Под запретом

Настроение сегодня валилось куда-то на дно с самого утра: Ильдар остался на ночь и видеть его лицо за торопливым завтраком было как-то особенно неприятно. Словно он совсем уже у них прописался. С каждым днем его становилось как будто все больше и больше, причины внятной на это не было - просто мелькал постоянно на периферии. В родной квартире теперь стало совсем уж душно. С Маратом после школы оказывались вместе почти каждый день. Это тоже, конечно, было до сих пор подозрительно, но уже почти что привычно. Тот как-то странно умело таскал его по району, всякий раз старательно задерживая начало английского - конечно, обычно это было по всяким закоулкам, чтобы другим на глаза не попасться, все же таскаться с чушпаном считалось плохой идеей, но тем не менее. Андрей рядом с ним уже даже почти расслабился, притерся, привык к вечному потоку энергии под боком. Доверять не начал - у него вообще с этим сложно было. Да и как тут, если Суворов оказался подозрительно нечитаемым и с кучей тараканов в голове впридачу. Самого Андрея он, наоборот, понимал удивительно неплохо - все время балансировал на грани, но никогда не переходил черту. Словно чувствовал, когда вечные подколки стоило бы подубавить или же наоборот отвлечь на перепалку рассеянный поток мыслей. Все почему-то ожидался какой-то подвох, но общение давалось им и правда удивительно легко, словно во многом уравновешивали друг друга. В неприятности Марат его, на удивление, больше не втягивал. Рассказывал всякую ерунду, такой же бред иногда спрашивал, таскал, как привязанного, за рукав пальто по улицам, но ничего сверх плохого не происходило. Как-то спокойно было. Выжидал даже, как-то, его около дверей музыкалки. Андрей тогда чуть не поскользнулся головой вниз от удивление - не ожидал, что его так поздно вдруг привычно дернут куда-то в сторону, с насмешливой ухмылкой. На закономерный вопрос, Марат лишь пожал плечами, сказал, что ему же надо проявлять интерес к учебе и труду. И вообще он человек осознанный. Его осознанности хватило на пару минут - потащил потом за собой в какой-то подъезд покурить и что-то про каких-то голубей нес. Даже притянул с собой батон, который щедро на пол и высыпал. В общем, как всегда. В голове уже как-то привычно строились планы на вечер - Суворов и только. Мама стала как-то настороженно к их занятиям относиться. Пришлось попросить тетю Диляру ей позвонить: отчитаться, что они действительно занимаются. Это, конечно, охладило пыл волнения, но не полностью. Хоть так. С того удара по лицу уже как-то незаметно прошел месяц. Думать об этом было странно, словно и не с Андреем это произошло тогда. И не Марат это был вовсе, тот ведь уже совсем не казался таким угрожающим, как в тот день. Просто Суворов. Носится где-то под боком, достает до печенки, а так нормально. Его и серьезным-то не увидеть никогда, а уж того ледяного, бездушного взгляда и вовсе больше не замечал ни разу. И все равно, нет-нет, да в памяти всплывает - морозный холод, мгновенная перемена от простого задиры, до прямой угрозы. И все же. Они общались. Где-то глубоко внутри Андрей признавал: не будь сейчас Марата, то совсем бы двинулся. Ильдар дома постоянно до него докапывался, наблюдал. Будто считал, что со дня на день раскроет какой-то преступный заговор, узнает о группировке имени Васильева. Это напрягало страшно. Кепка все еще надежно пряталась среди вещей. Иногда почему-то находил ее, водил пальцем по тканевой сеточке и прятал подальше. Сам себе и объяснить не мог, что в ней такого, но почему-то каждый раз, когда видел, ощущал подозрительное тепло под ребрами, какое-то странное, непонятное самому себе чувство, которое откидывал в сторону, старательно игнорируя. Уроки сегодня тянулись как-то особенно долго, муторно. Марат в школе как будто не присутствовал - какие-то, видимо, дела группировки. Пропадал он стабильно на день-два в неделю, так что внимание на исчезновение обращать не стоило. Объявлялся с новыми синяками и тысячный раз сбитыми костяшками, сверкал широкой ухмылкой и никогда ничего не говорил. Андрей ничего не спрашивал. Сам не очень хотел знать, что там происходит. Ладно, это как раз-таки ложь. Любопытство грызло, но сомневался, что Суворов хоть что-то ответит. Все же бывает он местами подозрительно скрытным. В раздевалке после физры он задержался случайно - все что-то шкафчик не мог открыть. Да и посидеть просто хотелось спокойно, учитель сегодня словно озверел: гонял так, что и вздохнуть спокойно не получалось. Вот и натягивал неторопливо уже ботинки, когда Искандер вдруг появился. С теми двумя за спиной, без которых уже и шагу по школе не ступал. Вокруг было подозрительно пусто. - Что такое? - первым спросил Андрей, напрягаясь. Лица напротив не обещали ничего хорошего. - Я из-за тебя деньги потерял. Три рубля. Андрей недоверчиво прищурился: - Чего? Это о чем вообще? - О том. В автобусе. В общем, думай как отдавать будешь. Стало смешно. Может, от нервозности, может, в целом. Это же бред какой-то, нет? Чушь. Может, это розыгрыш такой, не смешной? О чем вообще Искандер говорил? С чего бы вдруг? - Там тридцать копеек было, откуда три рубля теперь? Откуда я вообще возьму столько? - А мне похуй. Иди и ищи, понял? Искандер презрительно сплюнул ему под ноги и кивнул своим новым друзьям на выход. На секунду замер только: - В следующий раз за базаром следи еще. У тебя два дня. Потом проценты пойдут. И другие последствия. Вышел. Андрей обессилено сел на скамейку. Уткнулся на мгновение лицом в ладони, коротко выдохнул. Значит, побьют его через два дня. Значит, вот так теперь будет. И до него, наконец, начали докапываться группировщики. Ну, хоть сколько спокойно прожил. На мгновение накатила адская злоба на Марата - не сунься тот к ним в автобусе, так всего этого бы и не было сейчас. Но что уж теперь? Сейчас только воровать, походу. Мать таких денег точно не даст, да и смысл в этом? Отдаст эти, пойдут следующие. Такие, если вцепились в кого, то намертво. Так, что годами прятаться будешь. А прятаться Андрею не хотелось. Вот только делать-то что? Терпеть, наверное? Если пару раз потерпит, так эти уроды, может, отстанут? Искандер ведь общался с ним раньше. А сейчас даже не дрогнуло ничего? Вот совсем? За что он так с ним? Андрей ведь тогда из-за него по лицу отхватил. Сам на себя все принял, даже потом деньгами своими поделился, чтобы другу на обед осталось. Пришился он. Хвастался же как-то своим братом с Разъезда какого-то. Стало так тошно от всего этого. Домой дошел как тумане, в нем же и до утра дотянул. Зато хоть Ильдар не беспокоил от слова совсем, будто и не было под боком. Это была единственная радость - с одной проблемы на другую переключился. Марат на следующий день не объявился тоже. И на следующий. Зато Искандер над ним волком кружил, выглядывал из каждой щели словно, напоминая: время идет, часы тикают. Деньги Андрей, конечно же, не искал. Только наращивал в себе стальные нити-капканы напряжения, вскидывался тревожно, ощущая себя в западне. Боли он не боялся, на самом деле. Только тут время поволноваться было, что даже хуже самого удара. Лучше уж резко, без всяких ожиданий, так чтоб и понять не успел, что происходит. Ждать было почти невыносимо, удивительно долго и муторно. Дождался. Подловили в туалете, куда неосторожно сунулся после последнего урока. Спасибо хоть так - сидеть на занятиях избитым не хотелось. Да вообще всего этого не хотелось. Смотрел только настороженно на три мрачные фигуры, пытаясь найти хоть какой-то путь отступления. - Деньги принес? - сурово спросил Искандер, грозно нахмурившись. Ему роль группировщика все же удивительно подходила - это, конечно, не утешало ни капли. Андрей постарался максимально успокоить вспыхнувшую внутри панику, прежде чем решительно ответил: - Нет. Первый удар прилетел от самого же бывшего друга - как счастливое напоминание из прошлого, в ту же скулу, что и тогда, от Марата. От этого стало почти смешно, только вот боль ослепляла. На ногах устоял, попробовал сам хоть кого ударить и даже попал, кажется. А потом уже совсем не до того было: удары сыпались градом, только и смог на полу в комок свернуться, пытаясь максимально лицо уберечь. Остановились резко, Андрей лежал, с трудом выдыхая сквозь зубы. Болело все. Искандер присел перед ним на корточки, улыбнулся, кажется: - С каждым днем плюс десять копеек. Раз в неделю будем спрашивать. Жду своих денег. Пнул напоследок, завершающим аккордом по ребрам. Андрей сглотнул подступающую желчь и замер. Дышать было больно. Лежать тоже. Холод кафельного пола немного отрезвлял - так себе еще и почку отморозит в довесок. Хотя, может и вовсе отбили уже. Рассмеялся вдруг, нервно, натужно. От смеха стало только хуже. Жутко почти что. Вот так теперь будет - утром учеба, вечерами синяки. И от ощущения привычности этого стало совсем плохо. Знакомо это было, уже забыто только. По телу скользила дрожь, казалось, что все горело и ныло, стягивало кожу и зубы. Вставал, опираясь о горячую батарею, еле-еле поднялся. Держаться на ногах получалось с трудом, перед глазами все плыло и кружилось - по голове ему тоже пару раз прилетело. Черные мушки перед глазами все куда-то летали, мелькали, заполоняя все вокруг. Только бы не сотрясение - тогда придется в больницу идти, а это лишние телодвижения, все такое. В раковину все же стошнило. Ополоснул рот и лицо холодной водой, прижался виском к плитке на стене. Из зеркала на него пялился кто-то растерянный, поломанный, со спутанными волосами и наливающейся синевой фингала. Захотелось этому кому-то вмазать - так чтобы окончательно добить. Собственная слабость претила. Раздражала. Но что еще у него остается кроме этой хронической, скрытой ото всех злобы и бессилия. Что еще? Пальцы постыдно дрожали, он вцепился в раковину со всей силой, мечтая, чтобы хрустнуло осколками, вспарывая кожу на ладонях. Хотелось самому себе добавить, дополнить картину своего позора новыми мазками. Прикрыл глаза на мгновение - все еще трясло. Хуй с этим. Просто. Хуй с этим. Переживал и хуже, просто навык растерял. Пару таких раз и вспомнит как надо. Как терпеть, для других незаметно. На другое, с годами, он так и не выучился. Вышел на деревянных ногах, наконец, в коридор. Почти никого уже в школе не было, а те кто был - отводили взгляды, пытаясь избежать чужой боли. Он ведь даже, наверное, мог их понять: в такое время никто не хотел бы заиметь себе дополнительных проблем. Как он сам, например. Надеть пальто стало почти невыполнимой миссией. Спина болела адски, плечи тоже, руки. Было бы проще найти, что болью не отзывалось. До дома дошел как в тумане - мутным взглядом озирался по сторонам, цепляясь глазами за режущую белизну снега, вылавливал, урывками, лица прохожих: кто-то смотрел, кажется, с жалостью, кто-то торопливо отворачивался, кто-то даже не заметил. Сейчас еще терпеть расспросы и волнения матери, может и Ильдар подключится. Прекрасно, ну. Что им говорить, придумать не получалось, а правду озвучивать не хотелось совсем - стукачей избивали еще сильнее и гораздо чаще. Ступеньки сейчас казались личным смертельным врагом. Снова стало почти смешно - насколько же он жалок? Есть ли у его падения хоть какой-то предел? Мама кричала так сильно, что было удивительно как голос еще не сорвала. Ильдар Юнусович укоризненно сверлил взглядом и все предлагал поехать в участок. Весь этот бесконтрольный шум давил на виски, плавил мозг и хотелось, как и в школе: сжаться в комок на полу, закрывая на этот раз уши, чтоб смолкло все. Сидел лишь на стуле, на кухне, прижимая кусок замороженного мяса к глазу. Радовался - снять с него рубашку никто не додумался, а по ощущениям там было синее абсолютно все. Раздражение все нарастало, мама уже одевалась в коридоре, подтягивая недоотчима за собой. Грозилась и угрожала неизвестным для нее бандитам, обещала чуть ли не расправу. Туман в голове все не рассеивался - наоборот сгущался только сильнее. Снова подкатывала к горлу тошнота. Как бы не блевануть на мамину любимую скатерть, господи. - Чего ты сидишь? Ну, чего? Вставай, поедем, Андрей. Давай быстрее, скажешь в участке кто это сделал. Лишь уставился на нее тупо, лениво моргая. Больно, сука. Было как-то до ужаса тяжело распознавать отдельные слова, понимать о чем речь вообще. Вся мамина речь постепенно превращалась в набор невнятных звуков, с отдельными восклицаниями, которые до ужаса резали слух. - Эти негодяи вообще озверели. Расскажешь все в подробностях и мы им устроим. Никто больше тебя не тронет, никогда такое больше не повторится, я... - Я никуда не поеду, - перебил наконец, раздражающий крик Андрей. Встал, с трудом игнорируя боль по всему телу. Даже удалось не скривиться. - И рассказывать не буду. Так просто получилось. Мама замерла, распахнув глаза. Вцепилась ладонью в дверной косяк, ее пальто криво свисало с одного плеча. Растрепанные волосы торчали во все стороны. Было в ней сейчас что-то такое безумное, от чего тошнить начало только сильнее. - Как это не поедешь? Ты что говоришь такое? - Вот так. Это мой вопрос. И решать его мне. А теперь я за уроки пойду. На завтра заданий много. Андрей чудом проскочил мимо все еще застывшей матери, мазнул взглядом по Ильдару Юнусовичу: тот задумчиво оглядывал его, с ноткой странного торжества. Стало как-то особенно мерзко. Комнату закрыл на щеколду. Лег на диван и часто-часто задышал. Мама в коридоре, кажется, заплакала.

***

- И кто тебя так? Суворов разглядывал его с особенным вниманием, придерживая рукой за подбородок - захочешь, не отвертишься. Андрей не вертелся особо: вчерашние синяки сегодня болели как будто гораздо сильнее. - Не важно. Марат нахмурился. Склонил голову чуть набок: - И что, только на лице? - Ага. Было бы конечно лучше, если б только на лице. Стоять сейчас требовало почти нереальных усилий. В горле стоял странный ком. И от взглядов маратовских пристальных, и от теплой ладони, что касалась внезапно осторожно, но крепко. Захотелось отстраниться, уйти куда подальше. Спрятать постыдное. У Суворова на лице тоже пара синяков и царапин красовалось, вот только по нему сразу видно - ответил, да еще как. Не валялся бесполезно в ногах, как сам Андрей. Это почему-то добавляло ситуации какой-то особенной неловкости. - Пиздишь же. - Возможно. Марат наконец отпустил, но от него не отошел. Запах привычный: сигарет и Суворова, ввинчивался в ноздри как-то особенно сильно, почти удушающе. Почему он стоит так близко? Что ему надо-то? - Рассказывай, Андрейка. - А зачем? - Просто любопытно, - Марат усмехнулся криво, покачиваясь на пятках. Андрей лишь хмыкнул, кивая в сторону: - Может, все же около школы топтаться не будем, а до дома твоего дойдем? А то мы так еще час простоим. Марат вздохнул устало, качая головой. Поджал губы задумчиво: - Как скажешь. Шли в непривычном молчании. Суворов рядом был до странности тихим, серьезным почти что. Это вызывало забытое уже напряжение, тревожно вертелось что-то под ребрами. И чего он так вообще? С Андреем эта тишина точно связанной не была. Все же он не мог беспокоить Марата настолько, чтобы тот как-то про его синяки задумывался. Может, в группировке что-то? Спросить, что ли? Марат не ответит. Переведет тему играючи, вкинет какую-нибудь грубую подколку, ухмыльнется неприятно. И все. Никаких тебе открытых разговоров. В комнате устроились быстро, дома никого не было. Учебник Андрей положил на стол как преграду между ними, отлистал торопливо нужную тему под пристальным взглядом. Развернул страницы к Марату: - Начнем? Суворов занимался куда хуже обычного. Без привычных отвлеченных тем, без постоянного подергивания, он был до странного расфокусированный, пялился куда-то в страницу, тыкаясь мутными глазами сквозь буквы. Андрей с ним еле выдержал двадцать минут, прежде чем со вздохом книгу захлопнуть: - Сегодня, кажется, бесполезно. Марат что-то промычал невнятное, уставился снова на фингал - взгляд стал до странности острым, внимательным. Что он все выглядывает? Пытается заметить что-то новое? - Что с тобой? - спросил все же Андрей, не надеясь ни капли на ответ. Суворов отмахнулся: - У тебя тут вопрос, кажется, поинтересней. Андрей возвел глаза в потолок, отсчитал мысленно до десяти, оправил, мешающую глазам, челку. Не отстанет ведь. Чего он так прицепился вообще? Вот какое ему дело? - Денег должен. - Правда должен? - Нет. Марат как-то вскинулся секундно, побарабанил пальцами по столу: - Отдавать будешь? - Нечем. И смысла нет. - А кому хоть? Андрей на это лишь покачал головой: - Теперь, когда тайна немного приоткрылась, поделишься, что с тобой? Суворов вдруг усмехнулся как-то недобро. Почесал бритый затылок: - Так за тебя беспокоюсь, Андрейка. Не видно что ли? Кто мне тогда английский делать будет? - Ну, да. Конечно. Марат все сверкал насмешкой в темных глазах, покачивался снова на стуле. Ну, точно - он и волнуется. Стало как-то совсем весело: - Так ты и за тот фингал, видно, беспокоился? Ночи не спал, сожалел все, - от собственного сарказма аж зубы свело. Суворова, впрочем, кажется не проняло ни капли: - Конечно. Так было неловко, что такое красивое личико подпортил. Почти что плакал в подушку. Андрей все же рассмеялся. Кивнул, все еще улыбаясь: - А как я сразу не понял твою тонкую душевную организацию? - И правда, удивительно. Рассмеялись теперь оба. Даже попытались к английскому вернуться, но все также, с горем пополам. Отложили совсем. Странное напряжение из глаз Марата все не уходило. Андрей как-то привык, немного, под конец их занятия. С болью он тоже уже почти смирился - если не двигаться особо, то нормально, только ныло. Терпеть можно. Не сдержался на выходе от суворовых: забывшись, привычно-спокойно начал надевать пальто. Ограниченность своего положения понял, когда тело взорвалось фонтаном боли. Замер на мгновение, с трудом сдержав постыдное восклицание. Марат за ним в ту секунду наблюдал особенно внимательно. Резко двинулся сам, помог. Все молча, с плотно сжатой челюстью. Бесит его, наверное, андреева слабость. Ну и неудивительно. Сам-то Марат в таких синяках постоянно носится и ни по чем ему. А он тут вот - разваливается сразу. От этого стало совсем неловко. Даже сказал, что сам дойдет: Суворов обычно до дома с ним шел. Тот лишь отмахнулся, полностью все возражения проигнорировав. Переговаривались по дороге немного, как-то лениво что ли. Вечерний мороз к беседам располагал не очень, только хотелось побыстрее под одеяло. Андрей все пялился иногда в небо, разглядывал мерцающие холодным светом звезды. Было как-то совсем хорошо. Спокойно. Марат все на него поглядывал. Все также - темно и нечитаемо. Как будто злился на что-то? Да нет, ерунда какая-то. С чего бы ему? Под одеяло хотелось, а вот домой не очень. Вчерашний скандал все еще живо стоял перед глазами. Мама наплакалась, заходила к нему еще раз пять, все охала над его лицом и нервно просила поехать в участок. Ильдар Юнусович тоже зашел: прочитал лекцию о вреде молчания. Мол, вот из-за таких как он и нарастает беспредел, становится совсем неостановимым. Спрашивал, может на нем еще какие-то синяки есть? Говорил, что ему доверять можно - уже семья считай. Андрей на все это покивал и отвернулся к стенке. Голова вчера болела сильно, да и что ему отвечать? Хотелось просто тишины. Он для себя уже решил все. Смысл тут что-то делать? Никакого. А раз в неделю он потерпит. Может, когда-то и отпор даст. Попросить, что ли, Суворова его научить чему? Мысль была неплохая, следовало обдумать. А то он совсем беззащитный какой-то, неприятно так-то. Распрощались небрежными кивками, Марат зашагал куда-то по своим делам. Андрей на секунду захотел также: чтобы было куда вечерами носиться. А то что ему делать сейчас? Выслушивать очередную порцию упреков и наставлений? Прекрасный семейный вечер, ничего не скажешь.

***

Искандер снова выловил его в среду. Зажал со своими дружками в раздевалке, с мерзкими ухмылками. Андрей только скривился - у него же только прошлое заживать начало, а тут опять. Главное, чтобы не лицо. В этот раз хотя бы с этим повезло - эти идиоты действительно ни разу не попали. Для ребер и спины утешение было слабым. Сейчас было, конечно, больнее - сказывались старые ранения. Может, еще что-то. Когда с ним закончили встать не мог минуты три. Все лежал и думал на полу. О чем думал и сам не сказал бы. Сейчас хоть не блевало. Как-то надо было еще и форму переодеть, и на последний урок сходить. А сил не было. Сидел потом на скамейке и дрожал. Злился. Боль от этой злости как будто размывалась немного, но все же. Что ему в целом с этим делать? Его же добьют тут когда-нибудь. Судя по Искандеру, отсутствие денег от Андрея его положительно неустраивало. Он что, реально надеялся найти в нем золотую жилу? Скорее просто мальчика для битья - знает же, ублюдок, что у него всегда в кармане три копейки и нервная мать дома. Много он про него знает, в общем-то. Поэтому и бьет, видимо. Суворов влетел в раздевалку внезапно. Завис - Андрей как раз переодевал футболку. Остановился, уставившись на пятна желтого и фиолетового, рассматривал. Молчал. Взгляд почему-то потемнел, отражая что-то мрачное. Жуткое. Как тогда, перед ударом. - Ты чего тут? - вопрос прозвучал хрипло, устало, голос дрогнул на последнем слове. От самого себя противно было - от собственной слабости, неспособности справиться с ситуацией. Марат все смотрел. Тихий, до странности неподвижный, словно не мог понять, что именно сейчас видел. Может, сейчас тоже бить начнет. Такого слабака, как он, можно, наверное. Андрей, может, и сам бы себя ударил. - За тобой зашел. Хотел про вечер уточнить. Андрей хмыкнул, с шипением натянул рубашку. Пальцы дрожали, костяшки немного болели - в этот раз он смог кого-то снова ударить. Куда-то. Как-то. Позорище. - Ну, как видишь. Не выйдет. Марат тряхнул головой. Подошел, вдруг, одним быстрым шагом, откидывая его ладони в стороны - потянул сам за полы рубашки, застегивая пуговицы, что никак не подчинялись деревянным рукам. От этого Андрей странно окаменел, не дышал почти что. Происходящее казалось странно интимным, тяжелым. Суворов хмурился. Все еще до страшного злой, движения быстрые, порывистые. Того и глядишь порвет тонкую ткань. Плевать, в общем-то. Сегодня уже на все плевать. - Домой тебе надо, - голос у Марата был странно низкий. От такого мурашки по коже расползлись, как и от нескольких, едва ощутимых прикосновений к избитой коже, от ощущения такой непонятной близости. А может, это все еще дрожь от адреналина. Кто бы знал? Все было каким-то мутным и неявным сквозь пелену боли и усталости. Андрей и держался-то на ногах благодаря собственному упрямству - выходило все равно так себе. - Еще один урок. - Куда тебе сейчас это? - Надо. Марат поморщился, застегивая последнюю пуговицу. Взглянул прямо в глаза, до странности мрачный: - Иди домой, Андрей. Стоишь с трудом. От этого почему-то горько-сладко стало. И от этого непривычного Андрей, и от всей ситуации в целом. Суворов так близко, так странно рядом. Как будто ему не все равно. Вот ему - и не наплевать на соцветия боли на ребрах. Андрей криво усмехнулся, качая головой: - У нас, чушпанов, синяки не оправдания для прогулов. Знаешь такое? Самому стало от этой больной насмешки неприятно. Сжал зубы плотнее, чтобы еще что-то не сорвалось. Марат запустил все это, но в сущности, конечно, не виноват. Вообще. Даже вот, как будто помочь хочет. Или что ему нужно вообще? Чего он хочет? Почему смотрит так пронзительно и дико, почему напряжен до дрожи? На секунду Андрею захотелось сжать чужие широкие плечи, стиснуть покрепче, чтобы расслабило. Отогнал сам от себя лишнее, прикусив внутреннюю сторону щеки. Откуда оно вообще взялось? Может, по голове все же прилетело, а он не понял? Марат молчал еще мгновение - кажется, злился только сильнее. Процедил сквозь зубы: - До кабинета помочь дойти? - Не надо. Нормально будет. Андрей с усилием отошел, почему-то ощущая почти потерю, потянулся с трудом за рюкзаком. Марат сразу подошел к нему снова, помогая поднять форму, с трудом в пакет сложенную, передал прямо в руки. Сейчас от его постоянной активности ничего - движения четкие, выверенные. Словно замкнуло его на чем-то. Знать бы: на чем именно? Что его так впечатлило? Андрей неожиданно для себя улыбнулся, забирая пакет из рук: - Осторожно, Суворов. Так можно решить, что тебе не похуй, - затем вздохнул, вдруг чувствуя себя словно прибитым к полу. - Спасибо. Правда. Вышел, торопливо, не оборачиваясь. Потому что во взгляде Марата странная растерянность и что-то еще. Такое, что хочется смотреть и дальше, разгадать, наконец, что в этом омуте скрывается. Узнать получше. Сам себя Андрей тоже испугался, потому что захотелось вдруг подойти ближе. Но зачем? Просто ближе. Без всяких причин и следствий. В класс он, считай, сбежал. Спрятался за последней партой, сидел все сорок пять минут в одной позе - каждое движение откликалось болью, которую терпел с трудом, чудом сдерживая тихие полувздохи. Как ему завтра-то встать? А надо ли? В голове все запутанно, перемешано, переломано тоже. Хочется спрятаться, скрыться. Кажется, почему-то, что все видят его избитое тело, знают, что вот с ним так - можно. Нужно даже. От этого было почему-то особенно жутко. Мысли все вились вокруг в замкнутой цепи - боль, Марат, Искандер, боль, Марат. Андрей искренне пытался хоть как-то остановить эту мешанину, привести себя в чувства, но как тут? Как долго его бить будут, прежде чем отстанут? И отстанут ли? Может же такое, рано или поздно, надоесть? Скорее поздно, конечно. Когда от него одни бесполезные обломки останутся. И как долго у него получится от мамы скрывать? Зайдет вот так в комнату случайно, и все. Скандал. Истерика. Ему же только ее нервов не хватало. Опять будет мента своего в спину толкать: поговори, мол, Ильдар с ним, пожалуйста, вдруг он тебя послушает. Не послушает. Маме только этого не объяснить. После звонка вставал до омерзения медленно, с трудом, плотно сжимая зубы. Вспышки боли множились, росли. Кажется, становилось только хуже, но хорошо хоть крови нет нигде. Пока что. Мало ли, как оно дальше происходить будет. В гардероб спустился уже пустой. И хорошо, конечно - не будет свидетелей его позора. Злополучное пальто ощущалось сейчас угрозой для каждой клеточки его тела. Марат оказался рядом как-то уж совсем неожиданно. Молча помог одеться, молча схватил его вещи и быстрым шагом пошел на улицу. Андрей лишь проморгался недоуменно - даже не понял ничего. Последовал за ним, но куда медленнее. Заторможенно кивнул для приветствия. Потянулся рукой за рюкзаком и пакетом. Марат только отстранился небрежно: - Донесу. Андрей удивленно головой покачал: - Спасибо? Я вообще-то и сам могу. - Ага. Пошли. Так как со школы, Суворов уже не летел, шел неторопливо. На Андрея почему-то не смотрел, только взглядом цеплял, если какой посторонний шум слышал - споткнувшись на снегу, все-таки сдавленно охнул один раз. Совсем, все же, было так себе. До дома дошли в тишине - Марат все еще молчал, смотрел отстраненно по сторонам. В подъезд потащился следом, осторожные возражения Андрея игнорируя - до самой квартиры довел. Андрей устало облокотился на свою дверь, потирая ребра - болели страшно. Как бы не перелом какой. Ушиб, наверное? Или вдруг, просто синяки? Должно же ему хоть где-то повезти. - Спасибо большое. Правда не нужно было. - Ага. Суворов, наконец, посмотрел на него прямо, тоже какой-то усталый будто. Андрею хотелось спросить: чего он такой? И почему помогает? Неужели и правда не все равно? Андрей подумал о сегодняшнем дне, о взволнованной маме за дверью. Как-то все кувырком шло сейчас. Неправильно. Марат вдруг подошел ближе, рассеянно поправляя, чуть съехавший, воротник пальто: - Завтра ты в школу пойдешь тоже? - Конечно. Суворов вздохнул как-то уж совсем заебано, усмехнулся криво: - Не знал, что и у чушпанов есть понятия. Андрей на секунду потерялся, забыв собственную резкую фразу. Фыркнул, насмешливо: - Ты многого не знал. - Действительно, - Марат дернул уголком губ, отходя на шаг. Кажется, сейчас уйдет. Почему-то не хотелось. Совсем. Вот только как это остановить? Может, к себя позвать? Андрей не позвал. Поблагодарил снова, смотрел с секунду вслед: Суворов спустился как-то особенно быстро, перескакивая через ступеньки. Андрей прикрыл глаза, слушая удаляющиеся звуки шагов, сжал ручку сумки почти до боли. И все-таки. Не позвал. Зашел сам, вздыхая. Главное, чтоб мама ничего не поняла. А остальное - он разберется. Как-нибудь.

***

С утра соскребал себя с кровати особенно тяжело. Так еще до этого не было - тут ведь все по нарастающей. Минут пять втыкал в зеркало, пытаясь почистить зубы: руки поднять было сложновато. В итоге, на первый урок он даже немного опоздал. Ему повезло - ничего не сказали. Хоть какие-то милости на сегодня. Привычно тревожно оглядывался на переменах - Искандера увидел только перед последним уроком. Тот выглядел странно помято, с огромным синяком на пол лица. Да и из двух друзей только один сопровождал - тоже не очень. Андрей даже посмеялся про себя: он совсем не мстительный, но тут все было заслуженно. Жалко, что не он сам, конечно, так смог. Ну и ладно. Так тоже хорошо. Настроение удивительно поднялось. Даже неприятно за себя стало - раньше он так чужой боли не радовался. Но привычки самому себе врать не было, притвориться, что сочувствует, он бы не смог. Суворов встретил его после уроков около школы. Курил сразу напротив выхода с территории - и на том спасибо, хотя бы шаг за ворота сделал. Андрей подошел к нему почти радостный, чтобы потом удивленно замереть: Марата тоже кто-то здорово разукрасил. Сильнее, чем обычно. Костяшки разодраны в мясо, на лице несколько синяков: на правой скуле, под левым глазом, на подбородке. Губа разбита - в уголке запекшаяся кровь. Андрей завис даже. Поморщился. Выглядело болезненно. - Кто тебя так? - спросил вместо приветствия настороженно. Марат только хмыкнул. Повел плечами: - Кто сделал, тот больше не сможет. Нормально. Заживет как на собаке, - Марат выкинул щелчком пальца окурок в сторону. - Долг твой закрыт, кстати. Больше можешь не дергаться. Домой погнали. Прохладно сегодня. - Что? Андрей недоуменно моргнул. Завис кажется. Голова не соображала абсолютно, словно ватой набитая. Это он что, с Искандером дрался? Но почему? - Что? Пошли говорю. Пока тебя ждал тут, руки отморозил. Спасибо, что не задницу. Марат двинулся первым, привычно схватившись за запястье. Андрей оглушенно двинулся следом, пытаясь в голове сопоставить. Что-то не выходило. Два плюс два выходило пять. А должно быть четыре. - Это ты с Искандером дрался? - Его так зовут? Ну, наверное, да. - Но, почему? Марат отмахнулся небрежно: - Ну, что ты все с вопросами пристал. Шевелись хоть быстрее. Или ходить еще больно? - на последнем вопросе Суворов резко затормозил, внимательно оглядывая Андрея. - Н-нет. Нормально уже. - Ну вот и ладно. Идем. Андрей сдавленно охнул, снова набирая скорость - Марат несся как ужаленный. В голове все назойливо крутились вопросы, догадки. Снова спросил: - А что значит долг мой закрыт? Ты заплатил, что ли? Суворов только рассмеялся: - Ну, да. Не деньгами, правда, но его устроило. И все. Больше ни на один вопрос так и не ответил. Андрей хмурился, пытался все узнать что-то. Даже от английского пару раз отвлекся - такое с ним было впервые. Марат молчал. Отшучивался только, тему переводил. Ничего понятно так и не стало. Только в груди что-то горячее смешалось - неужели... думать дальше Андрей себе запрещал. Мысли уходили куда-то не туда, ведь не мог же Суворов и в самом деле из-за него в драку влезть? Бред какой-то. Может, просто причина была какая-то. А он заодно и вспомнил. В общем, в голову лезли всякие глупости, подбитое лицо Суворова рядом совсем не помогало - только все больше и больше вопросов возникало. Так совсем уже крышей двинуться можно было. Поэтому, когда Марат вдруг предложил после занятия пройтись - согласился. Авось голову проветрит и легче будет. Легче не стало. Наоборот как-то. Суворов шел привычно расслабленный, махал руками вокруг, активно помогая своим рассказам, таращился повсюду. И сверкал синевой на лице, под светом фонарей, особенно сильно. Потащились просто по району. Андрей рядом с ним шел, чувствуя себя до странности довольным, почти счастливым. Эти чувства, впрочем, пугали до безумия. От них спрятаться хотелось, вот только куда от самого себя деться? Некуда, конечно. Так и шел рядом, приглядываясь, расчерчивая взглядами кривые пятна на лице. И от этих пятен тепло становилось - тоже. Андрей и сам себе ничего объяснить не мог. Просто дышалось проще. Даже боль не так мешала. Погуляли час может. До подъезда добрались вместе, посмеиваясь над чем-то. Андрей вдруг повернулся, взял за запястье Марата сам. Спросил, решительно: - Драться научишь? Суворов хмыкнул удивленно, осмотрел его внимательно. Кивнул вдруг: - Только если потом жаловаться не будешь. А то жалеть не собираюсь. - На это и рассчитываю. - Тогда договорились. На следующей неделе и начнем, когда ты от последней своей драки оправишься. Андрей поморщился: - Дракой это назвать сложно. Марат усмехнулся: - Ну, это да, - вырвал запястье из слабой хватки, кивнул на прощание: - До завтра, Андрейка. - До завтра, - эхом ответил Андрей. И это как-то странно под ребрами откликнулось тоже. Так, что домой зашел с легкой полуулыбкой. Почему-то казалось, что теперь все станет совсем уж просто и понятно. Хорошо. Просто хорошо. Так как давно уже не бывало. И от этой странной недорадости стало как-то смешно: знать бы еще откуда и почему нахлынуло все это. И даже Ильдар Юнусович дома так не раздражал как прежде. Да. Может, все и вправду наладилось?