Шпион Антихриста

Огонь сжигает имена, Огонь сжигает знамена Войны и мира и всего, Что этим миром нам дано.

Бусинка Кошковская "О беспощадности огня"

***

      «Знай, о Лиссабон, что разрушителями наших домов, дворцов, церквей и монастырей, причиной смерти стольких людей и огня, пожравшего столько ценностей,— твои отвратительные грехи, а не кометы, звезды, пар, газы и тому подобные естественные явления…» Голос падре Габриэля снова зазвучал на наших улицах. Его противостояние с премьер-министром стало еще более непримиримым, и я начал все больше опасаться за жизнь вернувшегося из ссылки священника. А еще ко двору прибыла донна Леонор* – немолодая, но статная и красивая дама с хорошими манерами, которая часто посещала палатку, где жила королевская семья. Они с мужем стали верными союзниками Габриэля в его борьбе против премьер министра.       За матерчатой перегородкой громкий разговор, смех и ругань особенно хорошо слышно. - Вы уверены, что это он? Ведь здесь другое имя? - узнал я голос Жозе. - Конечно. Разве можно не узнать его красноречивые опусы! Еще немного и он начнет обвинять меня в жертвоприношениях и в том, что по ночам я пью кровь христианских младенцев! - Что-ж. Хотя бы не обвиняет в том, что и это землетрясение ваших рук дело. Звонкий хохот Жозе смешался с хриплым смехом министра и другим, каким-то знакомым смехом. - Как знать…Я еще не прочел до конца… Когда отплываешь? - Через неделю. - Ты уверен, что, после всего пережитого, хочешь поселиться по соседству с вулканом, который когда-то засыпал пеплом два города*? - Поверьте, лучше уж жить вблизи Везувия, чем испытать гнев моей супруги. Да и Неаполь – прекрасный город. - Женился лучше бы на дочке казначея, - раздался третий голос, - она хотя бы добрая и веселая. - Даже слишком веселая. До меня дошли слухи о ее увлечениях, а в добропорядочности моей сеньориты я не сомневался. Да и болтать попусту она не любит. Кстати, а вас падре Габриэль еще не проклял, господин Мардел? Теперь я понял, кому принадлежал третий голос. - Конечно проклял, - рассмеялся Мардел. - Вас-то за что? - Он всех проклял, кто причастен к этому строительству, - опять послышался голос министра, - был бы ты инженером или владельцем кирпичного завода, и тебя бы проклял... Звонок колокольчика вынудил меня войти. - Жаль, что ты не умеешь читать, Фаусту, и не сможешь оценить писательские порывы нашего падре, - министр повернул ко мне свое раскрасневшееся не то от смеха, не то от негодования лицо. Он отдал мне бумажки, которые я должен был отвезти его старшему брату и письмо для старшего сына. Забрав документы, я дождался, когда выйдет Жозе, и спросил, что было в обсуждаемой ими книжке. - Представь себе, падре Габриэль, если это, конечно он, намекает на то, что премьер-министр никто иной, как Антихрист!- звонко хохоча, он пошел к своей палатке.

***

      Снова мне приходилось подслушивать несчастного Габриэля Особенно его беседы с донной Леонор, которая, хоть и не верила, что премьер-министр Антихрист, но считала его недостойным столь высокого положения.       Я часто вспоминал ту ночь, когда продал свою душу и совесть окончательно. Тогда он растормошил меня и вывел из комнаты слуг. Его лицо было бледным и встревоженным, он постоянно оглядывался по сторонам, когда объяснял мне суть нового поручения. Мне предстояло проникнуть в дом некоего герцога Авейру и украсть оттуда пистолет*. - Что-то произошло? - На короля напали. -Господи, спаси нас. Он жив? - Он ранен. - Но кто мог совершить такое злодеяние? - Не знаю. Злодеев надо найти, пока они не покинули город. У нас мало времени, собирайся! - Зачем вам этот пистолет? - Поможет в расследовании. -Где он? Этот дом - Монастырь Джеронимуш найдешь? - Вроде да. - Он возле монастыря. Большой, красивый дворец – увидишь сразу. Возьми черную лошадь и оденься во все черное. Ты должен стать незаметным. - А если меня поймают? - Если тебя поймают, то, скорее всего, убьют. - Жоана даже не узнает, если… - Конечно. О твоей смерти не напечатают в газетах, - усмехнулся министр. - Позвольте мне написать письмо… Точнее найти того, кто напишет… Министр коротко кивнул растрепанной головой, куда–то ушел и вернулся с бумагой и карандашом. -Давно бы уже научился писать, - он раздраженно вздохнул, - давай, говори. - Дорогая Жоана! Если после этого письма ты не получишь вестей от меня в течение недели… - В течение месяца, - перебил министр, - наши почтовые экипажи так быстро не ездят. - Вы правы, лучше так… Если не получишь никаких вестей в течение месяца, считай, что меня нет в живых. Мне предстоит одно опасное поручение… - Надеюсь, ты не собираешься описывать его во всех подробностях? - Нет, конечно. - Давай дальше. Я продиктовал письмо, после слов «Искренне ваш» министр шепотом выругался, что-то зачеркнул и опять написал. -Отправлю сам. Не теряй время.

***

Добравшись до поместья герцога, я забрался на дерево. Услышав рычание, я кинул припасенный кусок мяса подальше в кусты. Собака с лаем кинулась туда, за ней побежал сонный сторож. Забравшись на другое дерево, я огляделся. Откуда-то сбоку появились люди. Они тащили какой-то чан, должно быть с кухни. Дождавшись, пока поварята с увязавшимися за ними собаками скроются из вида, я подбежал туда, откуда они появились. Мне повезло – невысокая деревянная дверь была не заперта. На кухне было пусто, пробравшись в коридор, я услышал голоса, и спрятался за огромным сундуком, стоявшим возле стены, и стал ждать. Мимо меня прошли две женщины. Когда коридор опустел, я пошел в правое крыло дома, искать оружейную комнату. Она была заперта. Вдруг в коридоре опять послышались шаги, мне опять пришлось спрятаться за большим резным шкафом. На этот раз прошли двое мужчин в одинаковой одежде. Но мне повезло – в одной из открытых комнат (судя по богатой обстановке, это была комната управляющего или кабинет самого герцога) нашлась связка ключей. Осторожно, стараясь не греметь, я подобрал ключ и оказался в комнате. Соблазн стащить какой-нибудь из кинжалов с красивой, посеребренной рукоятью или шпагу с кисточкой на эфесе был велик, но я пришел сюда с определенной целью. Выбрав самый красивый пистолет, я быстро засунул его в бархатный мешок. Осторожно закрыв комнату, я хотел вернуть связку ключей туда, где ее нашел, но увидев, что там свет и услышав чье-то бормотание, оставил ее на полу в коридоре и быстро, стараясь не попадаться никому на глаза, побежал к черному ходу. Увидев ,что одно из окон в коридоре открыто, я снова подумал о том, как мне повезло, и вылез наружу. К счастью, моего коня, привязанного к дереву, недалеко от монастыря, тоже никто не заметил. Натерпевшийся страху, но довольный собой, я отдал министру мешок с пистолетом, совсем не подозревая, что скоро этот пистолет приведет на эшафот госпожу Леонор с ее семьей.

***

Я окликнул Гомеша, когда он возвращался к своей палатке после смены караула. - Эй, что случилось? Ты сегодня бледнее обычного… Даже белее, чем мой парик – он расхохотался. -Я не знаю, что делать. -Заходи, - он поднял полог палатки. - Падре Габриэль в опасности, - прошептал я. - Сам виноват, - буркнул Джеймс, оторвавшись от книги, - меньше надо языком чесать... Третий солдат уставился на нас, но ничего не сказал. - Рассказывай, что случилось, - Гомеш понизил голос. - Я видел, как министр прижег руку раскаленным прутом одному из слуг донны Леонор. Он стал оговаривать Габриэля. Что это он подослал убийц к королю… Гомеш перекрестился и выскочил из палатки, Джеймс отложил книжку и вышел за ним. - Надо предупредить его. - Эй, ты чего? – Джеймс схватил его за рукав – Если он действительно хотел убить короля? - Не говори ерунды! – он отвязал коня и сел в седло – зачем духовному наставнику короля его убивать? - От твоих иезуитов еще и не такого можно ждать. - Больше слушай всякую чепуху, которую сочиняют про них твои дружки протестанты! - Мне поехать с тобой? – встрял я в перепалку. - Лучше возвращайся в палатку министра и не вызывай лишних подозрений. Он дернул узду и поскакал прочь.

***

      Об аресте падре Габриэля я услышал от одного из офицеров, когда тот докладывал об этом министру. У моих друзей выдался свободный день, и я знал, где их искать. Конечно же, в «Бочонке старого боцмана», куда их потащил Джеймс. - Почему он не стал спасаться бегством? - Гомеш задумчиво отхлебнул вино. - Он не поверил тебе? Понадеялся на милость короля? Гомеш пожал плечами. - Знаешь, что он сказал? Он сказал: «Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот, диавол будет ввергать из среды вас в темницу, чтобы искусить вас, и будете иметь скорбь дней десять. Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни»*. - Что же делать? - Может у тебя получится добиться аудиенции Его величества? - Бесполезно. Сам знаешь –он тяжело ранен. Пытался, но к нему не пускают кого попало. -А я говорил, болтать надо было меньше. Сидел бы себе тихо в своем захолустье, - Джеймс осушил уже вторую кружку, - как, по-твоему, этот Авейру тоже невиновен? - Скорее всего. Он бы попытался сбежать… Даже не верится, что такие знатные семьи теперь арестованы… - И никто из них не попытался бежать, ведь границы уже давно открыты, - Гомеш задумчиво посмотрел на дно пустой кружки, - Кстати, та девушка, которая тебе пишет…Не хочешь пригласить ее обратно? Я вспомнил, что так и не написал ей письмо, когда вернулся со своего опасного поручения. - Вот черт! У кого –нибудь есть бумага? - Надо спросить у Куото. Он же записывает куда-то своих должников. Он ушел и вернулся с листом и карандашом. - Напиши так. Дорогая Жоана! Прости, что долго не писал, со мной все в порядке. Я бы очень хотел, чтобы ты вернулась, но обстановка в столице сейчас неспокойная…       Возвращаясь из трактира, мы услышали странный шум в одном из домов, и остановились посмотреть что там происходит. Вдруг из входа, один за другим, стали выходить солдаты. Прошагав мимо нас, небольшой отряд, направился к соседнему дому. - Что здесь происходит, господин офицер? - Джеймс окликнул одного из них, который вышел последним. - Чья-то прихоть из высшего руководства, - устало хмыкнул тот, - нам велено шагать строем в новых домах, и докладывать, если в каком-то из них трясутся стены. Мы удивленно переглянулись.

***

- Я пытался, навестить падре Габриэля, но его слишком строго охраняют. - Благодарю тебя, сын мой, - устало вздохнул падре Мигел*, которого я навещал в жутком каменном подвале*, куда его заточили. - Но до меня доходят слухи, что он слышит голоса ангелов и разговаривает с Богородицей. А еще много пишет. - Пишет? – Мигел задумался – Странно, что этот нечестивец не отнял у него эту возможность… - Вы тоже полагаете, что он Антихрист? - Сам подумай, сын мой. Сказано, что Антихрист будет воспитан тайно, потом внезапно восстанет, возмутится и воцарится*. Ты знаешь, где он был и чем занимался. До Судного дня он никак себя не проявлял… - Нет, не знаю, святой отец. - Вот так.       Я приносил несчастному арестанту хороший хлеб, вино и фрукты, а вот кофе – «напиток язычников» он не принимал. Конечно же, я надеялся, что он благословит хлеб и вино и причастит меня. Он в очередной раз исповедал меня, но не причастил. - Слуга Антихриста не может быть причастен дарам Господа нашего. А теперь ступай, сын мой, скоро смена караула. Я попрощался с Мигелем и охранником, который на счастье несчастного падре, оказался добрым католиком и сочувствовал иезуитам, поэтому без долгих уговоров за определенную плату пропускал меня к нему в свою смену.

***

- Как вы попали на такую должность? То есть я хотел спросить, сколько надо работать, чтобы достичь… - Я понял, что ты хочешь спросить. Жена замолвила за меня словечко перед Ее величеством, - министр раскурил сигару и откинулся на спинку кресла, - это ни для кого не секрет... Внезапно задумчивость на его лице сменилось выражением какой-то догадки. Он тихо засмеялся, взглянув на меня. - Постеснялся спросить прямо и начал с намеков…Ты же знаешь, что пока не научишься письму, правилам этикета, и, желательно, французскому языку, я не смогу рекомендовать тебя на хорошую должность. Конечно, можно устроить тебя поближе к королевскому двору, но опять же, конюхом, поваренком, подмастерьем у портных… «Слава Богу! Пусть лучше думает, что я намекаю на повышение, а не пытаюсь выведать, как он достиг власти», - подумал я с облегчением и приготовился выслушать о том, кто я и что мое место на виселице. Но гневной тирады не последовало. - Давно бы уже нанял учителей, – продолжал министр, щурясь и потирая глаза, - неужели ты не хочешь сам писать своей даме письма и, заодно переписываться с каким-нибудь ученым, мыслителем и поэтом? А еще читать воспоминания путешественников? - Я об этом не задумывался. Да и зачем тратить время на какой-то мудрёный французский язык, чтобы, скажем, подносить Его величеству горшок? - Конечно, зачем тебе язык, на котором ведутся важные переговоры, и который члены благородных семейств иногда знают лучше своего родного, - министр всплеснул руками, - пусть лучше какой-нибудь итальянский граф выучит наш, чтобы попросить тебя принять у него плащ или проводить в гостиную. А вот подносить горшок Его величеству тебе никто не доверит - в королевские покои вхожи только те, кто пользуется особым доверием короля. - Вы правы, ваша светлость. Мне стоит научиться читать. - Непременно. А пока не обучился письму и счету и не ушел от меня работать, скажем, счетоводом в казначейство, зайди к ювелиру и закажи мне такую же, но в два раза мощнее. Он кинул мне через стол лупу, которую я сразу поймал. - Между прочим, французский язык не такой уж мудрёный и в чём-то напоминает наш. Разве что слова пишутся несколько ...э-э...необычно, но со временем привыкнешь.

***

- Может ли Антихрист быть подслеповатым? Может ли храпеть, просыпаться от кошмаров, и нуждается ли вообще во сне? Падре Мигел задумался и почесал подбородок. - В Писании таких подробностей нет. Хотя, некоторые богословы считают, что Антихрист будет иметь обычное человеческое тело со всеми слабостями и недостатками. А другие богословы полагают, что он даже будет похож на Господа нашего Иисуса Христа. - Но ведь он совсем не похож… Как мне убедиться? - Сказано в Писании: «попирая и уничтожая всякую святыню, он только себя одного объявит богом и Христом, сядет в храме, как Бог, и только себе одному потребует божеского поклонения». Он будет бороться с любой верой, сын мой. - С любой…., - я задумался, - но ведь евреев теперь не сжигают… - Зато честным католикам житья не дает, - хмыкнул Мигел и продолжил, - «Будет поступать царь тот по своему произволу, и вознесется и возвеличится выше всякого божества, и о Боге богов станет говорить хульное и будет иметь успех, доколе не совершится гнев: ибо, что предопределено, то исполнится. И о богах отцов своих он не помыслит, и ни желания жен, ни даже божества никакого не уважит; ибо возвеличит себя выше всех»* - Но ведь приказы выходят с королевской печатью. Он не провозгласил себя королем и не требует поклоняться ему, как Богу. - Может еще не время… - Хульных слов про Господа нашего я не слышал… - Знаешь, сын мой, когда мы думали, как поступить с теми останками, которые были совсем малы или раздавлены так, что невозможно было определить, от чьих тел они остались, он велел все собрать в мешки и сказал, что «Бог на небесах разберется, кому что принадлежит». - Но, разве это богохульство? -А разве нет? Я задумался. Богохульством было бы сказать, что Бог не разберется...

***

Обычно я старался избегать публичных казней, но эту казнь пропустить не мог. Ведь покушение на жизнь короля событие из ряда вон выходящее, как и казнь столь знатных людей. А еще я чувствовал вину, за то, что герцог Авейру оказался на эшафоте. И, конечно же, не верил в виновность донны Леонор и ее мужа... После своей последней исповеди, донна Леонор что-то прошептала палачу, когда тот потянулся за ее шейным платком. Забили барабаны. Через несколько мгновений голова донны Леонор, сверкая бриллиантовыми серёжками, покатилась в корзину. Палач поднял ее и показал толпе. Смерть ее детей была еще более ужасной – им перебили руки и ноги и задушили. Особенно страдал младший – красивый юноша лет двадцати на вид - у него лопнула удавка. Но больше всех страданий досталось старому Франсишке – весь бледный, он что-то шептал, наблюдая за смертью своих родных, пока его мучения не прекратил удар тяжелой каменной глыбы в грудь… Я долго смотрел на догорающий эшафот и ушел только тогда, когда его стали посыпать солью.       Теперь я стал опасаться за свою жизнь и поэтому меньше показывался на глаза министру. Мне казалось, что он, вот-вот, что-то предпримет, чтобы избавиться от меня. Его просьба отнести рубашки на прачечную и принести грелку меня немало насторожила, ведь обычно этим занимались другие слуги. - Поставь ближе. Я перетащил грелку ближе к креслу и подложил туда раскаленные угли, не спуская с него глаз. - Простите, но где Хавьер и Яков? С ними что-то случилось? - Я отпустил их на пару недель. Хотят перевести свои семьи сюда. Он зябко поежился, протянул руки к грелке и посмотрел на меня. - А ты не хочешь никого перевезти? Или так и будешь томить ее ожиданием? - Я собираюсь… В ближайшее время…

***

- Как мне быть, святой отец? - Спаси свою душу, ибо сказано в писании «…кто поклонится зверообразному антихристу и будет держаться его нечестивой жизни, словом или делом провозгласит его богом, на что указывает принимаемое на чело и руку начертание, тот вместе с ним будет пить чашу мучений»*. Я задумался. - Начертания? Какие начертания? - Покажи мне свою руку. Он поднял рукава, повертел мои руки, затем сдвинул со лба челку и посмотрел на лоб. - Ничего… - А что должно быть? - «И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его. Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть». - Почему именно шестьсот шестьдесят шесть? -Считается , что это число получится, если сложить все буквы его имени. - Это как? - Понимаешь, сын мой, каждая буква в алфавите имеет свой номер. - Должно быть, падре Габриэль его посчитал? - Он ничего не говорил мне ничего по этому поводу. А я слишком уверен в том, что он пришел, чтобы отвернуть людей от истинной веры и привести этот мир к погибели. - Я не видел подобного начертания у моих знакомых солдат… - Может еще не пришло время…

***

      Гомеш тыкал в исписанную бумажку карандашом, что-то бубнил про себя, потом написал число и показал мне обрывок бумажки с написанным именем и цифрами под ним. - 266. - Ты уверен? - Он еще раз пошуршал карандашом, пробежался глазами по листу и кивнул. - Да, 266. - Точно не 666? - Нет… Может, там есть еще какое-нибудь имя? Хотя, какое имя может быть из 400 букв? Он потрепал меня по голове и улыбнулся. - А зачем тебе знать что получится, если сложить все цифры его имени? Нашел какое-то старое, мудреное арабское гадание и решил проверить, насколько долговечным окажется ваш союз? -Очень смешно… - Нет, правда? Хочешь узнать, будет ли он держать тебя на службе и дальше или турнёт пинком под зад? - Он, должно быть, хочет убедиться, что он, случайно, не Антихрист какой-нибудь, – хмыкнул Джеймс, оторвавшись от какой-то потрепанной книжечки. Гомеш захохотал в голос и хлопнул меня по плечу. - Но ты даешь… Он, конечно, страшен, как черт, но почему сразу Антихрист? Разве он провозглашал себя богом? - Если бы я не знал, что наш пройдоха не умеет читать, я бы подумал, что он начитался книжек нашего непримиримого итальяшки, - хмыкнул Джеймс. - А что он такого написал? И не называй падре Габриэля итальяшкой, - буркнул Гомеш. - Ну а кто он, по-твоему? Голландец? – Джеймс порылся в сумке и достал потрепанную брошюрку, - на, держи! - Тэнк ю, сэр, - ответил Гомеш, открывая книжку . - Не тэнк ю, а фэнк ю, - подал голос третий солдат, страшен, как черт, говоришь? – внезапно подал голос третий солдат –Можно подумать, француженка, с которой ты обжимался вчера , намного красивее… Он недовольно взглянул на напарника и вернулся к чтению.

***

Посиневшее лицо падре Габриэля освещали оранжевые отблески пламени, его язык вывалился из приоткрытого рта. Язык, который больше не произнесет ни одной проповеди… Перед тем, как его удушили, он успел произнести пару проклятий в адрес министра и еще раз призвать всех к покаянию… Может из-за того, что когда-то я видел сожжение какого-то еретика, бывшего в сознании и пронзительно кричащего от боли, казнь Габриэля не показалась мне такой ужасной. Когда запах горящей плоти стал нестерпимым, я захотел уйти, но краем глаза заметил министра, и решил посмотреть, что он будет делать. Тяжело, опираясь на трость, он подошел к костру вытащил книжечку, подпалил уголок и смотрел на расползающийся по страницам огонь. Заметив меня, он подошел, все еще держа книжку. - Вижу, ты больше удивлен, чем опечален… - Осторожнее, огонь уже подобрался к вашей руке… Он отбросил книжку в костер и быстро снял уже занявшуюся огнем перчатку. - Странно видеть его в этом дурацком колпаке, как еретика… Ведь все знают, что он самый ревностный католик в городе. - Трибунал инквизиции теперь возглавляет мой брат, - ответил министр, удивленно разглядывая руку, - сам понимаешь, что долго уговаривать его вынести нужный приговор не пришлось. - Но ведь это не казнь… Это же расправа, ваша светлость! - Расправа, сведение личных счетов, если хочешь. Или… что там еще болтают при дворе? - Что падре поплатился за то, что не разделял ваши взгляды на причину землетрясения. Он вздохнул, закатил глаза и прошептал. - Сам видел, я хотел отделаться только ссылкой… Но его неугомонность, его влияние на королевскую семью и подданных… Он стал для меня слишком опасен… - Бог нам этого не простит… - Возможно… Внезапно он взял меня двумя пальцами за подбородок и задрал мне голову. Наши глаза встретились. - Надеюсь, мне не стоит ждать от тебя подвоха? - Я не единожды доказывал вам свою преданность, ваша светлость, - прошептал я, стараясь не смотреть на него. В отблесках пламени его светло-карие глаза казались огненными, пальцы были горячими, и от них все еще пахло копотью. Я подумал о том, что падре Габриэль, возможно, был прав…

***

В тот вечер я не посмел просить Мигеля от отпущении грехов, а только рассказал ему о казни его пожилого наставника. - Будь ты проклят, Себаштиану Жозе! - он со всех сил шлепнул кулаком по каменной стене, - гнить тебе заживо! Я, молча, обнял его, мы простояли так, пока охранник не предупредил о смене караула. - Будь осторожен,- сказал мне на прощание падре Мигел.       При следующей нашей встрече я рассказал падре о тех чувствах, которые испытал, когда видел казнь Габриэля. - Твоя душа очерствела, сын мой… Ты попал под влияние дьявола, служа ему. Тебе надо бы держаться подальше от этого нечестивца. - Я пытался наняться на службу к другому, но не успел... - Вряд ли работа в другом доме тебя спасет. - Я боюсь, что он расправится со мной, если попытаюсь бежать. Тем белее, если посмею что-то возразить. - Ты можешь найти укрытие в монастыре, сын мой. Спаси свою душу, пока это еще возможно.

***

      Я ждал пока, он заснет. Этой ночью он был один. Осторожно, чтобы никого не разбудить ,взяв шелковый шнурок, я подошел к кровати. «Нет, так не годится. След на шее останется, будет расследование» - подумал я, перебирая шнурок. Когда его голова съехала с подушки, я решил, что это мой шанс. Подушка следа не оставит, а смерть немолодого человека, который часто хватается за сердце, хрипит и тяжело дышит не вызовет много подозрений. Он спал достаточно крепко и не проснулся, когда я аккуратно вытащил шелковую подушку. «Господи, помоги мне…» - думал я, поднося подушку к его лицу. Вдруг его тело содрогнулось, он издал тихий хрип и широко раскрыл глаза. Какое-то время его взгляд растерянно блуждал по своду шатра, а потом остановился на мне. - Все в порядке, ваша светлость? – я постарался как можно убедительнее изобразить сочувствие. - Да… Просто дурной сон… Я так сильно кричал, что перебудил слуг? - Не так чтобы… Знаете, моя мама говорила, что чтобы дурной сон не сбылся, его нужно рассказать. - Обычный сон – ничего интересного… Из тех, что с недавнего времени видит каждый из нас. Про падающий на голову потолок. - Мне никогда не снилось подобное. Он устало улыбнулся. - Значит ты счастливее, чем я думал. Он забрал подушку, которую я все еще держал в руках. - При всей твоей невольной любви, охранять мой сон и тайком поправлять подушку совсем необязательно… На следующую ночь мне помешала усталость. Ожидая, пока он заснет, я задремал раньше. Вместе с неудачными попытками иссякала моя решительность. Мне все больше казалось, что существо, которое ворочается и что-то бессвязно бормочет за матерчатой перегородкой,совсем не Антихрист, а обычный человек. А отягощать свою, и без того грешную душу, убийством обычного человека я не хотел. Еще сильнее я начинал сомневаться, когда заставал его за таким странным для Антихриста занятием , как вечерняя молитва… - Господи, дай мне знак! –просил я, в очередной раз стоя у постели спящего министра. Конечно, я не ожидал указующего перста или голоса с небес. Знаком я мог счесть внезапное уханье ночной птицы, собачий вой или вбежавшего в комнату кота. Но вокруг стояла тишина, а кот, должно быть, крепко спал на кухне – ведь там он любил проводить больше времени, чем со мной. Не дождавшись знака свыше, я вспомнил еще одни строки из Библии: «И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон»… Что-ж , его привычка спать без ночного колпака сыграет мне на руку… Подсвечивая найденным огарком, я стал осторожно перебирать седеющие локоны, стараясь случайно не капнуть воском. Вдруг он резко развернулся и растерянно уставился на меня. Я чуть не уронил свечу от страха. Он схватил меня за руку, притянул ее к своей макушке и сказал, давясь от хохота: - Ну проверяй раз пришел… Нет рогов? Хвоста тоже нет, можешь поверить на слово… Иди спать… - Простите, ваша светлость, это не то, что вы подумали… Он приподнялся, все еще трясясь от хохота, и замахнулся на меня стоящей у кровати тростью. Я поспешил удалиться…       На следующее утро я старался не попадаться ему на глаза, пока Хуан не заставил меня принести ему мыло и добавить горячей воды в умывальник. Пришлось подчиниться. - Не слишком горячая, ваша светлость? - я кивнул в сторону умывальника, над которым поднимался легкий белый пар. - В самый раз – он принялся намыливаться, - ты уже взялся за обучение чтению? - Нет, то есть, я хочу, но все никак не хватает времени, - я неловко улыбнулся. Сознаваться в том, что часть денег тратил на вино получше, часть денег копил, а учителей себе так и не нанял, не хотелось. - А я уже решил, что ты, наконец, стал открывать для себя мир книг и начать решил с творения покойного падре… Знаешь, это не самое лучшее произведение … Он взял бритву. Я отошел так, чтобы он не смог дотянуться. - Почему вы полагаете, что я знаком с его книгой, ваша светлость. - Ты как будто бы стал бояться меня еще больше, чем прежде… - Я боюсь не вас, а тех, кто может вам навредить... Ведь теперь у вас врагов прибавилось… Он неопределенно хмыкнул, повесил полотенце , отдал мне бритву с мылом и стал одеваться. Встряхнув пару раз парик, так, что, я чихнул от поднявшегося облачка пудры, он подошел к зеркалу. - Напомни мне, что сказано в «Откровении» про Антихриста, - спросил он, надевая парик и расправляя букли, - «Его пришествие будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными». Так ведь? - Так точно, ваша светлость. Он взял пудреницу и резко повернулся ко мне. - А ты когда-нибудь видел, чтобы я творил чудеса?

***

Я постарался отбросить сомнения и в очередную ночь избавить мир от него. Взяв на этот раз свою подушку, подошел к его постели. Может он не спал, а может мои шаги разбудили его, но он немало удивился, даже вскрикнул от неожиданности. - Надо бы отослать тебя на стройку. Толку, конечно, там от тебя будет мало, зато будешь выдыхаться так, что проспишь мертвецким сном всю ночь, - облегченно вздохнул министр и сонно пробубнил, - может, тогда не будешь меня пугать своими ночными прогулками… - Простите, ваша светлость, не хотел вас побеспокоить. Просто не мог заснуть . Думал о судьбе падре Мигеля. - Ты явился сюда среди ночи, чтобы поговорить об Аннунсиасау? Я неловко улыбнулся. - У меня нет причин его убивать. Жить будет твой Аннунсиасау, только из тюрьмы пока не выпущу. Ведь он с новой силой станет настраивать подданных против меня… - Благодарю, ваша светлость. Я поспешил удалиться, обрадовавшись, что он не заметил подушку в моих руках.

***

- Ты пытался его убить? – Мигел шумно вздохнул, покачал головой и повернулся к зарешёченному окошку. - Да, но все время что-то мешало… Я так и не смог этого сделать… - Вот, из-за таких как ты, про нас и сочиняют всякие небылицы, - продолжал ворчать священник, - зло не победить злом. - Но, что же делать? Как спасти всех нас? - Раскрой людям глаза на то, кем он является. - Но как. Я ведь не умею проповедовать на площадях, писать книги, вести за собой народ? - Наши братья научат тебя этому. Спаси свою душу, сын мой - уйди в монастырь. Какое-то время я подумывал о том, чтобы присоединиться к покидающим город иезуитам, но быстро отмел эту мысль. Стать членом ордена, чтобы потом сбежать – это было бы слишком для моей и без того не слишком праведной жизни. И я стал готовить одиночное бегство. Первым делом, я нашел одного дельца, который изготовил мне документы на чужое имя, и купил у персидского торговца краску, чтобы изменить свою внешность.       Сказавшись больным, я попросил у министра неделю отдыха, отказавшись от предложенного врача. Посвящать в свои планы не стал ни солдат, которых уже стал считать своими друзьями, ни падре Мигеля, потому что боялся, что их будут пытать, чтобы узнать мое место нахождения. С Милагрос я попрощался за день до своего отъезда. - Это что такое? - она смеялась, взъерошивая мои, ставшие рыжими, волосы, - Думаешь, тебя не узнают? Она открыла ящичек изящного секретера и достала какие-то странные стекляшки в тонкой позолоченной оправе. - На, примерь. Через них все казалось непривычно большим, обстановка в комнате расплывалась, но я не узнал свое отражение в зеркале. А значит, что и остальные меня не узнают… - Что это? - Это очки. Один старый умник забыл, а стоят они больших денег. - Старый умник? Наверное , он тебе нравился, раз оставила его вещицу на память? Она перестала смеяться, ссутулилась и опустилась на диван. - Прости ревнивого дурака, - я сел рядом и обнял ее худые плечи. - Он заходил только дважды. Всегда торопился, и ему было не до разговоров. Я до сих пор не вернула их владельцу, потому что больше не видела его после землетрясения. Конечно, хочется думать, что просто уехал... На прощание она поцеловала меня и прошептала: - Береги себя.

***

      Покинуть город теперь не составило труда, но поездка до Эворы была долгой и утомительной. Тут я впервые пожалел, что так и не научился читать, чтобы развлечь себя в дороге каким-нибудь приключенческим романом или хотя бы газетой. Ведь мне быстро наскучило смотреть в окно, болтать с кучером и дразнить кота.       Жоану я нашел быстро – ведь у меня был адрес дома в Эворе, где теперь жила ее семья. Она сразу узнала меня. - Это что за маскарад? –расхохоталась она, взъерошив мою рыжую шевелюру, - мама, посмотри, кто приехал! Послышались медленные тяжелые шаги. Мать Жоаны подбежала неожиданно резво для немолодой, хромой женщины, и обняла меня так, что чуть не задушила. Приветствие отца Жоаны было довольно сдержанным. - А это кто у нас? - Жоана взяла на руки кота. Он даже не сопротивлялся. - Это мой спаситель, а теперь наш предсказатель...

***

-Почему ты так мало рассказываешь о своих приключениях? - спросила она вечером, когда мы остались наедине, - ведь шпионаж это так интересно... Ты участвовал в интригах и заговорах? Удивительно, как тебя не раскрыли. Она вытащила большую резную, деревянную шкатулку. В ней лежали какие-то бумаги. - Почему ты думаешь, что я был шпионом? Тем более, что был приближен ко двору? Она опять засмеялась и протянула мне одну из бумажек. - Ну вот, смотри – ты меняешь почерк. А вот здесь вообще подписано «Себаштиану», зачеркнуто, подписано «Фаусту». Путаешься в своих конспиративных именах? Я узнал одно из своих писем. Оказывается, она хранила их все это время. Я не стал скрывать, что не умел писать и эти письма мне писали другие люди – то солдат, то дворянин, а то и сам министр. Не просил я об этом только Милагрос и Джеймса. Первую по понятным причинам, а второму просто не доверял… - Не беда, научишься, - ответила она, смеясь, на мое признание. Конечно же, я многое скрыл, когда рассказывал о своей жизни в столице. После свадьбы я с трудом уговорил их переехать в Кадис*. Жоана работала помощницей у местной портнихи, да и моих накоплений какое-то время хватала на жизнь. Потом я стал торговать вином и даже немного преуспел в этом деле.       Мы редко ссорились, но причина наших ссор, в основном была в том, что она страстно хотела вернуться в Лиссабон, особенно когда узнавала из газет или от знакомых о том, как быстро отстраивался город. Того же хотели и ее родители. - Ты что-то натворил там, малыш? – однажды спросила моя проницательная тёща. - Ничего предосудительного. Просто, этот город вызывает у меня очень горькие воспоминания. Она обхватила мою голову ладонями, заглянула в глаза и тревожно прошептала. - Надеюсь, ты не участвовал в том покушение на жизнь короля? Признайся честно, я ничего не скажу дочери. - Конечно же, нет! Как вы могли вообще такое подумать! - Прости, не хотела обидеть тебя, просто столько лет скитаться по палаткам, но избегать возвращения, когда там появились новые дома, это как-то … подозрительно, – она всплеснула руками, - от кого ты прячешься? Кого боишься? Я принялся самозабвенно врать. - Понимаете, всякий раз, когда я шел по набережной, мне казалось, что море опять поднимается. Я не мог смотреть на крыши, - мне казалось, что они раскачиваются. И только подвернувшаяся работа держала меня там... Она смотрела на меня, грустно покачивая головой. - Понимаю. Первое время мне тоже снилось, будто на голову падает потолок. Вспомнив, о чем шептались при дворе, я сказал, понизив голос: -Скажу вам по секрету, Его величество до сих пор не может избавиться от этого страха. Он засыпает только под матерчатыми сводами шатра и даже там иногда просыпается от кошмаров. - Да ты что! Бедняга, а тут еще это покушение… На какое-то время разговоры о возвращении прекратились, но потом возникли вновь, а когда родился первенец, хлопот у Жоаны прибавилось , и нам пришлось задержаться в Кадисе.       В настоящих причинах своего бегства я решился признаться моей теще только перед ее смертью. Она грустно улыбнулась и назвала меня дураком. Нам снова пришлось вернуться в столицу – выполнить ее последнюю волю.       На следующий день после похорон Жоана попросила покатать ее по столице. Она растерянно смотрела из окна, не узнавая город. Проезжая мимо монастыря Карму, она попросила остановить карету. Мы вышли, она помолилась вместе несколькими монахинями и кинула горсть монет одной из них в кружку для пожертвований. - Почему здесь до сих пор не отремонтировали крышу, - прошептала она, глядя на изящные белые арки перекрытий, окаймляющие голубое небо. - Здесь решено было оставить все как есть. В память о погибших… В гостиницу мы вернулись только вечером. Я ожидал скандала, упреков и новой ссоры. - Расскажи мне про того архитектора. Ты ведь был с ним знаком? - Мало того, мне выпала честь проводить его в последний путь, - ответил я не без самодовольства. Я рассказал ей про свою встречу с господином Да Майа, об обсуждении проектов строительства и своей неудачной попытке набиться слугой в его дом. Конечно же, ее желание переехать сюда вспыхнуло с новой силой, хоть это и был теперь совсем не тот город, что она помнила. Я пообещал ей заняться переездом в столицу в самом скором времени, но, конечно же, я оттягивал этот переезд, как только мог. Ждал, когда газеты сообщат мне о смерти премьер-министра – ведь мне казалось, что ему осталось совсем недолго. Но заветного некролога все не было… Тогда я еще не знал, что в столицу меня опять приведут похороны…