Шпион Антихриста

***

1.2 И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь. 1.3 И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои. 1.4 И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих. /Откровение гл 6 с. 12-14./

***

      Снилось мне, что палач склонился надо мной и раздирает грудь каким-то стальным когтем… Первое, что я увидел, когда проснулся, были два горящих глаза. - Фух. И это твоя благодарность, Жозе, за то, что делюсь с тобой едой. Кот продолжал шипеть, впиваясь когтями мне в грудь. - А ну брысь! – согнал я кота. Тот вскочил на подоконник, и стал карябать окно. Я заставил себя подняться с кровати и открыть окно. - Ну, беги, Жозе, только будь осторожен. Не забывай про желающих тебя подпалить.       Своего кота я назвал в честь нашего короля – Жозе I. Слишком горделивая походка, да и профиль с горбинкой очень напоминали… Я отобрал его у нескольких подростков, которые хотели поджечь ему хвост… Хозяйка дома , где я снимал комнату сперва ворчала, что я держу у себя «дьявольское отродье», но я исправно платил и не шумел. Ей пришлось смириться. Накануне я собрал неплохую добычу с этих зевак в цирке, да на ярмарке. Кошельки я выбросил на разных улицах, чтобы у любопытной хозяйки дома не возникло вопросов, откуда у меня хороший кожаный кошель, а вот монеты весело позвякивали в моих карманах. Я натянул одеяло и проспал до утра. Окно закрывать не стал – вдруг Жозе вернется.       Проснувшись и умывшись, я надел белую рубашку с кружевными манжетами,расшитый шелком камзол и относительно новый сюртук – самую приличную одежду, что у меня была. Ведь сегодня надо успеть на праздничную службу. Заодно и покаюсь… - Куда это ты вырядился? - спросила хозяйка, громко зевнув. - В церковь, - ответил я, вытащив несколько реалов, - держите еще за месяц. - Откуда столько? – она недоверчиво уставилась на меня, - работу нашел? - Считайте, что да, донна Мануэла, - я почтительно поклонился ей и вышел на залитую осенним солнцем улицу.       Утро было тихим и солнечным. В небе, сбившись в странный бесформенный комок, кричали чайки . Тогда мне этот крик совсем не казался тревожным... Вскрикнув от боли в ноге, я посмотрел вниз. - Жозе! Вот, негодник! Я схватил за загривок впившегося в мою ногу кота, он ослабил хватку. Кот уставился на меня своими изумрудными глазами и протяжно завыл. - Успокойся, дружок, - я взял кота на руки, но он вырвался и побежал. - Эй! Мне некогда тебя ловить! Я побежал за ним, но он резво вскарабкался на дерево, перебрался оттуда на крышу одного из домов и скрылся из виду. Поискав кота возле мясной лавки и булочной, где он ошивался, я вспомнил, что утренняя служба, должно быть, уже началась, и побежал в сторону церкви Святого Николая. Ведь мне было, за что благодарить покровителя всех путешественников, ремесленников и воров… Внезапно зазвонили колокола. Как-то не стройно, в разнобой. - Сколько же времени? Вроде рановато, - сказал я вслух. Стоящий рядом прохожий тоже развернулся в сторону колокольни и застыл в недоумении. Вдруг земля под ногами заходила ходуном. Колокольня задрожала. - Бежим отсюда! – я дернул за рукав оцепеневшего зеваку, который уставился на раскачивающуюся колокольню. Мы бежали по узким улочкам в сторону набережной, уворачиваясь от летящей с крыш черепицы. Вдруг путь нам преградила упавшая стена одного из домов. Свернув на другую улицу и влившись в толпу испуганных людей, мы выбежали на площадь Россиу, затем на набережную. Когда добрались, были поражены увиденным. Она обмелела. Как будто земля раскрылась и поглотила всю воду. Мы уже начали тащить лодки поближе к воде, как кто-то закричал, показывая рукой вдаль. Я не сразу понял , что происходит. И только приглядевшись, увидел вдалеке волну. Таких высоких волн я еще никогда не видел… Мы бросились обратно в город. Бежать вверх, пробираясь через полуразрушенные дома было тяжело, а волна все набегала, переворачивая лежащие на берегу лодки и разбивая корабли. Увидев большой каменный дом без крыши, с отвалившейся дверью, я и еще несколько человек забежали туда. Волна была уже близко. Набрав полную грудь воздуха, я схватился за решетку камина и зажмурился. Нас накрыла вода. Не помню, сколько времени я пробыл под водой, а когда почувствовал, что меня несет назад, еще больше вцепился в решетку. Наконец-то вода стала покидать наше убежище, и я смог высунуть голову и вдохнуть. А снаружи доносились крики. Подобравшись к окну, я увидел девушку, которая высовывала голову над водой, глотая воздух. Я успел схватить ее за волосы, потом обхватил руку, которую она протянула мне навстречу, и втащил несчастную в окно. Когда вода схлынула, я сел отдышаться и огляделся по сторонам. Из нескольких человек, вбежавших в этот дом, двое были мертвы. - Вы спасли мне жизнь, - прошептала девушка, - не знаю, чем вас отблагодарить. - Не стоит благодарности - мне это было нетрудно. Я взял ее дрожащую холодную руку и поцеловал, - мое имя Фаусту. - Жоана, - представилась она, слегка улыбнувшись, и присев в реверансе, - рада знакомству. - Что здесь произошло? - Не знаю… Я никогда такого не видела…Мне надо найти маму – она осталась дома.       Мы с остальными уцелевшими вышли, ведь оставаться в домах теперь было страшно. - Где твой дом? - На улице Коз. Я покажу. - Пойдем!

***

Мы нашли ее дом полуразрушенным, с проваленной крышей. С трудом удалось оторвать перекосившуюся дверь и войти внутрь. Услышав слабые стоны, мы побежали на голос. Немолодая высокая женщина лежала, придавленная куском крыши. Лицо ее было в крови, но она была жива. - Давай , тяни ее , когда я скажу, - я с трудом приподнял эту тяжесть, - Тяни! Жоана изо всех сил подтащила ее к себе, та громко вскрикнула. Мы высвободили ее ноги , я попытался помочь ей встать, но она не смогла. Рядом с нами упал еще один кусок крыши. Мы вынесли ее из разваливающегося дома. Дорога была завалена, мы с трудом нашли более -менее широкий двор. Жоана оторвала широкую полоску от подола и вытерла ее лицо. Другим оторванным куском, она перевязала своей матери разбитую голову. - А отец твой где? - Уехал в Эвору. - Отвезем ее в больницу, пошли, я знаю, где это. Мы с трудом нашли повозку. Она была брошена, лошади рядом не было, и нам с Жоаной пришлось тащить ее самим до больницы, проталкивая по узким улицам между развалин. Но мы еще не знали, как напрасны будут наши усилия…       Королевская больница Всех Святых полыхала, вокруг раздавались крики. Кто-то пытался тушить выбегавших оттуда людей, поваливая их на землю и накрывая свей одеждой, кто-то просто стоял в оцепенении, а кто-то наоборот пытался забежать в пылающее здание, сопротивляясь оттаскивающим их людям. Жоана всхлипывала, ее мать тихо стонала. - Что теперь делать? Погладив ее заплаканное лицо, я прижал ее к себе. Она уткнулась мне в плечо и разрыдалась с новой силой. - Может мой дом уцелел. Пойдемте!       Дом, где я снимал комнату, был наполовину разрушен. Моя комната была завалена рухнувшей кровлей, но соседняя уцелела – там обвалился только угол. Донны Мануэлы нигде не было видно, но я надеялся, что она успела спастись. Мы уложили женщину на кровать. Жоана осталась с ней, а я весь оставшийся день провел в безуспешных поисках врача. Улицы были наполнены испуганными людьми. На мои просьбы помочь найти врача никто не отзывался, а некоторые отвечали такой откровенной грубостью, которую я не слышал даже от пьяных матросов. Пришлось вернуться ни с чем… - Она приходит в себя , - прошептала Жоана, - хвала Всевышнему! Женщина открыла глаза, какое-то время ее взгляд блуждал по треснутым стенам и остаткам крыши. - Где я? - В доме у этого молодого господина, - Жоана взяла ее руку, - он спас мне жизнь. Женщина улыбнулась. - Что здесь произошло? Я только помню , как треснуло окно в моей комнате и меня что-то ударило … А еще звонили колокола… - Наверное землетрясение… Наш дом разрушен. Она закрыла лицо руками и что-то прошептала. - Не вставай. Больница сгорела, надо найти врача. Он пытался… Я подошел и взял ее за руку. - Все будет хорошо , донна … - Лаура, - она улыбнулась и погладила мою руку, - а ваше имя как? - Его зовут Фаусту, - ответила Жоана. - Ты нашел свою семью? - Мои родители умерли, - ответил я. - Какой ужас! – Лаура посмотрела на меня с сочувствием, - мне очень жаль… Слава Богу, вы уцелели … - Это случилось давно. Оставайтесь здесь, а я поищу чего-нибудь поесть…       Стена хлебной лавки была обрушена, печь перекосилась , вокруг нее тлели угли. Внутри не было ни души. В углу, под обвалившейся полкой, лежало несколько булок. Я вытащил их и завернул в полотенце. Они были черствые, но другого хлеба не было – очевидно, весь уже растащили. Вспомнив горящую больницу, я нашел чан с водой и залил угли. - Спасибо тебе, добрый человек! – Лаура ласково улыбнулась, доедая кусок и запивая остатками вина, которые нашлись в комнате. - Всякий бы на моем месте не остался равнодушен к чужой беде. - Это не так. Не всякий, - сказала Жоана, аккуратно снимая пропитанную кровью повязку с головы матери. Она оторвала от юбки новый кусок ткани и повязала ей на голову. Мы решили остаться на ночлег здесь. Лаура не могла наступить на правую ногу, да и идти куда-то ночью было опасно. Да и куда оставалось идти? Следующие несколько дней мы провели, обходя дома своих знакомых. Все они были разрушены, рынок опустел. Надежда найти врача угасала с каждым днем. Пока однажды утром меня не разбудил чей-то зычный оклик. - Эй, есть здесь кто живой? Выбежав на улицу, я увидел нескольких солдат. Я разбудил Жоану, мы вынесли ее мать из дома. - Пожалуйста, помогите – я замахал рукой. К нам подошли два солдата. - Мать этой женщины не может ходить. Помогите нам найти врача. -Идемте сюда, донна, - один из солдатов подхватил Лауру и усадил в крытую повозку. Мы забрались следом. Там сидело и лежало еще несколько человек. - Мы отвезем вас в больницу. - Но ведь она сгорела, - Жоана помогла матери удобнее уложить распухшую ногу. - В другую больницу , - коротко ответил солдат, ведя свою лошадь под узцы, - Эй ! Есть здесь кто живой! Больницей оказалась большая, заполненная людьми палатка. - Сейчас врач подойдет, сказала одна из сестер милосердия, помогая Лауре лечь и снимая повязку с ее головы. Другая женщина принесла воду. - У вас сломана нога, - врач ощупал порядком распухшую ногу. Лаура тихо застонала, - ее надо обездвижить, чтобы кости правильно срослись. - Я могу чем-нибудь помочь? - Да. Позови плотника – он в третьей палатке от нашей. - Что он делает, - спросил я Жоану, - наблюдая за тем, как плотник обмеряет распухшую ногу и что-то говорит врачу. - Не знаю… Жоана решила остаться в палатке-больнице помогать сестрам милосердия, а я решил вернуться к себе, чтобы забрать уцелевшие вещи.

***

      По дороге я чуть не споткнулся о труп какого-то бедняги в новеньком бархатном костюме и передумал возвращаться за своими поношенными шмотками. «Упокой, Господи, его грешную душу» - думал, я, снимая сюртук и опустошая кошелек бедняжки (ведь деньги ему теперь были без надобности). Не успел я уйти с этой улицы, как меня окликнули. Обернувшись, я увидел солдата, который размахивал выброшенным мной кошельком, и пустился в бег. - Держите вора! – солдат был достаточно упитанным и бежал медленнее. Внезапно откуда-то выбежал другой солдат. Оторвавшись от них, я затаился в развалинах большого каменного дома. Когда их шаги и голоса стихли, я вышел из своего укрытия, и принялся считать добытое. Вдруг откуда- то появился какой-то человек в хорошей, но испачканной одежде и растрепанном парике. - Эй, охрана! Ловите вора! Я опять побежал, натыкаясь на камни, петляя среди разрушенных стен, но путь мне преградил кто-то из солдат. Он повалил меня на землю, заломив руки. Тут же подбежал другой солдат, обчистил мои карманы и больно пнул под ребра. - Кто там у нас вместо судьи? И где тут ближайшая виселица? - Пойдем, спросим сержанта. Меня куда-то потащили. Мысленно я уже попрощался с жизнью. Вдруг сзади раздался глухой, раскатистый кашель. Я обернулся и увидел силуэт человека в плаще и шляпе. - Что тут происходит? – раздался сипловатый голос. - Мы поймали мародёра. Прикажете повесить? – спросил толстый солдат, который меня бы и не поймал, если бы не его напарники. Незнакомец подошел ближе, но разглядеть его я не смог - он закрывался платком от пыли и дыма, а на лицо падала тень от шляпы. - Вот у него монеты в копоти – второй солдат показал незнакомцу горсть монет. - Я не крал эти монеты, я их …нашел. Незнакомец подошел ближе. Я старался не смотреть в его сверкнувшие из тени шляпы глаза, а смотрел на заживающие царапины на его неряшливо припудренной щеке. - Как твое имя юноша? – спросил незнакомец. - Фаусту,- ответил я. Я вскрикнул от неожиданности, когда покрытые заживающими царапинами и ссадинами длинные пальцы незнакомца сжались на моем плече. - Руки крепкие, ноги целые… Кажется, твое имя означает «удачливый»? - Да, вроде бы, что-то подобное… - Так вот, считай, что тебе снова повезло, - он повернулся к одному из солдат, - отведите его в церковь Святого Николая, пусть работает. А монеты отнесите куда следует. Даже если их владельцы не объявятся, они еще нам понадобятся… - Я не знаю, как вас благодарить! Но почему вы сказали «снова повезло»? Вместо ответа он покрутил пальцем у виска и показал куда-то в сторону. Я понял, что он имел в виду, только когда огляделся. Первый раз мне повезло в том, что выжил… - Но, господин министр, может лучше повесить? – возразил толстяк. - Может лучше не обсуждать мои указания, - рявкнул незнакомец и быстро пошел дальше, обдав меня запахом табака, дыма, которым теперь пропахло все вокруг, и каких-то противных жасминовых духов*. «Что за дурновкусие» - думал я, некстати вспомнив изысканные ароматы дам и господ, которых я обчищал в театре, когда удавалось туда попасть. Глядя вслед грузной фигуре скрывающейся в мареве, я думал о том, что при случае надо добраться до театра – посмотреть, уцелел ли он… - Пошевеливайся! –грубый тычок одного из солдат вернул меня из воспоминаний в страшную явь.

***

Недолго я радовался помилованию – ровно до того момента, когда увидел что осталось от церкви Святого Николая, где я должен был оказаться в то утро, и узнал, в чем состоит моя работа… Мы доставали раздавленные тела из-под тяжелых каменных обломков и складывали их в стоящую неподалеку повозку. Под одной из обвалившихся колонн я увидел руку падре Климента с зажатыми в ней агатовыми четками. Падре Климент служил здесь сколько я себя помню. Конечно, он журил меня за грехи, но всегда был добр ко мне, рассказывал старинные притчи и поучительные истории. А еще утешал, когда не стало моих родителей. Я считал его своим духовником... Высвободив четки из окоченевших пальцев, я хотел забрать их на память, но постыдился и отдал алтарному служке, который, вытирая слезы, помогал вытаскивать несчастных прихожан. Он поблагодарил меня и позвал нескольких солдат. Вместе мы высвободили погибшего падре, уложили его в повозку, где служка перекрестил его и накрыл своей комжей*. - Покойся с миром, святой отец, - прошептал я. Повозка тронулась, служка разревелся еще сильнее, я обнял его и тоже заплакал, глядя вслед уезжающей повозке. - Ну чего застыли! – проворчал кто-то сзади. - Оставь их, Педру. Всем сейчас тяжело, - отозвался другой голос.

***

      Вечером я обессилено ввалился в первую попавшуюся палатку и уснул. Утром меня с остальными растолкали солдаты, и мы снова принялись за работу. На следующий день все повторялось снова. - Куда их увозят? – спросил я солдата, сидящего на козлах, когда очередная повозка двинулась с места. - На баржу, - ответил тот, дернув узду, - их сбросят в море. - Но почему бы не предать их земле? - Шутишь? Пока выкопаем столько могил, они уже гнить начнут. Но! Лошадь фыркнула и побежала, таща за собой свою страшную ношу. Вдруг кто-то окликнул меня сзади: - Вот ты где! На, поешь! - Жоана! Как ты меня нашла? - Пришлось поискать, - она улыбнулась, протягивая мне хлеб с похлебкой.       Теперь они жили в палатке рядом с госпиталем, где Жоана и ее соседки помогали кормить раненых. Лаура была рада меня видеть. - Правда похоже на испанский сапог? - она улыбнулась, приподняв подол платья. На ее ноге была какая-то жуткая деревянная штука – Долго лежать в больнице мне не пришлось - места там становилось все меньше, а нуждающихся в помощи все больше. Я не стал рассказывать им о своих приключениях , которые чуть было не привели меня на виселицу…Этим хорошо хвастаться перед выпивошками в трактире, но не перед порядочными дамами… - Мы хотим уехать в Эвору. ... Поедешь с нами? - С удовольствием! Надо подумать, где взять экипаж. - Напросимся к кому-нибудь, кто едет в том направлении. - Вы думаете, остальные города уцелели? – сказала одна из находящихся в палатке женщин. - Мы… очень на это надеемся, - я улыбнулся, стараясь не поддаться отчаянию. Хотя в душу закралось сомнение в том, что остальной мир не постигла та же участь. Желающие покинуть город нашлись быстро. Я уговорил сидящего на козлах пожилого отца семейства взять нас, отдав ему несколько реалов, которые успел спрятать, до того, как меня схватили.       В тесном дилижансе было душно, Жоана смотрела в окно, я пытался разузнать у остальных пассажиров, получали они письма от родных из других городов, и о слухах, что ходят в городе. Юноша, сидевший рядом со мной, должно быть, сын старика, что согласился нас вывезти, раскачивался и бормотал себе под нос что-то про конец света. - Что с ним? – спросила Жоана, когда мужчина вошел внутрь. На козлах его сменила жена – седеющая крупная женщина с бледным лицом. - Не знаю, - вздохнул старик, - мы были на рынке в тот день, пытались что-нибудь продать. Ему даже ничего не упало на голову…Придет ли он снова в себя? Внезапно дилижанс остановился, и к нам заглянул солдат. - Что везете? – он оглядел присутствующих усталым взглядом. - То, что осталось от нашего имущества. И остатки товара. Моя жена и дочери шьют одежду, - он показал на большой мешок, на котором сидела девочка-подросток. - Мы должны проверить, нет ли краденного. - Конечно. Девушка встала с мешка, солдат развязал его пошарился внутри. Потом подошел к юноше, спросил его имя. Он поднял на солдата глаза, продолжая что-то бормотать. - Что с ним? Давно он … такой. - Сразу после того, как все случилось. - Ясно. Можете проезжать, только этот остается. Он вытолкнул меня из дилижанса и выскочил сам. - Все в порядке, пропускай. Жоана выскочила и бросилась к нам: - Отпустите его! Он помогал нам с мамой… Он меня спас. - Куда вы его тащите? – высунулась из фургона ее мать, - Отпустите, пожалуйста – он должен ехать с нами. - Не могу - приказ короля. Крепкие парни нам нужны, - равнодушно ответил солдат. - Но почему не взяли того юношу – ведь он тоже не пострадал! – громко возмутился я. - Разве не видел? Он повредился рассудком – какой с него толк. - Ну, пожалуйста, - Жоана умоляюще посмотрела на солдата. - Не велено. - Ты должна ехать, - я обнял Жоану, - я постараюсь выбраться и найду вас. Я заметил, как хмуро смотрит на нас жена торговца – ей явно хотелось покинуть город скорее. Тем не менее, она терпеливо ждала, пока мы попрощаемся. Жоана сняла золотой крестик, украшенный бирюзой и мелкими жемчужинами, и протянула мне. - Возьми! Напиши нам, как будет возможность…Улица Санта-Мария, восьмой дом. - Обязательно! Мы опять обнялись, она вернулась в дилижанс, а меня повели в крытую повозку, где сидело еще несколько молодых людей. Нас привезли обратно в город, где заставили тушить дома.       День за днем мы таскали ведра с водой, а вечером возвращались в палатки, я проваливался в крепкий сон без сновидений. Тяжелая и изматывающая работа. Желание покинуть город стало еще острее. Выждав, когда солдат не будет поблизости, я сбежал.       Долго блуждая среди дымящихся остовов, я набрел на дом, не затронутый огнем. Дверь была завалена, и я влез в разбитое окно, оцарапавшись о торчащие куски стекла. Хозяева этого полуразрушенного дома, видно, были людьми состоятельными. На покосившемся столе стоял потемневший от копоти поднос с разбитыми фарфоровыми чашками и два изящных подсвечника. Почистив их от копоти и попробовав «на язык», я убедился, что это серебро. Спрятав поднос под рубашку, а подсвечники в сумку, я осмотрел остальные комнаты. Дополнением к найденным сокровищам стала кучка монет в обгоревшем ящике когда-то красивого стола с резными ножками.Приближающиеся шаги и разговор нескольких мужских голосов, заставили меня вжаться в угол, подальше от окна. В окне промелькнули солдатские треуголки. Дождавшись, когда стихнут шаги, я покинул этот когда-то красивый дом, стараясь не попадаться на глаза солдатам. Напрашиваться в палатки я не стал – опасался, что кто-то обнаружит у меня найденный вещи и догадается, что они мне не принадлежат. Уходя все дальше от Руа Бэла да Рэнья, я набрел на дом, в котором даже уцелела крыша.Там решили укрыться на ночлег еще несколько таких же несчастных горожан. Вопреки опасениям, они не стали меня выгонять. - На, возьми, поешь, - немолодая, полная женщина с необычно темным лицом, протянула мне тарелку с какой-то похлебкой, кусок хлеба и кувшин с водой. Приняв угощение, и поблагодарив женщину, я хотел дать ей одну из монет, но она отказалась. - Оставь себе, пригодится еще. Нас кормят солдаты, а воду мы нашли в доме. Ты наверное пропустил раздачу, - она грустно улыбнулась. Откуда ты? - Мы объездили несколько стран и приехали сюда, когда мне было четырнадцать. Я снимаю комнату на улице Милосердия. - Красивые дома там были, - она вздохнула, - как там сейчас? - Как и везде, - я неловко улыбнулся, - хотелось бы сказать, что он не пострадал, но не стану вас напрасно обнадеживать. Женщина перекрестилась и задумчиво уставилась в перекосившееся окно. - Почему так случилось? За какие грехи? - Не знаю. Мой ответ был немножечко неискренним, ведь свои грехи я знал. Но такое наказание было несоизмеримым. - Как звать-то? – женщина отвлекла меня от этих размышлений. -Фаусту. - Хорошее имя. Редкое. Меня зовут Ноэми. - Рад знакомству. Уцелевшая кровать, диван и кресло были заняты, и я лег на полу, накрывшись каким-то плащом. Глядя на трещины в стене, я обдумывал, как выбраться из этого несчастного города. По морю – страшно. Да и остались ли еще где-нибудь целые корабли и лодки? Подкупить солдат на выезде? Притвориться тяжело раненым или больным? Утром я проснулся от крика зычным басом с каким-то странным акцентом: - Эй, есть здесь кто живой? Ну, вот опять. Опять эти солдаты. В дверном проеме появилась фигура в форме. - Собирайте свои вещи и выходите. Я нехотя поднялся, накинул плащ, который служил мне одеялом, вышел и отшатнулся от страха. На меня смотрело пушечное дуло. - Эй, чего застыл? – не слишком вежливо спросил солдат, - отходим подальше, дом будут сносить. - Сносить? - я возмутился, - он же почти целый! Он еще стоит! - С такими трещинами долго не простоит, - ответил солдат, пнув осыпающийся угол, - а когда рухнет – перекроет дорогу к госпиталю. - Идемте за мной, господа, - сказал один из солдат – бледный, конопатый юноша со светло серыми глазами. Сзади раздался грохот. Мы все резко обернулись, с грустью наблюдая, как рушится наше временное пристанище. Солдат привел нас к нескольким палаткам. - Вот, выбирайте, где меньше народа, и располагайтесь. Через час привезут еду. - Спасибо, Господи, что послал нам такого короля, - Ноэми кинулась обнимать солдата, - да продлятся годы его царствования. Конопатый солдат терпеливо выдержал это проявлениенежности, вежливо улыбнулся и отстранился. Люди стали разбредаться по палаткам. - Что с вами, - растерянно спросил я, - увидев, как на ее глазах проступили слезы. - Мой дед – беглый раб. Он жил в Порт-Ройал*. Слышал, должно быть, что там случилось? - Что-то слышал, иногда рассказывали, - я стал припоминать услышанные в кабаках жуткие рассказы стариков про город, который поглотило море, - застрявшие в песке люди, ушедшие под воду дома. Честно говоря, я думал, что это какие-то байки… - Нет, мой мальчик... Им с моей бабушкой повезло остаться в живых после землетрясения и наводнения. Но он еле унес ноги от разбойников, даже собственный сосед хотел его застрелить, чтобы забрать деньги и одежду, которые они успели вынести… Господи, храни короля и армию, что не дали случиться подобному. - У вашего деда была возможность уплыть, - вздохнул я, - а меня ваш обожаемый король лишил возможности покинуть город… Я рассказал ей о своей неудачной попытке выбраться из города. Она внимательно слушала. - Добрый ты человек, - не оставил девушку и ее мать в беде… - Любой бы так поступил на моем месте… - Нет, не любой… - Если все разбегутся, кому работать? - вмешался в наш разговор конопатый солдат, - а уж работу я тебе найду. Он сильно картавил и как-то странно разговаривал, как разговаривают иностранцы. Когда привезли котел с супом и хлеб, он вызвал меня из палатки. - Вот держи, - он сунул мне половник с длинной ручкой, - одну порцию и кусок хлеба в одни руки. Добавки не давать…И зачем ты таскаешь с собой эту тяжелую дурацкую сумку – оставил бы в палатке. Никто не украдет – у нас с этим строго. - Там…э-э.. все, что мне очень дорого, - ответил я. Солдат неопределенно хмыкнул и пошел к стоящим неподалеку лошадям. Конечно, я его не послушал, наливал лишние порции и давал лишние куски хлеба тем, кто сильно просил. Особенно, когда подходили с детьми. Затем другой солдат поручил мне натягивать новые палатки. Меня подвел поднос, который я прятал под одеждой – он вывалился, когда я наклонился, чтобы завязать на колышке очередную веревку. - Эй, откуда это у тебя? –один из солдат повернулся ко мне, - украл? Я схватил сумку и поднос, вскочил и побежал. - Держите мародера! - послышался сзади знакомый голос картавого солдата. Ему перегородила путь Ноэми, внезапно выскочив на дорогу. Это дало мне некоторое время. Перепрыгивая валяющиеся камни, петляя между палаток, а потом между развалин, я бежал из всех сил, но конопатый был быстрее - ведь он был на лошади. Спешившись, он бросился ко мне. Я отшатнулся в сторону, но другой солдат схватил меня за шею. Укусив его руку, я вырвался, когда он, ругаясь, ослабил хватку. Убегая все дальше, я почти уже оторвался от солдат, как вдруг вспоткнулся об торчащую из земли обгорелую деревяшку. Солдаты налетели, заломили мне руки и отобрали поднос сумкой. -Ну, все! – оскалился конопатый, - куда запропастился этот идиот, который у нас вместо судьи? - Не видел, - сказал укушенный. Он был смуглым, на голову выше конопатого и шире в плечах, - зато я видел карету министра. Отведем этого к нему – может, захочет собственноручно его вздернуть. - Думаешь стоит отвлекать министра ради этого? – возразил конопатый. - А как же служебное рвение? – рассмеялся укушенный, - Пусть видит, как хорошо мы работаем. Тут подбежали еще два солдата. - Не видели этого дурачка Педро? – спросил конопатый. - Нет, - помотал головой один из подбежавших. - А где остановился министр не знаете? - Идемте, покажу. Меня втащили в какое-то относительно целое здание с осыпавшимися углами и покосившейся крышей. Возле одной из комнат маячил солдат. - Вот здесь, - махнул рукой молодой солдат. - У нас важное дело к министру, - конопатый обратился к стоящему у слетевшей с петель двери солдату. - Сейчас, наш капитан выйдет и пройдете. Капитан выскочил, чуть не сбив нас с ног, после чего меня втолкнули в комнату, где сидели какие-то люди в форме, один из которых был совсем еще молоденький. В середине комнаты стоял громоздкий деревянный стол, за которым сидел немолодой человек в дорогом черном костюме и длинном сером парике и что-то писал. - Что там у вас? – буркнул он, не отрываясь от своей писанины. Внутри меня все сжалось...Этот человек уже решал мою судьбу, когда меня поймали в первый раз.Тогда я не разглядел его лица, из-за платка и шляпы, но запомнил этот глухой посипывающий голос. Еще больше меня напугала гримаса узнавания на его длинном грубоватом лице, когда он поднял на нас глаза. Теперь пощады не будет… - Поймали мародера, - заголосил конопатый, плюхнув на заваленный бумагами стол поднос и подсвечники - быстро бегал, гад, еле поймали. Еще и Гомеша укусил. Прикажете вздернуть? - Опять ты, Фаусту! - Я не … Я это все нашел, но не знал куда нести, - я попытался оправдаться. - Ну да, конечно!- покачал головой министр - Убегал потому что спешил на свидание, а кусался, потому что был голоден… Укушенный тихо хихикнул, а я уже мысленно попрощался с жизнью. - Я… испугался этих головорезов, - я кивнул в сторону конопатого, тут же получив от него подзатыльник. Министр захохотал. - Какие же это головорезы? – он вдруг сделался серьезным и строго взглянул на меня исподлобья – это достойные люди, самоотверженные и бесстрашные, не в пример некоторым. Вот этот юноша, например, - он показал на одного из сидящих в комнате парней, - бесстрашно охранял здание казначейства от разбойников, а этот, - он кивнул в сторону укушенного мной солдата, - спас женщину с ребенком из горящего дома. - А тут у тебя еще что-то явно краденное! – конопатый попытался сорвать с меня подаренный крестик, который выбился у меня из-под рубашки. - Не трогай, - я дернулся, но он еще крепче заломил мои руки, - это подарок юной госпожи, с которой меня разлучили на выезде из города! - Вынужденная мера, - пожал плечами министр, - мы не можем позволить всем уцелевшим покинуть город… - Думаю, не стоит тратить на него время, господин министр, разрешите его вздернуть! - Успеешь еще его вздернуть, Джеймс, - министр отдал поднос с подсвечниками сидящим юношам, - отнесите куда следует. - Джеймс? – я удивился не самому распространенному в наших краях имени. - Он англичанин, - объяснил министр, - поступил на службу к нам, потому что в Королевскую гвардию Великобритании его не взяли. Я хмыкнул,злорадствуя над тем, что солдат, который желал мне смерти, не отличился никаким героическим поступком. Это не укрылось от Джеймса, и второй подзатыльник не заставил себя долго ждать. - Еще один удар, Джеймс, и он сам свалится замертво. Пусти его, - министр достал из-под стола глиняную бутылку, наполнил стоящий рядом с подсвечником стакан и пододвинул ко мне. Я поблагодарил его и осушил стакан – пить хотелось нестерпимо. Вино было отменным – гораздо лучше того, которое я обычно пил в трактире. - Отлично, будем тратить на него не только время, но и вино! – возмутился Джеймс. - Быстро бегает, говоришь. - Да еле догнал, даже на лошади! - Эти быстрые ноги нам еще послужат. Министр закусил кончик пера и задумался. Вертикальная морщинка между его длинных черных бровей стала еще глубже. Он написал пару строчек на бумаге, помотал ею в воздухе, чтобы быстрее высохли чернила, свернул и сунул мне в карман. - Попроси у кого-нибудь из солдат лошадь, поезжай на запад. За городом найдешь палатки. Передай это господам, из палатки с синим пологом и гербом, на котором изображена рыба и четыре креста. Пусть напишут несколько десятков копий. Собери их и развези по разным частям города. Все запомнил? - Будет сделано, господин министр, - поклонившись, как можно глубже и почтительнее, я опять взглянул на бутылку и сглотнул. - Больше не дам. Еще не хватало, чтобы ты уснул прямо на коне, - он извлек откуда-то какой-то медный сосуд с длинной ручкой, и налил в тот же стакан какую-то черную жидкость, - на, возьми лучше вот это. Я вдохнул удивительный, ни на что не похожий аромат этого незнакомого питья. Но первый же глоток заставил поморщиться, настолько горьким и противным был его вкус. - Что это? Министр удивленно вздернул бровь - Ты никогда не пробовал кофе? - Какой ему кофе, - ехидно улыбнулся Джеймс, - ему более по душе пойло из «Бочонка старого боцмана». - Ты, я вижу, часто туда захаживаешь, раз так хорошо осведомлен, что там подают, - я огрызнулся, но тут же получил очередной тычок. - Пойдите оба вон, пока я не разозлился, - рявкнул министр, раздраженно махнув рукой, все еще держащей перо. Обрадовавшись такому повороту событий, я выскочил на улицу. - Лошадь возьмешь у Гомеша, - донеслось сзади, - свою не дам - еще продашь цыганам. - А мою,как-будто, не продаст, - обиженно пробасил укушенный. - Твою не жалко. Гомеш вздохнул, но покорно взял лошадь под уздцы и подвел ко мне. - В седле хоть держаться умеешь? – спросил он с недоверием. - А как же! С детства. К западу это куда? -Вон туда – указал рукой Гомеш. Поезжай в сторону монастыря Жеронимуш. Знаешь где он? - Конечно. - Не доезжая до монастыря, увидишь палатки, тебе туда. - Благодарю, - я взобрался на лошадь и поскакал, куда указал солдат. - Смотри не сдохни по дороге, - подбодрил меня Джеймс.

***

- Так-так …. Сколько продолжались толчки …. Повторные толчки..ну это понятно, - бормотал румяный усатый толстяк без парика, в дорогом костюме бледно-желтого цвета, разглядывая переданный мной лист, - странное поведение животных? Хм-м… Никогда не замечал за Его величеством склонности к естественным наукам. Всегда казалось, что его больше занимают изящные искусства, особенно театр… Толстяк положил лист на середину стола - Его величество слишком потрясен и растерян, - задумчиво пробормотал немолодой сухопарый господин в темно-сером бархатном костюме, - должно быть, он только безвольно подписывает все, что подсовывает ему Карвалью и Мелу. - Кто? – встрепенулся один из сидящих за столом – совсем молодой парень в бордовом костюме и тонких перчатках. - Ой, как будто ты не знаешь, кто теперь всем распоряжается, - господин в сером достал бумагу и принялся писать. - С какой это стати я - потомок древнего и знатного рода должен подчиняться какому-то туповатому деревенщине? – юноша раздраженно бросил перо, оставив на своем листе кляксу. Его худощавое, носатое лицо и прерывистые движения напомнили мне бойцового петуха. - Зато теперь твое блестящее образование и красивый почерк, наконец-то, нашли достойное применение, - толстяк улыбнулся и потрепал парня по плечу. Он дописывал уже второй лист и удивлялся, как из-под таких пухлых, коротеньких пальчиков выходят такие тонкие, изящные буквы. - Писать какую-то чепуху по прихоти какого-то деревенского выскочки – это достойное применение? – не унимался юноша. - Что – ж поделаешь, - вздохнул его старший товарищ, - типография разрушена довольно сильно. Радуйся еще, что тебе не приходится развалины разбирать… Да и вообще, что жив остался… Юноша притих и стал, наконец-то, что-то писать. Толстяк задумчиво взглянул на лист, почесал макушку и пробормотал: -Не такая уж это и чепуха, мой юный друг… Вспомни, как чудил на пикнике любимый конь Его величества. - А что там было? Я не видел, отлучался, - господин постарше отвлекся от письма. Нервный юноша тоже повернулся в его сторону. - Брыкался и на дыбы вставал, как необъезженный. А ведь всегда был таким покладистым. Толстяк пригладил свои каштановые локоны, собранные в хвост, и принялся за очередной лист. Два его товарища погрузились в раздумья. Я опять вспомнил своего обычно ласкового кота, накануне расцарапавшего мне грудь и укусившего за ногу. Я задремал под бормотание господ, а, когда проснулся, увидел, что за столом остался только толстяк. - Проснулся, малыш, - он зевнул и жестом подозвал меня к себе, - на, подкрепись. Он протянул мне тарелку с холодной яичницей и кусок мягкого белого хлеба, а сам стал собирать исписанные бумаги. - Благодарю вас, дон э-э-э.. - Жозе. Так же, как нашего короля, - толстяк улыбнулся. «Последнее время это имя приносит мне удачу» - подумал я, принимаясь за яичницу. Забрав исписанные листы и распрощавшись с тезкой короля, я двинулся дальше. С порученной мне работой я разделался только к вечеру. Я собирался вернуть Гомешу его коня не только из-за нежелания иметь проблем с солдатами, но и чтобы показать свою честность. На радостях от того, что опять счастливо избежал смерти, я не спросил у солдат, где их найти, и решил вернуться к тем палаткам, где меня поймали. - Куда ты? Они же тебя повесят? – удивилась Ноэми. - Надо лошадь вернуть. - Не боишься? – она рассмеялась, - ну ладно, идем, покажу их палатку. Она отвела меня к одной из палаток. Из нее высунулся Джеймс. - Кого я вижу, - он ухмыльнулся, - так и знал, что эта кобылка даже цыганам не пригодилась. - А где Гомеш? Я хочу принести ему извинения за … - Извинения принимаются, - раздался гулкий бас сзади. Я обернулся – здоровяк стоял сзади и улыбался. - Честно говоря, не ждал твоего возвращения, - он забрал узду и погладил фыркающую морду лошади, - думал, что из Ажуды ты точно удерёшь. «А ведь это был прекрасный шанс» - я пожалел о том, что не догадался сбежать из загородного палаточного лагеря. - Как это тебе удалось убедить их в своей честности? – удивилась Ноэми. - Не удалось, - буркнул Джеймс, возвращаясь к палатке, - просто этот пройдоха втерся в доверие к самому премьер-министру. Что-ж поделать, служба обязывает подчиняться этому напыщенному ослу. - Прикуси язык, а то и отсюда выгонят, – Гомеш легонько хлопнул напарника по голове, - тем более, кого попало на такую важную должность не возьмут. - Даже тебя возьмут, болван, если женишься удачно, - хмыкнул Джеймс. - Где будешь ночевать?– спросила Ноэми, стыдливо опустив глаза, - мои соседки не будут тебе рады – они сказали об этом сразу, как тебя заметили… - А ну иди сюда, - задержавшийся у палатки Джеймс схватил меня за рукав, - не беспокойтесь, мадам, мы уж за ним присмотрим. И отлынивать от работы не дадим… Не скажу, что меня обрадовало такое соседство, но особого выбора у меня не было.        Раздача еды была самым легким делом, но ее мне поручали редко. В основном мне, вместе с другими уцелевшими, приходилось грузить на повозки обгорелые доски, черепицу и остальное, что осталось от некогда красивых, добротных домов. Эта работа была тяжелой, но еще тяжелее было смотреть, как кособокие, потрескавшиеся, но устоявшие постройки добивают из пушек… - Эй, рот открой, а то оглохнешь, - ткнул меня в плечо один из солдат. - Что? После очередного залпа зазвенело в ушах. Я обхватил голову. Возникший передо мной солдат беззвучно открывал рот. - Зазевался что-ли, говорю же – рот открой и уши зажми! – я наконец-то услышал его слова сначала очень тихо, затем громче. - Зачем? - Чтобы не оглохнуть, - удивленно сказал солдат, - еще парочка залпов, и у тебя лопнут барабанные перепонки.       Чтобы уйти дальше от пушек, я вышел на дорогу. Все еще нестерпимо звенело в ушах. Где-то вдалеке раздавался скрип колес и цоканье копыт. - Поберегись! – раздался сзади тихий голос и такое же тихое ржание. Что-то толкнуло меня в бок, я испуганно отскочил. - Куда прёшь? Слепой что-ли? – сидящий на козлах молодой чернявый кучер с пышными усами ругался, размахивая хлыстом. - Я вас не видел! - И не слышал? - Теперь слышу. - Что там такое, Хорхе? – из окна кареты высунулся министр. - Какой-то дурак выскочил на дорогу. - Опять испытываешь судьбу, Фаусту? То на виселицу хочешь, то под лошадь. Пойди сюда! Дверь открылась. - Простите, я не услышал карету. Из-за этих пушек, будь они не ладны… - Ты не знал, что надо заткнуть уши и открыть рот? - Откуда? - Это всем известно, - пожал плечами министр. - Может быть, но не мне. Мне же никогда не приходилось стрелять из пушки… Так что вам угодно? - Ты запомнил, куда отвозил листы с вопросами? В приходских записях должны оставить ответы. Собери их и привези мне. - Будет сделано! Он вытащил мешочек с монетами и листок с каким-то списком. - Высажу тебя возле моего дома, отдашь жалованье для слуг, - он передал мне мешочек и достал еще несколько монет, - а это тебе. Обзаведись, наконец, экипажем или хотя бы конем. Я был очень польщен таким доверием. Мы остановились возле уцелевшего двухэтажного дома, он открыл дверь. - Повернешь от дома с вывеской, где нарисована большая темно-красная роза, там будет переулок, пройдешь два дома, третий, который двухэтажный с лепным карнизом мой. Дворецкого зовут Хуан. Соблазн сбежать с чужим жалованьем был велик, но я не стал испытывать судьбу в третий раз. Тем более, возникла мысль о том, что это некая проверка. На стук в дверь большим медным кольцом показался хмурый, немолодой мужчина с одутловатым лицом в съехавшем на бок парике. - Чего надо? – он поднял на меня свои заплывшие темно-карие глаза и громко зевнул. - Мое почтение, дон Хуан, - я поклонился в ответ на его не совсем вежливое приветствие. - Проваливай, милостыню не даю, - буркнул дворецкий. -А мне и не надо, - я решил поиздеваться над этим старым грубияном, - ваш хозяин сделал меня своим доверенным лицом, и теперь от меня зависит ваше благополучие на ближайшее время… - Чего-чего? – Хуан почесал затылок, - убирайся подобру-поздорову, оборванец! - Как скажете! Значит, это вам не нужно…- я вытащил мешочек, подкинул пару раз и повернулся спиной. - Отдай, сука! – старик окончательно рассвирепел и бросился за мной. Я перебросил через плечо мешочек, наблюдая, как он пытается его поймать, и повертел бумажкой с цифрами перед скорчившимся в бессильной злобе лицом. Слуга резко выхватил лист и что-то тихо прорычал.

***

      Милагрос застонала, я обхватил ее бедра сильнее и поцеловал ее тонкую шею. На мгновение она вскрикнула и замерла, откинувшись назад, потом забилась еще сильнее, томно вздохнула и обессилено упала на подушку. Какое-то время мы расслабленно лежали в объятиях друг друга, я гладил ее маленькие, упругие груди и изящные руки, накручивал на палец ее упавший на лицо локон. Вдруг она стала выталкивать меня голыми ногами из постели. - Ну все, малыш, пора домой! – она встала, и надела кружевную лиловую сорочку. - Можно остаться? - Прости, но не сегодня. Я нехотя сполз с кровати и натянул штаны. Она надела пестрый бархатный халат, собрала свои черные густые кудри под чепец, отсчитала себе несколько монет из россыпи, что я оставил на столе, сгребла остальные и сунула их мне в ладонь. -Оставь, тебе они нужнее, -она кокетливо улыбнулась. - Но...у меня есть деньги. Я работаю на нашего премьер-министра! Она звонко расхохоталась, а потом стала кокетливо приседать в реверансе, придерживая полы халата. - Ну-да, конечно! А я фрейлина Ее величества королевы Марианы! Она продолжала заливисто смеяться, пока я одевался. - Эй, сумку не забудь, ведь там полно важных правительственных документов! – она бросила через кровать мою сумку, про которую я, конечно же, забыл. Ловко подхватив выпавший оттуда лист, она пробежалась по нему глазами и захохотала с новой силой. - Ого! Что там у нас? Кажется, твой министр шпионит за крысами некоего Алфреду, - она нахмурилась и стала читать с деланной важностью, - Я, Алфреду Силва, жил в доме на Четвертой улице, бла-бла-бла, за два дня до землетрясения, днем, увидел на пороге дома несколько крыс, они переползли порог и убежали прочь.. То же самое я заметил и у соседа напротив…Своего колодца у меня нет, беру воду из городского… Она вернула мне бумажку и уселась на кровать, продолжая смеяться. - Ты умеешь читать? – я всерьез удивился - откуда? - Когда мы жили в Бразилии, родители, чтобы не возиться со мной, отдали меня в миссионерскую школу, - она вздохнула, намазывая лицо каким-то кремом из пузатой стеклянной баночки, стоящей на столике– может быть, из меня вышло бы что-то толковое. Может быть я бы стала чьей-то женой, матерью семейства. Но мне быстро там наскучило, и мы с двумя подружками сбежали и перебрались сюда. - Они живы? Или… -Не знаю… - она легла, накрывшись одеялом, - их дома разрушены, в тех палатках, что я уже обошла, их нет. Завтра продолжу искать… - Так ты собираешься спать? Почему тогда не позволишь мне остаться на ночь? - Мы слишком мало знакомы. А я не доверяю незнакомцам. Я поцеловал ее нежную, пахнущую розовым маслом щеку. -Увидимся в четверг? - Надеюсь, что нет, - она вдруг стала серьезной и какой-то грустной. - Но…почему? - Я стараюсь избегать помешанных и сумасшедших. Даже сейчас, когда желающих нанести мне визит стало меньше, она вздохнула, - ведь от них чего угодно можно ожидать … хорошо, если только безобидных извращений… - Но я не сумасшедший! - Конечно, не сумасшедший. Просто, всего лишь немножечко не в себе, - она опять нежно хохотнула, - ну все, давай, иди, а то министр, наверное, очень ждет твоего донесения о том, как от бедняжки дона Алфреду сбежали все крысы. - Доброй ночи! – я поспешил удалиться, задетый ее недоверием.

***

- Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное. Приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему,- разносился по улице зычный голос падре Габриэля*. Собравшиеся вокруг него люди внимали каждому слову проповедника. Обычно я останавливался, чтобы тоже послушать его проповеди – они мне нравились. Заставляли чувствовать трепет и желание начать жить праведной жизнью, вселяли страх перед ожидающим меня неизбежным наказанием. Но сегодня я устыдился вечера,проведенного в объятиях гулящей девицы, и считал себя недостойным даже его взгляда. Я опустил глаза, накинул капюшон, и прошел дальше, под осуждающими взглядами нескольких немолодых женщин из его паствы. Проходя мимо дома министра, я увидел слабый свет. Я не собирался беспокоить его в этот поздний час, но, очевидно заметив меня, он высунулся из окна, жестом пригласив зайти. - Вот. Это из Рештелу* и Алфамы* - я вывалил на стол бумаги из своей сумки. - Так быстро обошел два района? Замечательно! Разбуди слугу и попроси подать тебе поесть. - Благодарю вас, господин министр, но я привык обходиться без слуг. - Кухня внизу. Но, если оттуда пропадет хоть один поднос… - Вы можете не сомневаться в моей честности, - я почтительно поклонился и вышел. - Говорил, что никогда не видел кофе, а, оказывается, даже умеешь его варить? – министр уставился на меня с искренним удивлением, когда я принес поднос с дымящимся кофейником и фарфоровыми чашечками. - Один старый турок с рынка показал, как это делается, - я поставил чашку и второй подсвечник на стол, а сам присел на диван. - Ты меня приятно удивил… Как он выжил, твой турок? – внезапно спросил министр. - Просто был в тот день в своей лавке под матерчатым навесом, - ответил я, откусив разогретую куриную ножку.       «Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас Если говорим, что мы не согрешили, то представляем Его лживым, и слова Его нет в нас*», -донеслись опять до нас слова падре Габриэля*. Министр задумчиво посмотрел в окно, отхлебывая кофе. - Не самое удачное место выбрал падре для своей проповеди, - я запил курицу вином и принялся за другую ножку, - квартал греха, гнездо порока… - …И самое уцелевшее место в городе, - он продолжал смотреть через треснутое окно на пустеющую вечернюю улицу, - отправить бы этого старого брехуна куда подальше, с глаз долой. Может в Марокко или Сфакс* к маврам. - Вы не верите, что это наказание за наши грехи? - Думаешь у тебя или меня меньше грехов, чем у монахинь, погребенных под крышей Конвенто ду Карму*? Не обольщайся. Тем не менее, мы живы, а они нет… Он вернулся за стол и протянул мне обрывок какой-то газеты - Я не обучен читать, господин, - неловко признался я. - Странная весть из Чехии. Бывал там? - Да. Когда еще был жив отец, мы поездили по свету… - Источники целебной воды видел? - А как же! Правда, вода там противная на вкус. И за что только их хвалят? Только, при чем тут Чехия? - Когда у нас это все случилось, один из их источников в городе Тѐплице внезапно выпустил огромное количество воды. А до этого струя воды там была то мутной, то ржавой - ответил министр, понизив голос, - А в Марокко ушла под землю целая деревня. - Ужас какой! – я перекрестился и отпил еще глоток. - Это не наказание и не испытание, - министр поставил пустую чашку на стол и опять уставился в окно, - думаю, всему виной какие-то неведомые силы в глубинах земли… - Жуткая безысходность какая-то. Выходит, можно жить праведно, но умереть в любую секунду. И это не будет волей Господа? Министр пожал плечами и вернулся за стол, засыпанный кучей бумаг. - Обнадеживает только то, что это не происходит внезапно… , - он помахал охапкой бумаг, которую я принес, - горожане вспоминают про странные и пугающие события за несколько дней до землетрясения. - Странные и пугающие? - А как еще их назвать? Одни пишут, что их колодцы внезапно обмелели, в других испортилась вода. Многие жители заметили странные вещи, которые вытворяла их скотина… А некоторые заметили уползающих из своих нор змей и ящериц. - Что странного в выползающих ящерицах-то? - Ведь сейчас глубокая осень… почти зима. - Конечно же, забыл…Вас интересует странное поведение животных? - Да. У тебя тоже есть какие-то наблюдения? - Не то, чтобы наблюдения… Просто, своим спасением я обязан коту. -Вот как… Расскажи свою историю. Я рассказал, скрыв некоторые подробности, в том числе кличку своего кота. Он перевернул лист и стал записывать. - Вы находите мою историю убедительной? - Вполне, - министр пожал плечами,- хотя в чем-то она и похожа на чудо… Ты его нашел? - Нет, ни разу не видел после землетрясения. - Ищи его здесь или в горах, - министр улыбнулся и вернул перо в чернильницу, - кажется, он лучше нас знал, где искать спасение. Если бы мы могли почувствовать то же, что и они, и вовремя покинуть дома… - Знаете, я польщен, что вы посчитали мою историю убедительной, - я вздохнул, вспомнив про Милагрос, - ведь моя э… хорошая знакомая мне не поверила. Так же, как и тому, что я работаю на вас. - А вот это как раз неудивительно, - министр откинулся на кресле, разминая руки, - я бы на ее месте, тоже не поверил. - Это почему же? Вместо ответа он принес из соседней комнаты круглое зеркало в причудливой бронзовой оправе и поставил передо мной. Не скажу, чтобы я испугался того, что оттуда выглянуло, ведь уже насмотрелся на вещи пострашнее, но зрелище было удручающим. Последнее время я не только потерял счет времени, но и совершенно перестал следить за внешностью. На меня смотрело бледное, заросшее жидкой рыжеватой бородёнкой лицо с впалыми красноватыми глазами. Жалкий вид дополнял засаленный сюртук и пыльный плащ, который я нашел в развалинах. - Разбуди слугу, попроси нагреть воды и привести твою физиономию в порядок, - министр снова достал перо и принялся за свою писанину. Меня поразило его самообладание – после всего пережитого еще проводить какие-то изыскания… - Спасибо, но сам справлюсь. - Ванна внизу и налево. Смотри не перережь случайно горло, когда будешь бриться… - Спасибо за беспокойство, господин министр, - я почтительно поклонился и вышел в коридор.       Вылезать из горячей ванны не хотелось. Я и не заметил, как провалился куда-то в пустоту. Проснулся я на диване, укрытый одеялом и одетый в какую-то странную безразмерную кружевную сорочку. Я позволил себе нежиться в постели, представляя себя дворянином с кучей слуг, пока утренняя прохлада не вынудила меня встать и попытаться растопить камин. Все-таки уже поздняя осень. Не решившись взять какой-нибудь бумаги со стола министра, чтобы разжечь дрова, я пытался поджечь щепки помельче. - Разожги вот этим, - послышалось сзади, рядом упал какой-то сверток. Увидев в свертке свои штаны и блузу, я непонимающе уставился на министра. - Но… у меня нет другой одежды… - Найдем. Я послушно сложил свою одежду под дрова и поджег. - Как я здесь оказался? - Неужели ты не слышал, как горничная голосила про утопленника в моей ванной, - министр расхохотался, - и не чувствовал, как тебя переносят сюда? - Нет… Совсем ничего не слышал… Наверное сильно устал накануне… - На зависть крепкий сон, - продолжал хохотать министр, - наш бедный король многое бы отдал, чтобы так же безмятежно спать под каменной крышей… - Его величество сильно пострадали? Я видел то, что осталось от дворца... - Его не было во дворце. Королевскую семью спасла одна из принцесс, сама того не подозревая. - Это как? - Она пожелала провести за городом то утро. Теперь они заняты тем, что делают повязки для раненых... Эта беда никого не оставила в стороне… Министр открыл большой резной шкаф в углу комнаты. - Вот, найди что-нибудь здесь. Я выбрал самый скромный костюм – светло-коричневый с медными пуговицами, быстро надел его. Министр недовольно покачал головой, порылся в шкафу, выудив оттуда другой костюм из темно-зеленого бархата с золотой вышивкой. - Возьми лучше этот. - Но.. ведь этот слишком роскошный. - А в этом ты похож на мертвеца. Когда понесешь мое письмо казначею, я должен быть уверен, что его слуги пустят тебя на порог. -Спасибо, господин министр. Позавтракав, я терпеливо ожидал распоряжений, сидя у входной двери. - Вот это передашь казначею, его палатка с зеленым пологом и гербом с тремя красными полосками, вот эти три письма отдашь капитану, а это передашь моей жене. Ее палатка через четыре от самой большой и красивой в лагере. Запомнил? – он сложил конверт с письмом для жены в карман, остальные отдал просто в руки. – И смотри, не перепутай. - Можете быть уверены, я сделаю все, как надо. - Уж, постарайся! По крайне мере, если жена обвинит меня в том, что я требую денег, а казначей станет странно на меня смотреть и обходить за милю, буду знать, кто не сильно старался - министр улыбнулся, отсыпал монет из лежащего на комоде кошелька, и отдал мне, - и обзаведись, наконец, экипажем или лошадью. Он нахлобучил на меня одну из шляп, недовольно покачал головой и выставил за дверь. Я долго разглядывал серебряный эгрет* с гранатом, даже хотел его снять и спрятать, чтобы продать при случае, но не решился, ведь, если министр заметит пропажу, наверняка разозлится. Я решил еще раз обойти улицу, остановился перед окнами Милагрос, в надежде, что она увидит меня в дорогой одежде. Но ее окна были темны и закрыты. Петляя между домов, я услышал хриплый визг откуда-то со стороны. Повернувшись, увидел что-то белое на дереве. -Жозе, вот ты где, поганец! Кот ласково потерся о мои руки и уселся на плече. Я намеревался попросить лошадь у кого-нибудь из солдат в ближайшем палаточном лагере, но вдруг сзади послышалось цоканье копыт свист, улюлюканье и знакомый голос. - Кого я вижу! Джеймс. Вот кого я меньше всех хотел увидеть именно сейчас, с котом на плече и в одежде явно с чужого плеча. Он потянул меня за рукав, когда мы поравнялись, и захохотал. - Тебе следовало раздеть кого-нибудь , такого же тощего, как ты… - Я не крал эту одежду. Мне ее …подарили. - Конечно же, подарили! - Джеймс снял треуголку, напялил на себя шляпу министра и важно надул щеки, - а я-то думал, опять нашел. Англичанин вернул шляпу на мою голову и разразился очередным приступом хохота, увидев кота. - А его тоже подарили? – он потянулся к Жозе и слегка потрепал его загривок. Вопреки моему ожиданию, кот не стал шипеть на солдата, а наоборот доверчиво потерся об его руку. – Он, случайно, не в сапогах? - Я обязан ему своим спасением. Пока искал его, чтобы надрать пушистый зад и запереть в доме, опоздал в церковь. - Вот как, - Джеймс перестал смеяться и протянул руку, - садись, подвезу. - А ты как спасся, Джеймс? – я вскарабкался на коня, придерживая котика. - У меня в тот день был выходной, и я решил провести его пользой. Здесь. Осуждаешь? - И в мыслях не было… сам не без греха. - Проснулся оттого, что кровать подо мной ходуном ходила. А белобрысой дылды, с которой я провел ночь, след простыл. Скрылась с моим кошельком. Хорошо хоть на одежду не позарилась. - Правильно, зачем ей солдатский мундир? Джеймс развернулся, строго сверкнув глазами. - С тех пор с воришками, вроде тебя, у меня разговор короткий. - Вот оказывается как… Значит твоя неприязнь никак не связана с моей верой? - Мне глубоко плевать католик ты или протестант. Да будь ты хоть мориск* или еврей! А вот воришек не люблю… Тебя где высадить? - В Ажуде, если можно. Джеймс опять прыснул от хохота. - Возле шатра Его величества? - Нет, возле палатки казначея, - ответил я серьезно. - Вот ведь замахнулся! – Джеймс опять зашелся хрипленьким смешком, - Будем грабить казначея? - Оставь свои колкости, Джеймс, - я вытащил письмо и помахал им перед лицом Джеймса, который смотрел на меня через плечо, - приказано доставить письмо министра. -О, как! –Джеймс попытался перестать смеяться – Знал, что он не блещет умом, но чтобы доверить важные письма какому-то городскому пройдошке…Кстати, не видел его советников? Понимаю, ты, вряд ли знаком с этой всей придворной камарильей, но хотя бы опиши их или, может, упоминались какие-то имена? - Да нет, хотя вчера я слишком крепко заснул. Если кто-то приходил к нему ночью, я этого не слышал. А зачем тебе его советники? - Да просто интересно. Ты ведь говорил, что король сейчас не у дел, а всем руководит он. - Так говорят… Я не могу ручаться за правдивость этих слухов… - Так вот, если это так, кто-то должен был подсказать ему, что делать, когда все случилось. Не мог же он додуматься до всего этого сам! - Почему? - Некоторые мои лондонские друзья знали его в бытность послом. Он тупенький, - Джеймс снял треуголку и постучал кулаком по макушки, продолжая другой рукой править лошадью. «Сам ты тупенький» - подумал я, вспоминая наш недавний разговор с министром, но вслух сказал: - Мне вовсе так не показалось…

***

Толстяк Жозе заметил меня, когда я уже направлялся к выходу из лагеря. -Эй, пойди сюда! - Что вам угодно, дон Жозе? - Записку передашь? – он отдал мне свернутый лист бумаги – через одну от палатки начальника караула, с тремя красными полосками над входом. Палатку начальника караула найдешь возле ворот. Позвонишь в колокольчик – выйдет служанка одной юной особы, ей и отдашь. Вернешься ко мне, поищем портного. Не знаю, с кого ты все это снял, но оно тебе явно великовато. Он надел на себя мою шляпу, надул и без того полные щеки и скорчил гримасу своим собеседникам. Нужную палатку я отыскал быстро. Когда молодая девушка с узким бледным лицом забрала записку, я решил немного подождать. Через несколько минут девушка сунула мне в руку другую записку, и я отправился к Жозе. Он стоял рядом со своей палаткой в компании молодых людей и смеялся. Прочитав записку, он тихо чертыхнулся, и улыбка исчезла с его лица. - Что-ж, не повезло, - он пожал плечами, - пойдем.

***

- Эй, Луиш! Можно тебя отвлечь ненадолго, - Жозе окликнул одного из портных. Тот отвлекся от огромных лоскутов толстой ткани, лежащих на полу. Вряд ли из таких шили одежду - скорее всего это была ткань для шатра. - Чем могу быть полезен, дон Жозе? – пробубнил портной, отрезав толстую нитку. - Видишь этого юношу. Подшей костюм по его фигуре. Держи! –он положил несколько монет на стол, Луиш быстро пересчитал их и спрятал. - Какая богатая вышивка! – портной провел рукой по золотым нитям, - решил разодеть своих слуг не хуже своих благородных дружков? - Вообще-то он не совсем мой слуга, хотя и мне бы не помешал такой шустрый юноша. Это слуга премьер-министра. Луиш всплеснул руками и проворчал так тихо, полагая, что не услышу: - Набирает кого ни попадя… Жозе расхохотался и хлопнул портного по плечу. -Пойди, посоветуй ему, кого набирать надо!       Я снова задумался о том, чтобы покинуть город, но вспомнил о принцессах, которые теперь заняты помощью раненым, и устыдился. Обратно я вернулся вместе с одним из солдат, направляющихся в город. - Я должен буду доставить ваши ответы? – спросил я, дождавшись, когда он прочел и отложил письма. - Этого не потребуется – завтра я уезжаю в Ажуду и встречусь с ним лично. Письма, жалобы, донесения будешь привозить туда в мою палатку. А пока можешь провести остаток дня по своему усмотрению. Ах, да чуть не забыл – в ваш лагерь привезли письма. На одном из них было твое имя. Попроси кого-нибудь из солдат прочесть, например Джеймса. - Черт бы его побрал, этого Джеймса! Он, наверное, уже читает! – буркнул я, торопясь к выходу - Вслух!

***

      «…Ты сейчас далеко, но для меня ты рядом: в моем сердце, в душе и мыслях. Я безумно скучаю, но стараюсь быть веселой, ожидая тебя. С нетерпением жду твоего возвращения, мысли об этом греют меня каждый день.* Твоя Жоана.» Джеймс действительно читал мое письмо вслух перед собравшимися возле его палатки солдатами. Читал выразительно, закатывая глаза, размахивая руками и тихо посмеиваясь. - Обиделся, – ухмыльнулся Джеймс, не давая мне вырвать письмо из его рук, - а ведь радоваться должен, – мне девушки таких нежных писем не пишут... - Расходитесь, бездельники, лейтенант идет! – к нам подбежал запыхавшийся солдат, дружки Джеймса засуетились. Я, воспользовавшись его замешательством, отобрал письмо. - Ответ твоей донье писать будем? – послышался чей-то шепот. Повернувшись, я увидел Гомеша. Он зажег толстую, оплавленную свечу и достал откуда-то карандаш. - Я не умею. - Давай, диктуй, не бойся – отсебятину писать не стану. - Не знаю, как благодарить вас. Дорогая Жоана, получил я твое письмо… - Завтра покажу, где у нас почтовый экипаж, - Гомеш дописал последние строчки и отдал лист мне. -Вы так добры ко мне. Должно быть, вас тоже с кем-нибудь разлучили, иначе как объяснить такое сочувствие? - Мое сердце свободно, -он мечтательно вздохнул, - вот дослужусь до офицерского чина, поеду в Париж и женюсь на француженке. - Чего в них хорошего? Квакают, как лягушки. Солдат расхохотался. - Ничего ты не понимаешь, бледнотик. Они прелестны! И не квакают, а мило картавят.

***

- Эй, шляпа министерская! – Джеймс окликнул меня, когда я возвращался от почтальонов. Куда более обидная кличка, чем «бледнотик», как привык меня называть Гомеш. - Чего тебе? - Подменишь меня сегодня? Только оденься поскромнее. Вон там, - он показал на одну из палаток, - остались вещи, за которыми до сих пор никто не пришел. Они лежат в углу отдельной кучкой. Я переоделся более неприметно, и мы пошли к повозке с едой. - Если кто-нибудь станет искать, скажешь, что отошел на пять минут, - сказал он, отдавая мне черпак. - Почему ты так не любишь раздавать еду? Многие сочли бы эту работу лучшей. - Если только обыватели, вроде тебя, - усмехнулся Джеймс, забираясь на лошадь, - а я здесь не для того, чтобы кухарничать. И даже не для того, чтобы бороться с воришками вроде тебя. - А для чего? Из-за того, что девушкам нравятся ваши мундиры? - Ну, из-за этого тоже… Но в большей степени ради подвигов и приключений! Ну, бывай! Вернулся Джеймс только вечером. Он казался взволнованным и чаще обычного поправлял высокий воротник своего мундира. - Веселое у тебя приключение было, - поддел его я, заметив, что теребя и поправляя свой воротник, он пытается скрыть засос, - надеюсь, не к Милагрос бегаешь? - Очень мне нужна твоя худосочная бразильянка, - он хмыкнул, изображая руками что-то похожее на скрипку или виолончель, - я люблю настоящих женщин. Громко зевнув, он залез в палатку, чуть не наступив на хвост расположившегося у входа кота, снял сапоги и мундир, достал какую-то книжечку и принялся читать. Я налил воды, положил сено коням и решил немного прогуляться перед сном среди залитых золотистым закатным светом развалин. В воздухе еще пахло гарью, кое-где доносился лай собак, переругивание солдат и уханье ночных птиц. Как непривычно было видеть пустые холмы, с разбросанными треугольниками палаток и остовами домов. Еще непривычнее было видеть место, где небо сходится с землей. Не помню, чтобы замечал его где-нибудь, кроме как на набережной… Кот приподнял голову и что-то коротко вякнул, когда я вернулся в палатку. Спокойный и ласковый, как обычно, он повернулся на другой бок и уснул. Никто не возмущался, когда он путался под ногами по утрам и клянчил еду, ведь теперь это был наш предсказатель. - Ты чего не спишь? – тихо буркнул Гомеш - Смотри у меня! - Что вы. И в мыслях не было что-нибудь украсть… Просто как-то… - Тревожно? Непривычно, да? Понимаю. Знаешь, я всегда мечтал увидеть столицу, и очень обрадовался, когда наш полк вызвали сюда, - он вздохнул, - увидел... - Наслушались восторженных рассказов о местных красотах? Чего хорошего? Красивая конюшня… - Конюшня? – неожиданно раздался хохот Джеймса, - ты просто еще Лондон не видел… Давайте уже спать.       Утром я проснулся позже остальных. Гомеш уже натягивал сапоги, а Джеймса с другим солдатом в палатке не было. Услышав приближающееся цоканье копыт, я поспешил одеться, ожидая, что заявится лейтенант и устроит мне взбучку за нерасторопность. Но в палатку заглянул тот, кого я совсем не ожидал здесь увидеть, мы быстро вскочили и поприветствовали вошедшего. Министр втиснулся в палатку, поднял с пола книжку и удивленно уставился сначала на нее, потом на меня. - А говорил, читать не умеешь. - Это не моя, это Джеймса. Он расхохотался, повертев книжку в руках. - Я скорее поверю, что падре Габриэль тайком принял протестантство, чем то, что Джеймс читает Вольтера*. Джеймс, который искренне считает всех писателей, поэтов и мыслителей бездельниками, которым некуда девать время. - Бездельники и есть! Мое почтение, господин министр, - Джеймс снял треуголку и поклонился, - мне, правда, ближе Руссо, а этот слишком … э-э, оптимистичный что-ли. - Думаю, то, что случилось, немного исправит его оптимизм, - он вернул Джеймсу книгу и отдал какие-то смотанные веревки с цифрами. - Неужели, наконец-то, нам позволят просто затягивать петлю на шее всяких воришек, а не изображать суд! – Джеймс обмотал одну из веревок вокруг своей шеи и высунул язык, повернувшись ко мне. Министр вздохнул и покачал головой. - Нет, вас ждет другая работа.

***

- Не понимаю, что мы делаем? А главное зачем? - Конечно, не те приключения, на которые ты рассчитывал, - поддел я Джеймса. - Сколько там? - 25 футов - Так, ширина улицы Цветов 25 футов , ширина улицы Магдалены 27 футов, - бормотал Гомеш, записывая все карандашом. Мы перешли на другую улицу, где так же измерили расстояние между тем, что осталось от домов. - Улица Распятия – 26 футов, - Джеймс вздохнул, - кто-нибудь объяснит, зачем министру знать ширину улицы Распятия? - Надо, значит надо. А будешь задавать себе слишком много вопросов – станешь философом, как твой Вольтер, - расхохотался Гомеш, - идем дальше.

***

- Вот, отвезешь, пока он не уехал за город - Гомеш отдал мне исписанные листы, когда мы закончили свою работу, - я скажу остальным, чтобы отдали тебе свои замеры. Можешь опять взять мою лошадь, только сильно не гони. - Спасибо за доброту и великодушие! - Не стоит благодарности, - он понизил голос и наклонился ближе - раз ты на хорошем счету у министра, замолви за меня словечко, чтобы перевели в Ажуду. - Ишь, замахнулся, - стоящий рядом Джеймс хлопнул здоровяка по плечу, - никогда не замечал за тобой честолюбия. Или дело во французских нянечках и горничных, которых нанимают себе благородные дамы? Гомеш смутился. - Дело не в честолюбии. Я просто хочу служить королю. - С чего бы? – Джеймс недоверчиво фыркнул. - За короля, который не бросил свой народ на произвол судьбы, не жалко и жизнь отдать… Джеймс сделался серьезным. - Я бы не рассчитывал на то, что тебя сразу возьмут в королевскую стражу. - Я тоже на это не рассчитываю. Но хотя бы попытаюсь …

***

- Вот то, что вы просили, господин министр. Я отдал исписанные листы. Будут ли еще какие-то распоряжения? Он помотал головой. - Нет. Можешь быть свободен. Завтра я уезжаю в Ажуду , оставшиеся ответы из приходских записей, новые письма, жалобы, если будут, будешь привозить туда в мою палатку. Остаток дня я провел у Милагрос. Она, наконец- то поверила тому, что у меня есть хорошая работа, и перестала считать меня сумасшедшим, когда я заявился к ней в дорогом костюме и отвел ее в нанятый на время экипаж. Одну из ее подруг мы нашли в Байрру-Алту. Другую мы так и не нашли. Меня разбудил прекрасный аромат этого горького черного напитка. - Будешь кофе? – спросила Милагрос. - Не особо его люблю, но из твоих рук не откажусь. - А ты пробовал так? – она положила туда пару кусочков сахара, налила сливки и размешала. Я отхлебнул. Совсем другой вкус. Она снова захохотала, глядя , как жадно я глотаю. - А говорил, не любишь. - То был какой-то другой кофе…       С улицы послышался хлопок двери и чье-то бодрое посвистывание. Мы выглянули в окно. Какой-то рослый солдат повернулся к дому напротив, помахал треуголкой высунувшейся из окна даме, и, что –то насвистывая, пошел дальше. - Эй, Гомеш! – она открыла окно и помахала рукой. Солдат повернулся и помахал в ответ треуголкой. Я узнал соседа по палатке. - Гомеш? Что он здесь делает? - Откуда ты знаешь Гомеша? – Милагрос улыбнулась и отхлебнула кофе. - Живем в одной палатке, - я почувствовал укол ревности, - меня больше интересует, откуда его знаешь ты. Захаживает? - Ревнуешь, - она рассмеялась, - не бойся – этот кавалер, вряд ли, почтит меня своим визитом. Он ходит к мамаше Луизе - у нее находится товар на его вкус. Он тут недавно появился, но уже популярен из-за своей щедрости и обходительности. Она поставила чашку на столик. - На его вкус? Какие-то особые предпочтения? Мальчики? Негритянки? Индианки? - Француженки! – она опять разразилась звонким хохотом – Говорит, в них есть особое очарование. А еще они … - Очень мило картавят, - закончил я фразу. Мы расхохотались, сзади скрипнула дверь. - Доброе утро, - сонно пробормотала подруга Милагрос, появившись из соседней комнаты, - хоть что-нибудь оставили? - Так и думала, что только запах кофе заставит тебя встать с постели, Анна, - рассмеялась Милагрос, вернувшись за кофейный столик, - прости, дружок, но тебе добавки не достанется.

***

- Вот это отвезешь господину Да Майа. Поедешь с моим кучером, он знает, как добраться до его поместья. А это приказ о переводе некоторых солдат сюда, - министр отдал мне бумаги, - твои друзья в их числе. Только смотри мне, если кто-то из обитателей дома господина Да Майа, даже конюх или дворецкий пожалуются на какую-нибудь пропажу… - Я не раз доказывал вам свою честность. И, конечно же, постараюсь произвести на этого господина самое хорошее впечатление, тем более он так важен для вас… Министр усмехнулся. - «Важен для вас…» - передразнил он меня и тяжело плюхнулся в кресло, - Он важен для всех нас …. Только его гениальность и огромный опыт поможет сконструировать дома так, чтобы они выстояли, если это повторится...

***

- Эй, куда путь держишь? – Жозе стоял у забора и, как обычно курил свою трубку. - К некоему господину Да Майа. - Главному инженеру Королевства? Разве он еще жив…Погоди, передай мою записку госпоже, которая живет в последней от ворот палатке. У нее над входом вместо колокольчика барабанные палочки висят, а сама палатка темно-коричневая. Я подождал, пока он отдаст мне очередную записку и стал искать кучера. Нашел его в одной из палаток, выпивающим с солдатами. - Простите, дон Хорхе, что отвлекаю вас, отвезите меня к господину Да Майа. Он посмотрел на меня и нахмурился. - Он еще жив? Поезжай без меня. Лошадь знаешь где… - Я не знаю, где он живет. - А-а-а, - неопределенно промычал он, и сказал, обратившись к присутствующим в палатке, - простите, великодушно, должен вас покинуть! Я попросил его остановиться возле ворот, нашел палатку с барабанными палочками и отдал порученную мне записку.       Мы не ехали, а неслись по опасной горной дороге. Карета подскакивала, и мне казалось, что вот-вот оторвется колесо. Выглянув из окна, я увидел обрыв. Хорхе что-то громко напевал. - Самому не страшно? - спросил я кучера. - Страшно, конечно. Но мне редко удается насладиться быстрой ездой – только когда в карете кто-то молодой вроде тебя… С министром это невозможно, - он расхохотался, - я же не хочу, чтобы у старого пердуна в очередной раз прихватило сердце. Это так здорово - как будто ты летишь. Но! - Все, приехали! Мы остановились возле большого светлого дома, внешний облик которого портила большая разлапистая трещина и обвалившаяся лепнина в углу – следы недавнего бедствия. Приветливый и доброжелательный слуга, появившийся на мой стук, без лишних слов, проводил меня в кабинет, где сидел пожилой господин и читал газету. Он поприветствовал нас кивком головы, отложил газету и жестом показал на кресло. Теперь я понял, почему некоторые удивлялись, что он еще жив. Господину Да Майя на вид было никак не меньше восьмидесяти. Это был бойкий полноватый старик с живыми карими глазами и пухлым лицом. Читая письмо, он то улыбался, то хмурился. Потом пробормотал о том, что «улицы шире двадцати шести футов это вполне разумное требование», и посмотрел на меня. - Столько бессовестной лести в одном письме, я даже от своих учеников не всегда получаю, - он улыбнулся, отложив письмо, - должно быть, беспокоится о том, как бы я не отказал. Ведь до меня доходят слухи, что многие не хотят этого строительства. - Это не слухи – это действительно так, господин Да Майя. - Думаю, больше всех эта затея не нравится нашему бедному казначею? - Нет, больше всех недоволен падре Габриэль. - А вот это удивительно… – Да Майя нахмурился – Он ведь был так рад, когда его снова пригласили ко двору. Тем более считал, что здешние церкви так же красивы, как в его родной Италии. Он позвал слугу. - Педру, проводи этого юношу и попроси принести ему поесть. Пусть отдохнет с дороги, пока я буду писать ответ министру. Почувствовав, что меня кто-то тормошит, я вскочил с дивана, на котором дремал. - Простите, вы меня звали…Я не услышал… Да Майя улыбнулся и протянул письмо. - Вот, передашь министру. Приеду лично, когда все закончу. А еще передай ему, что со мной будут Эухенио дос Сантос и Карлос Мардел. - Будет сделано, господин Да Майя! – я поклонился и спрятал письмо. - Мануэл. Просто. Расшаркиваться и раскланиваться перед министром будешь, - он задумчиво почесал лысеющую голову, - Странно, что он просит об этом именно меня? Не лучше ли было нанять кого-нибудь из парижских архитекторов? Или, хотя бы, кого-нибудь моложе. - Он считает, что только ваш опыт поможет сконструировать здания так, чтобы они выстояли, если вновь случится что-то подобное... А еще он сказал, что вы – гений. - Что? - он расхохотался, - ладно, отправишься в путь сейчас или отдохнешь до завтра? - Пожалуй, чем быстрее – тем лучше. Благодарю за гостеприимство! До лагеря, где жили мои новые друзья-солдаты мы доехали быстро. Оставив капитану распоряжение о переводе части солдат, я заглянул в нашу палатку, но она была пуста, и только кот выскочил мне навстречу. Я выложил, припасенные с обеда куски мяса. От созерцания того, как он, почавкивая и рыча, уплетает угощение, меня отвлек толчок в плечо. Развернувшись, я увидел Гомеша. - Держи, бледнотик, пока Джеймс опять не прочитал его всему отряду. Он протянул мне письмо. - Благодарю! - Не стоит благодарности, попросишь кого–нибудь прочитать, мне некогда. Он махнул рукой на прощание и присоединился к группе солдат. Я пошел искать Хорхе, который опять куда-то подевался, оставив карету с лошадью возле палатки лейтенанта. - …Намерен предоставить мне выбор… Что бы это значило, - бормотал министр, читая ответное письмо. - Он не сказал. Зато просил передать, что приедет лично и с ним будут некие господа Эухенио дос Сантос и Карлос Мардел. - Это не «некие господа», а талантливые военные инженеры. - Откуда же мне знать…Чем еще могу быть полезен? - Пойдем…       Мы вышли из палатки, если, конечно, можно назвать палаткой просторный шатёр с перегородками, и куда-то пошли. Путь нам пересекли солдаты, сопровождающие худого и бледного человека с темными грустными глазами. Внезапно я согнулся от удара в живот. Выпрямиться мне помешала рука министра на моей голове. Он тоже стоял, склонившись и опустив глаза. - За что? Чем я провинился? - Ничем. Просто, Его величество принято приветствовать поклоном, а не пялиться на него, как на диковинного зверя. - Это король? Но ведь он не похож… - Можно подумать, ты часто бываешь при дворе. - Нет, но я видел его на парадном портрете. А еще издалека, во время городского праздника. Министр расхохотался. - Мы все не похожи на свои парадные портреты... Особенно последнее время… Мы дошли до одной из палаток, таких же больших и просторных, как палатка министра. - Здесь живет начальника городской стражи со своей семьей. Сегодня их должен посетить падре Габриэль. Расскажешь мне о его беседах. - Будет сделано! Габриэль не взглянул ни на меня, ни на снующих туда-сюда слуг. Погруженный в мрачную задумчивость, он быстро прошел в палатку. Я опять пожалел, что не умею писать, ведь куда проще было записать то, что они обсуждали, чем держать все это в памяти. После палатки начальника стражи падре направился в палатку моего нового знакомого. В палатке Жозе он провел больше времени, чем у начальника стражи, но подслушивать их беседу мне не было велено. Я дождался, когда они вышли на улицу и распрощались. Жозе долго смотрел вслед удаляющемуся проповеднику, затем сел возле палатки и раскурил трубку. Странно было видеть его таким задумчивым, тем более не в компании друзей, а в одиночестве. - Опять шпионишь, малыш! Пойди сюда. Этот вопрос застал меня врасплох. - Не бойся, я не стану выведывать у тебя какие-нибудь государственные тайны, - он звонко расхохотался, - тем более все знают, куда отправляется наш король, когда министр просит передать Ее величеству, что Его величество задержится с ним допоздна для решения рабочих вопросов… Вот, несдобровать ему, если все откроется… - Но…Как вы догадались? - Увидел, как ты в своей шикарной шляпе плетешься за нашим падре и маячишь у чужих палаток. Хоть бы в солдата переоделся, что-ли, или в слугу. Чтобы не вызвать ненужных подозрений. - Спасибо за совет! Падре был очень строг с вами? Жозе грустно улыбнулся. - Теперь мои романтические приключения огорчают его куда меньше, чем мое согласие со всем, что делает премьер-министр. - Я слышал, как министр нелестно высказывался в адрес Габриэля. У них давняя вражда? - Не то, чтобы давняя. Раньше это были мелкие разногласия, но теперь они переросли в настоящую вражду. Особенно после похорон. -Чьих? -Общих. Он так и не может простить того, что тела этих несчастных были сброшены в океан без отпевания. - Но почему их не похоронили по-христиански? - Чтобы потом не пришлось хоронить всех остальных … Жозе вздохнул и продолжил: - Знаешь, Габриэль считает, что в своем намерении восстановить город он идет против воли Господа… Кстати, не видел, кто подсказывает ему, что следует делать? - Нет, не знаю. Но если станет что-нибудь известно – непременно скажу. Я хочу попросить вас о милости. - Какой милости ты хочешь? - Не могли бы вы прочитать мое письмо. - А это еще зачем? - Сам не умею. Он развернул письмо и улыбнулся: -Доверяешь мне свои сердечные тайны? - Что поделать… - Ну ладно, слушай: дорогой Фаусту… В письме Жоана рассказывала про то, что мать поправляется, а отец с сестрой собрали немного денег и отправили на нужды пострадавших. Слушая письмо, я обдумывал ответ. Про некоторые подробности своей работы решил умолчать – вряд ли она будет рада узнать, что я подслушиваю беседы духовного наставника Его величества... - Ну что? Ответ писать будем? – он вернул письмо и принес из своей палатки чернильницу. - Конечно… Напишите так: дорогая Жоана, ты заполонила собой мою душу и сердце. Больше всего на свете мне не хватает тебя… Закончив диктовать письмо, я подождал, когда высохнут чернила, аккуратно свернул лист, распрощался с Жозе и отправился искать почтовый экипаж.

***

Министр курил и раздраженно ходил по шатру, когда я рассказывал подслушанное. Конечно, некоторые беседы были вполне безобидны, но другие заставляли его краснеть от гнева… - Извините, - я неловко опустил глаза, - не знаю, как заменить слова «выскочка» и «самозванец» на что-то более… вежливое. А что такое «фис дэ пют»? -Твое дело передавать все, как есть… На сегодня можешь быть свободен. Попроси слуг нагреть воду и приготовить постель… «Фис дэ пют» это «сучий сын». Он раздраженно выпустил дым из ноздрей, снял парик и водрузил его на изваяние изящной дамской головки на своем столе. Я откланялся и направился к выходу. - Погоди! -Да. Вам еще что-то угодно? - Если он и твой исповедник тоже, я попрошу определенной откровенности и с твоей стороны… - Нет, господин министр… Вряд ли я когда-нибудь решусь просить падре Габриэля об отпущении грехов. Мой духовный наставник погиб в церкви Святого Николая… - Мне жаль… - Я, хотя бы, смог проводить его в последний путь.

***

Я подал собравшимся чай, а потом принес подсвечник. Обсуждение затянулось до самого вечера. Да Майя задумчиво глядел на стол с разложенными на нем чертежами и изредка вставлял какие-то реплики. Двух других господ я не знал - должно быть , это были те самые Эухенио Дос-Сантос и Карлос Мардел. - Конечно, отстроить дома из того, что уцелело, выйдет дешевле. Но мы не можем быть уверены в том, что эти материалы сохранили прежнюю прочность. Думаю, дерево подошло бы куда лучше, - министр отложил свою лупу и потянулся за другим планом. План, на котором я увидел знакомые очертания города, почти сразу был отложен в сторону. - Отличная идея! Оно ведь так хорошо горит, - усмехнулся один из инженеров. - Не без этого недостатка, но, если все это повторится, вместо кирпичей нам на головы станут падать легкие доски, господин Дос-Сантос, - возразил министр. - При всей своей хрупкости, дерево достаточно гибкий материал, - Да Майя, задумчиво покрутил перо, - возможно, он окажется более устойчивым к подземным ударам. Но тогда надо подумать о том, как предотвратить распространение огня на соседние дома в случае пожара. - Тут нужны огнеупорные стены между домами, - предложил самый молодой из инженеров, - я подумаю, из чего их можно соорудить. - Еще надо подумать, о том, как укрепить дома…- пробормотал министр - Мы не можем строить, как прежде. Если фундамент будет, скажем, вгрызаться в землю… или наоборот подниматься над ней? - Вгрызаться в землю… - задумчиво пробормотал Да Майя – Кажется, я знаю, что можно придумать. Он подошел к столу, нашел карандаш и стал ворошить бумаги в поисках чистого листа. - Не стой, как вкопанный - принеси еще бумаги, – буркнул министр. Я принес несколько листов и отдал их господину Да Майя. - Благодарю, юноша, - он взял листы и начал рисовать на одном из них какое-то причудливое сооружение с шипами внизу. - Что скажете по поводу проектов? – спросил самый молодой из инженеров. - Больше всех мне понравился этот. Здесь больше всего четкости и пространства, господин Мардел, – он взял со стола один из планов и показал остальным. - Вы уверены? – Мардел взял у него план и растянул перед собой, - Думаю, кто-то найдет в нем что-то от военного поселка… Или посчитает слишком каким-то … провинциальным. - Постараюсь убедить Его величество, что прочность и надежность сейчас важнее красоты и грандиозности, господин Мардел. - Я бы рассмотрел и этот, - Дос-Сантос взял отложенный в сторону лист. - Отстроить все на том же месте… - министр задумчиво повертел в руках лупу в изящной золоченой оправе – Такой вариант, конечно, понравится и королю и большинству горожан, как самый привычный. Привычное нагромождение… - Конечно же, попробуем избежать нагромождения… Дома не будут стоять так, часто, как было. - Возможно… - Но я бы предпочел прямые улицы, по которым легче убежать...       Я проводил гостей до своих экипажей и вернулся к министру. Он аккуратно сложил листы с чертежами, попросил подать вина и принялся звонить в колокольчик. На звонок никто не явился. Он нахмурился и позвонил еще. - Где их всех носит? –тихо пробормотал он. - Прикажете куда-то собираться? - Нет, хотел уже пойти спать, - он отхлебнул вина и позвонил еще. Никто не появился. - Если позволите, я сам приготовлю постель, а потом отчитаю старого болвана Хуана за нерасторопность. - Хорошо, - он вернул колокольчик на стол и снял парик. - Должно быть, сегодня был трудный день… Он покрутил головой. - Самые главные трудности только начинаются… - Вы имеете в виду, где найти строителей? - Строителей вызовем из других городов. А вот деньги… - Полагаете, Его величество откажется выделить из казны? - Казна и так порядком опустела, - он задумчиво побултыхал остатки в стакане, - вероятно, мне придется пойти на меры, которыми многие будут недовольны… - Отберем деньги у купцов и богатых евреев? – я перешел на шепот. Он поперхнулся вином, которое до этого задумчиво цедил из бокала. - Если Его величество когда-нибудь вдруг захочет назначить тебя на какую-нибудь важную должность, буду изо всех сил его отговаривать, – он легонько ткнул меня пальцем в лоб и захохотал, - Вообще-то, я имел в виду повышение налогов… -Вот как… - Если Хуан нездоров, позови врача, - он в третьей палатке от шатра генерала. Над пологом изображена змея. -Разумеется. Хотя думаю, что нам не стоит беспокоиться о здоровье несчастного Хуана. А почему змея? - Древний символ врачевания, - пожал плечами министр.       От размышлений о том, почему такое мерзкое животное стало символом врачей меня отвлек раскатистый мужской храп из палатки поварихи. Конечно же, Хуан не оглох и, тем более не умер. Провожая господина Да Майа, я заметил, как он обжимается с поварихой у шатра, где находилась кухня, и вечер для него закончился так, как я и предполагал – в ее палатке. Сначала, я хотел проучить высокомерного слугу: закричать «Пожар! Пожар!», или нажаловаться на их проделки господину, но передумал. Зачем наживать лишних врагов, особенно из числа министерской прислуги…

***

Я убрал огарки и поставил в подсвечники новые свечи. Обсуждение планов с городскими чиновниками и другими советниками короля затянулось. В отличие от совещания с инженерами, оно оказалось более шумным и оживленным. Даже можно сказать ожесточенным. Как и предполагал Мардел, новый план города не понравился многим. Кто-то нашел его слишком провинциальным, кто-то лишенным красоты. Были даже те, кто в пересечениях линий увидел масонские символы. Конечно же, министр не собирался уступать и отстаивал понравившийся ему план. - Но зачем нужны такие широкие улицы, - спросил один из собравшихся, перед тем, как окончательно сдаться в этом споре. - Потому что когда-нибудь они окажутся слишком узкими…