Земляничная поляна | Smultronstället

      Слабый шорох гравия под шинами и гул аудиосистемы разнеслись по подземной парковке участка. Фары выхватили из темноты чёрно-жёлтые линии разметки и бетонные колонны, между которых стройным рядом расположились патрульные машины самых разных марок и габаритов — в отличие от патрулей в Штатах, щеголяющие яркими, почти кислотными жёлтыми и синими вставками, с гербами на белоснежных боках.       Свернув направо, автомобиль Эмили плавно затормозил на месте неподалёку от лестницы. Заглушив двигатель, девушка повернула голову к своему спутнику. Свет приборной панели отбрасывал резкие тени на лице Леона, который, на контрасте с живостью выбранной музыки и «злобной» гитарой, за эту короткую поездку становился всё более молчалив с каждой минутой. Она знала это выражение. Как и он знал этот её взгляд. И потому не спешил смотреть в ответ, пока не возьмёт напряжение под контроль.       Леон ткнул кнопку на магнитоле, выключая трек. Но едва он потянулся к ручке, щелчок оповестил о том, что Эмили заблокировала двери. Кеннеди тут же обернулся на неё и, несмотря на свой настрой, поджал губы в полуулыбке.       — Меня восхищает твоя смелость, но на парковке полицейского участка?.. — насмешливо произнёс он, с сомнением сводя брови.       — Ты такой тихий, — проигнорировала она попытку отшутиться. — Всё хорошо?       Откинувшись в кресле, Леон бездумно покосился на разметку и чуть помедлил перед ответом.       — Просто пытаюсь сосредоточиться на деле, — поделился он, украдкой кидая на неё взгляд. — А рядом с тобой это… проблематично.       Эмили, не удержавшись, игриво улыбнулась.       — Я мешаю вам работать, мистер Кеннеди? — уточнила она и почти неслышно рассмеялась, стоило ему скривить губы.       — Я имел в виду совсем не это, — проворчал Леон, но от её смешка лицо его заметно смягчилось. Внутри машины царили полумрак и покой — лишь тихо шумел включённый кондиционер. До неуместного уютно, словно на огромном бетонном пространстве это салон был единственным островком стабильности и спокойствия, где можно было взять минутную передышку.       Эмили разблокировала машину, но выходить теперь никто из них не спешил. Медленно и глубоко вздохнув, Леон заговорил снова, уже немного бодрее:       — Итак, какой план? Хочешь выяснить, кто из работников с ним связывался?       — Именно, — мягко подала голос Эмили, доставая из сумки папку с данными о погибших.       — А если никто не связывался? — уточнил он на всякий, сверля взглядом выход к лестницам.       — Тогда он поможет мне сменить имя, и я сваливаю от всех проблем на Мальдивы, — без запинки ответила она и глянула на агента с хитрым прищуром. — Ты со мной?       Леон повернулся к ней. В глазах — лёгкий упрёк.       — Я, вообще-то, серьёзно, — пристыдил он, но Эмили лишь снисходительно склонила голову.       — О-у, так ты думаешь, что я шучу, — протянула она. — Зря. Оттянулись бы по полной.       Мимолётно поцеловав его в щёку — так быстро, что он не сразу этого осознал — она тут же отстранилась, но распахнуть дверь не успела. Его рука поймала её за запястье, задерживая в машине.       — Далеко собралась? — сухо поинтересовался он. В противовес её лёгкой и шутливой манере, лицо Леона оставалось непроницаемым. То ли он сейчас выдаст ответную остроту, то ли потребует быть посерьёзней.       — Я ещё не сбегаю, — поспешила успокоить Эмили. — Или ты уже собрался наручниками к себе приковать?       Леон будто обмер на секунду. А затем — отрешённо усмехнулся, разом растеряв грозный вид.       — Знаешь, звучит заманчиво, — приглушённо ответил он. — Напомни мне… вечером.       Всё ещё удерживая её за кисть, он мягко потянул девушку на себя — теперь уже с очевидным намерением. Эмили, недолго думая, поддалась; тёплое дыхание коснулось её губ. Поцелуй вышел более долгим, чем она предполагала. Чуть подавшись назад, она предупреждающе дотронулась до его колена, зашептав:       — Подожди, нас могут…       Осторожный взгляд устремился в окно машины, проверяя, что они на парковке одни — но Леон коснулся её щеки, возвращая всё внимание на себя.       — Трусишка, — еле слышно укорил он, через мгновение повторно сминая её губы в недолгом, но полным решимости поцелуе. Плевать, что непрофессионально. Рядом с ней не волновало, что подумают другие. Ему это было нужно — хотя бы на миг прочувствовать, что какая бы чертовщина не ждала их за этими дверями, он не один. Теперь не один.       Рука задержалась на её щеке. Стоило ему отстраниться, как Эмили вновь улыбнулась и, распахнув глаза, с вкрадчивой насмешливостью напомнила:       — И не стыдно? Ещё и на парковке полицейского участка?..       Уголок его губ дрогнул уже более живо.       — С тобой — где угодно, — лишь хрипловато прозвучало в ответ. Напоследок ещё раз чмокнув усмехнувшуюся девушку в губы, Леон уже без промедлений выбрался из машины. Проведя рукой по волосам, он тактично окинул взглядом парковку и поправил кобуру — знак, что он перешёл в «рабочий режим». Аккуратный хлопок дверей разнёсся в тишине, потонув где-то в противоположной стороне подземки. Шаги глухо отдавались в бетонных стенах, пока агенты шли к служебному входу. Ровный свет, запах пыли и бензина, сдержанное эхо. И всё же — что-то неуловимо щекотало нервы. Придержав дверь, Леон пропустил Эмили вперёд, и перед тем, как зайти следом, снова бросил взгляд в пустой полумрак парковки. А уже через мгновение — исчез в дверном проёме, приказывая себе собраться.       Они пересекли холл, коротко кивнув дежурным у входа. На этаже их встретил оживлённый гул голосов, скрип обуви по линолеуму и терпкий запах кофе из автоматов. Несмотря на рабочую обстановку, в воздухе витала какая-то тёплая повседневность: кто-то смеялся в глубине коридора, приглушённо слышался лай служебной овчарки, а через стеклянную перегородку, около вендинговых машин, стайка молодых офицеров с азартом спорила насчёт футбольного матча. В отличие от штаба, где всё было стерильно и выверено до секунды, жизнь здесь била ключом.       Леон намеренно ни на чём не задерживал взгляд. Не хотелось. Ни на досках с фотографиями, ни на выглаженных формах, ни на лицах пацанов, которые выглядели так, будто их только что выпустили из академии. Он не знал, что именно было не так, но всё ощущалось… слишком спокойно. Как будто в воздухе повисло ожидание — плотное, вязкое, необъяснимое. Инстинкты включились без его участия. Потому он и шёл, глядя как сквозь мутное стекло, с единственной мыслью: закончить с делами и убраться отсюда.       Слишком ярко. Слишком знакомо. Слишком свежо в памяти.       Навстречу, обходя двоих курсантов, бодрым шагом вышел капитан Ларссон. Ещё за несколько метров Леон уловил, как взгляд Эмили стал чуть теплее — еле заметная, но выдававшая уважение перемена.       — Мисс Ньюман, — поприветствовал девушку капитан, сдержанно кивнув. Лицо, испещрённое морщинами, осветилось лёгкой, почти отеческой улыбкой. Почти сразу он протянул руку Леону — как и в прошлую встречу, задерживая на нём изучающий взгляд.       — Агент Кеннеди. Рад снова видеть.       Леон пожал ладонь крепко, машинально. На секунду едва не усмехнулся про себя: вся эта сцена до странного напоминала ему знакомство с родителями. Возможно, дело было в этой тихой проверке глазами, будто Ларссон хотел убедиться — перед ним по-прежнему тот, кому можно доверить Эмили. Леон был бы и рад развеять эти опасения, но в голову почему-то пришло только: «Ваша подопечная в полной безопасности, сэр. Под надзором — даже в душевой.»       — Взаимно, капитан, — ровно произнёс он, не выдав и намёка на свои мысли. Но Эмили будто что-то прочла в его выражении, потому что поспешила отвернуться, внезапно заинтересовавшись табличкой «Hålla celler» над проходом.       — Пройдёмте, — предложил Ларссон. — Он уже ждёт в допросной.       Они двинулись вглубь людного этажа. Поравнявшись с Ларссоном, Эмили уточнила:       — И всё-таки, капитан… Как вам удалось его задержать?       — Обычная проверка документов, — пояснил тот. — Одна из патрульных машин, что вы просили разместить в Худдинге, остановила его на выезде. При нём нашли фальшивые удостоверения. Номера не проходили ни по одной базе, но штампы — засвеченные, из дел, что вы отобрали в архиве.       — Было что-то подозрительное? Оружие, попытка бегства? — спросил Леон, бросив беглый взгляд по сторонам.       — Ничего. Даже не пытался сопротивляться, — покачал головой капитан. — Я бы сказал, он… ожидал ареста.       Эмили чуть замедлилась после этих слов. Взгляд, слегка встревоженный, метнулся к Леону. Кеннеди незаметно кивнул в ответ, то ли выражая солидарность с подозрениями, то ли молча подбадривая.       За пределами основного холла было значительно тише. Звук шагов и гул разговоров растворились в глухой тишине. Пара охранников у входа в допросную чуть приосанились при виде капитана и агентов.       — Мы пытались разговорить его, — перешагивая порог наблюдательной комнаты, поведал капитан, — но он ни в какую. Ведёт себя так, будто нас и не существует.       Леон пристально взглянул на задержанного через стекло. В залитой холодным светом комнате он отчётливо разглядел мужчину лет сорока. Голова чуть опущена, руки сложены на краю стола, взгляд вперен в металлическую поверхность. Не скучал, просто… застыл в терпеливом ожидании. Всё в нём говорило о какой-то готовности: выглаженный костюм, сверкающая чистотой рубашка, даже зачёсанные назад русые волосы. Будто не полиции сдался, а пришёл заключить очередную сделку.       — Ждёт кого-то «покрупнее»? — мрачно предположил агент, на что капитан лишь пожал плечами:       — Похоже на то.       Леон перевёл взгляд на Эмили. Чуть прищурившись, она уже не просто рассматривала. Изучала. В её глазах мелькнула знакомая концентрация — попытка прочитать человека до того, как он заговорит. Ресницы чуть дрогнули, когда она опустила взгляд на папку в своих руках. Никто больше не видел, но перемена в дыхании, подрагивание пальцев, напряжение в её плечах — Леон почти физически чувствовал её волнение. Человек за стеклом был для них не просто пойманным мошенником. Впервые за долгое время это был тот, кто мог контактировать с работниками напрямую. А значит, был важен.       Кеннеди сделал шаг к ней — ближе, чем стоило бы при таком количестве присутствующих. Хотел было коснуться плеча, но вовремя остановил себя, ограничившись приближением.       — Я зайду с тобой, если хочешь, — вполголоса предложил он. — Ну, знаешь, чтоб не рыпался.       С ноткой иронии, без сомнения в её собственных силах. Он знал, каким будет ответ. Просто напоминал, что он рядом.       Эмили подняла голову и мягко улыбнулась ему. Безмолвно выразила признательность одним лишь взглядом, но сделала полшага назад, подтверждая его мысль.       — Не нужно, — заверила она. — Лучше прибережём схему «плохой и хороший коп» на крайний случай.       Леон после небольшой паузы коротко кивнул. Его губы дрогнули от улыбки, но взгляд остался предельно серьёзен. Эмили подошла к двери в допросную и немного помедлила, чтобы сделать глубокий вдох. А затем — шагнула внутрь, уже без тени неуверенности на лице.       Услышав, что дверь открылась, мужчина за столом оживился. Плечи его расправились, а светлые и немного озорные глаза устремились на Эмили. Девушка кивнула двум офицерам за его спиной, намеренно не глядя на него в ответ, и коротко приказала:       — Выйдите.       — Никак не можем, мисс Ньюман, — приосанившись, отозвался один из них. — Приказ капитана.       Леон молча глянул в сторону Ларссона. Вздохнув, тот склонился к микрофону, нажал кнопку и объявил:       — Делайте, как она говорит.       Арестованный вдруг усмехнулся на этих словах, и эта усмешка Леону не понравилась. Вежливо отмахнувшись от предложенного кресла, агент скрестил руки на груди и приготовился слушать.       — Ну наконец-то, — первым заговорил задержанный, когда дверь за офицерами закрылась. — А я всё ждал, когда прибудет какая-нибудь важная шишка. Признаться, я рассчитывал увидеть сурового дядьку в камуфляже… мисс Ньюман.       Он чуть подался вперёд, не скрывая интереса. Изобразив вежливую полуулыбку, Эмили опустила бумаги на край стола и села напротив.       — Жаль вас разочаровывать, — сдержанно проговорила она. — Уверяю вас, я ничем не хуже сурового дядьки в камуфляже.       Мужчина ослепительно улыбнулся в ответ.       — О, не поймите неправильно. Меня всё более чем устраивает, — понизив голос, вкрадчиво поделился он. Эмили смерила его скучающим взглядом, явно не оценив тон, но уже через секунду вернула себе прежний вид.       — Как я могу к вам обращаться? — неизменно доброжелательно уточнила она, ровняя папку по краю стола.       — Как вам угодно, мисс Ньюман, — ответил он, вновь делая странный акцент на обращении. — Но если вы так хотите узнать моё имя… Зовите меня Джефферсон. Официоз нам ни к чему, верно? — радушно добавил мужчина, откидываясь на стуле.       Слушавший всё это Леон недовольно прикусил щёку. Раздражала даже не распущенность, а самоуверенная, фамильярная манера общения. Этот тип ведь знал наверняка, что ей нужно. И сейчас попросту тянул время, набивая себе цену. Ещё и ведя себя, как неотёсанный идиот.       Эмили чуть приподняла бровь, распознав какую-то фальшь. Не в тоне, а в озвученном имени, слишком демонстративном и вычурном. Однако придираться не стала — просто кивнула.       — Давайте ближе к делу, Джефферсон, — тем временем предложила Эмили, раскрывая папку. — Кто-нибудь из этих людей… вам знаком?       Она разложила перед арестованным несколько фотографий. Мужчина чуть подался вперёд, с показательным прищуром рассматривая лица погибших работников. Цепкий взгляд пробежался по всем по порядку и вернулся к одному из первых.       — Конечно. Скажу больше, вот этот парень… — он пододвинул к ней фото с документов Майкла Гранта, — был постоянным клиентом. Правда, уже который месяц не выходит на связь. Неужто что-то случилось?       В его голосе промелькнула не очень удачная попытка изобразить удивление. Хмыкнув, Эмили взяла в руки распечатку, изучив взглядом сначала её, а следом и Джефферсона.       — «Постоянный клиент», говорите? — проигнорировав вопрос, уточнила она. — И как давно вы знакомы?       Мужчина возвёл глаза к потолку, задумчиво поджимая губы. Молчание неприлично затянулось.       — Да наверное… с того года, как разбирательства пошли, — ответил он, наконец. — После… «инцидента». Ну, вы понимаете.       Джефферсон многозначительно посмотрел на собеседницу, проверяя, поняла ли она намёк. После короткой паузы Эмили лишь легонько кивнула, призывая его продолжить. Однако её взгляд мимолётно метнулся куда-то вбок, к зеркалу. Будто она почувствовала, какой эффект произвели слова на Леона. И если бы могла его видеть — заметила бы, как помрачнело его лицо, как проступили желваки на скулах от того, что он стиснул челюсти. Он ожидал этого упоминания. В том, что рано или поздно случай в Раккун-сити всплывёт по ходу расследования, сомневаться не приходилось. Но то, что он этого ждал, вовсе не значило, что он был готов.       — В 2002-м на почту активно начали приходить запросы, — поделился арестованный. — Сначала один, потом второй… В основном через посредников, разумеется, но кто и лично. Корпорация-то немаленькая…       — И вы помогали им укрыться, — тихо констатировала Эмили. — Позволили виновникам трагедии избежать правосудия.       В голосе — уже ни тени той доброжелательности, которой она пыталась расположить его к общению на первых минутах допроса. Она не кинулась в обвинения, не поменяла тембра, но что-то — через тон, взгляд, даже язык тела — выдало её отношение к этому факту. От холодной нотки мужчине впору бы было поёжиться, но он только хмыкнул, чуть пожимая плечами.       — Всего-то подделал пару бумажек, — ответил он, продолжая расслабленно сидеть на стуле. — Для меня, знаете ли, самый прибыльный период выдался. Они любые деньги были готовы отвалить за новое имя и прописку в пригороде.       Девушка, не удержавшись, неприязненно улыбнулась.       — Надеюсь, костюм и часы того стоили, — заметила она. Её собеседника, однако, замечание нисколько не задело.       — Да ладно вам. Я же не единственный, кто этим промышлял, — почти примирительно бросил тот. — И, как я понимаю, эти ребята в итоге получили по заслугам.       Эмили почти неслышно хмыкнула в ответ, и тогда мужчина, скривившись в ехидной ухмылке, уточнил:       — Что, вы не согласны? Будете делать вид, что они просто пропали?       Не сразу ответив, она в очередной раз смерила его взглядом.       — Вам что-то об этом известно? — прямо спросила Эмили.       — Не больше, чем вам, — прозвучало в ответ. — Знаю, что есть какая-то тварь, отлавливает их по одному. И ни один не может толком сказать, что это и откуда взялось.       Вальяжно поправляя воротник, Джефферсон вдруг усмехнулся в повисшем молчании.       — Хах, знаете, даже забавно. Всё рвались оказаться здесь, а в последние разы… с такими лицами прибегали, будто за ними сам дьявол гнался. Выходит, кого-то уже догнал.       Эмили откинулась на спинку, скрестив руки на груди. Замечание про «дьявола» было на удивление точным. После записей в найденном дневнике это слово надёжно закрепилось за существом. Однако делиться этим она не стала.       — Кто из них связывался с вами в последний раз? — вернулась она к допросу. — Что именно они рассказывали?       — Что, вот так сразу? — усмехнулся Джефферсон. — Может, договоримся о каких-то гарантиях?       — О… «гарантиях»? — почти насмешливо переспросила Эмили. Взгляд подметил жест, которым задержанный одёрнул рукав пиджака; уловил нервозность в промелькнувшей усмешке. Он быстро взял себя в руки, но агенты, даже находясь по разные стороны стекла, заметили секундную заминку.       — Вы же не думали, что я вам всё выдам, если вы просто мило поулыбаетесь? — спросил мужчина, покачав головой. — Иначе… вы не такая сообразительная, как кажетесь.       Девушка на это лишь снова улыбнулась — мягко, снисходительно, будто позволяя ему ненадолго поверить в своё превосходство. Ситуация для неё начинала проясняться. Сдался добровольно, не стал разговаривать с полицией, дожидался кого-то сверху…       Боялся.       Чего-то, от чего не спрячешься за обычной решёткой.       Выходит, нуждался в этом разговоре не меньше неё.       — Видите ли, Джефферсон… — уже разъясняющим, показательно небрежным тоном заговорила Эмили. — Я здесь не за тем, чтобы давать гарантии. Я всего лишь решаю, насколько вы мне полезны. Если окажется, что вы — пустая трата времени, вас ждёт камера и передача американским властям. Посмотрим, расценит ли ФБР ваши действия как «просто подделал пару бумажек».       Джефферсон, до этого сидевший на стуле с расслабленным видом, заметно поднапрягся.       — Я сотрудничаю, разве нет? — мрачно подметил он, растеряв небрежную манеру. Но Эмили лишь показательно пожала плечами.       — Как по мне, вы просто ждёте от меня подачек, которых ещё не заслужили. Вы же догадываетесь, сколько вам светит за работу с такими «клиентами»? Хотя… — она усмехнулась, почти дружелюбно, — давайте я сама расскажу, что вас ждёт. Подделка паспортов? До пятнадцати лет. Укрытие бывших сотрудников корпорации? Десять лет минимум. Если захотят вписать вас как соучастника — считайте, что вышли на пенсию прямо в тюрьме. Как вам такие «гарантии»?       Леон в этот момент не удержался и усмехнулся про себя. Он обожал это в ней. Несмотря на нелюбовь к бюрократии, да и в целом — к «разговорной» стороне работы, видеть, как Эмили ставит обнаглевших кадров на место, приносило ему странное эстетическое удовольствие.       Джефферсон молчал, переваривая услышанное. Взгляд стал менее дерзким, а движение пальцев — чуть суетливее. Он оглянулся через плечо, будто проверяя, слышит ли кто-нибудь ещё — а может, просто оттягивал момент.       — Так что, может, перестанете играть в криминального гения и скажете, почему вы решили сдаться? — всё тем же доброжелательным тоном предложила Эмили. — Сомневаюсь, что в вас заговорила совесть. И постарайтесь уложиться в пять минут, потому что мне начинает надоедать вам улыбаться.       Мужчина опустил взгляд на свои руки, сцепленные в замок. Раздумывал несколько секунд, прежде чем усмехнуться — машинально, криво, почти недовольно.       — Ладно, ваша взяла, — выдохнул он сквозь зубы. — Ко мне недавно приходили… с нестандартной просьбой, скажем так.       Джефферсон выдержал паузу. Не для драматичности — «игра» действительно была отложена.       — Я решил отказаться. И после этого… начала происходить какая-то чертовщина.       Эмили слегка откинулась на стуле, приготовившись слушать. Леон же, стоявший за стеклом, напрягся сильнее: в том, как мужчина подбирал слова, угадывалось нечто большее, чем просто нервы. В этом была попытка говорить об опасном — и не свихнуться при этом.       — Например? — заметив, что собеседник замялся, осторожно уточнила Эмили.       — Ну, сначала по мелочи. Странные звонки в течение дня, даже пришлось номер сменить. То бумаги пропадут, то сигнализация в офисе сработает. Из недавнего, вот… собака пропала. Я сначала на соседей грешил, думал, не нравится им, что по ночам воет. А потом…       Он замолчал. На секунду отвёл глаза в сторону, пальцы сжались на краю стола.       — Потом кто-то поджёг офис. Я чуть двух сотрудников не потерял, — немного охрипшим голосом договорил он, поднимая голову. — И всё это — меньше, чем за неделю. Не знаю, как вам, а мне что-то не верится в такие «совпадения».       Эмили не шелохнулась. Даже не нахмурилась.       — Кто же к вам приходил? — спросила она, с наблюдательным видом склоняя голову. Джефферсон колебался. Слова давались ему с усилием.       — Женщина, — сказал он, наконец. — Молодая. Красивая. Прямо как вы. Голос у неё, правда… — он поморщился, будто вспомнил нечто неприятное. — Да чёрт с ним, с голосом. Просто странная была, вот и всё.       — И что она от вас хотела?       Джефферсон хмыкнул и чуть скривился, поднимая на неё взгляд исподлобья.       — Как и все — документы. На одно конкретное имя.       — Ну и на какое же? — терпеливо уточнила Эмили и вдруг заметила, как иронично дёрнулся край его губ.       — Да, в общем-то… на ваше.       Слова прозвучали, как уроненное стекло. Мгновенная тишина воцарилась в комнате.       Леон выпрямился, стараясь уловить каждую перемену на лице девушки. В глазах Эмили промелькнуло недоверие. Потом — смятение. Растерянная попытка ухватиться за рациональное.       — На моё… — её голос прозвучал тише, чем она хотела. Оборвавшись, фраза повисла в воздухе искажённым эхом.       — Эмили Розмари Ньюман… это же вы?       Как приговор. Не оставляя ни малейшей надежды на совпадение.       Внутри допросной стало глухо. Даже жужжание ламп на потолке умолкло. Долгие пару секунд девушка просто смотрела, никак не реагируя. Затем выпрямилась и сделала бесшумный вдох — резкий, неглубокий, как человек, которому внезапно стало тяжело дышать.       За стеклом Леон чуть подался вперёд, нависая над консолью. Его пальцы сжались в кулаки так, что заскрипела кожа тактических перчаток. Он видел, как Эмили, моргнув, опустила забегавшие глаза, будто надеялась найти объяснение услышанному хотя бы в отражении полированной поверхности стола. Щёки стали на полтона бледнее, брови дрогнули, разрушив неприкасаемый строгий образ.       Непонимающе хмыкнув, капитан Ларссон покосился на агента, будто проверяя, что услышал правильно. Леон не посмотрел в ответ. Застыв в молчаливой готовности, он ждал только одного — чтобы она подала хоть малейший знак, и он бы вошёл, не спрашивая разрешения. Ворвался бы в этот чёртов кабинет, схватил за руку и увёл подальше от этого человека; от чужих глаз, наблюдавших за этим надломом; от того факта, что кто-то снова без спроса лез в её жизнь. Сейчас, в эти тревожные секунды, тело буквально вопило от желания треснуть кулаком по стеклу, чтобы она вышла из оцепенения, чтобы не позволяла услышанному забраться в голову. Он не замечал ни настороженного капитана, ни ухмыляющегося заключённого, ни даже этой тонкой перегородки между ними. Только она — и это затравленное, непонимающее выражение в её глазах.       Джефферсон тем временем откинулся на спинку и развёл руками, словно перед доской с разобранной игрой.       — Вы бледны, мисс Ньюман, — заметил он, вернув себе вальяжную, почти ехидную манеру. — Выходит, не каждый день такое слышите. Так что? Насколько я… полезен?       Эмили медленно вернула на него взгляд. Несколько секунд она не шевелилась, будто боялась, что стоит сделать движение — и всплывёт что-то ещё, опять зацепит её за живое, как-то, что она услышала сейчас. Затем нетвёрдой рукой собрала фотографии со стола, уложила в папку, старательно скрывая возникшую дрожь в руках, захлопнула неосторожным движением и резко поднялась, отчего стул с гулким скрипом отъехал по линолеуму.       — Достаточно, — всё ещё тихо, но с выдержанной твёрдостью объявила она. — Поедете с нами. Расскажете всё на месте.       Более чем довольный произведённым эффектом, мужчина кивнул, но Эмили уже отвернулась от него.       Леон отступил от панели, неотрывно провожая её взглядом до самой двери. Что-то было не так. Неуверенные, сбивчивые шаги — это было на неё не похоже. Войдя в наблюдательную, Эмили до побеления сжала папку в пальцах. Немного отдышавшись и кое-как взяв себя в руки, она первым делом повернулась к Ларссону, обратившись к нему чуть севшим голосом:       — Капитан… Подержите его в камере, пока не прибудет транспорт. Если начнёт заговаривать — не вступайте в разговор. Просто… — она сбилась, выдав волнение с головой. — Просто сообщите мне, хорошо?       Ларссон окинул её внимательным, заметно обеспокоенным взглядом. Потом коротко кивнул.       — Разумеется. Я обо всём позабочусь.       Она благодарно кивнула в ответ, не совсем отдавая себе отчёт в этом движении. Пройдя мимо агентов, капитан напоследок задержался, собираясь что-то добавить — но, видимо, решил, что лучше оставить их наедине. Выйдя в коридор, он передал указания офицерам.       — …смотрите за ним в оба, — послышался его строгий голос. — Держите отдельно от остальных.       Пока уводили арестованного, Леон неслышно подошёл к Эмили. Передавая штабу распоряжения по рации, она словно ничего вокруг не замечала. Голос её, хоть и ровный, звучал непривычно тихо и бесцветно. Она держалась за рацию, как утопающий цепляется за спасательный круг, и Леон разглядел в этом нечто до боли знакомое. Когда работа и обязательства — единственное, что не даёт сойти с ума от происходящего.       Она не сразу заметила, как он приблизился к ней со спины. И когда он легонько дотронулся до её плеча — вздрогнула. Не так, как в штабе, когда соприкоснулись их руки. Испуганно. Загнанно. Как раненный зверь, ожидающий ещё одного удара. Едва встретившись с ним глазами, девушка стыдливо отвернулась, и это задело его больше, чем он ожидал.       Посмотрела, будто он способен сделать хуже. Будто он тоже… посторонний.       — Эми… — заговорил Леон, но она прервала его.       — Всё нормально, — выдохнула она, всё так же глядя куда-то в сторону. Нахмурившись, Кеннеди шагнул ближе.       — Да ну? — с явной досадой произнёс он. — Считаешь, я на это поведусь?       Она лишь опустила глаза, нервно поправляя рацию — будто действительно прикидывала, насколько правдоподобным вышло это заверение. Так и не найдясь, что ответить, девушка вернула взгляд на теперь пустующую комнату для допросов. После неприлично долгой паузы она тихо спросила:       — Что думаешь?       Леон, не задумываясь, процедил:       — Думаю, что хочу ему врезать.       Несмотря на то, что попытки пошутить в этом не было, Эмили шумно выдохнула. Усмехнуться она была не в состоянии, но на губах промелькнуло подобие улыбки. Осторожно взглянув на агента, она понизила голос и предложила настолько игриво, насколько могла:       — Если хочешь, найду рубильник и выкрою тебе пару минут. Я в этом спец, знаешь ли.       Леон хмыкнул и покосился на неё, будто всерьёз взвешивая.       — Что, опять? — беззлобно упрекнул он. — Как часто ты таким промышляешь?..       Едва он успел договорить, лампы над их головами внезапно замигали… и погасли. Панель в наблюдательной потухла, прекратив жужжание, и помещение погрузилось в плотную, гулкую темноту. В комнате повисла наэлектризованная тишина, будто воздух затаил дыхание перед опасностью.       — Что за хрень?.. — озираясь, шёпотом выпалила Эмили. В ту же секунду рука Леона ухватила её и притянула ближе, игнорируя возмущённый вздох. В его голосе уже не слышалось намёка на флирт или шутливость. Только чёткая, не терпящая возражений команда:       — Держись ближе. Не отходи.       Полыхнул красный свет. Включились аварийные лампы, позволяя разглядеть хоть что-то в кромешном полумраке. Эмили в растерянности повернулась к Леону. Он стоял, высоко подняв голову, одной рукой удерживая её за локоть, второй — уже сжимая выхваченный пистолет. На нахмуренном, подсвеченном алым светом лице — ни тени сомнения, что всё это случайность. С момента, как его нога ступила на территорию участка, он не переставал ждать подвоха.       Дождался, блять.       Почувствовав на себе её взгляд, Леон повернул голову к Эмили. Что-то в нём смягчилось, и хватка стала не такой крепкой. Неловко высвобождая локоть, она на всякий случай оправдалась:       — Вот только не надо так на меня смотреть. В этот раз я точно ни при чём.       Плитка ощутимо дрогнула под их ногами. С верхних этажей вдруг донёсся странный грохот и приглушённые крики. А затем, подтверждая их худшую догадку — выстрелы.       — Это я уже понял, — процедил Леон, приподнимая пистолет и быстрым шагом устремляясь к выходу. Распахнув дверь, он с готовностью осмотрелся, но крыло пустовало. Звук раздался где-то совсем близко, в пределах основного холла. Что-то со звоном грохнулось на пол. На каком-то из этажей истерично заходилась лаем служебная собака — и этот звук был слишком знаком, чтобы проигнорировать.       Сжав оружие в руке, Эмили первой подскочила к двери.       — Оно пришло за ним.       — Эми, стой!.. — бросил вдогонку Леон, но девушка уже упорхнула в проём, не слушая. Ругнувшемуся сквозь зубы агенту ничего не оставалось, кроме как ринуться следом.       Холл встретил их гулким эхом. Аварийное освещение дробилось на резкие красные всполохи, вырывая из тьмы отдельные фрагменты: обломки штукатурки на полу, перевёрнутый вендинговый автомат, зияющая дыра в потолке. В воздухе стояла пелена; клубы пара тянулись от пробитых труб, скрывая дальний конец коридора. От дружелюбного облика участка не осталось и следа. Перед их глазами предстал оживший, ввергнутый в багровые тона кошмар.       — Это ты так «держишься рядом»? — негодующе выпалил Леон, нагоняя девушку и ловя её за рукав. Она повернулась к нему, но не вырвалась. Посмотрела на него с неподдельным страхом и сожалением в глазах. Будто знала, что произойдёт что-то плохое. Если уже не произошло. И от этого выражения Леон тут же остыл. Бессильно выдохнув, он огляделся, сам погружённый в это дурацкое тревожное предчувствие. От ощущения дежавю заныло под ложечкой. Казалось, достаточно моргнуть — и за углом снова покажется оживший труп в полицейской форме.       Под ногами звенела разбитая плитка. Где-то в тени слышалось чьё-то судорожное дыхание, оборвавшиеся вскриком. Не успели они пройти дальше, когда в просвете красных ламп мелькнуло тело — полицейский лежал у стены, неестественно завалившись набок. Другой неподвижно растянулся у выхода к лестницам, а третий — у вдребезги разбитой стеклянной перегородки. Один из них дёрнулся, тихо застонал, подавая признаки жизни. Остальные были без сознания… или хуже.       — Вот же дерьмо… — процедил Кеннеди через плотно сжатые зубы. Ни удивления, ни даже злобы. Только звенящая, въевшаяся усталость от того, что всё повторяется по новой. И сам коридор — неотличимым от того ада, в котором он однажды уже погибал.       Крики и грохот выстрелов со стороны камер прорезали воздух. Не сговариваясь, агенты бросились на разнёсшиеся по этажу вопли. До камер оставалось меньше двух метров, когда за дверями раздался глухой удар — как будто что-то тяжёлое рухнуло на металлический пол. Звук был слишком… мокрым.       — Нет, — прошептала Эмили, бросившись вперёд. — Нет, пожалуйста, только не это…       Она распахнула двери и замерла, как вкопанная.       Вставший за её спиной Леон успел заметить, как один офицер с булькающим звуком обмяк у стены и затих; пистолет выскользнул из его руки, когда пальцы дёрнулись в предсмертной судороге. Второй полицейский, забившись в угол, едва удерживал табельное оружие дрожащей рукой. В глазах у него читалась немая паника. Арестованного нигде не было видно. Его словно здесь никогда и не было. Только оборванный клок ткани с пиджака да кровавые брызги на полу.       Леон присел у сползшего на пол офицера. Пульс отсутствовал. Молча кинув красноречивый взгляд на Эмили через плечо, Кеннеди повернулся к раненому.       — Ты как?       — Ага… живой… Не до меня сейчас, — прохрипел тот, мотнув головой вглубь помещения. — Капитан…       В дальнем углу что-то зашевелилось. Эмили, наконец выйдя из оцепенения, уже через мгновение оказалась подле Ларссона. Тот сидел у стены, зажимая плечо окровавленной рукой.       — Эрик, как вы? — бледнея, выдохнула Эмили, подхватывая его под локоть. Леон прошёл к ним в мрачном молчании и помог поднять мужчину на ноги.       — Порядок, — Ларссон слабо поморщился, вытирая пот со лба. — Оно ещё здесь… Утащило его, мы не успели даже… Чёрт, сейчас…       Леон тут же отвернулся, свободной рукой цепляя фонарик и направляя луч света в тёмный угол потолка. Под неразборчивые ругательства полицейского и шипение рации капитана он выступил вперёд, ища следы. Царапины от когтей на полу; на стенах, на косяке двери — кровь, размазанная широкой полосой и уходившая выше.       — Alla enheter, förstärkning till cellblocket, omedelbart! — не оставлял попыток Ларссон, но рация так и продолжала шипеть. — Да чтоб тебя…       Не успел Леон сделать ещё шаг, как под ноги ему что-то свалилось, шмякнувшись на плитку с противным влажным звуком и брызнув кровью на ближайший метр. Уцелевший офицер издал короткий сдавленный звук, отползая от трупа, а Леон крепко выругался себе под нос, увидев в свете фонаря лицо почившего.       Джефферсон лежал на полу, подобно изломанному манекену. Грудная клетка разодрана в клочья, костюм перемазан багровыми пятнами, на лице застыла немая гримаса. И как в довершение к обезображенному образу — вывернутая челюсть безвольно повисла, обнажая тот факт, что язык теперь отсутствовал.       Задержав на нём взгляд не больше, чем на секунду, Леон поднял голову, но существа уже и след простыл. Покосившись на изуродованное тело, Кеннеди тихо выдохнул.       — Ну, транспорт ему уже не понадобится, — мрачно пробормотал он самому себе. — Разве что катафалк.       — Какая же сволочь… — с тихой яростью выдохнула Эмили, отходя от побледневшего капитана и окидывая взглядом помещение. В выискивающих существо глазах уже не было робости или слома. С самого начала это было чем-то личным, но сейчас — инстинкт самосохранения проигрывал её обострившемуся чувству справедливости. Не из-за себя. За остальных.       Стоило ей пройти чуть дальше, Леон вскинул руку, останавливая её.       — Стой там, — практически приказ. Она возмущённо вскинула брови.       — Издеваешься? Оно же…       — Ему нужна ты, — решительно перебил он, продолжая обследовать помещение. — Чёрта с два я подпущу его к тебе. Говорил же… не в мою смену.       Помедлив, Эмили поморщилась, но всё же отступила, выхватывая фонарик. Из трубы послышалось шипение — будто воздух с силой вырвался через пробитый вентиль. Свет от фонариков, однако, выхватил лишь пыль и отблеск металлической решётки над потолком.       — Куда же ты делся… — с сосредоточенностью охотника пробормотал Леон, обыскивая углы, но тщетно — монстр надёжно затаился где-то в алом полумраке.       По привычке Эмили уже потянулась за светошумовой — но помедлила. Слишком рано. Слишком расточительно. Было не время швыряться драгоценными ресурсами. Вместо этого она, оглядевшись, подняла с пола металлический прут от выломанных дверей камеры; слегка подкинула в руке, как бы проверяя вес.       — Посмотрим, как ты спрячешься от этого, — хмыкнула она, замахиваясь. Удар обломком пришёлся сразу по нескольким прутьям. Гулкий вибрирующий звон отразился от стен, добираясь до самого потолка и едва не закладывая уши. Сначала показалось, что ничего не произошло. Но через миг что-то коротко раздалось со стороны вентиляции — то ли взвизгнуло, то ли застрекотало, выдавая своё местоположение.       Леон среагировал моментально. Спустя пару выстрелов существо мешком рухнуло на пол, вывалившись из черноты вместе с решёткой. С визгом оно забарахталось в пыли, заходясь в агонии из-за вибрации металла.       — Умница, Эми! — не прекращая стрельбы, сосредоточенно бросил Леон. Эмили будто не услышала. Но губы едва заметно дрогнули.       Последовав его примеру, она отшвырнула прут и прицелилась. Грохот пистолетов заполнил всё помещение. Уцелевший офицер всхлипывал сквозь зубы, забившись в угол и не отрывая взгляда от искажённой фигуры. Даже Ларссон выглядел перепуганным, сжимая рацию в дрожащей руке и с бледным видом прижимаясь к решётке.       Монстр попятился, скуля от попавших в него пуль. Заметив, как он отшатнулся, Леон кинулся вперёд, нанося противнику сокрушительный удар ногой — и тут же отступил назад, стараясь держать дистанцию. Едва не приложившись о двери, монстр воззрился на Леона горящим из-под капюшона глазом и вдруг повёл рукой, этим издевательским, пугающе осознанным жестом будто подначивая напасть. А затем — резко подобрался. Как перед прыжком.       — Назад! — рявкнул Кеннеди. Не дожидаясь, пока Эмили послушается, он схватил её за плечо и оттолкнул в сторону. А в следующий миг — чёрная тень налетела на него, выбивая его спиной металлическую дверь камеры.       Леон смутно расслышал испуганный крик девушки, дорвавшийся до него через урчание существа. А следом — удар об стену, застлавшая глаза кровавая пелена и боль, пронзившая позвоночник. Фонарь перелетел через пол и укатился в угол, отбрасывая длинные тени на борьбу человека и монстра.       Стены камеры осветились короткими вспышками. Леон выстрелил в упор — раз, другой, пока не опустела обойма. В следующую секунду боевой нож вонзился твари в висок. Оно взвизгнуло — не то от боли, не то от раздражения — и в ответ приложило агента головой об пол так, будто стремилось размозжить тому череп. В нос ударил запах крови. Не его. Несло от существа: чем-то гнилостным, залежавшимся, от чего мутило сильнее, чем от боли в затылке. Смертью.       Звуки доносились до Леона, как через толщу воды. За спиной душившей его тени раздались выстрелы; удушливая хватка резко ослабела. Обретя возможность двигаться, Леон поднялся, тут же оседая на одно колено и хрипло выдыхая. Расплывающийся взгляд уловил, как монстр шагнул за пределы камеры — туда, откуда стреляла Эмили. Она стояла, высоко подняв голову, с вызовом в глазах, абсолютно наплевав на все его предупреждения… Будто забыла, кто кого здесь защищает.       Времени думать не было. Перезаряжаться тоже. Крепче сжав рукоять ножа, Леон бросился вперёд; сбил тварь с ног, сходу вгоняя лезвие в её бок, и оба по инерции покатились к выходу. Кубарем ввалившись в холл, противники разминулись, замирая по разным сторонам коридора. Монстр с рыком схватился за бок, зажимая сочившуюся тёмной кровью рану. Растопырив чёрные отростки, он выпрямился и глухо зарычал на агента.       — Ага. Я тоже скучал, — презрительно пробурчал Кеннеди, утирая щёку и уже защёлкивая магазин. Пригнувшись от просвистевших над головой щупалец, Леон прицелился, но не в существо — в провод лампы, криво свисающей с потолка. Гремя креплениями, она обрушилась на тварь всей своей тяжестью, подняв облако белой штукатурки. Силуэт Эмили появился в дверях камер, и Леон торопливо вскинул руку — напоминание, чтобы держалась на расстоянии.       На миг всё стихло. Леон чуть прищурился от густо стоявшей пыли, высматривая угрозу. Почудилось слабое шевеление. Кеннеди снова вскинул оружие, но щупальца со свистом рассекли воздух — и он едва успел выставить нож, чтобы отбить атаку. Что-то — то ли нарост, то ли шип — звякнуло о лезвие ножа, едва не высекая искры. От хлёсткого удара Леон дёрнулся назад, и в следующую секунду силуэт опять налетел на него, намертво вцепляясь в горло и резко поднимая мужчину над полом.       Пистолет укатился куда-то под скамью. Выстрелы и окрик со стороны Эмили тоже не помогли. Удар об стену, второй, третий — монстр буквально пытался «выбить» из него желание продолжать борьбу, прежде чем отшвырнуть его в дальний конец коридора. Пролетев несколько метров, Леон приземлился на обломки вендинговой машины. Осколки стекла и стальных деталей хрустнули под ним.       Существо сразу же отвернулось от него, с завидным упорством кинувшись обратно в сторону Эмили.       — Живучая ты тварь… — яростно выдохнул Леон через зубы, и не обращая внимания на порезы, в спешке ухватил первое, что попало под руку. Кинутая вслед банка колы угодила существу точно в затылок.       Агент, вооружённый газировкой. До чего докатился…       Коротко рявкнув, оно замерло и медленно обернулось на Леона, в раздражении сверкнув единственным глазом.       — Что, больше любишь диетическую? — сипло съязвил агент. Украдкой сжав в руке осколок стекла покрупнее, Кеннеди вскочил на ноги, приготовившись ко второму раунду — но между ними вдруг что-то мелькнуло, заставив его напрочь позабыть о драке. Сердце пропустило удар, стоило Эмили вихрем ворваться в гущу событий.       — Хватит!.. — вдруг заявила она, вставая между ними. И кому именно была адресована команда, понять было затруднительно.       — Эми, какого хрена ты делаешь?! — срывающимся голосом прохрипел Леон, вцепившись в её локоть, чтобы оттолкнуть. Но Эмили заговорщицки прошипела через плечо:       — Просто доверься мне, ладно?       Прикрывая собой Леона, она наставила на монстра пистолет, но не стреляла. Не боялась. Не сомневалась. Просто ждала чего-то… другого. Не атаки. Леон нахмурился ещё больше, с явной неохотой разжимая пальцы и не сводя настороженных глаз с существа. Каждая мышца в его теле натянулась до предела.       Висевшая на оборванных проводах лампа, переливаясь красным, подсвечивала чёрный силуэт. На разодранной местами одежде — белая пыль от штукатурки, лицо по-прежнему скрыто тенью от капюшона. Оно застыло в двух шагах, тоже медля. Не прыгнуло. Не попыталось схватить. По-прежнему смотрело с какой-то невыразимой ненавистью, дрожа мелкой, яростной дрожью… но не нападало.       — Ну? Чего застыл? — строго спросила Эмили, шагнув вперёд. — У тебя ведь есть что-то для меня, не так ли?..       — Тебе жить надоело?! — прошипел Леон, свободной рукой удержав её на месте.       Существо, что всё это время стояло недвижимо, наконец пошевелилось. Леон тут же напрягся, но оно лишь сунуло руку куда-то за пазуху и достало конверт, медленно протягивая девушке.       Будто знало, что она поймёт. Что возьмёт записку. В нём не было страха — только какая-то хищная настороженность, как у зверя, который оттягивал момент убийства, пока не наиграется. И это понимание, эта странная, грёбанная связь между Эмили и тем, что стояло перед ней, на миг встала Леону поперёк горла. Даже мелькнула мысль вырвать чёртову бумажку вперёд Эмили и разорвать в клочья. А затем — завершить начатое, даже если это обойдётся ему слишком дорого. Сцепиться насмерть, добить, сорвать этот чёртов капюшон — что угодно, лишь бы этот сранный спектакль с загадками закончился. Раз и навсегда.       Эмили выдернула бумагу из когтистой руки, тут же шагнула назад и развернула. Пробежавшись глазами по единственной написанной строчке, она поджала губы, а затем подняла голову и недовольно процедила:       — Записки свои знаешь куда засунь?       Подавшись к стене, она сдёрнула пластиковый ограничитель и с размаху ударила по кнопке пожарной сигнализации. Тревожный писк вонзился в уши. Существо дёрнулось, как от удара током, завопило и скрючилось в попытке укрыться от звука. На долю секунды агенты встретились глазами. Леон заметил её короткий кивок. И этому ему было достаточно.       Ослеплённое болью существо не заметило, как агент подлетел вплотную и двумя руками всадил осколок стекла точно грудь. Тварь яростно махнула рукой, будто намереваясь выцарапать ему глаза, но Леон, увернувшись, ударом ноги вогнал стекло глубже. Не пытался убить — уже знал, что пока не получится. Скорее, ответное послание: «Держись подальше».       Злобный рёв оборвался из-за удара, сменившись на болезненный хрип. Позади агентов вдруг со стуком распахнулись двери — на этаж подоспело подкрепление. Ввалившись в холл, офицеры замешкались было от открывшейся картины: обваленный потолок, смог от труб и пыли, раскиданные тела, корчащееся нечто посреди холла и потрёпанные схваткой агенты. Но капитан Ларссон, показавшийся в дверях камер, придержался за косяк и зычно скомандовал: «Eld!»       Отпихнув от себя существо, Леон сгрёб Эмили в охапку и утянул в сторону — от монстра, от града выстрелов, от всего, во что ей только что довелось окунуться. Надёжно прижав её к себе, заслонил собой от любой новой угрозы, если такая появится. Она прижалась к нему так же крепко, как он к ней — будто боялась, что если отпустит, всё повторится снова. Через слепящие вспышки автоматных очередей Леон разглядел, как раненая тварь поспешила к дыре в потолке, сбегая тем же путём, каким вломилась в участок. Он не отпустил, даже когда противник скрылся из виду. Не отпустил и тогда, когда прекратились выстрелы. Руки дрожали, дыхание срывалось тяжёлыми, порывистыми вздохами. Несколько долгих секунд Леон не шевелился, чувствуя, как трепещет её тело и колотится её сердце под рёбрами.       Жива. Невредима. Этого было достаточно, чтобы не свихнуться.       Сигнализация продолжала выть, пронзительно, безжалостно, будто в издёвку. В этом воющем гуле терялись голоса прибывших офицеров. Несколько человек рассредоточилось по этажу, оценивая последствия нападения и ища погибших среди раненных. А может, и того хуже, раненных среди погибших.       — Ради бога, скажи, что ты цел, — беспокойно раздалось у самого его уха. Голос Эмили был тихим, почти надломленным. Кеннеди выдал подобие усмешки, опуская глаза на женскую руку, что сжимала ткань футболки на его плече.       — Жить буду, — хрипло ответил он. — Сама-то как?..       Эмили неуверенно приоткрыла глаза, робко глянув на происходящее поверх его плеча.       — Я в норме, — едва слышно ответила она, поднимая голову. — Кажется.       Леон чуть повернулся, встречаясь с ней взглядом. Рассматривая её лицо в поиске царапин, он улыбнулся настолько ободряюще, насколько мог на данный момент.       — «Кажется»? — переспросил он, украдкой стирая грязь с её щеки большим пальцем. Она не стала пояснять. Да и не нужно было: даже с уходом существа ужас произошедшего никуда не делся. Как и плескавшаяся в её глазах вина, с которой она рассматривала его в ответ.       Где-то за спиной кто-то глухо застонал, отвлекая их друг от друга. Кто-то ещё — закашлялся от витавшей в воздухе пыли и смрада. Леон поднял девушку на ноги; его собственное тело гудело от напряжения. Легонько потирая нывшее плечо, Леон кивнул на записку, что Эмили прижимала к груди.       — Что там? — как бы между делом уточнил он. Будто только сейчас вспомнив о послании, Эмили растеряно глянула на бумагу и тут же протянула агенту.       — Очередной бред. Ничего нового, — резюмировала она, хоть сильно уверенной в своих словах не выглядела. Расправив листок, Кеннеди хмуро всмотрелся в корявые буквы в свете аварийной лампы.       «Он близко. Он хочет отомстить.»       Леон презрительно фыркнул, отчего ушибленную спину неприятно прострелило.       — Как трогательно, — процедил он, и не пытаясь скрыть сарказма. — Я сейчас расплачусь.       Шутка прозвучала глухо и бессмысленно — совсем не то, что хотелось сейчас сказать. В глазах Эмили что-то мелькнуло, но она промолчала. Леон вернул ей записку и опустился на одно колено, выуживая пистолет из-под скамьи. Убедившись, что оружие исправно и патронник пуст, он убрал его в кобуру и через мгновение зажмурился, хватаясь за бок.       — Ты уверен, что всё цело?.. — раздался голос Эмили, обеспокоенно коснувшейся его плеча. Скользнув по его рукаву, она смахнула стеклянные крошки, налипшие к его одежде. Леон судорожно выдохнул, убирая руку с заболевшего места и накрывая её ладонь своей. В стремлении доказать свою работоспособность, он приосанился и постарался придать лицу менее напряжённое выражение.       — Фигня. Не бери в голову, — отрезал он, чем вызвал ожидаемое недоверие. Она собралась было спросить что-то ещё, но со стороны камер раздалось чьё-то ругательство. Агенты одновременно обернулись. Убрав руку, Эмили быстрым шагом направилась к камерам, где уже толпились офицеры. Леон проследовал за ней почти на автомате — в голове всё ещё гудело от ударов.       — …аккуратнее с ним. И выключите уже этот шум, — донёсся обрывок фразы Ларссона. Кто-то сразу метнулся к дверям. Следуя указаниям капитана, возле раненного уже хлопотали товарищи. Двое других полицейских сидели у стены: один беззвучно всхлипывал, уткнувшись в ладони, второй просто смотрел в никуда, не замечая никого вокруг. Остальные собрались вокруг тела. Говорили шёпотом, как в церкви.       Эмили на секунду замедлилась, будто не решаясь идти дальше. Затем шагнула вперёд.       — Капитан… — её голос дрогнул. — Мне… мне ужасно жаль. Если бы я только знала…       Ларссон остановил её жестом. Он не смотрел прямо на неё. Взгляд, едва уловимый в полутемноте, был уставшим, как будто мужчина разом постарел лет на десять. Но в нём не было ни обвинения, ни злости. Только сожаление.       — Не стоит, мисс Ньюман, — заговорил он, негромко, но твёрдо. — Вы не могли знать. Никто не мог.       Она покачала головой, будто не соглашаясь, и сделала осторожный шаг ближе, сжав в руках клочок бумаги так, будто пыталась задушить собственное чувство вины. Сигнализация смолкла, позволяя говорить тише и обнажая то, что крылось за беспокойной интонацией.       — Скажите, чем я могу помочь, — не отступала Эмили. — Что угодно. Я должна сделать… хоть что-то.       Леон, стоявший чуть в стороне, невольно опустил нахмуренный взгляд. Слышать, как она говорит это — тихо, почти с мольбой — было тяжело. Он знал этот тон. Видеть, как она снова берёт вину на себя, даже когда никто её не винит, было, пожалуй, болезненнее, чем схватка с любой заражённой зверюгой. Он знал, что способен защитить её от чего угодно. Но не от её собственного голоса совести. Он и со своим-то не управился.       Капитан, наконец, поднял на неё глаза. В них — не злость, но и не спокойствие. Что-то, похожее на усталость, в которой затаилась скорбь за каждого подчинённого. Он долго молчал, будто собирался с мыслями.       — Просто сделайте так, чтобы это больше не повторилось, — тихо сказал он. — Только вы знаете, как это можно остановить. И… — он бросил взгляд на Леона, — держитесь ближе к агенту Кеннеди. Так безопаснее.       Эмили растерянно застыла, не сразу поняв, как на это ответить. Как будто не ожидала от него ни тепла, ни понимания. Ей гораздо привычнее было бы получить проклятия и обвинения в свой адрес — так она хотя бы была уверена в том, что чувствует.       Рация на поясе капитана коротко шикнула.       — Капитан, удалось добраться до диспетчерской панели, — сообщил кто-то из подчинённых. — Охранный щит не повреждён.       Ларссон выдохнул, с явным усилием сдёрнув рацию с пояса, но решительно проговорил:       — Так верните чёртов свет, дьявол бы вас побрал…       В рации воцарилась тишина. Через несколько секунд лампы лениво замигали, слепя присутствующих привычным люминесцентным светом. Лучше от этого не стало: кровь на полу, борозды когтей на плитке, лица погибших — предстали во всей красе.       По-прежнему сжимая клочок потёртой бумаги в руках, Эмили отступила к стене, внешне — чтобы не мешать остальным, внутренне — потому что не знала, куда себя деть. Теперь, когда адреналин спадал, в голову опять полезли осознание и вопросы. После первой записки она ожидала чего угодно: оскорблений, угроз, даже удара по чему-то личному… А тут — предупреждение. Почти забота, скрытая за парой коротких строк. Вот только эта «забота» только что прикончила ни в чём не повинных офицеров и того, кто мог приблизить её к правде — просто потому, что знал слишком много. А может, успел сболтнуть лишнего.       Эмили оперлась о стену, но даже бетон казался ненадёжной опорой. Взгляд её метнулся к Джефферсону. Теперь, в этом издевательски ярком освещении, отчётливо были видны последствия встречи с существом. Разодранные ткани, вспоротая грудная клетка, обескровленное и перекошенное ужасом лицо с отвисшей челюстью. Что-то в воздухе знакомо, удушливо переменилось; словно кто-то плавно и бережно выбил почву у неё из-под ног.       Снова смерти. Снова из-за неё. Снова она — причина всех бед.       Леон сжал челюсть, наблюдая за ней. Что-то в том, как она стояла, как смотрела — слишком знакомо. И слишком тревожно. Он уже шагнул к ней, как вдруг всеобщее внимание привлёк молодой голос.       — Так оно вам… записки передаёт? — глухо процедил один из офицеров, отвлекаясь от раненного товарища. Эмили непонимающе обернулась на него, из-за гула в ушах не сразу распознав странную интонацию в его голосе.       Кеннеди же среагировал незамедлительно. Как по команде, он выступил вперёд и встал между офицером и девушкой непроходимой стеной. Его спина заслонила ей весь обзор, но голос — холодный, сухой, безапелляционный — прозвучал ясно.       — Два шага назад, — потребовал Леон, предупредительно опуская руку на кобуру. — Сейчас же.       Оскалившись, парень попробовал его обойти, и от враждебного выражения, застывшего на его лице, внутри Леона что-то щёлкнуло. Будто его окончательно сорвало с предохранителя.       Кеннеди рывком пихнул офицера в плечо, с грохотом впечатывая в металлическую решётку камеры.       — У тебя, сука, со слухом проблемы?! — рявкнул агент, удерживая парня за форму. — Или ты просто тормоз?..       — Леон, прекрати, — поспешно потребовала Эмили, подступив к ним. Все присутствующие обернулись на шум, и разговоры стихли.       К спорщикам подоспел капитан. Держась за наспех перевязанное плечо, он сурово предупредил:       — Агент Кеннеди, вы забываетесь.       Несмотря на угрожающий вид агента, зажатый офицер не успокаивался:       — Мы из-за вас тут жизнями рискуем… а вы записочки друг другу пишете?! Может, оно вообще по вашей наводке сюда припёрлось?!       Кеннеди сжал пальцы на его форме так, что ткань едва не затрещала.       — Храбрый, да? Только на женщин кидаться можешь? — со звенящей в голосе угрозой прорычал он. — Где ты был, когда стрелять надо было?..       — Леон, отпусти его, — тихо попросила Эмили. — Ты же знаешь, что он прав.       Не как упрёк — как признание. Как капитуляция. Леон едва не скривился от этих слов.       Прав…       Да будь она хоть трижды виноватой, никто не смел швыряться обвинениями ей в лицо. Повышать на неё голос. Тем более — надвигаться на неё с угрозой в глазах, когда она и так заходится виной каждой клеткой своего тела. От этой несправедливости кровь у него закипала с новой силой, мешая думать рационально.       — Оставьте воспитательные беседы мне, агент, — через напряжённую тишину дорвался до него голос Ларссона. — Я не потерплю самоуправства.       Но Леон медлил. Эмоций на его лице было практически не считать, зато дышал он так яростно, что затихли все вокруг. И только стук каблуков о плитку, когда Эмили шагнула ближе, ослабил решительный настрой.       — Леон, не надо. Отпусти, — ровным, но болезненно ослабленным голосом повторила Эмили, одной лишь интонацией напоминая: ей это не поможет. Никому это не поможет.       Кеннеди оттолкнул парня резко, тычком в грудь, отчего фуражка у того съехала набок. Отшагнул сразу, но не свёл с офицера взгляда. «Только дёрнись» — так и читалось в глазах.       — Мисс Ньюман, с вами всё хорошо? — вдруг уточнил капитан, и Леон резко обернулся. И опять — никаких явных признаков. Но чёрт возьми, что-то было не так.       Эмили через силу кивнула, сжав записку в руке так, чтобы не было видно дрожи.       — Да… Мне просто… — она глубоко вздохнула; ну или, по крайней мере, попыталась. Что-то впилось в грудь изнутри, не давая воздуху пройти. Сердце колотилось в висках. Мир будто сжался: запах крови, резкий свет, даже взгляды людей — всё стало невыносимо. От неё ждали ответа. Ждали какой-то реакции, может, объяснений или хотя бы извинений, не говоря уже о том, что надо было срочно брать себя в руки и разруливать сложившуюся ситуацию… Но сил она в себе нашла только на пару фраз. Голос едва не сорвался от усилия, которым она удержала себя в руках:       — Мне нужно связаться с центром, чтобы забрали тело. Я… я сейчас вернусь.       Не сказав больше ни слова, Эмили отвернулась и поспешила в холл, огибая толпившихся офицеров. Она толкнула дверь слишком резко, едва не споткнувшись на ровном месте. Не просто уходила — сбегала, будто что-то гналось за ней по пятам.       Ларссон посмотрел ей вслед, затем перевёл взгляд на Леона. Не сказал ни слова, но Кеннеди и не нуждался в наставлениях. Если Ньюман споткнулась посреди дня, на глазах у всех… Значит, дело дрянь.       В коридоре было тихо. Только где-то ещё осыпалась штукатурка. Эмили не пошла к выходу. Она свернула налево, вдоль стены — шаг за шагом всё быстрее, движимая желанием спрятаться от всего и всех. Буквально ввалилась в первую попавшуюся комнату и с глухим стуком захлопнула дверь за собой. Содрогнувшись от всхлипа, она подалась к стене, инстинктивно прикрывая спину. Её помутнённый взгляд заметался по помещению. На её счастье, кабинет оказался пуст — похоже, бывшая переговорная. Жалюзи были опущены, в углу расположился диван и маленький столик с потёртой печатной машинкой. Почти нетронутый трагедией островок, где можно было укрыться, пока ненавидишь себя за всё.       Стараясь проглотить панику, Эмили нащупала тактическую рацию и попробовала нажать кнопку передачи. Пальцы не слушались, промахивались, нелепо скользя по корпусу. Нарастающая тревога сковывала тело. Потревоженный разум подкидывал всё новые и и новые поводы для паранойи. Всегда она, всегда в эпицентре, и где бы не появлялась — не приносит с собой ничего, кроме несчастий и смертей.       «Я, может, просто давно тут сижу… Но могу поклясться, что ваше имя уже где-то слышал…»       «Выходит, есть вероятность, что где-то бродит ещё одна Ньюман? Час от часу не легче…»       «Эмили Розмари Ньюман… это же вы?..»       — Да твою мать!.. — сорвалось у Эмили истеричным рыданием, будто ругательства могли помочь. Оставив попытки воспользоваться рацией, она начала задыхаться только быстрее. Грудь сдавило, руки дрожали, в ушах стоял низкий гул. Эмили зажмурилась изо всех сил, но и это не помогло остановить надвигающееся чувство ужаса. Внутри всё скрутилось в тугой комок — будто кто-то выдрал её из реальности и бросил обратно в ту самую точку, когда всё пошло не так. Момент, когда воздух впервые так надолго покинул лёгкие — и после того дня взял это за дрянную привычку.

***

      Октябрь 2002 года.       Через глухой звон в ушах до Эмили доносится чей-то визгливый, исполненный ужаса крик с лестницы. Несмотря на то, что глаза широко открыты, она ничего перед собой не видит: ни разбитой лампы на полу, ни перевёрнутого стола, ни тонкого блестящего стилета в руке. Только кровь, повсюду кровь, что жадно впитывает в себя деревянное покрытие пола.       В поисках опоры тело само подаётся назад, к стене. Сползая по ней, Эмили подносит руку к лицу, смутно ощущая пульсирующую боль от удара в висок, но так и не прикасается — ладони тоже перепачканы. Через боль и головокружение её озаряет мысль о телефоне, и девушка от безысходности намертво вцепляется в неё. Дёргано утерев лицо рукавом блузки, она откладывает стилет и тянется к заднему карману юбки. Экран расплывается перед глазами: от слёз, от страха, от пульсирующей в виске тупой боли. Сил хватает лишь на то, чтобы скользкими от крови пальцами набрать: «Мне нужна помощь».       Прижав телефон в груди, девушка застывает на полу, боясь пошевелиться, и дрожит мелкой, необузданной дрожью. В комнате стоит запах железа, а доски под ладонью шершавые и холодные. Рыдания вырываются из неё сухо и болезненно. В голове теперь только одна-единственная, давящая на неё виной мысль.       Ты опять всё испортила.       Неясно, сколько времени прошло, прежде чем дверь хлопнула в глубине коридора. Голос — приглушённый, настороженный, уже почти забытый — доносится до Эмили как через толщу воды:       — Эми?       Затравленный взгляд девушки переметнулся на дверной проём. Половицы скрипят под тяжёлыми ботинками Кроуфорда, и его шаги отсчитывают секунды, когда он станет свидетелем кровавой сцены. От факта его присутствия мороз дерёт по коже. Она не видела его несколько месяцев. Сбежала у него из-под носа, как того и хотела; наверняка довела этим до дьявольского бешенства, но он… всё равно пришёл.       Она даже не задаётся вопросом, как он догадался, где её искать. Она просто знала, что он найдёт. Всегда находит.       В поисках девушки Джеймс замирает где-то на середине коридора, заметив распахнутую дверь в гостиную. Его голос стал ниже, резче:       — Эмили?!       Она бы и рада отозваться, но горло сжал спазм. Силуэт Джеймса появляется в дверях. Стальной взгляд смягчается, стоило обнаружить её, забившуюся в угол комнаты, но вскоре мрачнеет по мере того, как замечает всё остальное.       Кровь на её блузке. Перевёрнутая мебель. Стилет.       Тело.       — Господи…       Даже не ругательство. Дурной знак. Значит, дела по-настоящему плохи. Его губы дёргаются, как будто он собирается сказать что-то ещё, но мужчина так не находит слов. Несколько секунд он смотрит на мёртвое тело с выражением, в котором перемешались удивление и… не то отвращение, не то облегчение.       Выходя из оцепенения, Джеймс проходит через разгромлённую комнату к ней. В его движениях читается шок и что-то неуловимо скорбное в том, как он медленно опускается на одно колено. Сдавившая горло паника ослабляет хватку, и Эмили обретает возможность говорить.       — Я не хотела… — выдыхает она почти беззвучно. — Он… Я защищалась…       — На кой хер ты сюда припёрлась? — шипит он от того, что старается не повышать голос. — Не знала, что тебя здесь ждёт?       Не имея возможности нормально говорить, Эмили молча кивает на листы у заваленного набок стола, и Джеймс, через пару секунд разглядев текст договора, шумно выдыхает, потирая лицо ладонью. Всё встаёт на свои места: её возвращение, этот дурацкий, сидящий на ней в облипку офисный костюм и кипа бумажек. Как будто с этим животным можно было договориться по-нормальному.       — Твою мать, Ньюман… — едва ли не стоном выдаёт он очередное ругательство. Отняв руку от лица, Кроуфорд присматривается к девушке.       — Ты в порядке? — уточняет он так тихо, будто боится спугнуть остатки её разума. Эмили лишь отрешённо кивает, но уверенной до конца быть не может. Татуированные пальцы хватают её лицо за подбородок, и девушка испуганно жмурится, ожидая удара. Но Джеймс лишь утирает кровь с её лица и щёлкает языком, замечая рассечённый висок.       — Вот же ублюдок, — злобно рычит он, хотя смысла в угрозе уже нет. Эмили слышит его тяжёлое, яростное дыхание в тишине дома. Взяв её под локти, он с силой поднимает её на ноги. Эмили утыкается ему в грудь, предпочитая сигаретный смрад тошнотворному запаху крови. Она впервые не знает, что делать, и холодная решимость Кроуфорда сейчас — единственное спасение. Не удержавшись, она косится на тело, до сих пор пытаясь осознать содеянное.       — Не смотри на него, — требует он, встряхивая её за плечо. — Смотри на меня.

***

      — Эмили, посмотри на меня, — раздалось над самым ухом, отчего она испуганно дёрнулась в мужской хватке.       — Нет!.. — жалобно взвизгнула Эмили, упираясь изо всех сил. Спина вновь встретилась со стеной, но пальцы сжали её плечи крепче — не грубо, уверенно, словно стараясь удержать её в реальности. Прикосновения совсем другие. Объятия уже не властные и не собственнические, а тёплые и надёжные. И звук его голоса — не озлобленный, преисполненный терпения и заботы — окончательно привёл в чувство.       — Эй, — тише, мягче. — Всё хорошо. Ты в безопасности.       Распахнув веки, она замерла, встречаясь глазами с Леоном. Перепачканное в пылу сражения лицо агента, освещённое скудным светом переговорной, было непоколебимо спокойным. Но взгляд, прямой и нахмуренный от тревоги, смотрел так пронзительно, что она тут же отвернулась, прячась его. Не хотелось показываться такой. Стыдно было. Старательно выстроенный образ разваливался, как карточный домик. Опять она — дрожащая, сломанная, безобразно настоящая, а он — рыцарь в сияющих доспехах, как всегда рядом, как всегда готовый вытащить её из ямы, в которую она сама себя загнала.       — Уходи… Пожалуйста… — пролепетала она, бессильно упираясь в его грудь. Леон замер, едва услышав просьбу. Наверное, ожидал чего угодно: слёз, криков, истерик, но точно не просьбы оставить её одну. Он уловил выражение, что промелькнуло на её лице — паника и стыд вперемешку. Словно он поймал её не на слабости, а на преступлении.       Его пальцы чуть разжались, но так и не отпустили. Не собирались отпускать.       — Нет. Не уйду, — раздался в тишине его хрипловатый голос. От его тона стало только хуже. Как бы он не пытался скрыть, даже в своём состоянии Эмили видела — попытка отгородиться его задела. И сейчас физически не могла говорить, чтобы объясниться. На очередной попытке вдоха её плечи дрогнули — возможно, от стыда, возможно, от боли в груди. В ответ ему сорвалось слабое и отчаянное:       — Леон, прошу тебя…       — Сказал же — нет, — спокойно перебил он. — Закрыли тему.       Он говорил почти шёпотом, стараясь не загнать её ещё глубже. Осторожно, без резких движений убрал с её лица прядь волос, прилипшую ко лбу. До боли знакомая надломленность в её голосе всколыхнула воспоминание о вечере, когда всё между ними пошло наперекосяк. Тогда он отступил. Оставил её одну в кабинете, как она того просила. И слишком хорошо помнил, чем это закончилось, чтобы повторять эту ошибку снова.       Эмили попыталась выдохнуть, но вышло не очень. Поджав дрожащие губы, она молча замерла в его руках, рассматривая свои ладони на его груди.       — Дыши, — попросил Леон, бережно удерживая её за плечи. — Медленно.       Движимая его указаниями, она попробовала вдохнуть. Не получилось. В горле будто встал комок.       — Не могу, — едва не плача, выдавила Эмили. Его силуэт всё сильнее расплывался перед её глазами. Не было больше сил упираться, как и сил держаться на ногах самостоятельно. От того, чтобы сдаться и позволить отчаянию задушить её прямо здесь, оставался один шаг. И она уже собиралась его сделать: затравленно зажмурилась, признавая свою беспомощность, и просто ждала, пока её что-нибудь не добьёт. Будь то его уход или обвалившийся потолок.       Леон прежде не сталкивался с панической атакой. Не знал, есть ли какой-то порядок действий, которому стоит следовать, чтобы помочь. Но он знал Эмили. И мог поклясться, что отголоски похожего уже не раз видел в зеркале, когда подскакивал ночью от очередного кошмара. Потому и действовал как тот, кто понимает, каково это — задыхаться в собственных мыслях.       Не говоря ни слова, Леон стянул с рук тактические перчатки. Грубая кожа липла к ладоням от пота. Он не колебался ни секунды: ей нужно было почувствовать не снаряжение, а его. Настоящего. Живого. Надёжного.       Заткнув перчатки за пояс, Леон аккуратно коснулся её щёк, беря её лицо в ладони. Он не давил и не заставлял — просто давал почувствовать, что она не одна. Неизменно терпеливый, безукоризненно чуткий, как будто видит её такой не в первый раз.       — Детка, смотри на меня, — повторил он просьбу, подаваясь ближе. — Только на меня. Ну же.       Эмили нерешительно подняла глаза, рассматривая его. Брошенный через дрожащие ресницы взгляд был затуманенным и беспомощным. Она смотрела — и не видела перед собой ничего, кроме его блестящих от переживания глаз, слабо подсвеченных светом из окна. Внутри Леона что-то нестерпимо сжалось, но он не подавал виду, по-прежнему держась с заразительным спокойствием.       — Я с тобой, слышишь? — прошептал он. — Я рядом. Никто тебя здесь не тронет.       Она кивнула — резко, почти машинально. Его руки были теплее, чем казалось дозволенным. Увидев, что её взгляд приобрёл какую-никакую осознанность, Леон попросил:       — Давай, один вдох. Глубокий.       Она попыталась снова. Первый раз — короткий и болезненный. Второй — чуть глубже, ровнее.       — Вот так, — еле слышно отметил Леон это старание. — Молодец. Теперь ещё раз…       Где-то в глубине коридора вдруг хлопнула дверь. Эмили дёрнулась, намереваясь отстраниться, но Леон даже не шелохнулся, возвращая её внимание шёпотом:       — Эй, эй, тише. Никто не зайдёт. Обещаю тебе.       Держась за его запястья, она судорожно сглотнула воздух, наконец позволяя себе дышать ровнее. Каждый вдох давался с трудом, лёгкие словно отказывались повиноваться. Леон не отстранялся — наоборот, встал как можно ближе, позволяя опереться, укрыться от всего, что могло помешать или отвлечь. Тело горело от стыда и от нехватки кислорода, но он, кажется, был готов ждать сколько угодно.       Он не торопил. Не требовал объяснений. Просто держал — так, как, наверное, не держал ещё ни разу. Слушал, как медленно выравнивается её дыхание: сперва прерывистое, потом чуть тише, ровнее. Чувствовал, как утихает дрожь в теле, как похолодевшие пальцы сжимают его запястья уже более осознанно. Где-то над ними шумела вентиляция, но теперь она казалась далёкой, словно принадлежала другому миру.       — Давай же, — прошептал он, едва касаясь дыханием её лица. — Возвращайся ко мне…       Опустив руку, он поправил сползшую с её плеча портупею; следом провёл ладонью по её боку и коснулся спины — широким, осторожным жестом, ни к чему не обязывающим. Эмили не отпрянула. Наоборот — прижалась к нему всем телом. Не в поисках сочувствия. Просто потому что устала. Уткнулась ему в грудь ожидаемым, знакомым движением, и опёрлась на сильное плечо, как будто это единственное, что ещё удерживало её здесь. Леон склонился ближе, прикасаясь лбом к её виску. Сам тяжело вздохнул, будто всё это время задыхался вместе с ней.       — Держу тебя, слышишь? — глухо прошептал он. — Держу.       С минуту они просто стояли молча. Только звук их дыхания наполнял комнату. Её пальцы чуть сжались, сминая рукав его футболки. Вдох, на этот раз полный, почти жадный, позволил ощутить запах, исходивший от него: разгорячённая кожа, одеколон вперемешку с запахом металла и пороха. Поглаживание по спине окончательно закрепило чувство реальности.       — Прости меня, — разбито раздалось в комнате, стоило ей вернуть ритм дыхания. — Я… я не должна была так…       Леон невесело усмехнулся. Она, наверное, никогда не перестанет извиняться. Как и он не перестанет отвечать неизменным:       — Всё нормально. Не объясняй ничего.       Эмили, наконец, неуверенно пошевелилась. Сжавшись, она спрятала лицо у него на шее. Не плакала — не видела в этом смысла. Вместо этого обречённо произнесла:       — Это всё из-за меня… Все они…       — Эй, прекращай, — шёпотом перебил Леон, щекоча дыханием её щёку. — Оно этого и добивается.       Его голос был хриплым, но в нём не было ни осуждения, ни жалости. Только глухая ярость к тому, что причинило ей это.       — Это не твоя вина, ясно? Даже думать не смей, — добавил он, зная наверняка, что сейчас происходит в её голове.       Она не стала отвечать. И причина была ему более чем известна.       Слабо выдохнув, Леон опустил подбородок на её макушку. Эта пронзительная совестливость, эта безжалостная требовательность к себе сидела в ней, как глубоко вогнанный осколок. Знать бы ещё, воткнула она его сама или кто-то «подсобил». Если бы он только мог избавить её от ощущения, что она всему виной — уже сделал бы для этого что угодно.       Избавить не мог. Но мог хоть на секунду отвлечь.       — Розмари, значит… — осторожно усмехнулся он через несколько секунд молчания. — Я даже не удивлён, что второе имя — такое же красивое, как и первое.       Эмили дрогнула в его руках. Но на этот раз — от смешка, неубедительного и надрывного. В груди по-прежнему саднило от не утихших рыданий.       — Перестань издеваться надо мной… Скотт, — глухо раздалось в его плечо. Она чуть отодвинулась, но не отстранилась. Просто ненадолго… расслабилась.       — «Издеваться»? — хмыкнул Леон. — И в мыслях не было.       Он опустил глаза на неё и уловил мимолётную усмешку. Короткая и вымученная, она показалась ему болезненнее, чем её изначальная просьба уйти. Даже оставаясь с ним, в этой тихой комнате, она уже выстраивала между ними стену. Пыталась оградить его от чего-то, от чего он не просил и никогда не попросит его оберегать. Для него уже всё было решено; о чём бы она не молчала, это его не оттолкнёт. Она могла сознаться в чём угодно — и могла рассчитывать на его понимание. Но разве ей это объяснишь?..       От невыносимости того, как по-глупому всё складывается, он медленно выдохнул, нежно сжимая её пальцы в своих ладонях.       — Эй…       Эмили посмотрела на него, будто собиралась что-то сказать — что-то важное. Но слов не нашлось.       Вместо них был поцелуй.       Не страстный. Порывистый, сбивчивый — как попытка уцепиться за настоящее, пока оно не исчезло. А может, как невыраженная благодарность, на которую он и не рассчитывал. Закрыв глаза по привычке, Леон почувствовал, с какой робкой отчаянностью она нашла опору в его плечах и поймала его губы своими, как до этого хватала ими воздух. Будто не хотела произносить вслух, что нуждается в нём — но ничего не могла с собой поделать. От такого и без того ватные ноги подводили его сильнее.       Леон не отстранился. Но ответил не сразу, взвешивая, насколько осознанно это желание. А затем — его пальцы скользнули по её скуле, ноги сделали шаг, зажимая у стены. Не красиво и не романтично — а с привкусом пыли и крови, с пересохшими губами, со слабостью в ногах и крепко прижатыми друг к другу телами. Не так, как следовало бы в этой ситуации, в этом здании, где за дверью сейчас не один человек проживал свой худший кошмар, как и он когда-то. Впору было бы пристыдить себя — а пальцы лишь сильнее стискивали ткань одежды, путались в волосах, с силой впиваясь в кожу и срывая непристойные вздохи. Не хотелось покидать этот угол. Впервые тянуло остаться в тишине подольше, чтобы не видеть того, что происходит за дверью, забыть произошедшее и эту боль… хотя бы на миг.       Леон не успел уловить, когда потерял контроль. Ненасытно втягивая её запах, он вжимал её в стену, сам неуверенный в том, от чего сейчас сбегает. Просто прятался в её объятиях, как последний трус, не желая признаваться ни ей, ни себе, в чём кроются причины. Не готов был вспоминать. Не знал, как держаться. Но должен был.       Едва не забывшись, он мысленно дёрнул себя, вспоминая, где они находятся, и упёрся ладонью в стену, с неохотой выпрямляясь.       — Окей, — протяжно выдохнул Леон то ли себе, то ли ей. — Не делай так, пока мы в здании, полном копов.       Взгляд устремился на её губы. И опять эта усмешка. Показательная, искусственная — никакая. Не для себя, а для него. До одури красивая, но ничтожная попытка обмануть того, кто её видит насквозь. Всё ещё больно. Тоже страшно. Но теперь хотя бы появились силы нормально дышать.       — Трусишка, — ласково утирая ссадину на его щеке, выдохнула Эмили, припоминая его же упрёк. И прежде, чем он успел сказать что-либо ещё — выскользнула между ним и стеной, оставляя его ни с чем. Что-то знакомо щёлкнуло позади — то ли клапан в старой кофемашине, то ли… что-то другое. Леон не обернулся на звук. Он смотрел ей вслед, сгорая от желания догнать и сказать то, что уже несколько дней не решался выговорить. Но, как и она, отряхнулся, более-менее приводя себя в порядок, расправил плечи и просто шагнул к дверям. Навстречу старому кошмару и обязанностям.