносит он. Ему хочется закричать. — Тебе лучше уйти отсюда, — замечает секретарь Им. — Иди домой. — Правда? — Сейчас едва ли пять часов. Формально Вону работает уже два дня подряд, но уходить еще рано. Он не хочет бросать Джонхан на произвол судьбы. Секретарь Им поднимает бровь. — В смысле, спасибо, — исправляется Вону. — Увидимся завтра. Он был прав, когда утверждал, что Джонхану не следовало возвращаться сюда сегодня. Он не ожидал, что все пойдет не так, но они столько жонглировали, поэтому неизбежно что-то должно было упасть. Это была ошибка. Но исправить ее теперь невозможно, если только не взорвать все, чтобы сбежать, разрушив свое дело и полицейскую защиту, если им вообще удастся сбежать. Вону придется продолжать разыгрывать свою дерьмовую руку, надеясь, что завтра у него будет больше шансов. Это значит оставить Джонхана здесь и вернуться домой, чтобы позвонить Мингю. Это значит оставить Джонхан здесь. Вону пересекает заднюю лужайку и идет к своей машине, но не может удержаться, чтобы не обернуться посмотреть на дом. Заходящее солнце отражается от темных окон наверху, и Вону ничего не видно сквозь них.