Accessory

На следующий день Вону приходит на работу рано утром, торопится, суетится, боясь обнаружить горящий дом или кровь на азалиях. В бардачке машины он прячет телефон, уверенный, что ему срочно нужно позвонить Мингю. На первый взгляд кажется, что все в порядке. Он направляется в охранное помещение. Джэсан уже там, сидит, развалившись в кресле и смотрит стеклянными глазами на экраны камер видеонаблюдения: Секретарь Им сидит за своим столом возле кабинета Председателя, Хёншик стоит неподалеку, а на кухне работает домашний персонал. Джонхан и Председатель на экранах отсутствуют. — Есть новости? — спрашивает Вону. — Нет, — отвечает Джэсан, — Председатель еще не спустился к завтраку, — он фыркает, будто ему что-то противно или смешно. — Видимо, ему есть чем заняться в постели. У Вону сводит внутренности от холода, когда он представляет себе эту картинку против своей воли. Может быть, это хороший знак, раз Председатель остается наверху с Джонханом до самого утра. Может быть, Джонхан делает его счастливым, сглаживает плохое настроение, как делал уже много раз. Вону мучает тревога, и он должен узнать наверняка, чем искать знамения. — Тебе не нравится, как Председатель проводит свое время? — напирает он вместо этого. Джэсан, как обычно, раздражает, но он также ведет себя неуместно, а значит, Вону можно дать волю своему нраву. Джэсан выпрямляется и говорит: — Нет! Нет, я просто… — он останавливается. — Что? — допытывается Вону. Джэсан пожимает плечами и мрачно морщится. Он такой ребенок — прямо с военной службы, на которую пошел сразу после окончания школы. — Донхён-хён так говорит о Джонхане. Донхён — идиот, который уже не раз попадал в неприятности и еще не раз попадет, но в любом случае у него многолетний стаж работы, в отличие от Джэсана. Кроме того, он гораздо тщательнее, чем кажется, следит за тем, чтобы его слова о Джонхане касались только Джонхана. — Он не говорит о Председателе в таком тоне, и тебе не следует. — Ты знаешь, что я имел в виду, — оправдывается Джэсан. — Я всего лишь сказал это тебе. Возможно, Вону следовало бы проявить больше сочувствия, но к тому времени, когда он был в возрасте Джэсана, он уже научился держать язык за зубами, а не говорить то, что может причинить боль ему или кому-то другому. А задолго до этого он узнал о мире достаточно, чтобы быть добрее, чем когда-либо стремился быть Джэсан. — Мне совсем неинтересно слушать, как ты неуважительно отзываешься о Председателе Ли, — произносит Вону. — И ты далеко не уедешь, если будешь делать так каждый раз, когда решишь, что это сойдет тебе с рук. — Это не… — начинает Джэсан. — Заткнись, — перебивает Вону. А затем, более ровно добавляет: — Перестань оправдываться и просто подумай об этом. Если Вону получит то, чего отчаянно хочет, ради чего работал и будет работать, то Джэсан окажется в тюрьме еще до того, как научится быть человеком. Это самое страшное — все эти пешки, которыми Вону придется пожертвовать. Не ему решать, чего они заслуживают и что получат в итоге, но он все равно не гордится этим. У Джэсана же впереди еще целая жизнь, как только он преодолеет все последствия работы на Председателя. Может быть, он чему-то научится у Вону. Возможно, по крайней мере, он будет слишком переживать, чтобы говорить гадости о Джонхане в присутствии Вону и страдать от этого ползучего чувства напряжение под кожей. Вону заходит в компьютер и обнаруживает в календаре встречу команды охраны с Председателем. По камерам видеонаблюдения видно, как Председатель спускается вниз, чтобы поговорить с секретарем Имом. Его плечи опущены, лицо помято и омрачено. Даже по молчанию видно, что все происходящее наверху не к добру. В полдень команда охраны собирается в кабинете Председателя. Когда Вону входит во внешнюю комнату с рабочим столом секретаря Има и креслами для гостей, один из сотрудников дома проходит за ним с подносом еды. Джонхана нет в кабинете. Может, он обедает наверху? Возможно, он валяется в постели, словно принц, но это маловероятно. Он видимо заперт в своей комнате или и вовсе слишком ранен, чтобы двигаться. Вону силой заставляет себя войти в кабинет. Перед столом Председателя стоят два кресла — секретарь Им и Хёншик занимают их. Вону остается возле двери, прислушиваясь, не раздастся ли наверху голос Джонхана. Он, конечно, не здоровается, впрочем, как и все остальные, и это создает необычайно плотный слой напряжения. Председатель стоит, привалившись спиной к столу и сложив руки за спиной, и рассматривает через окно роскошные розы в своем саду. Секретарь Им потирает большой и указательный пальцы. Донхён постукивает ногой по полу. — Один из вас — лжец, — заявляет Председатель, а затем разворачивается. Его театральные приемы приносят свои плоды. В комнате воцаряется мертвая тишина — никто даже не дышит. Вону замирает и настораживается. Он не слышал голоса Джонхана, но слышит, как сотрудники возвращаются с подносом по коридору. — Кто-то общается с полицией, — выдает Председатель, — и мы не покинем эту комнату, пока не узнаем кто именно. Донхён издает громкий возмущенный звук — ошибка, потому что теперь все смотрят на него. — К-как… — заикается он, — Почему вы так считаете? Он просто нервный и импульсивный, но ведет себя подозрительно. Вону хмурится, присоединяясь к потоку настороженности, обращенному к нему. Однако Вону тоже хотелось бы узнать ответ на вопрос Донхёна. Если они отследили проблему со взяткой, то, по сути, Вону рассказал об этом полиции. Команда Мингю еще ничего не сделала с этими доказательствами, но у Председателя, по всей видимости, есть свои люди в полиции, которым можно позвонить, и если они начнут вынюхивать, то след Вону может быть найден. Председатель отвечает не сразу, но больше никто не хочет выступать, и они заходят в тупик. Тонкий от нервов голос секретаря Има становится решающим. — Министр по безопасности пищевой продукции сообщил, что полиция допрашивала его о получении взятки. Да, это именно то, чего Вону не хотелось слышать. Правда может выдать его, а если председатель и секретарь Им не смогут найти ее, то логичным козлом отпущения станет Джонхан. — Взятки? — подает голос Джэсан. — Вы имеете в виду Джонхана? Председатель становится пурпурным от гнева. Он отворачивается к окну — в отличие от некоторых людей, работающих на него, он умеет хранить молчание. Вону может позволить им завести себя в еще большую яму. Ему было бы до тошноты приятно, если бы все закончилось для Донхёна плачевно, и он с удовольствием отвлек бы внимание от себя и Джонхана. Но это опасно — изменчиво, неконтролируемо. Председатель может попытаться покинуть страну сегодня ночью, если решит, что полиция уже близко к нему. У Вону имеется ложь. Он знает, где ее разместить, знает, как она сработает. Он сможет восстановить мир, успокоить Председателя и заставить дело двигаться дальше по намеченному пути. Возможно, это лучший выбор. Вот только он не знает, куда заведет Джонхана этот путь. Очки Вону сползают с носа. Он не поднимает их, оставаясь совершенно неподвижным. Председатель снова поворачивается к ним, уже спокойнее. — С кем ты говорил о Джонхане? — спрашивает он у Джэсана ледяным голосом, который не соответствует его разъяренному лицу. — Ни с кем, — отвечает Джэсан. Он бросает на Вону испуганный взгляд — именно поэтому Вону только что велел ему заткнуться. — Мы все вместе обсудили это, вот и все. Председатель оглядывает комнату, его ярость охватывает всех, и теперь у Вону нет выбора. Он произносит: — Секретарь Им, вы уверены, что полиция узнала о нас? Допрашивал ли министр своих сотрудников? — Он… — секретарь Им заметно колеблется. — Он возложил вину на нас. Значит, с полицией они не разговаривали или, по крайней мере, ничего от нее не узнали и полагаются на слова министра. Вону делает свой ход. — Ну, он ведь так и сделает, правда? — начинает Вону. — Но… Простите, Председатель, господин, но я думаю, возможно, полиция знает, потому что сотрудники министра много говорят. Когда я подвозил Джонхана к вам на ужин, два случайных водителя говорили об этом. Сплетен у парковки Вону не слышал, но видел. Он постоянно слышит шепотки о Джонхане. Он не знает, сплетничает ли кто-нибудь о взятке, но ложь достаточно близка к правде, чтобы ее можно было уловить. Председатель не держит в секрете, кем является для него Джонхан, и он не имеет права удивляться, что люди знают больше, чем он хочет. У Председателя отпадает челюсть. — Водители болтают, — Вону наконец-то сдвигает очки вверх — универсальный признак учености, — а я слушаю. Он ждет, не подхватит ли кто-нибудь еще его нить — будет гораздо проще, если не он один будет врать, — и через мгновение Хёншик делает это: — Один из парней, имеющих дела полицией, не стал бы распускать подобные сплетни, — замечает Хёншик. — Это могут быть сотрудники министра. Государственные служащие, которые не понимают, насколько это серьезно… — он прерывается. Председатель долго и напряженно смотрит на него. — Соедините меня с министром, — наконец велит он секретарю Иму и добавляет Хёншику: — Ты останешься, — а затем обращается и к остальным: — Вы все выйдите, но не покидайте территорию. Вону и так не хочется покидать территорию без Джонхана, поэтому он не против. Может быть, по какой-то злосчастной причине именно из-за этого Хёншик подбегает, хватая его за рукав через несколько минут, не дав ему войти в комнату охраны, чтобы посмотреть за Джонханом с камер видеонаблюдения. — Нам нужно передать в Ильсан кое-какие бумаги, — говорит Хёншик. — Это должен быть именно ты, Председатель не хочет, чтобы кто-то другой покидал территорию. Он слегка ухмыляется Вону, почти заговорщицки. Думает, что делает ему одолжение. Вону старается не гримасничать, кивая в ответ. — Председатель даже разрешил тебе взять Лексус, — добавляет Хёншик с притворным радушием. Они оба понимают, что это не одолжение — за ним будут следить по GPS, чтобы Вону не делал лишних остановок. Это поручение — знак доверия, положительный момент, но совсем небольшой. Все они знают, что в стране нет ни одного места, где бы он не оказался под присмотром Председателя, даже если он выедет за ворота. Вону бросает коробки на переднее сиденье машины и закрывается с водительской стороны, зарывшись в ладони от разочарования. Даже это опасно — он понятия не имеет, оснастили ли машину дополнительным наблюдением. Бумаги, которые он доставляет, — новые порции фальсифицированных финансовых отчетов, что очевидно с первого взгляда, а также несколько флешек и целая коробка наличных. Это именно те улики, которые нужны Мингю, но Вону нельзя рисковать, делая снимки. Даже переписываться с Мингю рискованно — если здесь ведется наблюдение, а также если на стороне Мингю есть «крот», который вынюхивает информацию. Поэтому Вону приходится пользоваться не личным телефоном, а служебным, находящимся на невозможном расстоянии от него. Неизвестно, станет ли смс Мингю шагом к безопасности или картой, которая обрушит всю хрупкую башню. Мингю говорит, что сейчас самое время все взорвать, если что-то пойдет не так, но насколько не так? У Вону нет способа оценить риск, кроме собственных беспомощных догадок. И, наверное, ему не стоит рисковать, однако он все равно рискует. Он достает телефон и пишет Джонхану первую, на его взгляд, убедительную ложь. Появилось поручение. Тебе нужно, чтобы я срочно забрал заказ? Он вытирает руки о лицо. Ему нужно дать Джонхану время на ответ и срочно выполнить поручение — две потребности, находящиеся в полном противоречии. Он может подождать… пять минут. Если он ничего не услышит, то позвонит Мингю. Он знает код к шкафу с оружием в дежурке. Нужно только добраться туда, пройти через остальных и вернуться в дом… На приборной панели загорается телефон. Джонхан: Это может подождать еще один день. Тупое, неадекватное облегчение впивается адреналином в его кровь, и это падение так сильно, что почти вызывает разочарование. Еще один день. Еще один день, зависящий от них, чтобы сохранить хладнокровие и не облажаться. Вону сжимает в руках телефон и просит Джонхана выдать хоть какую-то информацию о том, что с ним сейчас происходит, но ничего, кроме слабой уверенности, что он сможет выдержать еще один день не получает. Вону делает единственное, что может, — включает машину и садится за руль.

***

К тому времени, как Вону возвращается в особняк, уже наступила ночь, затянутая серыми тучами, и он получает сообщение от Хёншика, в котором тот просит его не заходить внутрь, а сразу же идти к своей машине и уезжать, чтобы быть наготове, когда его позовут. Майбаха Председателя в гараже нет, а на стоянке для персонала подозрительно пусто. Похоже, весь персонал дома разогнали. Вону не хочется уезжать, но, по крайней мере, в собственной машине он может сделать одно дело — достать из бардачка свой запасной телефон и позвонить Мингю, как только выедет за ворота. — Нам не стоило сюда возвращаться, — кричит он в трубку. — Все пошло прахом! — В чем дело? — недоумевает Мингю. — Мы можем все исправить. — Джонхан… — начинает Вону и качает головой. — Все до сих пор злятся из-за взятки и пытаются выяснить, кто проболтался полиции. Я убедил их, что утечка информации произошла из офиса министра, но сначала они решили, что это сделал кто-то из сотрудников службы безопасности. Вроде меня. У него карманные полицейские, они могут рыскать в поисках улик, которые я тебе передал. — Хён, никто не найдет их… — Но это тоже проблема, — первые капли дождя брызнули на лобовое стекло, и Вону включил дворники. — Участие Джонхана ничего не изменило, и вся эта история со взяткой означает, что Председатель тоже зол на него, если они ищут утечку, то отследить телефон Председателя — вопрос времени. Сегодня я его не видел, думаю, его заперли. — Ты вообще ничего о нем не слышал? — спрашивает Мингю. — Я получил от него одно сообщение, — произносит Вону. — Он сказал, что может подождать еще один день. Но это было несколько часов назад… Не знаю, все может случиться… — его голос обрывается на полуслове. — Персонал ушел. Они освободили дом. Это плохо. — Мы просматривали камеры видеонаблюдения снаружи и не заметили ничего подозрительного, — пытается успокоить Мингю. — Я перепроверю, и внутренние архивы тоже. Вону крепко сжимает руль. Он не смог получить доступ к записям камер видеонаблюдения в доме Председателя — у них есть только архивы, которые сохраняются и загружаются каждые шесть часов. Шесть часов — целая вечность. Когда они увидят что-нибудь на этих записях, будет уже поздно что-то предпринимать. Их порадует то, что у них будет больше доказательств для другого обвинения, по которому им удастся добиться обвинительного приговора, вот и все. — Ты не можешь просто бросить его, — хрипит Вону. — Он сделал все, что ты просил. — Я не брошу. Я сейчас же поговорю с боссом, — заверяет Мингю. — Мы будем действовать так быстро, как только сможем, но если здесь есть крот, то не стоит его предупреждать. Что ты сейчас делаешь? — Еду домой, — отвечает Вону. — Меня тоже отпустили на ночь. Правда, сказали, чтобы я был готов быстро вернуться. — Ладно, это хорошо, — думает Мингю. — Доберись до дома и сообщи мне, если получишь новости от охраны, Джонхана или кого-нибудь еще. Вону вздыхает. Он вынужден согласиться, но не потому, что согласен, а потому, что не видит другого выхода и не может сейчас применить свою волю. Варианты теснятся вокруг него, как стены, твердые и непроницаемые. Кажется, что уже полночь, улицы темные и пустые, дождь гонит людей внутрь, но еще нет и восьми. До начала рейда остается чуть меньше двадцати четырех часов, если следовать плану полиции, — даже меньше, если Мингю сможет действовать быстрее. Вону вклинивается в поток офисных работников, направляющихся в его здание, и движется на автопилоте, не глядя по сторонам. Он открывает дверь в свою квартиру, и его сердце сжимается в комок прежде, чем он успевает осмыслить, когда замечает лежащего на кровати. Это Джонхан, плотно обхвативший подушку Вону, с широко раскрытыми глазами в свете прикроватной лампы. — О боже! — Вону бросается вперед, Джонхан привстает, тут же оказываясь в объятиях. Страх, накопившийся за долгий день, закипает в ушах. Ему хочется заплакать. Он никогда не отпустит его. Он сжимает его слишком сильно, и Джонхан шипит от боли. Вону отстраняется и внимательно оглядывает его. Одна сторона лица покрыта пестрыми синяками вокруг щеки и челюсти, и, несмотря на то, что он умылся, под одной ноздрей темнеют кровоподтек и засохшая корка крови. Волосы в беспорядке зачесаны назад, а одежду он сменил на свитер Вону. — Я видел, как ты набирал код на двери, — признается Джонхан. — Прости. Вону качает головой. — Я так рад, что ты здесь. Это похоже на… — чудо, это похоже на чудо. Но если это и так, то только потому, что Джонхан пережил нечто поистине ужасное, пока находился без присмотра Вону. — Я убью их всех. Джонхан качает головой и самым нежным и прекрасным голосом говорит: — Я надеюсь, что они проживут долгую и здоровую жизнь в тюрьме. Я надеюсь, что все они проведут там хотя бы пару лет. Вону сжимает руку Джонхана. — Давай я позвоню Мингю, а потом ты мне все расскажешь, хорошо? Джонхан кивает, и Вону снова достает телефон. Мингю отвечает на первом же гудке. — Ты в порядке? — Джонхан здесь, — выдает Вону, переключая звонок на громкую связь и держа телефон между собой и Джонханом. — В моей квартире. Его скомпрометировали, ты должен его вытащить. — Понял, — отвечает Мингю. — Председатель Ли знает о нашем деле? — Насколько я слышал, они все еще обсуждают, могла ли произойти утечка информации, — подает голос Джонхан. — Они отослали меня, потому что обсуждали как замести следы после взятки. Вону переводит дыхание, чтобы начать спорить — к черту дела, пора вытаскивать Джонхана, — но Мингю бодро говорит: — Тогда только Джонхан. Встретимся на парковке рядом с твоим домом через час? А может и быстрее. Мне нужно убедиться, что паспорт у нас готов. Вону смотрит на свой телефон и дает мыслям время собраться воедино. Он проверяет его на наличие трещин и не находит ни одной. — Да, это идеально. Как же быстро. Вону уже почти перестал надеяться, что Мингю поймет, что вытащит Джонхана в нужное время. Но это действительно произошло. Паспорт — значит, его вывозят из страны. Вону заканчивает разговор. Каким-то образом он оказался на полу перед Джонханом на кровати, чтобы держать телефон между ними. Он опускается на колени и берет руки Джонхана в свои — сидеть рядом с ним было бы слишком далеко. — Что произошло? — Состояние Председателя действительно ухудшается, — говорит Джонхан. — У него паранойя, он запер меня в моей комнате со вчерашнего вечера. Вону качает головой. Он так и знал — надо было выбить дверь. — Сегодня днем меня вызвали в офис. Это было после того, как ты написал мне сообщение, думаю, ты тогда уже уехал. Один из охранников принес обед для Председателя, так что, думаю, персонал дома тоже отсутствовал. А секретарь Им прямо-таки хныкал, — Джонхан усмехается. — Председатель задавал мне вопросы, но ничего не знал наверняка, — продолжает Джонхан. — Он обвинял меня во всем, что даже не вязалось между собой: то ли я говорил с полицией, то ли с министром, то ли с кем-то из компании. Я почти разобрался с этим, — «Милый, я бы никогда не стал, я даже ничего не знаю», — но чертов секретарь Им все время прерывал его логическими доводами, и тогда он злился еще больше. Вону может себе это представить. — Я бы хотел быть там. Джонхан грустно улыбается. — Что ты мог сделать? — он поднимает ушибленный подбородок. — Председатель сделал это. И я вынужден был позволить ему. Я мог бы победить его в честном бою, как и ты, но ведь это нечестно, правда? Вону крепко сжал руки Джонхана. — В конце концов Хёншик сказал, что, возможно, им стоит отправить меня в квартиру, пока выясняется, что происходит, — продолжает Джонхан. — Полагаю, он решил, что Председатель успокоится, если не придется видеть меня. Очевидно, он был… — Джонхан колеблется на малейшую долю секунды. — Ему было очень противно. Но они говорили больше после того, как уже посадили меня в машину, так что я не уверен, что именно они планировали. Я вспомнил, как ты сказал, что в квартире нет камер. Вону снова кивает. Хёншик должен был думать наперед, предусмотреть все варианты. Секретность квартиры, отсутствие камер видеонаблюдения делают ее лучшим местом для всего, что могло случиться с Джонханом в дальнейшем. Но самая простая, самая лучшая причина отвезти его туда — убить. Оставить его там одного на некоторое время, а потом обставить все как самоубийство и использовать это, чтобы обвинить во взяточничестве и других преступлениях. — Они приказали Донхёну отвезти меня, — Джонхан делает паузу в своем рассказе, поджав губы, и повторяет: — Я запомнил все, что ты сказал. Про отпор, про камеры, про Донхёна. Он был очень странным в машине. Возбужденным, на взводе. Включил музыку погромче, подпевал, а также разговаривал сам с собой. Возможно, он пытался понять, что именно ему может сойти с рук, пока я с ним наедине. Или же, ему велели убить меня. Не знаю. Наверное, и то, и другое. Вону только кивает. Он тоже так считает. Он закрывает глаза и опускает лоб на их сцепленные руки, пытаясь вдохнуть полной грудью. Отчаянный огонь, горевший в нем весь день, утих, когда Джонхан оказался рядом, но ему стало так холодно, что он почувствовал себя больным. Он мог потерять Джонхана сегодня — наверное, почти потерял, пока бегал по глупым делам и думал, что больше ничего не может сделать. Вону поднимает глаза, и лицо Джонхана расплывается в улыбке, такой ласковой и очаровательной, что Вону это пугает, будто его ударили в лицо. — Когда он выпустил меня из машины, то попытался схватить меня за лицо, а я ударил его ногой по яйцам. Вону улыбается в ответ, хотя на его лице это выглядит натянуто и неестественно. — Здорово. Потрясающе. Джонхан качает головой, и улыбка тут же сползает с лица. — Я пытался бежать, но гараж был очень извилистым, и когда он поднялся, то догнал меня как ни в чем не бывало. Я свернул не туда, и он загнал меня в угол. Джонхан снова замирает, восстанавливая дрожащее дыхание. Он выглядит таким усталым, глаза и осанка потяжелели. Все пошло наперекосяк. Но уже завтра он будет в Калифорнии, а Вону — в тюремной камере, и все снова будет хорошо. — У него был пистолет, — шепчет Джонхан. Вону снова прижимает голову к рукам Джонхана. — Я запомнил все, чему ты учил, — говорит Джонхан. — Не думаю, что моя форма была очень хорошей, но я следовал инструкциям. — в его голосе слышится усмешка, как будто он снова пытается улыбнуться. — Хорошо, — повторяет Вону. — Это было хорошо. Это было смело. — Я так испугался, — признается Джонхан. — Он… — Джонхан мнется и тяжело вздыхает, — Он выстрелил в меня, но попал в стену, а когда я выбрался на улицу, то затерялся в толпе. Я просто бежал, и все мое лицо было в крови. Наверняка я выглядел как сумасшедший. — Кто-нибудь остановился, чтобы помочь? — интересуется Вону. — Конечно, нет. Будь серьезным, Вону-я, — хмыкает Джонхан. — В общем, я понял, что нахожусь рядом с твоим домом, и вот я здесь. Я одолжил твои вещи, — он проводит жестом по своему телу, по свитеру Вону. — Конечно, — кивает Вону. — Тебе нужно что-нибудь еще? — Мне нужно, чтобы ты встал с пола и обнял меня по-настоящему, — говорит Джонхан и подтягивает Вону за руки. Вону медленно подползает к нему, словно тело Джонхана — это дальний путь, и тот прижимается к нему. Джонхан кажется слишком большим и сложным, чтобы обнять его всего сразу, но потом он просовывает колено между ног Вону и обхватывает за талию, и в конце концов он вписывается в пазл их тел. — Сколько осталось времени? — спрашивает Джонхан. — Минут двадцать, — отвечает Вону. — Мингю напишет еще. Как давно ты здесь? — Точно не знаю. Пару часов. Если бы Донхён знал, что Джонхан здесь, то уже приехал бы или прислал охрану, а значит, он пока не догадывается. В итоге он потратит слишком много времени на поиски Джонхана, пытаясь исправить свою ошибку до того, как придется звонить Хёншику и сообщать о случившемся — Вону в этом уверен. А когда он, наконец, признается в этом, среди сотрудников службы безопасности начнется суматоха, пока они будут решать, что делать. Им понадобится время, чтобы организованно приехать сюда, но Донхён может быть сейчас где-то на улице, прочесывая окрестности. — Давай просто останемся здесь, пока не получим весть от Мингю. Только так. Еще несколько минут, чтобы подержать Джонхан в своих объятиях, даже если на самом деле они здесь не в безопасности, даже если Джонхан ранен, ситуация вышла из-под контроля и то, что они притворялись, будто бы невидтмые преграды между ними уже не являются проблемой. — Да, все хорошо, — Джонхан садится так, чтобы у него было достаточно места, чтобы посмотреть в глаза Вону. Он выглядит серьезным и уверенным в себе, даже если ему так больно. — Я люблю тебя. Вону отрицательно качает головой. — Не делай этого. — Любить тебя? — уточняет Джонхан. — Или произносить этого? Вону продолжает трясти головой, пока Джонхан не захватывает его, чтобы удержать. Он нащупывает лицо, наклоняется и целует. Вону ныряет в ощущение слишком быстро и тут же вздрагивает, задевая нежную губу. — Будь осторожнее, — мягко говорит Вону. — Позволь мне. Он тянет лицо и легонько целует уголок губ, подальше от синяка, и Джонхан вздыхает. Его рот едва приоткрывается, но Вону ощущает крошечное тепло по всему телу. Он перехватывает губы Джонхана, когда тот отстраняется. Он прижимается к Джонхану, соприкасаясь носами, разделяя пространство, как будто оно принадлежит только им. Как будто происходящее возможно. — Каким ты собираешься меня запомнить? — задает вопрос Джонхан. Вону собирается запомнить все. Все ошибки и колебания, все молчания, когда он должен был кричать. Прекрасные моменты прикосновений Джонхана, которые он украл. Все. — Соллаль, — усмехается он, — пинающим меня по лицу. Джонхан даже немного смеется. Его улыбка прямо перед глазами, и Вону необходимо прикоснуться к ней, проведя большим пальцем по уголку рта Джонхана. Он не спрашивает в ответ. — Не запоминай меня. Иди на пляж и забудь обо всем этом. Именно таким я запомню тебя. Джонхан отчаянно качает головой. — Я запомню все, что ты делал для меня. Он наклоняется и осторожно приближается для очередного поцелуя, погружаясь все глубже. Делает еще один небольшой вдох, звучащий как стон боли, но не отстраняется, не позволяет отодвинуться тоже. И Вону целует в ответ, обнимая, и знает в глубине души, даже если не может произнести вслух, что любит его, и ничего из этого не имеет значения, когда на кровати раздается сигнал телефона. В пути, буду через 15 минут. — Нам пора, — сообщаетт Вону, и никто из них больше не колеблется, когда Джонхан отстраняется и отходит. У Джонхана ничего с собой нет — телефон он оставил, когда убегал, а окровавленную одежду нужно выбросить на помойку. Вону берет вещи и выбрасывает их в мусоропровод в подъезде, а затем открывает дверь на заднюю лестницу. Открывает ее для Джонхана — не по привычке, а по желанию. Проходя мимо, Джонхан снова грустно улыбается ему. На случай, если Донхён или другие сотрудники службы безопасности будут искать Джонхана, он держит их подальше от улицы. Они проходят по узкому переулку за зданием к обратной стороне гаража, а затем перепрыгивают через стену. Когда они подходят к въезду, подъезжает серый автомобиль без опознавательных знаков. Мингю выходит с пассажирского сиденья — за рулем сидит другой офицер. Вону вздрагивает и замирает, уставившись на него. Он, конечно, знает, что у Мингю есть коллеги, которые в курсе всех самых сокровенных тайн Вону и всего, что связано с Джонханом. Но он никогда не встречался с ними, никогда их не видел. Он не готов позволить Джонхану сесть в машину с кем-то из них. Улыбка Мингю легка и широка, полностью обнадеживающая. Ведь с ним и его невидимыми коллегами Джонхан будет в большей безопасности, чем с Вону. — Нам нужно зайти в офис, чтобы оформить твой паспорт, а утром ты улетишь первым же рейсом, — улыбается Мингю. Он протягивает Джонхану телефон. — Кто-то из консульства будет ждать тебя в Лос-Анджелесе. Я не пытался связаться с твоим другом, но этот телефон твой, так что не стесняйся. Джонхан смотрит сначала на телефон, затем на Мингю. — Это действительно происходит. Мингю подмигивает. — Спасибо за службу национальному правосудию. Джонхан ехидно усмехается, и Мингю поворачивается к Вону. — Если я попрошу тебя вернуться, когда вызовут, и сделать все возможное, чтобы не дать им уничтожить улики, это будет безопасно для тебя? — Нет… — начинает Джонхан. — Все в порядке, — перебивает Вону. — Думаю, так будет лучше. Мингю изучает его лицо. — Ты уверен? Вону не позволил бы Джонхану вернуться обратно. Он был бы в ярости от такого предложения. Но уже завтра тот улетит первым рейсом в Калифорнию, и Вону может рискнуть. — Я уверен. Возьми это, — протягивает Мингю свой телефон. — Они могут обыскать мою квартиру в поисках Джонхана. Мингю разводит руками, словно телефон слишком горячий, чтобы к нему прикасаться. — Раздави и выброси его. Если они захотят сбежать, хватай любой телефон и позвони мне любым способом. Вону кивает. — Понял. Улыбка Мингю неизменна, а взгляд тяжел. — Тогда увидимся завтра. — Конечно, — легко соглашается Вону. Джонхан издает разочарованный возглас и обхватывает Вону за шею. Удивление исчезает так же быстро, как и нарастает, и он опускает руки на талию Джонхана, делая шаг назад, чтобы перекинуть чужой вес и удержать их обоих. Джонхан впивается в его губы. Каждый раз, когда они соприкасались, их тяготило страшное предчувствие, что любой поцелуй может оказаться последним, а теперь это действительно так, и между ними только нежность. Оказывается, последний поцелуй — просто поцелуй, обычный, спокойный и законченный. — Береги себя, — шепчет Джонхан, отстраняясь, в его голосе дрожит одна предательская нотка. Вону кивает и обхватывает ладонью локоть Джонхана — последнюю точку соприкосновения, прежде чем они расстанутся. Он устремляет свой взгляд вдаль, а не на его лицо. — Ты тоже, — шепчет в ответ. Вону уже столько раз прощался с ним в голове, что на мгновение он не уверен, сможет ли сделать это вслух. Но он так сильно этого хотел, и через несколько дней вспомнит об этом — если упустит свой шанс, то уже никогда не сможет его вернуть. Он тяжело сглатывает и произносит: — Прощай. Джонхан ничего не отвечает. В последний раз Вону открывает дверь машины и закрывает Джонхана внутри.