Море на двоих

      Утром я проснулся на кровати, которая не смела похвастаться своей мягкостью. Наша комната была просторной, что достигалось почти полным отсутствием мебели. Две одноместные кровати с металлической сеткой и жесткими матрацами, тумбочка с настольной лампой, небольшой шкаф для одежды. Больше всего мне нравилась люстра: она была резной, стеклянной, на манер старинных, из середины свисали ниточки с бусинами. Стены были покрашены в светло-зеленый, на полу был паркет. Делать в комнате было совершенно нечего, старый телевизор, стоявший на шкафу, показывал только десять каналов, а все книги были в общей гостиной.       Я встал и осмотрелся — матери уже не было. Она постоянно куда-то исчезла и так же неожиданно появлялась, я просто не думал, что имею право за ней следить. Дверь балкона поддалась с трудом, и, скрипнув, открылась. Ночная прохлада ещё не успела смениться дневным зноем, я стоял босыми ступнями на влажной древесине и вдыхал полной грудью южный воздух. Рядом стоял пластмассовый стул и кофейный столик, на нем лежала пустая малахитовая пепельница. Моя мать курила. Это были какие-то тонкие сигареты с очень приторным вишнёвым запахом. Никогда их не любил, а ей они нужны были только для солидности, для имиджа москвички. Тогда я задумался, а курил ли Влад? Он такой правильный, не пьет, не матерится(наверное), не слушает музыку на весь этаж, одет чисто, в общем, настоящий праведник. После я узнал, что мои догадки оказались верными. Конечно, такие правильные мальчики не способны на бунтарство. Я сам был до безобразия правильным, но старался это отрицать, пытался доказать всем и в первую очередь себе, что это не так. Только вот биссектриса не перестанет делить угол пополам, если мне это не нравится.       Балкон выходил на небольшой парк, который оканчивался морем. Отсюда можно было увидеть тот самый уступ, скрытый кустами, и шумные сражения волн были на ладони. Мне подумалось, что это отличное место, чтобы смотреть на звёзды. Я представил, как стою на этом же самом месте, но только рядом со мной Влад, он облокотился локтями о перила, и его каштановые волосы развиваются на ветру, норовя залезть в глаза, но ему все равно, он смотрит на звёзды, на волны, на луну. Мне было то ли стыдно, то ли совестно представить как я его обнимаю, помогаю убрать волосы, шепчу на ухо слащавую чепуху о том, что он гораздо красивей луны. — Мяу, — рыжий кот вмешался в мои фантазии, смотря на меня круглыми желтыми глазами.       Он грациозно прошел по перилам, ставя лапы четко друг за другом, его хвост гордо поднят трубой. Я отошёл в сторону, боясь помешать Его Величеству, и зашёл обратно в комнату. Котов я не боялся, напротив, очень любил, но трогать не спешил, опасаясь подхватить болячки. Я проследил за движениями короля четвероногих, он остановился и посмотрел прямо на меня, распушив свои великолепные усы. Кот спрыгнул с перил и пошел ко мне, вероятно увидев в беззаботном парне добрую душу кошачьего кормильца. Я уже собирался захлопнуть балконную дверь перед его розовым носиком, как он обернулся на громкое «Кс, кс, кс» откуда-то снизу.       Я выдохнул, когда котяра оставил меня в покое и спрыгнул вниз. Это был всего второй этаж. Я вернулся на балкон, чтобы посмотреть на своего спасителя, ожидая увидеть Амале. Его каштановая макушка выделялась на фоне травы, светло-синяя майка и длинные шорты развеяли все последние сомнения. Это был Влад, он вытянул вперёд руку с кружочком колбасы, и зачарованно наблюдал за тем, как кот ее жуёт, мурча так громко, что даже мне было слышно. Я не мог оторвать взгляда от этой простой картины, в которой прекрасно было всё: зелёные кипарисы и пальмы, протоптанные в траве дорожки, шум волн вдалеке, восхитительный кот и не менее прекрасный Влад с добрым сердцем.       Я смотрел слишком пристально и долго, потому что он поднял взгляд на меня и оробел, быстро встав с корточек. Влад резко осмотрелся, и вернулся ко мне, помахав. Мне показалось, что он хотел что-то сказать, что-то сделать, но он тут же развернулся и скрылся за поворотом.       Я вернулся в комнату и решил переодеться во что-то более пляжное, потому что собирался сходить искупаться. Тогда я понял, что стоял там полуголый. Задаваться вопросами как я не заметил, почему не уследил и что он обо мне подумал, было слишком поздно. Пришлось принять это как факт и делать вид, что все так и было задумано.

***

      Амале сидела на диванчике в маленькой кухне и пила кофе. Рядом с ней лежал тот рыжий хитрюга, сверкая желтыми глазищами. — Здравствуйте, — я замялся, не зная, стоило ли сказать что-то ещё. — Как спалось?       Женщина по-доброму засмеялась, опуская загорелую руку, усыпанную кольцами, на вздымающийся бок кота. Она не умела смеяться по другому, ее глаза всегда закрывались, а на щеках появлялись ямочки. — Доброе, все хорошо, — начала Амале, делая глоток. Она усмехнулась и отвела глаза в сторону. — Твоя мать уехала в соседний город, сказала, что там хотя бы аквапарк есть.       Я фыркнул и кивнул, потому что это было на нее похоже. «Я не для пляжных тюленей каждый день хожу в зал» — говорила мать, оказываясь на городских пляжах. В этот раз путевка на юг оказалась с подвохом и пятизвёздочный отель к ней не прилагался, пришлось лететь неизвестно куда и останавливаться там, где клопы и тараканы по стенам не бегают. — Влад ушел опробовать морскую воду, — она так странно улыбнулась, подозрительно, будто уже тогда знала, что мой интерес к его персоне пересёк черту дружеского любопытства. — Вы совсем немного разминулись, можешь попробовать его догнать. После террасы идёшь по прямой, пока не упираешься в калитку. А после по протоптанной дорожке.       Я поблагодарил ее и вышел через кухонную дверь. — Смотри под ноги! — в догонку крикнула мне хозяйка.

***

      Острые камни и рыхлая сухая земля создавали из прямой дороги к пляжу настоящую полосу препятствий. Я постоянно спотыкался, путался в ногах и почти падал. Путь мой разделился на отрезки, в которых я либо бежал вниз по инерции, либо десять минут искал наиболее безопасный спуск. Сланцы точно нельзя было назвать удобной обувью для таких путешествий.       Широколиственные деревья направляли все свои ветки ко мне, преграждая путь, их корни высовывались из земли в самых неподходящих местах, заставляя отбивать пальцы, а полуразрушенная каменная лестница только усилила ощущение заброшенности этого места. Кроме меня из людей здесь не было никого, лишь изредка в кроне деревьев прыгали птицы и мимо моих глаз пролетали маленькие мошки.       Камни и вытоптанная земля сменились сероватым песком. Я оглянулся, оценивая масштаб спуска. Обломки ступеней уходили далеко вверх и прятались за деревьями, вытоптанная тропинка петляла как змея и оказалась такой же опасной. Тогда я подумал, как пожилые справляются с этой дорогой, и нашел только один разумный ответ: никак. Мне даже понравилось стоять у подножия крутого склона, когда сердце ускоренно бьётся, прогоняя остатки адреналина, а я скрыт от моря деревьями, но в состоянии слышать его дыхание. Было тихо, я представил, что это только магический барьер, и стоит мне сделать шаг на песок, как мои уши наполнит детский смех и пьяная ругань, и что на пляже, что в море, не будет ни одного свободного места.       Мои опасения не оправдались. В сланцы тут же забилась прохладная кремниевая крошка, но тишина и спокойствие никуда не ушли. Я сделал ещё один несмелый шаг, все ещё ожидая подвоха, а потом ещё один и ещё, начиная двигаться смелее. Деревья выпустили меня из своего царства и я вошёл в мир побережья, полного синего неба, яркого солнца, песка, и острых прибрежных камней. На одном таком сидел он. Его волосы намокли и потемнели, по спине, усеянной родинками, бежали ручейки солёной воды. Я затаил дыхание, ступая так медленно и аккуратно, как это позволяло бьющееся от нетерпения сердце. Почему-то в этот момент я стал ощущать себя задорным мальчишкой лет десяти, которому только и нужно, что бегать по двору да ловить лягушек с ящерицами. Влад стал моей ящерицей, которую я так хотел поймать, но так боялся напугать. Было бы скверно, если бы он потерял свой чудесный хвост. Только я так и не понял олицетворением какой части тела является хвост. Душа? Сердце? А может благосклонность и надежда на капелюшку внимания в мою сторону? Наверное, все сразу и ничего из этого. Я просто не хотел его потерять.       Удача была не на моей стороне, как и всегда, поэтому я споткнулся о выступающий камень и с шумом упал в прохладный песок. Земля ещё не успела нагреться, как и воздух.       Я чувствовал, знал, что он заметил меня и обернулся. Его глаза точно смотрели, но я не мог знать, что они видели. Неудачника? Сталкера? Просто странного парня? Не смею предположить, что в его взгляде была хоть малая толика нежности, с коей я смотрел на него.       Вставать с песка не хотелось, я смотрел на небо и на яркий диск солнца, начиная думать о совершенно философских вещах, глубину которых сейчас я передать уже не могу. Мои размышления прервал хруст песка под его ногами. Возможно, он подойдёт глумиться или помочь, я хотел закрыть глаза, одновременно с этим увидеть его лицо в этот момент. Я не успел ничего решить, мокрая после купания рука появилась напротив моего лица. Он молчал. Я слышал, как он размеренно дышит, когда моя грудь учащённо вздымалась от счастья, перемешанного с досадой. Он был принцем, что спас принцессу, но между нами не было магии, не летали лепестки роз и вся ситуация в общем была абсурдна. Я проклинал себя за то, что не мог двинуться с места, пока он в ожидании стоял надо мной. Я метался между «Просто уйди!» и «Давай проведем всю жизнь так?».       Его рука дрогнула и почти исчезла из моего поля зрения, и я, ведомый жаждой прикосновений, едва успел ее схватить. Он помог мне подняться. Детское счастье крутилось в груди, хотелось кричать и летать, хотя крылья давно сожжены солнцем. Пожалуйста, в следующий раз упади со мной, ты же видишь, что летать не мое, да? Я даже стоять нормально не могу.       На его лице была растерянность и доля смущения. А на моем либо безразличие, либо презрение. Два моих состояния по умолчанию, работающих пока я блуждаю в лесу из мыслей. Я не умею выражать свои эмоции и приходится выбирать то, что от меня ожидают. Не надо было фанатеть по Драко Малфою в шестом классе.       Он с неизменным молчанием ушел обратно к морю, я ощущал напряжение и скованность его движений даже на расстоянии. Я ощутил себя жалкой шлюпкой посреди океанского шторма, меня накрывали волны и мотало из стороны в сторону, но я оставался таким же отрешенным и бесполезным, не сумевшим спасти даже самого себя. Меня уже разнесло на кусочки, растащило по волнам на дощечки и прибило к неизвестным островам.       Его голос, чистый и звонкий, собрал меня воедино. — Вода еще холодная, но купаться можно, — он говорил тихо, будто сам себе, но я знал, надеялся, что это предназначалось мне.       Я шагнул к нему, ощущая, как под ногами хрустит ледяная корочка. Шуршание песка и шум волн сопровождали меня до тех пор, пока я с ним не поравнялся. — Спасибо, — я неловко улыбнулся, старательно избегая чужого взгляда.       Я оставил свою футболку и тапки на берегу, настороженно ступая к волнам. Они облизывали песок и кутали мои ноги прохладой. Я дошел до места, где вода была по пояс, и остановился. Море холодило внутренние органы и кровь, мурашки застыли на руках и шее. Небольшие волны обдавали водой и я непроизвольно вздрагивал, не решаясь продолжить путь. Приятнее было бы купаться днём, когда все нагреется, или вечером, пока вода не успела остыть. Однако я дорожил любыми моментами близости с ним и не мог уйти. Я стал пленником собственных желаний и самолично вручил Владу поводок, но меня это не беспокоило. Пусть играется, пока есть время.       Шатен будто услышал мои мысли, потому что юрко спрыгнул с камня и звонко шлепая подошёл ко мне. Я замер, затаился, как выпь в камышах, и мои колени стали дрожать не только от холода. Страх перед неизвестностью и напряжённое ожидание.       Все мои страдания закончились, когда сзади раздался всплеск и меня с ног до головы окатило ледяной водой. Я чуть не закричал, подпрыгивая, и бросил на него гневный взгляд. Стоило мне увидеть его смущенную улыбку и услышать подавленный смешок, как злость сменилась на нежность и я расплылся в лужу, думая, что с моего горящего алым лица буквально испаряется вода. Сердце бешено стучало от близости, поэтому я взвесил все за и против и сбежал. То есть, уплыл. Теперь вода не казалась такой уж холодной, приятно успокаивая разгоряченную кожу. Море было чистым и спокойным, полная противоположность моего состояния.       Вдруг мои ноги коснулись чего-то скользкого под водой, по телу прошлась рябь отвращения. Из-за игр Влада я не успел удостовериться в отсутствие медуз поблизости. Вскрик был проглочен, когда я понял, что это не обычная полупрозрачная капля, а весьма большая угроза с массивными щупальцами. Я старался не подавать виду, но меня колотило от ужаса, пока я спокойно плыл к берегу. Возвращаться туда я уже не хотел и планировал весь оставшийся отпуск просидеть на берегу и загорать.       Влад ничего не сказал на мой спешный побег, разрезая волны как рыба. Я сел на песок, поджав ноги к груди, и как зачарованный смотрел за его купанием. Всего через несколько секунд он заметил мой взгляд и остановился, я стал заинтересованно смотреть себе под ноги, будто там зарождается новая жизнь, и какой-то мальчик меня не интересует.       Шлепки по дну и чудесный голос произносит: — Медуз боишься, да?       В этой фразе я чувствовал контекст насмешки, но в интонации кроме доброты и любопытства не было ничего. — С чего ты взял? — холодно произнес я, встречаясь с зелёными глазами. Дыхание сперло от одного его вида и вся моя смелость растворилась.       Он просто выставил свои руки вперёд, показывая мне медузу. Она была маленькая, белая и совсем без щупалец, но я все равно не смог сдержать тихого вскрика. Это по настоящему меня разозлило и я схватил первый попавшийся под руку камень, замахиваясь. Он кинул медузу мне под ноги и побежал в море, звонко смеясь. Я слабо кинул в него камень, только для вида, и тоже рассмеялся. Его ребячество было заразительно и я, вооружившись кучкой камней, побежал за ним, уже не боясь морских обитателей.

***

      Домой мы вернулись после заката, целый день веселясь и придуриваясь. Каждый раз, когда что-то сбивало мой настрой, он находил новое занятие и мы продолжали дурачиться. К концу дня у меня совсем не осталось сил даже на то, чтобы подняться по склону, а он преодолевал препятствия, как горный козел. Я не спрашивал его о родителях, о его прошлом, о будущем, я просто молчал или смеялся. Он делал то же самое. Мы были двумя одиночествами, которым посчастливилось найти друг друга.       Амале ждала нас на террасе, читая книгу. Рядом с ней стояли две тарелки с едой, от которой шел пар. — Тебя родители искали, — она будто знала, кто пришел, как только услышала скрип калитки. — Но сначала поешьте.       Сразу стало понятно, что искали не меня. Я мог хоть на все лето уйти жить в горы к шаманам в палатку и обо мне никто не стал бы беспокоиться. Я посмотрел на Влада, ожидая увидеть какую-нибудь нелестную эмоцию типа неприязни, скуки или злости. Он был спокоен и продолжал улыбаться одними уголками губ, будто это было по умолчанию и он всем всегда доволен. До этого момента я верил, что никто не может быть доволен жизнью полностью. Интересно было как он ведёт себя наедине и что его выводит из себя, что нравится и чему он доверяет, только я понимал, что эта часть его личности находится под замком из всегда приподнятого тона, доброй улыбки и звонкого голоса. — Спасибо, — Влад смутился, садясь за стол и подвигая к себе тарелку с рисом и вчерашними креветками. — Мама готовила?       Амале кивнула и жестом позвала меня, я сел рядом с ней, напротив Влада, и тоже начал есть. Такое простое блюдо оказалось неожиданно вкусным. Мы всегда ели в ресторанах или я готовил самостоятельно, поэтому ежедневная домашняя еда оказалась открытием. — Очень вкусно, спасибо, — я быстро опустошил тарелку и почему-то остался сидеть, ожидая Влада.       Амале ушла, ничего не сказав, а я почувствовал себя голым без защиты в виде взрослой и опытной женщины. — Твоя мама хорошо готовит, — впервые за день начал разговор я, следя за размеренными движениями вилки. — Ты тоже, — бросил он, только сильнее утыкаясь в тарелку.       На его плечи падал свет от фонаря, все ещё влажные волосы казались медными, я скользил взглядом по всем возможным частям его тела, пытаясь за что-нибудь зацепиться, но ничего не находил. Пока я не вернулся к его лицу, упираясь в внимательные глаза, обращённые прямо на меня. Жар обдал лицо, но я не отвёл взгляд, делая самый холодный и отрешенный вид из всех возможных. Он то ли фыркнул, то ли шмыгнул, то ли издал смешок, но тут же вернулся к еде.       Пустые тарелки были вымыты и поставлены сушиться, мы шли вместе по коридору, почти соприкасаясь плечами. Он оказался не на много ниже меня.       Мы скомкано попрощались и разошлись по своим комнатам. Мир опустел и стал таким тихим, что я начал думать, что оглох. Тут же стало скучно, одиноко и тоскливо, поэтому я лег спать, ожидая встретиться с ним утром.