Невинные

10 утра. Июль. Вторая половина лета дала свой отсчет. На улице было неприлично жарко даже по меркам южных краев. Полдень еще не настал, но пот с людей уже лился соленым водопадом, освежавшим покрасневшие впадины на их лицах. Стефани лежала на заднем сидении машины, облокотившись на угол между мини-диванчиком, как она любила его называть, и дверью. — Включите кондиционер сильнее? — робко спросила девочка, поправляя челку. Она всегда ее поправляла, когда задавала родителям вопросы, на которые заранее знала ответ. — Нет, детка, — ожидаемо сказала Сара, мама девочки, — вдруг простудишься. Возьми лучше мой веер. Стефани взяла его в руки, а потом задумалась: — А тебе не будет жарко? — Нет, Стефи, мы все равно уже скоро приедем, — ответила мама и переглянулась с мужем, а также по совместительству отцом девочки, — скоро же, Кит? Вместо мужчины ответил женский голос навигатора. Восемнадцать километров со средним уровнем пробок. В последнее время разъезды стали полноправным членом семьи Деккеров. Несколько раз в неделю они посещали больницу Парк Николетт в Сент-Луис-Парке. Она находилась в десяти минутах на машине, поэтому много времени тратить на дорогу не приходилась. На протяжении месяца (до сегодняшнего дня) Стефани наблюдалась у врачей именно там. Эти же врачи передали свои полномочия по лечению ребенка клинике Мейо. Кит и Сара верили, что там смогут помочь, и основания верить действительно были. Клиника Мейо — один из крупнейших частных медицинских и исследовательских центров мира. При наличии у клиента денег это место предоставит лучших врачей, лучшие технологии и лучшие лекарства. Богатыми Деккеров назвать было трудно. Кит работал на одной из ведущих должностей в местном банке и большая часть дохода семьи являлась его заслуга. Сара же нашла себя в помощи людям с лишним весом, став после рождения Стефани специализированным фитнес-тренером. Денег на жизнь им вполне хватало. Свой просторный дом с небольшим земельным участком рядом, стабильная зарплата, отдых в Старой Европе, возможность откладывать энную сумму на черный день — что еще нужно для счастья? Кит и Сара вправду были счастливы. Пока черный день не настал. — Стефани… Стефани… Стефани! — сломавшим границы тишины шепотом обращалась к дочери Сара, — просыпайся, мы приехали. — Мама, я так устала, — обратилась девочка недовольно-печальным тоном, — почему мы так часто ездим в больницы? Сара не ответила — лишь широко улыбнулась. Правый глаз дернулся под гнетом лужицы слез, скопившейся где-то внутри, что заставило ее на несколько секунд отвернуться от дочери. — Стефани не должна знать, насколько серьезна болезнь. — на этом Кит и Сара условились давно. Родители переживали за свое любимое чадо одинаково, но если отец в виду своей малой эмоциональности мог спокойно переносить любое моральное давление, то мать от такой стойкости была далека. Бывали случаи, когда она ни с того ни с сего уходила с обеденного стола, шла спать, оставив вдвоем досматривать традиционный вечерний мультфильм Кита и Стефани. Какую бы поддержку не оказывали Саре родные и близкие — ей она не помогала.

***

В клинике, как и подобает ее статусу, было уютно. Деккеры после короткого разговора на стойке регистрации направились прямиком в детское отделение, попасть в которое можно было через внутренний двор. Чем ближе находилось необходимое здание, тем больше встречалось детишек на пути — от совсем крох до подростков. Кто помладше катался на качелях и строил замки из песка, кто постарше — листал ленту соцсетей. Глаза Стефани сияли. Столько всего было вокруг! Ей хотелось, разогнавшись, прыгнуть в бассейн и резвиться там до самого вечера, плескаться с другими детьми. Но она знала — родители не отпустят, поэтому Стеф просто шла молча, надеясь, что когда-нибудь и она сможет здесь повеселиться. — Черт, шнурок, — оборвал нить мечтаний Кит, — секунду. Деккеры остановились около лавочек, и Стефани сразу присела на одну из них. Здание детского отделения располагалось буквально в 15-20 метрах, и здесь было уже не так людно, как на площадках. Из десятка лавочек занята была только одна, соседняя к той, на которой сидела Стефани. — Мам, это же девочка, да? — шепотом произнесла Стеф, указывая в сторону занятой лавки. — Да, это девочка. — нагнувшись ответила Сара, — и она что-то вяжет. — А почему она лысая? — удивленно спросила Стефани. — Я раньше видела таких только в мультиках. Сара широко улыбнулась и отвела взгляд. В этот момент Кит, наконец, как следует зашнуровался и повел семью дальше. Отделение сильно отличалось от своего старшего брата. Минималистичный взрослый стиль сменился на живописный и детализированный детский, в котором преобладали персиковый и небесный цвета. Медсестры складывали разбросанные игрушки по местам, заполняли бумаги, вели за ручку маленьких пациентов. Большинство детей и подростков улыбались и только редко встречаемые родители нагоняли хмурые тучи в царившую атмосферу радости и добродушия. Теперь такими родителями были и Кит с Сарой. — Вы Деккеры? — спросила покинувшая стойку регистратуры медсестра. Услышав положительный ответ от отца семейства, она повела их в один из кабинетов. — Вы пришли чуть раньше назначенного времени, поэтому придется подождать за дверью. Я могу вам принести журнал или налить воды, не хотите? Кит и Сара ничего не хотели. Единственное, что им было нужно — услышать позитивные слова от лечащего врача. Доктора Штайнмейера они еще не видели, но пока выбирали лучший вариант среди онкологов, успели изучить всю его рабочую биографию — и компетенция вопросов не вызывала. Спустя 5 минут ожидания из кабинета вышли родители с сыном. Мальчик был чуть старше Стефани, хотя возможно так казалось из-за лишнего веса. Его мама присела на коленки рядом с ним и что-то едва слышно приговаривала, держа в руке кулон, висевший на шее ее сына. — Мы…можем входить? — спросил Кит неуверенно. — Да, конечно, не отвлекаясь от своего дела ответила женщина и продолжила шептать. Кит с Сарой переглянулись и зашли в кабинет. Доктору Штайнмейеру принадлежали обширные территории в клинике, которая смогла переманить к себе немецкого специалиста с помощью самых разных даров: от предоставленного семье врача дома до солидной, даже по меркам высококлассных специалистов, зарплаты. Штайнмейер знал себе цену, но никогда не выказывал толику непочтения к пациентам. Он любил свою работу, любил помогать людям и ловить их признательные взгляды. А еще любил внушительные суммы денег, которые текли рекой за его деятельность. Так уж совпало, что Штайнмейер, в отличие от многих, сумел добиться успеха именно в том, в чем хотел. Кабинет 311, принадлежавший доктору, включал в себя несколько помещений: детская комната, лаборатория, процедурная и непосредственно место, где заседал Штайнмейер и общался со своими гостями. — Здравствуйте! — обратился он к застывшей у входной двери семье. Штайнмейер за свою долгую жизнь успел выработать некоторые правила в работе, и первое из них — нейтральное приветствие. В кабинет онколога редко приходят люди, для которых день является добрым, ведь каждый из них появился здесь из-за настигшей беды. Сара дрожала. Она волновалась как никогда раньше. На ее лице гейзерами вспыхивали капельки пота, а пальцы под давлением больше не издавали характерного хрустящего звука. — Здравствуйте…- пробормотала она в ответ доктору, заметив, что Кит здороваться не спешит. — Вы — семья Деккеров, верно? Увидев одобрение на лицах родителей, Штайнмейер продолжил. — Я изучил медицинскую карту вашей дочери и…- доктор на пару секунд замолчал. Затем он вышел из-за стола и подошел к Стефани, которая горящими глазами рассматривала соседнюю комнату. — Стеф, тебе наверняка неинтересно слушать все эти скучные разговоры, — обратился он к девочке, — можешь пройти в детскую и поиграть там во что-нибудь. Она, конечно, оборудована для детей помельче, но и ты найдешь, чем развлечься. Стефани, улыбаясь, кивнула и сразу побежала за приставку. Дома ей не разрешали играть в них больше пары часов, поэтому нужно было пользоваться моментом, что она и сделала. Штайнмейер продемонстрировал еще одно правило — никогда не говорить о болезнях детей при них самих. Пока у доктора решалась судьба серьезно больной девочки под еле уловимые всхлипывания матери, в детской не утихали звуки мотора японского гиперкара. За рулем была 13-летняя Стеф, даже не предполагавшая о своей участи. Стефани было весело. Она ехала на машине, не отвечая за последствия ее угона и нескольких полицейских разворотов. Гонка затягивала. Стеф видела мир полным ярких красок, несмотря на то, что кто-то совсем рядом разливал холодные тона. Разговор врача с семьей был долгим, но уместившиеся в его промежуток заезды «драг-рейсинг» проходили мимолетно. Даже время в кабинете Штайнмейра не являлось интуитивно понятной величиной. На одном конце червоточины каждое слово тянулось резиной, к тому же издающей неприятный запах. А на другом…на другом часов даже не наблюдали. Там картинки событий сменялись одна за другой. Но каждый раз доктор Штайнмейер открывал дверь, соединявшую и одновременно с этим разъединявшую два мира. Время становилось цельным. — Стеф, надо заканчивать. Голос Кита звучал немного хрипло, но Стефани этого не заметила. — Сейчас, пап! Я доеду! Спустя полминуты дело было сделано. Почетное второе место. Стефани встала с кресла и пошла к ожидавшим у двери родителям, попутно улыбкой прощаясь с доктором Штайнмейром. Она еще не знала, что скоро будет видеть его чаще, чем маму и папу.

***

За окном громко падали капли дождя. Июльский зной, испепеляющий любое желание жить на юге страны, сменился ливнями. — Сара, не нужно класть в сумку весь дом. Мы же каждый день будем к ней ездить и всегда можем довезти все, что ей нужно. Сара замедлилась, а потом и остановилась, молча присев на кровать. Ее ладони слегка коснулись одеяла типичного для маленьких девочек розового цвета. — В доме…теперь так пусто, — сказала она. Я не хочу, чтобы он стал таким навсегда, Кит, понимаешь? По щекам Сары потекли слезы. В один момент, как будто после раската летней грозы, плотину чувств снова прорвало. Сара плакала часто, а теперь, когда Стефани больше не было рядом, она могла даже не сдерживаться. — Я так боюсь за нее…а если…если… Слова жены легонько надрезали только закупорившиеся раны Кита. Один раз он уже не сдержался и разревелся, как маленький мальчик, разодравший коленки. А когда Кит не сдерживался — он пил. Ему хотелось этим заняться и сейчас, но плакать вдвоем — непозволительная роскошь. Он присел рядом с Сарой и легонько приобнял ее. — Милая, нельзя падать духом. Штайнмейер ведь сказал, что мы обратились вовремя, и есть все шансы на выздоровление. Сейчас нам остается только верить в лучшее. Кит говорил мудрые вещи. Но разве они хоть когда-то могли успокоить человека? Сара продолжала плакать на плече мужа. Она понимала, что сделала с Китом все возможное, но унять удручающие мысли никак не могла — это было выше ее сил.