Земляничная поляна | Smultronstället

      Смазанные лица. Крики. Фантомный запах сырости, хрипы из темноты и блеск невидящих глаз, обращённых к нему.       Ночь для Леона была полна тревожных образов и ползущих теней. Сон хоть и шёл, но отрывисто, рваный, как плёнка с плохой запайкой. Стоило закрыть глаза — и перед внутренним взором вереницей запускались сцены, которые он предпочёл бы не вспоминать. В его квартире, в номере резиденции или даже в спальне той, с кем он находил долгожданное успокоение: эта часть подсознания, обычно затолканная поглубже, настигала его где угодно, стоило лишь подрастерять бдительность.       Лёжа на мягкой широкой постели, Кеннеди то и дело проваливался в беспокойные сновидения, но быстро пробуждался, поглубже набирая воздух в лёгкие, будто выныривал из глубины, где не хватало воздуха. С упрямой истомой он лишь прикрывал глаза, хмурился, устраиваясь поудобнее — и тут, на поверхности сознания, его рука безотчётно находила женскую руку, покоившуюся на его груди. Пальцы в невесомом движении скользили по предплечью, гладили тёплую кожу в отчаянном желании чувствовать её присутствие. Просто знак, что она рядом, как-то удерживал его на плаву.       Он смутно ощущал, как Эмили прижималась к нему сквозь сон, как её шелковистые волосы щекотали подбородок и шею. К его облегчению, она не просыпалась, почти не реагировала на беспокойное соседство. Лишь изредка подрагивали её прохладные пальцы под его ладонью. Её медленного, ровного дыхания на покрытой испариной коже было достаточно, чтобы ненадолго успокаивать неясную тревогу, трепещущую под рёбрами. На любое сонное движение с её стороны он отвечал лёгким касанием губ к виску, убаюкивающим поглаживанием по спине, когда ему казалось, что он вздрагивал слишком сильно. Будто пытался выразить благодарность, не разбудив. Старался сберечь покой хотя бы для неё.       Когда за окном уже брезжил рассвет, его снова вытолкнуло в реальность. Матрас, непривычно мягкий, слегка продавился под мужчиной, когда он повернулся набок, уже заученным за ночь жестом проводя ладонью по смятой постели — но к своему неудовольствию, Эмили рядом с собой не обнаружил. Настороженно приоткрыв веки, Леон метнул взгляд другую половину кровати. Край одеяла откинут, подушка чуть примята, тепла её тела больше не ощущалось. Кеннеди нахмурился, приподнимаясь на локте и с сонным прищуром оглядываясь.       Лёгкий, почти неразличимый голос Эмили за пределами спальни быстро опроверг его предположение, что она ушла. Из-за прикрытой двери доносились её реплики; чёткие фразы, произнесённые сдержанно и сухо. Тон, который он уже знал:       — …вы что-то недоговариваете. Как это произошло? Что вы могли упустить?..       Леон сел на кровати. Он не сразу сообразил, где лежит его одежда — в ранее прибранной спальне теперь творился небольшой хаос. В висках отдавало слабой, но назойливой пульсацией, мышцы тянуло с лёгкой истомой, как последствия ночи, за которую он едва отдохнул. Отыскав на постели футболку, он натянул её с ленивой небрежностью и слегка потёр затылок, гадая, по какому случаю эти ранние созвоны.       Из глубины гостиной приглушённо донеслось:       — …Нет. Это вы не понимаете. Ещё и агента Кеннеди в это втянули, поставили его репутацию под удар… И теперь я должна ему сказать, что всё было зря?..       Ему не надо было видеть её, чтобы знать — она не просто недовольна. В тихом голосе Ньюман читалась бессильное негодование, ударяющее по собеседнику холодом и неприкрытым разочарованием. На какое-то время повисла тишина — такая, что Леону показалось, что она с досады сбросила вызов. Он не намеревался подслушивать, но и не мог отгородиться от её слов. «Поставили его под удар». Это за него она с утра пораньше цепляется зубами в разговоре с начальством? Неужели с Бенфордом?..       Оправляя резинку трусов, он поднялся, потягиваясь, и машинально взглянул на наручные часы. Утро. Позднее, чем он думал. Тёплый свет уже вовсю заливал оконную раму.       — О, ну конечно, он покинул страну… — снова послышался голос Эмили, ещё тише и строже. — Нет, сэр, я держу себя в руках. Но признаю, эта история начинает откровенно надоедать.       Похоже, разговор подходил к концу. Прогоняя остатки сна, Леон потёр ладонью лицо, и прежде чем он направился к двери, его взгляд зацепился за что-то на столе Эмили, вынуждая задержаться в спальне.       Фотография.       Обрезанный снимок у старого крыльца полуразваленного дома, явно сделанный вечером и со вспышкой. Эмили, почти не изменившаяся с тех пор, рассиживает на ступеньках с незнакомой блондинкой и высоким темноволосым парнем подле неё. Парень неловко улыбается в камеру, приобняв её за плечо, а Эмили, в противовес его смущению, с застывшей на накрашенных губах улыбкой тычет средним пальцем в объектив. В их объятиях нет ничего романтичного, и сомнений нет — это тот самый брат, кольцо которого теперь красуется на шее девушки.       Несмотря на старшинство, она миниатюрнее и худее в плечах. Эмили и её подруга слегка щурятся, то ли от смеха, то ли от яркости вспышки, но парень почти серьёзен. И его взгляд — прямой, цепкий — болезненно похож на её. Леон задержался на его лице чуть дольше, чем собирался.       Ошарашенный находкой, он ступил ближе, но взять её со стола не решился. Его пальцы замерли в воздухе, так и не коснувшись стекла. Что-то неприятно сдавило горло, и Леон, наспех сглотнув, поднял глаза на доску над столом. Взгляд заскользил по пестрящим стикерам и заметкам, но вскоре отчего-то вернулся на снимок.       Она никогда так не улыбалась. Даже с ним никогда не сидела так, чуть сутулясь, без этой извечной выправки и напряжения в плечах. Леон был уверен, что и её смех — обычно редкий, всегда тихий и всегда выверенный — в момент снимка звучал по-другому. Она будто выдрессировала себя, извела до идеала, втиснувшись во всевозможные требования. Спрятала прошлое под длинными рукавами, поставила в рамку и приправила фирменной полуулыбкой. А из настоящего — только вечное чувство вины, поблёскивающее на шее.       Донёсшийся из гостиной вздох вернул его в реальность. Спустя пару секунд послышались тихие шаги. Эмили вошла в спальню, оправляя зацепленные заколкой волосы. Халат уже знакомо облегал фигуру, чуть сбиваясь на плече аккуратной складкой. Она подняла на Леона взгляд, рассеянный, почти беззащитный — видимо, рассчитывала, что он ещё не проснулся. Замерла на пороге с таким видом, что ему до жути захотелось немедленно взять её в охапку, прижать к себе и держать так до тех пор, пока хотя бы не улыбнётся.       — Смотрю, утро у тебя не задалось? — низким после сна голосом спросил Леон, устало усмехнувшись — уже машинально разряжал обстановку. И хоть он никак не выдал своего внимания к фотографии, на долю секунды её глаза устремились к столу. Чувство вины кольнуло его больнее. Не за фотографию; боялась бы показать — спрятала бы ещё до его пробуждения. А за то, что и так уже знает слишком много и всё ещё молчит.       — Только не говори, что я разбудила тебя, — ни тени холодного тона из разговора. Только заботливая и чуть обеспокоенная интонация, будто она заранее готовилась извиняться. Коротко мотнув головой в знак отрицания, Леон сделал к ней шаг и уже с присущей ему собранностью уточнил:       — Что случилось?       Она поморщилась, явно не горя желанием отвечать; неопределённо махнула рукой, сжимавшей телефон, а затем подошла к столу, швыряя устройство на край.       — Симмонса вытащили, — поведала она, потирая бровь. — Уж не знаю, кто и как, но на территории Штатов его уже нет. Аарон тоже пропал. Кабинет заперт с вечера, на звонки не отвечает.       Она выдохнула с хорошо знакомым и избитым выражением на лице. «Чёртовы Симмонсы».       Леон, молча впитывая каждое её слово, шагнул почти вплотную, не сводя с неё взгляда. В груди медленно зашевелилось старое, утихшее только после второго слушания негодование. Очередной засранец, избежавший правосудия. Очередной провал системы, в которую ещё хотелось верить. Опять. Как будто всё, что они делают — просто откладывают неизбежное.       — И что говорит Адам? — уточнил он и заметил, как она сильнее нахмурила брови. Эмили пожала плечами, глядя на стол, как будто могла найти объяснение среди бумаг.       — А что он может сказать? — отрешённо усмехнулась она. — Говорит, ФБР этим займутся. Хотя если ему помогли из верхушки, кто знает, станут ли искать по-настоящему.       Она поджала губы, словно не хотела сказать лишнего, и молча отцепила заколку от волос. Леон чувствовал подтекст: в том, как говорила, как нервно поправляла волосы, и в её разговоре с чиновником было явно больше, чем просто злость на ситуацию. Кажется, её бунтарская натура — судя по фото, присущая ей уже с ранней молодости — снова давала о себе знать. И то, что подобное вообще допустили, нисколько не облегчало ситуацию.       — И ты решила отчитать Бенфорда, чтобы лучше старался? — насмешливо полюбопытствовал он, изучая её профиль. Выработанная за годы привычка — иронизировать, когда самому от досады хочется что-нибудь сломать.       Она не отреагировала сразу. Скользнув всё тем же растерянным взглядом по столу, Эмили через секунду выдала усмешку, понимая, что разговор выглядел со стороны именно так.       — Да уж. Прости. Ты, наверное, представлял это утро совсем по-другому, — всё же поднимая на него глаза, виновато заметила она. Леон невольно засмотрелся на неё — то, на чём ловил себя весь прошедший вечер.       Несколько секунд он молчал, не спеша заговаривать. Не потому что не знал, что говорить. А потому что решал про себя, что его очаровывает в ней больше: её вечное стремление окружить его комфортом или то, как невыносимо хороша собой в этот момент его девушка. К чёрту Симмонсов и сранные промашки системы. Пусть свалит на него хоть ещё полсотни хреновых новостей, лишь бы при этом смотрела на него с этим трогательным выражением в глазах. Желательно, каждое утро.       — У нас тут мертвяки разгуливают и правительственный заговор намечается… А ты переживаешь, что я без завтрака в постель? — с откровенным смешком в голосе пристыдил Леон, подступая ближе. Рука скользнула к её пояснице, лёгким движением утягивая в объятия.       Поддавшись, она оказалась в его руках и глухо ответила, уже не таким опечаленным тоном:       — Неплохо было бы начинать с завтрака. А не с моей ругани с начальством.       Леон коротко рассмеялся, проводя кончиком носа по её волосам. Какая же всё-таки глупая.       — Это лучшее утро за последние лет десять, — вполголоса поделился он, поглаживая её спину через шёлковую ткань. — Не считая того, когда… Ну, ты помнишь.       Кончиками пальцев он почувствовал, как она беззвучно посмеялась. Напряжение ощутимо отпустило её. Пусть и ненадолго.       Из распахнутого окна доносились звуки ещё дремавшего города. Тот просыпался поздно, не жил в том бешеном ритме, как Вашингтон. Не было знакомого гула и шороха шин; только редкий свист птиц да шелест деревьев. Даже воздух казался другим. Может, дело было в том, что квартира находилась в отдалении от центра. А может, единственной причиной того, что здесь дышалось чуть легче, сейчас обвивала его торс руками, доверчиво утыкаясь в его грудь.       — Он скоро объявится, — полушёпотом произнёс Леон, сам успокаиваясь от этих объятий. — Таким пафосным мудозвонам, как Симмонс, всегда нужно внимание. Сцена.       Она только вздохнула, соглашаясь.       — Знаю, — глухо и почти обречённо отозвалась она. — Это и беспокоит. Он уже столько дерьма натворил… Ещё и тебя дёрнули, затаскали по судам, а ему всё…       — Эй, — мягко прервал он, сжимая её плечо. — Я же справился, верно? Считай, на его недовольную рожу посмотреть скатался.       Несмотря на тон, она даже не улыбнулась. Лишь уютно поёжилась, пробурчав:       — Надо было подкинуть тебе в сумку полароид.       Взгляд его снова украдкой метнулся к фотографии на столе. Вспомнились её слова о прошении, в котором она просила отпустить её в Америку; о «семейных делах», что требовали её внимания. Кеннеди помнил каждый их диалог до мельчайших деталей, будь он на тот момент пьяным, злым, уставшим или просто вымотанным ночами без сна. А теперь учился видеть в них подтекст. В сложившейся ситуации, помимо личного конфликта, её уязвляло другое: это была ещё одна причина, оттягивающая её возвращение.       — В следующий раз не уйдёт, — заверил Леон, понижая голос до шёпота. — А если вздумает сунуться к тебе… Я буду рядом. Даже полароид прихвачу.       Она робко, едва слышно усмехнулась. Не от неверия, а от закравшегося в душу облегчения. Головы так и не подняла, но прижалась чуть крепче, выражая свою признательность. И этого ему было достаточно.       — Ты слишком хороший для этой работы, — вдруг тихо прошептала она. Леон обмер на мгновение. Слова задели за что-то, что только-только переставало саднить.       Он и не просил об этой работе. Был бы выбор — никогда не стал тем, чем является. Но был долг. Была ответственность. И теперь… Ничего другого он не знал и не умел. Это уже даже не работа — это самый мучительный образ жизни, медленно отравляющий его, пока он отчаянно пытается спасти всех вокруг.       «Смел, честолюбив и предан. Как пёс.»       Леон никак не выдал этих рассуждений. Рука незамедлительно возобновила поглаживания, а сам он, выдавив смешок, спросил:       — Думаешь, пора в отпуск? Или ещё лучше — сразу по собственному?       И в ответ получил такое же, ворчливо-насмешливое:       — О, чёрта с два я тебя куда-то пущу, Кеннеди. Считай, что ты тоже влип.       Он хмыкнул, пряча довольную улыбку у неё в волосах. В Ньюман было что-то такое, что возвращало к жизни — и это пугающе привлекало. Потому что именно в такие моменты сильнее всего хотелось верить, что всё может быть по-другому. Что прошлое не обязательно тянет на дно, что можно выбраться — и под конец не оказаться одному. А бояться рядом с ней было нельзя. Чтобы и вправду не отпускала. Чтобы продолжала видеть в нём то, что он сам пока не разглядел.       Его взгляд всё-таки вернулся в сторону стола. К снимку. К тому простому, живому фрагменту её жизни, который он не знал и не мог узнать ни из одного досье.       Он чуть отстранился, выпрямляясь — не чтобы отдалиться, а давая пространство. Его пальцы продолжали мягко касаться её спины, но взгляд был сосредоточен уже не на ней. Леон кивнул в сторону фотографии:       — Могу спросить?       Эмили покосилась на снимок, только этим уже выдавая, что давно избегала туда смотреть. И сейчас делала это почти с опаской.       — Смотря что. И как, — ответила она, с напускной лёгкостью во вкрадчивом тоне. Моргнув, Леон перевёл взгляд на девушку.       — Как их звали? — тихо спросил он, не особо рассчитывая получить ответ. Эмили, долго не решаясь, всё же сдержанно сообщила:       — Томми. А девушку… Селена.       Он повторил про себя имена, чтобы точно не забыть. Не нужно было быть большого ума, чтобы понимать: сейчас он затрагивает самую болезненную тему. Спрашивал, не потому что хотел бередить её раны, а потому что это было тем, чего не объяснялось в той треклятой папке. То, что он ещё мог услышать исключительно из её уст. Но вот смысла уточнять, кто именно был обрезан на снимке, он не видел. Подсознание на удивление шустро подкинуло верный ответ.       — Что произошло? — всё тем же ровным голосом уточнил Леон, почти бережно. Он подмечал каждую мелкую перемену на её лице. И то, какое выражение застыло в её потухших глазах, он тоже заметил.       — Пожар, — ответила Эмили, так быстро и тихо, что он едва уловил смысл. — Он пытался их… её вытащить, но… Чёрт, я… — дыхание её сорвалось, как признание слабины. — Я не хочу об этом говорить. Не сейчас.       Пожар. Леон тут же припомнил её поведение на местном празднике, и то, как она нахмурилась, когда Оскар в шутку направил на неё факел. Её приятель, должно быть, понятия не имел, что делал.       И тот парень, которого ей пришлось застрелить… Леон и представить не мог, что она испытала в тот момент. Эта мысль впилась в него, вошла иголкой под кожу ещё с момента объяснения, кому принадлежало кольцо. Сомнений не было. В убитом ею Джастине Коули она точно видела напоминание о брате.       Леон почти ничего не сказал. Хотел — но не знал, что. Если она не готова, давить было бы преступлением. Он лишь привлёк её ближе, привычным движением целуя в висок — и с мягкой хрипотцой произнёс:       — Мне жаль, детка.       Ответом послужил судорожный вдох и то, как пальцы собрали ткань футболки на его плече. Он просто стоял рядом — не отстраняясь, не настаивая. Молчание повисло между ними не глухо, а почти утешающе. И Эмили, при всей болезненности темы, не отдалялась. Наоборот, казалось, она черпала в его молчаливом присутствии ту редкую поддержку, к которой не привыкла — и давала знать, что соболезнования и продолжение темы ей не нужны. Не плакала, не дрожала от всхлипов. Всё это было пройдено и пережито ещё до него. Осталась только боль, притупленная, но беспрерывная, которой требовалось только одно. Время.       Леон не стал разрывать эту хрупкую тишину. Вместо слов — лёгкое движение ладонью по её спине, едва ощутимое, но уверенное.       Эмили, наконец, выдохнула; через секунду подняла голову, ловя его взгляд. Женские руки скользнули по груди, будто намереваясь обнять за шею, но задержались. Склонив голову набок, Эмили мягко провела пальцами по его волосам и придирчиво заметила:       — Что-то поменялось.       — Что, это? — Леон пригладил светлые пряди и неловко улыбнулся. — На солнце выгорели. Лето здесь какое-то адское.       И опять этот взгляд — не по годам осознанный, ласкающий. Такой, что вечно хотелось ластиться. Словно даже в этих мелочах и в разговорах о погоде она находила своеобразное очарование.       Леон провёл рукой по её шее, убирая слегка вьющиеся локоны её за спину. Следом очертил линию скулы и склонился, поймав губами её волнительный вздох. До боли похожий на их первый поцелуй, в котором оставалась нить недосказанности — но теперь та стала чуть тоньше.       Пальцы в его волосах дрогнули, нестерпимо приятно сжимая на затылке. Эмили сбивчиво предупредила, стоило ему спуститься к шее:       — Надо торопиться… Если опоздаем…       Смешок, прозвучавший в ответ на неубедительную попытку собраться, опалил её шею:       — То что, объяснительную заставишь писать?       — Я серьёзно, — почти жалобно пристыдила она, бессильно прикрывая веки. — Тебе ещё нужно заехать к себе. Или ты прям так в штаб собрался?       Его ладонь прошлась по ткани халата, чуть задирая край — слишком выверенный, чтобы быть случайным, жест.       — Ну, раз настаиваешь… — еле слышно шепнул он. — Совместим приятное с полезным.       Эмили пискнула от неожиданности, когда Леон вдруг ухватил её поперёк талии и без особых усилий закинул себе на плечо, направившись к выходу из комнаты.       — Эй! Пусти! — через нервный смех возмутилась она, беспомощно болтая ногами в воздухе.       — И не мечтай, — отрезал он, переступая через брошенную в него вчера подушку, теперь одиноко лежавшую посреди гостиной. Эмили трепыхнулась, но пальцы впились в её бок, не давая ускользнуть, и девушке ничего не оставалось, кроме как смириться.       — Это не смешно, Леон, — сердито проворчала она. — И глупо.       Задержавшись посреди коридора, мужчина самодовольно хмыкнул, перехватывая её поудобнее и нарочно встряхивая сильнее, чем следовало. Она возмущённо шикнула, вцепившись пальцами в его плечо.       — Как скажешь. Мисс «Поймай-Меня-Если-Сможешь», — не менее ворчливо произнёс он, припоминая вчерашние «догонялки» со злосчастной папкой. В прозвучавшем в ответ фырканье он распознал уже знакомое: «Ты победил, но вслух я этого не признаю».       Щёлкнув выключателем и зайдя в ванную, Леон только теперь поставил Эмили на пол, на секунду отступая, чтобы закрыть за ними дверь. Несмотря на свои «возмущения», она сама шагнула к нему навстречу, помогая стянуть футболку. Надо было как-то утихомирить саднящее чувство после разговора, и лучше способа никто из них не знал.       Керамический край раковины обжёг её поясницу прохладой, когда халат был сброшен на пол. Впившись в её губы поцелуем, Леон почти вслепую увлёк девушку в кабинку и задвинул за ними дверцу. Наспех включенный душ обрушился на них сверху; тёплые, обжигающие струйки потекли по плечам, смывая остатки сна и напряжения. Порывистое дыхание обоих затерялось в сгущавшемся паре и тягучих прикосновениях.       Эмили на секунду подалась назад, рассматривая, как вода стекает по сильному телу агента, срываясь каплями. В неярком, почти интимном свете, пробивающимся через стекло и пар, тени мягко ложились на его силуэт, подчёркивая линии мускулов. Ладони легко гладили влажную кожу — по его плечам, по груди, как в попытке убедиться в реальности его присутствия. Легко притянув её ближе и наклонившись за поцелуем, Леон вполголоса заметил:       — Ты опять это делаешь.       Взглянув на него из-под ресниц, Эмили с осторожным любопытством спросила:       — Делаю… что?       — Сама знаешь, — беззлобно проворчал он ей в губы, зажимая её между собой и стеклянной стенкой душевой. Соскользнув с талии, его рука подхватила её под бедро, безотчётно сжимая, и Эмили вдруг слабо зажмурилась от смутного покалывания. Леон опустил взгляд — и заметил синеватые отметины от своих же пальцев на её коже. Смущённо цокнув языком, он переместил руку ближе к колену, с усмешкой добавляя:       — Прости. Увлёкся вчера.       — Не то слово, — выдохнула Эмили в ответ, прижимаясь лопатками к запотевавшей поверхности, и почувствовала, как он замер. Открыв глаза, она взглянула на мужчину снизу вверх.       — Могла сказать, — с полуулыбкой заметил Леон. — Я бы остановился.       Опираясь свободной рукой над её головой, он рассматривал её так внимательно, что стало неловко. Она опустила глаза, но легче не стало. От его близости воздух застрял где-то в горле.       Сказать, когда он нависает вот так? Просить остановиться, когда каждое прикосновение доводит её до восторга, а сам он, вымотанный, с надрывом просит её не останавливаться?..       — Могла, — лишь подтвердила она, не уверенная, стоит ли тут что-то объяснять. Для неё это был один из способов выражать свои чувства: позволять ему то, о чём другие могли разве что фантазировать. А с ним она окончательно убедилась, что контроль иногда полезно отпускать. Помогало взглянуть на старые вещи по-новому.       Словно прочитав её мысли, Леон одарил её своей излюбленной усмешкой, покачав головой.       — Ты просто без ума от меня, да? — в его голосе прозвучало больше, чем самодовольство: теплота и признательность, будто он не понимал, чем и когда смог это заслужить. Тёплая ладонь любовно огладила больное место — то ли извиняясь, то ли надеясь утихомирить неприятные ощущения.       — Так заметно? — игриво спросила Эмили, чуть задирая подбородок. Он не сразу ответил; его слегка помутнённый взгляд скользнул по её лицу, выхватывая каждую деталь, от родинки над бровью до зацелованных губ. На пару секунд он задержался у ключиц, отмечая неаккуратно оставленный след от укуса, который ей теперь придётся прятать под одеждой. Стало почти совестно. Почти.       Не говоря ни слова, Леон медленно подался к ней, кончиками пальцев проводя по её мокрой краснеющей щеке и убирая налипшие прядки с лица — настолько интимно, что она с трепетом прикрыла веки.       — Я тоже без ума, — донеслось до неё через шум воды и собственное тяжёлое дыхание. — Просто держусь… получше.       Она была бы и рада ответить на эту насмешливую интонацию, которую он не отпускал даже сейчас. Напомнить, как ещё вчера он умудрился потерять самообладание в кабинете штаба, как жадно втягивал воздух рядом с ней, каких вещей наговорил ей за ночь. Но стоило только попытаться — его рука протиснулась между ними, устремляясь к низу её живота, и с губ слетел только восхищённый вздох. Следуя по направлению стекавшей по её телу воды, ладонь легла между ног. Эмили резко вздохнула — и Леон склонился, накрывая её губы своими. Пальцы погрузились в неё, принимаясь ласкать с неторопливым напором, и она лишь безотказно открыла рот, впуская его язык.       Может, он и прав. Скрывать своё обожание она совсем не умела. Это уже читалось в том, как она задыхалась через поцелуй; как послушно двигалась, чуть сводя колени и вздрагивая, когда движение удавалось ему особенно хорошо.       Леон подался ниже, и его намокшие волосы защекотали её ключицы. Язык собрал влагу у соска, прошёлся по нему круговым движением; то же проделал со вторым. Эмили выгнулась, едва ли не заходясь в агонии от того, как легко она может кончить, стоит только ему этого захотеть. В каждом её рваном движении, в дрожи пальцев, в срывавшемся постанывании сквозила мольба. Но он будто нарочно медлил, наверняка находя удовольствие в том, что может с ней делать.       — Леон… — не удержавшись, хныкнула она, этим вызывая привычный, доводящий её до дрожи смешок.       — Как же ты любишь торопить, — полушёпотом упрекнул он, поднимая голову.       И тем не менее, прислушался. Потому что, по глупой иронии, отказывать ей тоже не умел.       Колени неумолимо задрожали, стоило ему прижаться плотнее. Он снова навис над ней; покрепче ухватив закинутую на него ногу, опёрся на стенку. Ладонь Эмили оставила смазанный след на запотевшем стекле, когда она отыскивала точку опоры, чтобы податься навстречу. Затвердевшая плоть коснулась внутренней стороны её бедра — будто нарочно дразня, медленно проходясь головкой между половых губ, прежде чем скользнуть в неё слишком хорошо запомнившимся за ночь движением.       Эмили смутно услышала, как от резкости у него самого перехватило дыхание. Протяжный стыдливый стон в его плечо раздался громче, чем она рассчитывала. Всё внутри неё тотчас сжалось от ощущения, как он задержался, давая пообвыкнуть обоим. Закусив губу, Эмили схватилась за предплечье его руки, почти державшей её на весу. Тело не подчинялось совсем, уж точно не ей. Ещё один толчок, не такой плавный, нетерпеливый, почти грубый, и сразу же — ещё один, не давая сбавить темп. Затаив дыхание, Леон снова сжал её бедро, и занывшая боль отозвалась напряжением в паху. От очередного толчка мир померк перед глазами Эмили, отпуская её и не оставляя ничего, кроме захватывающего чувства наполненности.       Бездумно оглаживая мужской торс под тугими струями воды, Эмили робко приоткрыла глаза, почувствовав его порывистое дыхание на губах. Наспех украв один поцелуй, Леон выпрямился, встречая её взгляд. Чуть скривив губы в улыбке, он с придыханием бросил:       — Не смотри так. Выставишь в плохом свете.       Она ослабленно и коротко усмехнулась в ответ — как могла.       — Пока что ты отлично держишься, — полушёпотом парировала она и подалась к нему, губами отыскивая бьющуюся жилку на его шее.       — Бля-ять… — сдавленно прохрипел Леон на выдохе, когда она прихватила зубами кожу в месте поцелуя. Пожалуй, от этого ей сильней всего сносило голову — от того, как прославленный агент терял власть над собой, как его голос срывался на хрип, а налитые силой мускулы напрягались под её руками в момент, когда наслаждение ею достигало высшей точки. После очередного укуса Леон, уже не особо соображая, ухватил её лицо за подбородок, вынуждая уткнуться затылком в стенку. Большой палец прошёлся по нижней губе, легко и бездумно проскользнул в её рот — и дыхание на миг сбилось от ощущения, как она обхватила его губами, принимая как можно глубже.       — Да, так… — только и смог выдавить Леон, вбиваясь в неё с влажными, размеренными шлепками. Кажется, он открыл для себя ещё один способ убегать от суровой реальности. И когда его новая аддикция так отчаянно цеплялась за его запястье, а капли стекали по её подбородку к утончённой шее, думать о чём-то другом казалось богохульством. Он и не думал сейчас; только доводил её и себя до бессильного исступления.       Воздуха недоставало. Грудь тяжело вздымалась на каждом неконтролируемо рваном вздохе. Всё, что давало Эмили ощущение реальности — его мягкий шёпот, поощрительный и хрипловатый; ощущение его кожи на своей, прикосновения, граничащие с грубостью. Его ладонь со шлепком опустилась на бедро, ненасытно сжимая в предвкушении. Горячие струйки, стекавшие по обнажённым телам, только ускорили приближение кульминации. В полубреду Эмили захныкала ему на ухо:       — Сильнее… Пожалуйста… Хочу почувствовать, как ты…       — Твою ж… Эми… — несмотря на хриплое ругательство, в его стоне нет ничего, кроме страсти. Зажмурившись, через пелену ощущений Леон отчётливо ощутил, как она коснулась его руки. Считав намёк, Леон скользнул ладонью выше, болезненно сжимая изукрашенную синяками ягодицу. Перед глазами у Эмили потемнело — от слабости, от чувства наполненности, от понимания, что его рычащий голос срывается и дрожит из-за неё.       Она застонала в голос, теряя контроль над телом в его руках. Вырвавшееся у Леона ругательство прозвучало почти жалобно, тоже уходя в протяжный стон. Кончая, он стиснул её обмякшее тело в объятиях, в изнеможении толкаясь между её ног с такой силой, что её поясница впечаталась в стенку. Матерясь и задыхаясь, он рваными толчками вошёл во всю длину — и задержался в ней, чудом удерживаясь на подгибающихся ногах.       Через пульсацию в ушах какое-то время было слышно только журчание воды. Эмили слабо пошевелилась; её ладонь заскользила по стеклу в поисках опоры, но тело совсем не слушалось. Едва не пошатнувшись, она испуганно трепыхнулась.       — Тише, тише, — через сиплый смех выдавил Леон, прижимая её к себе. — Держу.       Переводя дух, он уткнулся лбом в запотевшее стекло, жмурясь от растекавшейся по телу усталости. Глотая воздух, он прошептал:       — Твои соседи, должно быть, нас уже ненавидят.       — И что они сделают? — рвано усмехнулась Эмили. — Полицию вызовут?       Фыркнув от смеха, Леон медленно выпрямился, расправляя плечи.       — Хотел бы я посмотреть, как ты будешь объясняться с капитаном Ларссоном, — хрипло выдал он. — Добавишь бедняге пару седых волос.       Тихо рассмеявшись, она прильнула к нему, обнимая за шею — так, как ей нравилось делать в моменты близости. Обессиленный Леон ответил на объятия, не задумываясь; усталость приятно гудела в мышцах. Ещё отходя от процесса, он прикрыл глаза и после глубокого вздоха выпалил:       — Я тут думал… Помнится, ты задолжала мне свидание.       Её руки, дрожащие от перенапряжения, застыли на его плечах. Она не сразу подняла голову — словно до последнего не верила, что он всерьёз. Затем медленно отстранилась, поднимая на него взгляд из-под чуть влажных ресниц.       — Серьёзно? — спросила Эмили, и уголки её губ дрогнули в недоверии. — Сейчас, когда мертвяки разгуливают и заговор намечается?       Леон лениво усмехнулся, всё ещё прижимаясь к ней бедром. Руки покоились на её талии — неизменно крепко и надёжно, хотя необходимости держать её больше не было.       — Ну, может, ты отбила мне последние работающие нейроны, — со смешком пробормотал он, но кривая усмешка вскоре сошла на нет. — Но да, серьёзно. Я, в общем-то… всю обратную дорогу только об этом и думал.       В затянувшемся молчании она провела пальцами по его коже, невидимой линией соединяя родинки у плеча. Усмехнувшись своим мыслям, девушка ласково проговорила:       — Только ты можешь пригласить девушку на свидание после такого.       Она не отказывала и не насмехалась. Интонация, взгляд, касание — всё в ней говорило о том, что для неё предложение тоже звучит слишком хорошо. Что-то из другого мира. Что-то недосягаемое.       — После такого… думаю, я просто обязан, — бесхитростно пояснил Леон, утирая щёку тыльной стороной ладони.       Он предлагал не просто так. Помимо желания устроить, наконец, полноценный романтичный вечер — прежде всего хотелось просто поговорить. Не впопыхах в душе, не мимолётом на работе, как толчок в её спину. И даже если не хватит духу рассказать, как именно «втянул» его Бенфорд — предложить ей рассказать всё самой. Чтобы доверилась. Чтобы позволила знать. Чтобы прежде, чем снова решит сделать что-то опрометчивое — дала ему шанс быть рядом. Не хотелось быть просто любовником, коллегой, с которым свели обстоятельства. Хотелось стать частью чего-то большего.       — Момент так себе, сам знаю, — добавил он тише. — Но я хочу сделать всё правильно. В конце концов… — его рука снова коснулась её волос, убирая за ухо, чтобы он лучше видел её лицо. — Это меньшее, что я могу для тебя сделать.       Эмили словно всё ещё сомневалась. Взгляд зелёных глаз на мгновение потускнел — не от нежелания или упрямства, а потому что звучало слишком… серьёзно.       — И что, прямо… «свидание»? — с осторожной улыбкой уточнила она. — С цветами, нарядами и ужином при свечах? Всё по правилам?       Он чуть наклонился вперёд, коротко целуя в лоб. Ласково выдохнул, прикрывая глаза:       — Да, прямо с цветами и нарядами. Только ты и я. Но вот галстук я, наверное, не напялю, и не проси.       Пауза повисла между ними. Он не давил и не торопил, хотя время уже немного поджимало. Признавался, что для него это тоже кажется слишком нормальным для них — и всё же был готов попробовать. Хотел попробовать. С ней.       Эмили чуть прикусила губу, рассматривая его в неярком свете ванной комнаты. А потом, едва уловимо кивнув, тихо шепнула:       — Хорошо. Всё равно никогда их не любила.

***

      Всё вокруг залито красным аварийным светом. В зловещей полутьме то и дело раздавались возня и хищное урчание по углам. Предупреждение об эвакуации не умолкало, без надобности подгоняя тех, кто по какой-то причине задержался в этом аду. Тихий, отрывистый сигнал никак не мог передать творившееся на нижних этажах базы. За толстым стеклом бесновались силуэты тех, кому не удалось вырваться, тоже стремясь присоединиться к хаосу за пределами камер.       Запинаясь и за метр обходя стеклянные перегородки, человек в халате едва поспевал за выводящим его военным. Перескакивая следом по ступеням, он прижимал к груди схваченные в спешке бумаги. Не опуская оружия и то и дело озираясь, солдат первым достиг верха. Проведя картой по слоту в панели доступа, он распахнул дверь, бегло осматривая коридор.       — Быстрее, быстрее! — с грубым акцентом поторопил он своего спутника, на секунду замершего у перил, чтобы оценить масштабы трагедии. Вздрогнув от повторного приказа, мужчина в халате нырнул в проём, подталкиваемый военным в спину до самого конца коридора. Лицо работника искажала немая паника — он как никто другой знал, что произойдёт, если их обнаружат. Достигнув дверей лифта, солдат вновь воспользовался картой и судорожно ткнул кнопку вызова, но панель, издевательски мигнув, погасла, вызывая у военного истеричное:       — Ты, блять, серьёзно?!       Грохот и рычание позади оборвали его ругательства. Солдат обернулся на ввалившуюся в коридор троицу заражённых и с готовностью вскинул оружие. Работник, побелев как полотно, прижался к дверям, едва не оседая на пол. Коридор осветили вспышки от автоматных очередей. Отстреливаясь, солдат с облегчением расслышал тихий звон позади себя, оповещающий о том, что лифт вот-вот должен прибыть.       Ногой отпихнув подбежавшего к нему последнего заражённого, солдат прикончил его выстрелом в упор. Обернувшись, он крикнул оцепеневшему спутнику:       — В лифт! Живо!       Дёрнув работника за плечо, военный практически швырнул его в кабину лифта и вдруг ощутил, как что-то налетело на него со спины и нестерпимо впилось челюстями в ногу.       — Fan!.. — сдавленно вырвалось у него. Нога соскользнула, и солдат повалился на пол, едва не выронив автомат. Работник обернулся на болезненный стон, смутно различая внушительную тень, с рычанием нависшую над военным. Кончики острых ушей были прижаты к голове, когтистая лапа с вывернутыми суставами замахнулась с намерением поглубже впиться когтями в жертву. Казалось, пущенная в оскаленную полусгнившую морду очередь его только разъярила.       Зажмурившись и заставив себя проигнорировать умоляющий вопль, мужчина ткнул кнопку верхнего этажа, в момент закрытия дверей уловив яростный крик в свой адрес. Лифт мягко тронулся, увозя его подальше от этого кошмара наяву. Поднеся дрожащую руку к лицу, работник утёр пот с виска. Сползая по стенке, он подогнул колени и всхлипнул, забормотав себе под нос бессвязное подобие молитвы.       Двери вскоре распахнулись. Свет от фонариков ослепил его на миг, а следом раздался зычный приказ:       — Stå upp.       Не дожидаясь исполнения, грубая рука подняла его за ворот. Кто-то вырвал у него документы и потащил прочь; работнику ничего не оставалось, кроме как покорно продолжить путь по коридору базы. Угроза осталась внизу, подавляемая группой, и противный писк сигнализации уже не был слышен. Но проклятье, брошенное вслед умирающим солдатом, так и звенело в ушах.       Путь продолжился до верхнего уровня. Через бесконечные повороты, панели с допуском и повальное количество солдат работника вывели к коридору на верхнем уровне, где надёжные механические двери менялись на классические деревянные с табличками.       — В кабинет его, — кивнул один из военных. — Фриск хочет поболтать.       Работника опять дёрнули, уводя дальше. В нужный кабинет его практически швырнули. Выпрямляясь, мужчина отряхнулся и опасливо огляделся.       У стола, за которым сидел директор комплекса, высилась фигура теперь уже бывшего советника Симмонса. Оправляя запонку на белоснежном рукаве, Симмонс даже не посмотрел на прибывшего. Зато обернулся парень, сидевший напротив стола, и лицо его выражало не просто тревогу. Затравленность.       Переглянувшись с работником, Аарон поспешно отвернулся. Мимолётно покосившись на отца, он вновь уставился на слегка сутулого мужчину, сидевшего напротив.       — Мы тут ни при чём, — решился заговорить работник, теребя воротник халата. — Никто не ожидал, что наступит такая жара. Несколько генераторов перегрелись, и охлаждение в биокамерах… — он сглотнул, — перестало справляться.       Оставив запонку, Симмонс наконец взглянул на него — и обернулся к креслу за столом. Фриск — мужчина лет сорока, в синем костюме и ослабленным жёлтым галстуком на шее — сцепил руки в замок, но не сказал ни слова. Поймав его взгляд, работник сбивчиво продолжил:       — К-контейнер номер восемнадцать дал утечку. Один из солдат не успел закрыть шлюз. Остальные субъекты услышали, почувствовали запах. Мы пытались… но…       — Заказчики недовольны, Густав, — чётко и вкрадчиво проговорил Симмонс, обращаясь к мужчине за столом. — Нестабильные образцы никому не нужны.       — На основном пункте пытаются вернуть контроль, — почти одними дрожащими губами пояснил работник. — Нам должны были доставить чипированный субъект для изучения, но влияние паразита… одержало верх.       Фигура в кресле вздохнула, поднимаясь. Аарон незаметно вжал голову в плечи, теперь и вовсе боясь поднять взгляда. Лицо Симмонса же оставалось привычно спокойным, но нахмуренные густые брови и углубившиеся морщины выдавали размышления.       Фриск прошёл к выходу из кабинета, прикрыл дверь и с лёгким акцентом негромко бросил:       — Уведите его. Заприте с остальными.       — Ч-что? Нет! Я сказал правду! Я не виноват! — забормотал работник, озираясь на вошедших солдат. — Подождите! Я не стану болтать, только не…       Военный резко дёрнул его за плечо, силой вытаскивая из кабинета. Дверь закрылась с глухим щелчком. Мольбы работника резко стихли в коридоре, и молчание длилось пару секунд.       Симмонс медленно и почти с неохотой перевёл взгляд на Аарона. Тот выглядел по-прежнему осунувшимся, словно потерял не только сон, но и, по всей видимости, последние остатки воли.       — Я предупреждал тебя, — тихо и презрительно заговорил советник. — Дал всё, что необходимо. У тебя была одна задача — держать её подальше от этого места. От нашего дела.       — Она договорилась с полицией, — пробурчал в оправдание Аарон. — Патрули по всему периметру, машину нашли вперёд нас. Ещё и Кеннеди этот…       — Не перекидывай на других, — перебил Симмонс со сталью в голосе. — Ты сам всё прошляпил. Устроил самодеятельность. Мы в этой ситуации только благодаря тебе. Чем ты только думал?..       Аарон замолчал, с обидой поджав бледные губы. Симмонс сдержанно выдохнул, словно подбирал слова, но на деле — просто сдерживал раздражение. Он бросил короткий взгляд в сторону Фриска. Тот по-прежнему стоял у двери, не выказывая никаких эмоций, словно бы уже не здесь — а в каком-то другом кабинете, за другим столом, обсуждая логистику поставок биообразцов на восток Европы.       — Густав? — негромко позвал его советник. — Какие мысли?       Мужчина оправил галстук на шее, прочищая горло, и угодливо проговорил:       — Любознательность мисс Ньюман может выйти нам боком, особенно после вчерашнего инцидента. И раз намёков она не понимает, а ваш… «подопечный» не справился с тем, чтобы отвлечь её… — он вздохнул почти наигранно, будто решение давалось тяжело. — Может показаться крайностью… но, полагаю, пора покончить с полумерами.       Симмонс, видимо, ожидавший именно такого ответа, одобрительно кивнул. Аарон вскинул голову, глаза встревоженно заметались между мужчинами — и вдруг озвучил:       — Вы… вы что, собираетесь…       — Ради всего святого, Аарон, — наверное, впервые за день назвав сына по имени, недовольно процедил Симмонс. — Повзрослей. Это всего лишь женщина. Давно пора было ею заняться.       — А как же агент Кеннеди? — вдруг вновь подал голос Фриск. — Вам ведь не удалось добиться его отстранения. Он может стать проблемой.       Симмонс заметно скривился от одного лишь упоминания. Покрутив перстень на большом пальце, он, недолго думая, бросил:       — Займитесь и им тоже. Агент Кеннеди перенял от своей коллеги привычку лезть, куда не следует.       Аарон довольно прытко подскочил с места. Взгляд не был полон сочувствия или гнева; но в нём читался откровенный ужас перед этой идеей.       — Об этом речи не шло, — выпалил он. — Так нельзя, Бенфорд же… Он точно всё поймёт. Вы не можете…       Даже не став дослушивать, Симмонс кивнул Фриску. Тот молча распахнул дверь, снова впуская военных, а советник распорядился:       — Заприте на нижнем уровне. Без допуска. Может, хоть так поймёт, что значит подставлять «Семью».       — Что? — выдохнул Аарон, испуганно отступая к креслу. — Отец?..       Тот на мгновение задержал взгляд на сыне. Лицо не дрогнуло, но что-то в глазах промелькнуло — возможно, сожаление. Или раздражение от собственной слабости.       — Эй! — отдёргивая руку от солдат, почти на грани истерики возмутился Аарон. — Какого… Уберите руки!.. Не имейте права!       С холодной невозмутимостью выкрутив парню руки до хруста в суставах, военные потащили упирающегося Аарона к выходу.       — Ты больше не участник операции, — холодно бросил Симмонс, даже не оборачиваясь. — У нас больше нет доверия. А у меня — больше нет сына.       Злобный вскрик Аарона, брошенный напоследок, резко оборвался где-то в коридоре.

***

      Утро в штабе в связи с последним столкновением протекало оживлённо. Каждый отдел кипел работой: от пристального мониторинга южного сектора до изучения новых тел в лаборатории. Отовсюду были слышны обсуждения и слухи. Кто-то твердил о сектантском культе, кто-то действительно развивал идею о правительственном заговоре. И по правде говоря, уже каждый вариант казался достойным внимания.       Тихо было только в кабинете совещаний. Солнечный свет пробивался сквозь жалюзи, подсвечивая бумаги и собранные для обсуждения вещдоки. Келли уже сидела на своём обычном месте, щёлкая ручкой и рассматривая распечатку узора с найденной подвески. Оскар, покачиваясь в кресле, в который раз глянул на часы и вдруг тихо усмехнулся про себя. Промолчал пару секунд, а затем, вполголоса, с почти театральной серьёзностью произнёс:       — Ну надо же… Сколько её знаю, великая и ужасная Ньюман никогда не задерживалась перед брифингом.       Он покосился на Келли через стол. Та, не отрывая взгляда от бумаги, кивнула — вроде бы рассеянно, но уголки губ дрогнули.       — Ты же видел, какая она была вчера, — заметила она. — Может, наконец вспомнила, что даже ей иногда нужно отдыхать.       — Кто? Эми? — Оскар громко фыркнул, потянувшись за своим стаканом с кофе. — Будто ты её не знаешь. Приходила раньше, даже когда с переломом ковылять приходилось. Она никогда не задерживается. Никогда. Смекаешь?       Он нарочито сделал ударение на слове, подняв бровь и многозначительно глянув на коллегу. Келли, наконец, отложила ручку и посмотрела на него с лёгкой усталостью.       — Если ты намекаешь на то, что я думаю, то ты безнадёжен. Лишь бы посплетничать. Опять.       — Просто отмечаю факты, — невинно пожал плечами Оскар, но стук каблуков за дверью прервал мысль.       Эмили вошла в кабинет, оправляя воротник рубашки, и поприветствовала коллег сдержанной полуулыбкой.       — Отлично, вы уже здесь, — сходу заявила она, проходя к столу. — У нас есть где-то полчаса. Ненужные шутки можно опустить.       Оскар кинул страдальческий взгляд на Келли и медленно отодвинулся от стола.       — Зануда, — бросил он, лениво подталкивая к Эмили стакан с кофе.       — Какой ты весёлый, — заметила она, принимая стакан. — Неужели новости есть?       Оскар чуть прищурился, отвечая:       — Вообще-то есть. А ты чего такая бодрая? Это потому что Аарон пропал?       Эмили картинно закатила глаза, сделала глоток и едва заметно поморщилась. Лишнее напоминание о младшем Симмонсе будто добавило кофе вяжущего привкуса, несмотря на сладость.       — Можно подумать, мне от этого есть какой-то прок, — проворчала она. — Теперь ещё вскрытием кабинета заниматься. С учётом его статуса подсудимого — всё должно быть по протоколу.       — Может, с ним что-то случилось? — нерешительно предположила Келли. — Со всем, что в городе происходит…       Озадаченно хмыкнув, Эмили опустилась на своё место.       — Скорее, он оказался не настолько тупым, как мы все считали, — насмешливо прокомментировала она, опуская на край стола телефон и покрепче обхватывая стакан. После утренних новостей и небольших размышлений Эмили уже не сомневалась, что эта «пропажа» — лишь жалкая попытка избежать правосудия. Причём, семейная.       — Я начинаю думать, что должность капитана проклята, — иронично заметил Оскар и хитро взглянул на начальницу. — Колись, твоих рук дело?       Она лишь изобразила загадочную улыбку, нарочно небрежно откидываясь в кресле.       — Даю вам слово, что не держу его где-то в подвале за его грехи, — с подчёркнутой невинностью заявила Эмили. — Хоть и очень хочется.       — Вообще-то, я намекал на то, что ты «ведьма» и заколдовала этот пост, — с некой опаской пробормотал Оскар. — Но спасибо за уточнение.       Он повернулся к экрану, а Эмили недовольно поморщила нос от упоминания прилипшего к ней прозвища. И мысленно себе напомнила: Симмонсы теперь проблема ФБР. А ей лучше позаботиться на том, чтобы на посту капитана оказался нужный человек.       — Леон ещё не подошёл? — подала голос Келли.       — Кстати да, где наш спец по медвежьим капканам? — поддержал парень. — Отправлен на заслуженный выходной?       Эмили улыбнулась — машинально, отработанно, не позволяя мыслям выдать себя даже через язык тела.       — Ещё чего, — снисходительно фыркнула она, продолжив заранее заготовленной фразой. — Задерживается. Написал, чтобы начинали без него.       Несмотря на беззаботный тон, лёгкая тень пробежала по её лицу. Пальцы чуть дрогнули от воспоминаний, и Эмили, поспешно отставив стакан, припомнила пронзительный взгляд Леона во время утренней беседы.       Свидание. С ним. Не уединение в одном из кабинетов, не случайная ночь на конспиративной квартире одного из них…       Теперь, когда румянец смущения уже сошёл с лица, а перед глазами был не он, а кабинет штаба и отчёты, предложение казалось ещё более абсурдным. И вместе с тем — ещё более волнительным. Конечно, она этого хотела. Вряд ли было хоть что-то, чего она могла хотеть сильнее. Но подобное было для неё не просто красивым вечером. Это означало признать всю серьёзность их отношений. И что-то привычное внутри неё тянуло назад; не умолкая, в панике умоляло отступить, служа напоминанием: каждый, кто был для неё важен, заканчивал одинаково. Глупо, наверное, было накручивать себя из-за простого похода в ресторан, но Эмили не могла отделаться от мысли, что всё происходящее между ними — слишком хорошо, чтобы не иметь последствий. Причём, вовсе не для неё.       — Ладно, ему можно. Парень на хорошем счету, — ехидно пробормотал Оскар, выводя её из мрачных размышлений. Не успела Эмили уточнить, что это был за тон, на слайде вспыхнула фотография тела: бледная с прожилками кожа, застывшее выражение лица, но необычно «свежий» вид для тех, кто был классифицирован как заражённый.       — Итак, лот номер один, — представил Оскар уже с преувеличенно важным видом, — мужчина тридцати пяти лет, признаки заражения те же, что и раньше: отсутствие зрачков, пигментация на теле, мутация конечностей, но вот что интересно…       Он переключил слайд — теперь были видны срезы тканей и данные анализа крови.       — Следов гниения — почти ноль. Внутренние системы не деградировали до типичного состояния. Ткани поражены, но органы — словно просто выключились, а не развалились. Чувствительные зоны мозга будто сожгли изнутри, но заметнее мутировала область, отвечающая за волевую активность.       От фотографии, возникшей на слайде, Эмили незаметно поёжилась. Извлечённый из заражённого паразит, несмотря на свой небольшой размер, внушал крайнее отвращение. Теперь это была не просто горстка хитина — можно сказать, полноценный образец, со змеевидным телом и почернениями на концах. Переглянувшись с Келли, Эмили отметила, что на неё картина воспроизвела не меньшее впечатление.       — Ещё один штамм? — уточнила Келли, и Оскар кивнул.       — Что ещё интересно, следы паразита теперь не в грудной клетке. В мозжечке, — добавил судмедэксперт, на миг нахмурив брови. — Но это… ещё не всё.       Выдержав драматичную паузу, он отложил пульт и выудил из кармана пластиковый пакет. В мрачном молчании он придвинул его к центру стола — как карточный игрок, что шёл в «ва-банк».       — Вы, конечно, можете спорить… но мне кажется, этой штуке в мозгу не место, — так загадочно, словно рассказывал про сюжетный поворот детективного сериала, озвучил Оскар.       Поначалу показалось, что в пакете ничего нет. Но поднявшись с места и наклонившись ближе, Эмили разглядела мелкую металлическую пластину — не больше наконечника от спички.       — Это… — начала она, и Оскар, добившийся реакции, которой хотел, подтвердил:       — Чип. Имплантирован в основание черепа. Предположительно — хирургическим путём. Без следов грубого вмешательства.       Эмили после небольшой заминки протянула руку, желая рассмотреть находку поближе. Взгляд скользнул по почерневшей пластине, как будто она пыталась прочесть его без анализа: крошечные дорожки, сложная плата, перегоревшие слои. Никакой кустарщины. Чисто и тонко сделанная работа. Но почему-то всё равно вышла из строя.       — С такой штукой был только этот «красавец», — добавил Оскар, кивая на экран. — Те, что были в гражданском, просто с червяками, а этот… Ну, не хочу делать поспешных выводов, но форма у него уж больно походит на военную.       Приняв пакет из рук Эмили, Келли присмотрелась к чипу с лёгком прищуром.       — Не похоже на военные разработки, — тихо подметила криминолог. — Скорее, медицинские. Подобные штуки используют при тяжёлых формах эпилепсии. Или для контроля поведения особо сложных пациентов. Может, он и был из таких?..       — Может, и был, — пожал плечами Оскар. — Но факт в том, что эта «штука» влияет на активность лимбической системы и лобных долей. А это, как ты знаешь, область, отвечающая за принятие решений, волю и…       — Контроль над разумом, — тихо закончила за него Эмили, и в комнате повисла тревожная тишина. Поджав губы, Келли молча отложила «находку» в центр стола, будто желая отгородиться от неприятного открытия. Эмили медленно опустилась в кресло, чувствуя, как внутренняя тяжесть снова отдаётся в висках. Голова привычно начала побаливать — а вот от недосыпа или новостей, она пока не решила.       Молчание продлилось всего пару секунд. Дверь неслышно приоткрылась, и в кабинет вошёл Леон.       — Утро, — негромко бросил он, ни на ком не задерживая взгляда, и направился к столу. Всё в нём теперь — от выправки до походки — словно нарочно подчёркивало резкую перемену. Волосы аккуратно приглажены в привычном виде, портупея, забранная с конспиративной квартиры, охватывала прямую спину и плечи, будто фиксируя его в роли агента. На бедре — кобура, застёжки надёжно пристёгнуты, каждый элемент на своём месте. Ни малейшего намёка на то, что всего пару часов назад её пальцы скользили по его коже. Эмили торопливо отвела глаза на экран, находя во всей этой собранной, холодной сосредоточенности нечто решительно привлекательное.       — Опаздываем, агент, — упрекнул Оскар. — Что, на выходе из дома заражённые поджидали? Пытались отомстить за полёгших собратьев?       — Ага, — невозмутимо бросил Леон, опускаясь в кресло. — Всего покусали. Еле отбился.       Эмили едва смогла побороть глупый девчачий смешок. Спешно поднося руку к лицу, она аккуратно кашлянула, дав себе слово не смотреть в сторону агента, пока не соберётся.       — Что я пропустил? — будто не замечая её реакции, уточнил Леон у присутствующих, задержав взгляд на слайде дольше, чем нужно.       — Новость дня, — откликнулся Оскар с видом ведущего ток-шоу. — Зомби теперь на радиоуправлении.       Леон чуть вскинул бровь и поочерёдно покосился на девушек, видимо, в ожидании более «формального» пояснения. Но Келли лишь пожала плечами, а Эмили придвинула к нему улику, подтверждая:       — Похоже на то. Взгляни сам.       Леон чуть подался вперёд, то ли намеренно, то ли случайно касаясь её руки. Она вздрогнула — одними кончиками пальцев — и убрала руку чуть поспешнее, чем стоило. А уже через мгновение уловила, как он плотно сжал губы, пряча улыбку.       Леон взял пакет и покрутил чип на свету. Затем нахмурился, но не от недоумения, а скорее в лёгком удивлении — и тихо присвистнул.       — Ну нихрена себе, — пробормотал он. — Технология уровня DARPA или частного сектора. Для зомби это как-то… слишком наворочено.       — Видел что-то подобное? — полюбопытствовала Эмили, но Леон покачал головой, откладывая чип в сторону.       — Нет. На моей памяти «Амбрелла» обходилась без новомодных игрушек. Паразитов и вирусов им всегда хватало.       — Тогда если паразиты и так обеспечивают им контроль… зачем прибегать к технологиям? — озадаченно спросила Келли, обводя взглядом коллег.       — Усилить эффект? — чуть скривив губы, предположил Леон. — Может, среди работников затесались поклонники киберпанка?       — Не думаю, что усилить, — произнёс Оскар, задумчиво вглядываясь в чип. — Скорее… перебить. Видите, перегорел весь. Возможно, усовершенствованный паразит подчиняется сложнее.       Эмили прикусила губу, снова бросив взгляд на изображение.       — Или подчиняется кому-то, кому не должен, — предположила она, будто разговаривая сама с собой. — А они пытаются внедрить свой собственный протокол. Заглушить влияние техникой.       Она украдкой переглянулась с Леоном. Вслух никто из них не озвучил, но она поняла по глазам: догадка, что непонятное существо, разгуливающее по улицам города, и является той самой — «руководящей» — силой, промелькнула и у него.       Леон чуть повернул голову, замечая на столе фотографию обнаруженной вчера подвески. Всё это: знаки, похищения, коллективный разум — ещё со вчерашнего дня твердило ему тошнотворное: «Культ».       — А эти… символы, что они оставляли, — аккуратно заметил он. — Удалось выяснить, что это?       Келли ответила, чуть оживившись:       — У некоторых заражённых были при себе ножи. У кого-то просто металлические обломки. Видимо, вырезали из подручных средств. А сам знак, — она достала распечатку из папки и положила перед остальными, — похож на компас. Называется «Вегвизир». Это что-то вроде оберега, указывающего путь.       Изучив чёрный узор на бумаге, Леон задумчиво отвёл взгляд. Случай в лесу опять непрошено всплыл в памяти. Благо, картинка стала более блёклой.       — Ну конечно же, за всем этим стоят психи, повёрнутые на мифах и викингах, — пробормотал он самому себе. — Сраный фестиваль уродов.       — По крайней мере, понятно, что означает змея, — заметила Эмили. — Похоже, мистер Вордлок сказал правду про название проекта. Мировой змей и всё такое.       — Да и сама эта пакость, — Келли кивнула на экран, — чем-то на змею похожа.       Сложив руки на груди, Леон откинулся на спинку кресла и хмыкнул.       — И вся эта мистика — рядом с военным объектом, откуда приходит только вежливое «идите нахер», — многозначительно подметил он.       — Думаете, минобороны Швеции осознанно разрабатывает биооружие? — с лёгким сомнением нахмурившись, озвучила Келли. Оскар с важным видом ткнул пальцем на чип:       — А ты думаешь, совпадение? У них поблизости мутанты с технологическими наворотами бегают, а управление делает вид, что они не при делах. Я, конечно, патриот, но эти ребята явно воду мутят.       Не удержавшись, Леон ещё раз взглянул на Эмили. Всего на секунду — но в этой секунде было больше, чем в любом слове. Она не посмотрела в ответ, лишь поёрзала на месте, закинув ногу на ногу, и Леон не без удовольствия осознал: нервничает она так не из-за паразитов, чипов или подозрений о правительстве, а только из-за него.       — Военная отрасль — основной рынок для такого сбыта, — наконец, прервал молчание Кеннеди. — Кто-то из верхушки вполне может быть причастен. А база — как прикрытие.       Оскар благодарно махнул рукой, как бы говоря: «О чём и речь». Да и ни у кого из команды сомнений уже не оставалось, но была одна проблема. На очередной запрос от KGIÖ вторые сутки не было ответа.       — Ну, если они не хотят говорить с нами по-хорошему… — заметила Эмили, сложив руки перед собой. — Дадим им знать, что умеем и по-плохому.       Промелькнувшее на лице Оскара выражение после её слов вызвало у Леона невольную усмешку.       — Чёрт, Ньюман… Ты меня сегодня прям пугаешь, — с наигранным опасением нахмурился судмедэксперт. — Ты, когда злишься, пострашнее всех этих паразитов.       Она чуть прищурилась в ответ, не оценив сравнения, но отрезала:       — Вот и славно. Пригодится в переговорах.       Усмехнувшись, Оскар согласно кивнул.       — Ну, пока ты ведёшь эти свои переговоры… — заговорил он уже чуточку собраннее. — Какие будут распоряжения, начальник?       Призадумавшись, Эмили постучала ноготками по столешнице, взвешивая все обстоятельства дела. Её вдумчивый взгляд прошёлся по кабинету: по слайду с паразитом, по распечаткам и чипу на столе, а затем — по всем присутствующим. Выпрямившись, она неторопливо поднялась с кресла, распоряжаясь:       — Келли, сосредоточься на изучении чипа. Попробуй вытащить любые данные с платы: серийный номер, структуру схемы — всё, что поможет понять, откуда она.       Девушка с готовностью кивнула, а Эмили перевела взгляд на Оскара:       — Твоя задача узнать всё о паразите. Тип, происхождение, все отличия от предыдущих штаммов. И поработайте в паре, выясните, мог ли он конфликтовать с чипом. Надо понять, действительно ли он вышел из строя из-за этого.       Когда она повернулась к Леону, то сразу же наткнулась на его сдержанную улыбку — лёгкую, незаметную для других, почти… поощрительную. Сделав короткий вдох, Эмили изо всех сил постаралась сохранить деловой тон:       — Загляни к разведке. Всё, что касается южного сектора, особенно рядом с базой — наше. Пусть проверяют каждый камень и наблюдают за объектом, главное — чтобы не лезли на территорию раньше времени. Не хватало ещё нарваться на неприятности.       Кеннеди иронично приподнял брови, но улыбка осталась прежней.       — То есть, вчерашний случай — это ещё не «неприятности»? Так, разминка? — насмешливо подметил он. Эмили тихо выдохнула, и её губы дрогнули в намёке на ответную улыбку.       — Ты понял, что я имею в виду, — с укором в потеплевшем голосе добавила она. Качнув головой, Леон медленно расправил плечи, произнося:       — Понял. Значит, выламывать дверь с ноги будем не сегодня.       — Вас услышали, босс, — весело откликнулся Оскар, почти подскакивая с места. Келли, приводя пространство на столе в порядок, бросила короткий взгляд на Леона, словно прощупывая обстановку. Тот лишь кивнул, отвечая на молчаливый вопрос:       — Я догоню.       — Можешь не торопиться, — протянул Оскар, и, подмигнув Эмили, направился к выходу, вопреки возмущениям, подталкивая Келли, чтобы шла быстрее. Дверь мягко захлопнулась за ними.       — Совсем не подозрительно, мистер Кеннеди, — иронично заметила Эмили, однако упрёка он не услышал. Лишь привычную, сводящую его с ума игривость.       Леон повернул к ней голову, впервые после своего появления полновесно проходясь по ней взглядом снизу вверх.       — Может, я жду выговора за опоздание, — невинно заметил он. Не спеша отвечать, Эмили отвела глаза и усмехнулась себе под нос.       — Я пока не в настроении для выговоров. Может, отложим до вечера? — всё так же вкрадчиво предложила девушка. Краем глаза она заметила, что он поднялся с места, неспешным шагом направляясь в её сторону.       — У меня, вообще-то, вечером планы, — как бы невзначай упомянул Леон, уже тише. — Моя девушка ужасно расстроится, если я задержусь на работе.       Эмили почувствовала, как он остановился в полушаге позади неё. Внутри дрогнуло от этих слов, от его интонации. Что-то будничное, что-то непозволительно тёплое и лёгкое. Будто он проговаривал это уже десятки раз.       Взяв себя в руки, Эмили повернулась к нему, одаривая лёгкой полуулыбкой.       — Только не говори мне, что остался, только чтобы попрактиковать своё очарование, — мягко пристыдила она, тоже понижая голос. — Крайне непрофессионально. Хоть и очень действенно.       И снова — только намёк, а не укор. Нисколько не изменившись в лице, Леон пару секунд неотрывно наблюдал за ней. А затем плавно перешёл на чуть более деловой тон:       — Ханниган звонила. Передала, что у тебя зелёный свет. Ордер на вскрытие кабинета Аарона уже подписан.       Эмили тут же посерьёзнела. Чуть выпрямившись, она уточнила:       — Кто-нибудь ещё знает? Туда же никто пока не заходил?       Леон усмехнулся, покачав головой.       — Нет, не заходил. Мне показалось, ты захочешь быть первой.       Между ними повисла тишина — тёплая, неуловимая. Оба не спешили нарушать её. Откуда-то из коридора доносились отдалённые голоса, но здесь, в кабинете, было отчётливо слышно только их дыхание. И Леон, стоя почти вплотную, отчётливо уловил, как изменилось её. Казалось, она собиралась ответить что-то — но не ответила. Линия плеч выдала, как в ней будто что-то сжалось.       — Леон, слушай… — начала она, опуская глаза. Голос её был по-прежнему ровным, но оборвался почти на первом же слове. Кеннеди не шелохнулся; улыбка его сошла на нет. Её тон ощутимо переменился: не заигрывающий, беззащитный, слишком… честный. Как по команде, он шагнул ближе и невесомо коснулся её плеча, выражая поддержку ещё до того, как услышит объяснение.       — Что-то не так? — неизменно спокойно уточнил он. Эмили вздохнула глубже, заставляя себя ответить на его взгляд. Пальцы незаметно сжали край стола, но прежде, чем она решилась заговорить — её телефон завибрировал, пронзая тишину кабинета.       Она машинально подалась от мужчины на полшага, мимолётно взглянув на экран — и с лёгким удивлением узнала имя капитана полиции.       — Прости. Надо ответить, — всё так же тихо бросила Эмили, рассеянно потянувшись к мужскому плечу в извиняющемся жесте — но рука замерла в паре дюймов. Леон понимающе кивнул, отступая, но покидать кабинет не стал. Задержался, сосредоточенно наблюдая за ней. Она и не стала настаивать — лишь отвернулась к окну, принимая вызов, и прижала телефон к уху, собираясь с мыслями.       — Капитан Ларссон, чем могу быть полезна? — на автомате натянув улыбку и доброжелательный тон, отозвалась Эмили. Пока она разговаривала, пристальный взгляд Леона отметил, как напряжение в её подсвеченном солнечным светом силуэте поутихло. Через несколько секунд Эмили вдруг хмыкнула с озадаченной заинтересованностью.       — О-у. Но как вы?.. — она запнулась, дослушивая собеседника. — Поняла. Буду у вас через десять минут.       Опустив телефон, Эмили несколько секунд рассматривала экран, раздумывая. Обернувшись на Леона, она посмотрела на него так, будто на миг позабыла о его присутствии.       — Полиция арестовала того, кто мог заниматься документами работников, — поведала она, явно впечатлённая этим фактом. Леон приподнял брови, и после небольшой заминки кивнул на дверь:       — Это же отлично. Поехали.       Несмотря на согласие с тем, что новость однозначно обнадёживающая, Эмили помедлила. Шагнув к агенту, она добавила уже значительно мягче:       — Тебе необязательно ехать со мной. Это же участок, там на каждом квадратном метре полицейские. Что может случиться?       В её голосе не было строгости — скорее, неуверенность. Почти забота. Леон на секунду задержал взгляд, а затем недоверчиво усмехнулся, давая понять — довод его не убедил.       — Да плевать мне, сколько там полицейских. Одна ты туда не поедешь, — спокойно заявил он. Ни недовольства, ни наглой навязчивости — в его голосе читалась лишь знакомая решимость, не нуждавшаяся в обоснованиях. Выглядело ли это гиперопекой, пустой паранойей или глупым упрямством, его не волновало. Приоритеты были чётко расставлены. И если нужно было выбирать между её безопасностью и чем-то другим, ответ для него был очевиден.       — Мы это обсуждали, — пользуясь паузой, вполголоса напомнил он. — Просто дай мне позаботиться о тебе, ладно?       Казалось, что она сейчас примется спорить. Но уже через секунду Эмили слабо выдохнула, не очень старательно пряча улыбку.       — Ты упрямый, ты в курсе? — тихо заметила она. Он шагнул ближе, вновь сокращая расстояние.       — А ты это только сейчас поняла? — хрипловато заметил он, про себя отметив, что внезапно взыгравшая в ней робость всё ещё сквозила в движениях. Эмили чуть сощурилась, но вместо споров лишь коротко кивнула. Не раздражённо, не обречённо — с принятием. Как будто устала спорить там, где и сама не была уверена в своём «нет».       — Ладно, — бросила она. — Но за рулём всё равно буду я.       Кеннеди усмехнулся — и шагнул в сторону, галантно пропуская её к дверям.       — Тогда на мне магнитола, — обронил он. — Это будут лучшие десять минут в твоей музыкальной жизни.       Эмили посмеялась, направившись к выходу, и у самой двери обернулась, бросая:       — Я уже в экстазе.       Леон хмыкнул, посмотрев ей вслед. И прежде чем выйти, поймал себя на довольно мрачной мысли: полицейские участки давно уже перестали быть для него синонимом безопасности.