Под запретом

Марат сегодня чудом, что из штанов не выпрыгивал. Казалось, что его обычная энергия выросла вдруг в несколько раз, размножилась и выплескиваться начала особенно бурным потоком. - А с тобой что? - первым делом поинтересовался Андрей, поудобнее перехватывая сумку. Отвык уже как-то таскать учебники. Суворов махнул руками в разные стороны, словно весь мир обхватить попытался: - Брат вчера вернулся, прикинь? Андрей и сам улыбнулся в ответ от такой новости. Действительно же хорошая. - Рад за тебя. Поздравляю. Марат вокруг него запрыгал счастливо. Напевал что-то под нос себе. Так его переполняло, что, казалось, все вокруг ярче становилось. Хороший день явно. Приятный. - Я так понимаю, за английский мы можем даже не садиться, - весело поддел его Андрей. Суворов только ухмыльнулся: - Ну, мы, конечно, попробовать можем. Если тебе нервов не жалко. Оба рассмеялись. Солнце пригревало как-то особенно ласково, снег не слепил глаза - сверкал мягко под ногами ровным полотном. Мороз приятно щипал за щеки, хотелось вдыхать поглубже, наслаждаясь чистым воздухом, чем-то теплым и мягким внутри. Зимние каникулы только кончились - Новый год прошел как-то быстро и скомкано. Может, это только у Андрея, а может и правда, что-то не так в этом году было. Да и дни пролетели стрелой, было как-то особенно много дел. С Маратом они, на удивление, виделись. Суворов ввалился к нему как-то утром, стучал в дверь как сумасшедший. Потащил гулять. Так же вышло и на следующий день, и на следующий. И вот уже сам Андрей, лениво открывая дверь, затаскивает к себе в квартиру, тайно опасаясь этого дикого урагана. Маме Суворов на удивление понравился, сказала, что он очень милый мальчик. Андрей от этого потом хохотал в подушку почти до слез - знала бы мама, что этот милый мальчик вытворяет, в жизни бы так не сказала. Еще бы и креститься при виде него начала. Ильдар же, кажется, сходу все понял, но молчал. Осматривал пристально, следил за каждым движением, но держал свои выводы при себе. Узнав, что тот мент Марат долго плевался. Смотреть стал в ответ также настороженно, но приходить не перестал: чудом, что не поселился на все каникулы. Очень хорошо Суворов поладил с Юлькой. Сидели вдвоем, рисовали что-то, играли в игры. И не понять кто из них тут ребенок - выходило все у них слишком шумно и смешно. Их обоих это более чем устраивало, и Андрея выписали из любимых братьев как-то поразительно быстро. Он не расстроился - чем бы дети не тешились, лишь бы не вешались. В общем, Марата внезапно стало много. Действительно много - он как паук, оплетал собой все сферы Андреевой жизни и нагло скалился в ответ. Драться учил тоже. И учитель с него был гораздо лучше, чем ученик. У Андрея выходило пока так себе, но он компенсировал старательностью: Марат подход оценил и всячески поддерживал. И было между ними как-то так легко и спокойно, будто они уже всю жизнь общаются. Будто и нет между ними никаких различий. Вот только были они - такие, что до сих пор удивительно становилось. И самому не верилось. - Так твой брат сейчас дома? Марат кивнул: - Да. Боишься? - Я - нет. А вот к тебе тот же вопрос. Суворов недоуменно осмотрел Андрея с головы до ног, потер затылок ладонью, нахмурившись: - А с чего бы? - Ну, я же чушпан. А твой брат... автор, да? Или как ты там это говорил. - Нормально все. Думаю, Вова наоборот обрадуется - то, что я пришился ему как-то не очень. Решит, что во мне еще что-то адекватное осталось. Андрей рассмеялся: - А оно вообще было? Суворов ухмыльнулся широко, обнажая ямочки на щеках: - Ну, так сразу и не скажешь, конечно. Нашел, что спросить. В дружеских подшучиваниях до дома и дошли. Андрей, честно говоря, немного нервничал все же - Марат о Вове всегда говорил особенно уважительно, моментами восхищенно как будто. Было до жути интересно увидеть его вживую, но сразу было понятно, что хорошего впечатления хилый отличник Васильев не произведет. Не сможет просто - для таких как Суворовы, он все еще был и оставался чушпаном, низшей кастой. Это было даже как-то привычно, что ли, Андрей в высшие круги и не стремился. Не его это, наверно. Хотя, если уж совсем не врать: иногда тоже хотелось понять вот это братство, почувствовать эту вседозволенность, проникнуться пацанскими понятиями. Вот только останавливало слишком многое, да и не готов он вот так перевернуть всю свою жизнь на сто восемьдесят. Может, когда-нибудь. Может, никогда. В квартиру зашли как-то особенно торопливо: Марата все подкидывало от радости, Андрей же просто пытался не остаться в одиночестве в коридоре. Сейчас Суворов про него и забыть, наверное, мог. Вон как летает - еле угнаться. - Привет! - крикнул с порога Марат, раскидывая обувь в разные стороны. - Я дома! Откуда-то с кухни что-то зашумело. Вова выглядел... солидно. Статный, уверенный в себе, спина идеально прямая и походка быстрая. Андрей неловко стягивал пальто, ощущая себя внезапно лишним, что было странно - Марат за собой его сам потащил. - А кто твой друг? - Это Андрей. Он мне с английским помогает, - Суворов-младший на пятках покачивался, странно довольный. Словно не друга знакомить привел, а девушку, честное слово. - Здравствуйте, - спокойно поздоровался Андрей, повесив, наконец, верхнюю одежду на крючок. Суворов-старший смотрел на него оценивающе и как-то удивленно: явно не ожидал у брата такого знакомого. Кивнул, вдруг, довольно: - Ну, привет. Я - Вова. И руку протянул. Андрей чуть было не ляпнул, что пацаны с чушпанами так не здороваются, как ему Марат говорил, но вовремя прикусил язык. Пожал сухую, крепкую ладонь, улыбнувшись: - Знаю. Марат про вас много рассказывал. Внутреннее волнение на нем никак не отражалось - самоконтроль за годы развился идеальный. Даже голос не дрогнул. В голове он орал на всю ситуацию дурным голосом. Молился, чтоб не покраснеть. Марат рядом пялился на него почти восторженно, как показалось, на мгновение. Показалось, конечно - с чего бы ему? Вова усмехнулся и этим враз показал сходство с братом, уж больно одинаково это выглядело: - Надеюсь только хорошее? - Только хорошее. - Вот и отлично. Нечего на старших наговаривать. Марат рассмеялся и закинул Андрею руку на плечо: - А когда я таким занимался-то хоть? Все всегда честно говорю. Вова отвесил ему щелбан и как-то особенно мягко улыбнулся: - Действительно. Ангел, а не брат, - затем снова нечитаемо обвел взглядом Андрея: - Я сейчас пойду по делам. Вечером жду, Марат. Не забудь. Тот сразу посерьезнел, кивнул. Руку, с плеча Андрея, не убрал. Потащил за собой в комнату, на ходу с братом прощаясь. Уселись сразу на кровать, друг напротив друга. - Ну, что? Как тебе? - спросил нетерпеливо Суворов, деловито постукивая пальцами по ноге Андрея. - Как ты и рассказывал. Классный. Марат довольно кивнул: - Сейчас с его возвращением все изменится. Точно тебе говорю. Будет круче. Андрей лишь пожал плечами: ясно, что имел ввиду дела в группировке. К этому он отношения не имел, лишь надеялся, что опасней на районе не станет. Хотя Вова выглядел вполне спокойным. Вроде, не должен устраивать всякой хрени. Только на это и была надежда. Разошлись немного раньше обычного - Марату нужно было идти на сборы. Андрей почему-то ощущал странную от этого дня усталость: то ли потому что еще к учебе не привык после каникул, то ли от всех волнений прибило. Дома был только Ильдар. Сидел на кухне, нервный какой-то, что-то переставлял на столе. От этого враз стало как-то тревожно - Андрей сразу рванул в свою комнату, плотно закрыв дверь. Мысленно попросил, чтобы к нему он не заходил. Не хватало еще каких разговоров по душам. Не прокатило. Только переодеться успел, как Юнусович ввалился в его комнату без стука, подозрительно внимательно оглядывая его комнату. - Вы что-то хотели? Андрей устало замер посреди комнаты, складывая только что снятые брюки. Под ребрами сразу зародилось какое-то тревожное чувство. Мужчина и правда выглядел так себе, а дома они одни. Кто знает чего можно ожидать от этого? - Твой дружок. Марат, который. Он из группировок, верно? - сразу в лоб спросил Ильдар, наконец глядя только на Андрея. От вопроса захотелось закашляться: ощущалось, будто под дых зарядили со всей силы. До этого было по этой теме тихо, а тут вдруг. - К чему вы это спрашиваете? Ильдар сделал медленный шаг вперед, к Андрею ближе. Захотелось отступить, но не стал: почему-то оказалось важным не показать внутренней тревоги и беспокойства. - Из вежливости, скорее. Знаю, что да, - темные глаза сверлили переносицу, вбивались раздражающе в голову. От этого пронзительного взгляда помыться захотелось. Мама хотела между ними хороших отношений, да? Ну, здесь она явно разочарована. - К чему это? И причем тут я? - А сам ты не вступил еще? Просто - это так подозрительно. Не хотелось бы, чтобы твоя мама нервничала. - Я никуда не вступал. Ильдар шагнул еще ближе. Улыбнулся - скорее попробовал, на самом деле, больше напоминало хищный оскал. Никакой доброты и мягкости не было, ничего приятного тоже. - Но вы с Маратом явно все это обсуждали, верно? - Нет. - Не ври, Андрей. У тебя все равно не получается. Стояли теперь на расстоянии вытянутой руки. Внезапный допрос оглушал, руки вспотели. От собственной реакции становилось тошно: он ни в чем не виноват. Тогда почему так нервничает? Почему его вообще спрашивают? - Я просто подумал: мы же теперь семья, верно? Может быть, ты смог бы мне как-то помочь. Поделиться чем-нибудь. И снова этот мерзкий оскал. От такого только сбежать подальше хочется, а не свои секреты выложить. К чему он так старается вообще? В комнате словно температура подскочила, напряжение росло и ширилось, опутывая с ног до головы цепями. Андрей выпрямился до боли, плотно сжимая губы, так чтобы ничего лишнего не сказать: - Мне нечем делиться. Я абсолютно ничего не знаю. Это была правда: Марат мог рассказать о какой-то своей драке, похвастаться так сказать успехами, мог обронить пару деталей. Несколько кличек назвал тоже как-то вскользь - на этом поток информации резко обрывался. Кажется, четко разграничивал эту сторону своей жизни от всего остального. Или может от чушпана рядом скрывался. Андрей никогда и не лез. С чего бы? Бывало, конечно, любопытно, но если Марат не говорит - значит не говорит. Чего лезть с лишним? Это же неправильно как-то. Вот только Ильдар в это явно не поверил. Скривился на мгновение, как от зубной боли, одернул воротник домашней майки. - Чего ж ты так, Андрей? Я же по-хорошему прошу. Как твой отчим. От последнего по венам растеклась чистая злость. Выдохнул с трудом, сквозь зубы: - Я правда ничего не знаю. А даже если бы знал, то не сказал, повисло неозвученное. Ильдар это, кажется, в его лице прочитал. Хмыкнул, шагнул еще чуть ближе. Положил покровительственно тяжелую ладонь на плечо, вжимая в пол. Прибивая: - А о чем тогда беседуете? Что-то общее отыскали? - Просто разговариваем. Английским занимаемся. Шутим. Обсуждаем школу даже. Все вокруг обговариваем. Что так поверить сложно? Все это прокричал мысленно в голове, на деле только стиснул зубы сильнее - пальцы болезненно впивались в лопатку. Синяк ведь будет. Сто процентов. - А если подумать? Может, твой дружок упоминал что-то. Или кого-то? Сейчас Ильдар напоминал бешеную ищейку, что ухватила нужный след - вцепился так, что не оттянешь. И что-то опасное скользило в каждом движении, хищное. Нездоровое. Ладонь с каждой секундой сжималась все сильнее, пульсация боли растекалась по левой части спины, заставляя сухо глотать воздух. Держался. Стоял ровно не отстраняясь, глядя в глаза: - Нет. Я ничего такого не помню. Ильдар осмотрел его на мгновение, прищурился. Затем размашисто по тому же плечу хлопнул: - Ну, вот и хорошо. А то было бы сложно потом успокоить твою маму, если тебя куда-то втянут, - а затем наклонился еще ближе, показательно мягко улыбаясь: - Ты же ведь знаешь, на улицах сейчас так неспокойно. Есть поводы для волнения. А затем вышел. Андрей почти упал на кровать, со сдавленным шипением. Плечо и лопатка болели, горели огнем почти что - у ублюдка оказалась удивительно сильная рука. Синяк точно останется. Как и тянущее чувство тревоги - дома теперь точно небезопасно. А что делать-то? В голове было странно пусто. Почему-то захотелось увидеть Суворова - вот прямо сейчас. Только зачем? Пожаловаться? Навряд ли Марату будет интересно такое. Да и говорить о себе все еще было до жути непривычно, сложно. Да и о чем тут? Ильдар, в сущности, ничего такого не сделал. Верно? Глупо все это. Андрей, кажется, совсем размазня - даже пальцы вон задрожали. Уставился на свои руки, невидяще. Захотелось глупо засмеяться, или наоборот, взвыть. Оставалось надеятся, что это единичная ситуация. Верилось, вот только, слабо. Внутри все закручивалось спиралью волнение, страх какой-то животный. Было почему-то истерично весело, при этом до крайности неспокойно. Только сделать с этим было нечего, да и не за чем. Ничего ведь и правда не произошло. Пока что. Было интересно, а как оно будет дальше?

***

Марат сегодня ждал его около музыкалки. Выглядел каким-то рассеянным и усталым, потирал нервно шею и осматривался вокруг тревожно. Андрей подошел к нему быстрым шагом, осторожно прикасаясь пальцами к рукаву куртки в приветствии: - Ты в порядке? - Нормально. Пошли. Стартовал быстрым шагом, нахмурившись. Бросил резко: - Английский сегодня не выйдет. Пройдусь с тобой до дома. - В чем дело-то? Чего ты такой? Марат сбивчиво оглянулся. Достал из кармана сигарету, особенно резким жестом: - Не спокойно на улице последнее время. - Что-то конкретное? Суворов лишь неопределенно повел плечом, затягиваясь. Взглянул на Андрея: - А ты сам как? - Порядок. Что со мной будет? Кроме надоедливого Ильдара и постоянно нарастающего напряжения дома, конечно. Что-то зрело темное, набухало гноящейся язвой в комнатах. Внешне не происходило ничего - с того разговора уже день прошел, а все равно что-то держало. Тело сковывала постоянная усталость, хотелось уйти хоть куда. Ильдар ведь к ним считай переехал. Дай Бог раз в неделю ночевать не будет и то, скорее из-за работы, чем чего-то еще. Андрей сам себя чувствовал нервным и напряженным, как оголенный провод - только тронь и... а что и? Все равно ведь сделать ничего не сможет. Думать об этом было совсем безрадостно. - Я могу чем-то помочь? - вдруг спросил Андрей, внимательно оглядывая Марата. Тот не рассмеялся, как ожидалось. Лишь нахмурился сильнее: - Нет. Точно нет. Это было и понятно, и обидно немного. Андрей только кивнул, уставившись на покрытый снегом асфальт. Сжал руки сильнее в карманах - собственное бессилие душило со всех сторон. И не разобраться никак. В свете фонарей все казалось каким-то таинственным. Суворов рядом - особенно. Тени как-то непривычно резко выделяли острые скулы, подчеркивали темноту взгляда. От этого неприятно давило в груди, тянуло что-то. Хотелось встряхнуть его за плечи, чтоб выговорился. Вот только сейчас это был бы плохой вариант - знает, ведь, что дома его Ильдар ждет, сверкая погонами. Это, наверное, совсем грустно. Добавляло какого-то расстояния между ними. Хотя, может, Андрей себе все это придумал - кто б подсказал что там происходит в загруженной маратовской голове? Шли молча - лишь скрипел снег под ногам мерно, да шумела сама улица. Это и расслабляло и грузило неимоверно. Зачем вообще Марат сейчас с ним тащится? Ему явно по делам еще надо. Домой возвращаться он точно хочет - там его брат ждет. Там, наверное, тишина и спокойствие. Уж точно не постоянные истерики и невнятные угрозы. - Ходи сейчас поменьше, - вдруг обронил Суворов, почти у самого подъезда. - Особенно по другим районам, ясно? Андрей выдохнул устало: - Я обычно только с тобой и шатаюсь. И если захочешь что-то объяснить, то с радостью послушаю. Марат остановился с ним рядом, поджал губы задумчиво. Привычно покачивался на пятках. - Менты сейчас особенно копают. Все переполошились, - наконец выдал он, внимательно глядя на Андрея. Внутри заворочалось что-то нехорошее. Андрей спросил в лоб: - Ты думаешь, я что-то Ильдару говорю? Сам же знаешь, что мне нечего, даже если бы хотел. - Я об этом не думал. Но почему сразу подумал ты - вопрос, - на мгновение в Марате снова мелькнуло что-то такое холодное. Жуткое. От чего враз словно изнутри льдом покрылся. Захотелось вдруг обхватить себя руками в объятии. Закрыться. Как в детстве пробормотать - я в домике. Сказал правду: - Расспрашивать меня пытался на днях. Кажется, даже думает, что и я скоро пришьюсь. Уверен, что ты точно в группировке - я ничего не подтверждал. Суворов задумчиво осмотрел. Затем, холод из глаз вдруг пропал полностью, сменившись чем-то болезненно усталым. Подался вперед, обхватывая андреевы предплечья. - Я тебя ни в чем не подозреваю. Ты и вправду чист, я же за базаром следил. Просто всего вокруг много стало, - сжал на мгновение сильнее, заглядывая пронзительно в глаза. - Я тебе доверяю. Это как обухом по голове было почему-то. От рук Марата как будто чистый огонь распространился - по венам и сразу в сердце. Андрей был уверен, что даже покраснел. Неловко откашлялся. - Спасибо, - выдохнул тихо наконец, нервно облизывая губы. - Сильно докопался мент этот? Хватка все не исчезала. Темнота как-то особенно мягко укрывала их с головой, выдавая только странный блеск глаз Марата. И голос этот, внезапно тихий и хриплый. Завораживающий почти что. Андрей пожал плечами небрежно, скрываясь: - Просто неприятно. Не знаю чего он хочет. Марат подался еще ближе. Расстояние между ними было на самой грани: только чего именно? Андрей и не смог бы ответить сразу. Только ощущалось особенно. Тепло. Жарко почти что. Так, что лицо и уши горели. - Ты бы мне сказал, будь что-то серьезное? Андрей вскинулся сразу, недовольно: - Конечно, если бы он что-то про тебя... - А про себя? Вопрос отозвался внутри болью. На секунду мгновения растянулись до бесконечности, сжались в облаках пара, что вырывались изо рта. Марат все еще держал его руки, все еще смотрел. И это почти пугало, какой-то непонятной интенсивностью, чем-то, что внутри откликалось. Хотелось и сбежать, и застыть в этом всем камнем. Дотянуться до чего-то натянутого между ними и разорвать, чтобы так не горчило на языке. - Конечно, - тихо соврал Андрей, глядя куда-то Суворову в переносицу. Распрощались быстро. Марат ему точно не поверил. И был, в общем-то, прав.

***

Дискотека в ДК была событием, на которое Андрей точно знал, что не попадет. Мама его бы разорвалась на части от беспокойства - куда ему туда ходить, там же одни бандиты малолетние будут. Частично она, конечно, права - Марат обронил, что группировщики там будут. Судя по всему много. Так что Андрей только пожелал Суворову повеселиться и занялся играми с сестрой. В принципе, так время тоже должно было пройти неплохо. Вот только он, кажется, слишком расслабился. Ему такое ведь противопоказано, судя по всему. Мать влетела к ним с сестрой в комнату, помахивая черной тканью в руках. Они с Юлькой в этот момент разрисовывали ручками, нарисованных ими же, чудовищного вида собак и хихикали над своими трудами, так что резкий окрик заставил подскочить сразу двоих: - Что это такое, Андрей? Андрей честно говоря еще не понимал что, но сразу напрягся. Мама выглядела как-то совсем безумно, глаза, казалось, сейчас собирались выскочить из орбит. Такой масштаб обычно означал что-то совсем плохое, но хоть убей не было ясно, что именно. Он вопросительно поднял брови - прямо сейчас никакие ответы и не нужны. Просто сидеть и слушать, а потом успевать вставлять, в паузы между криками, оправдания. По такому сценарию обычно и проходили их беседы. - Откуда это у тебя? Откуда у тебя деньги на такую дорогую вещь, скажи мне? - мама вытянула руку вперед, демонстрируя черную кепку, покраснела от напряжения. - Я точно знаю, что таких денег у тебя нет. Ты занимаешься чем-то незаконным, верно? Вот откуда были твои синяки на лице тогда. Почему ты ничего мне не сказал? Что я сделала не так? Почему ты начал таким заниматься, скажи?! Голос ее почти срывался на визг, ввинчиваясь в мозг. Андрей лишь тупо уставился на черную сеточку, пропуская половину слов мимо ушей. Внутри начало зудеть что-то непонятное, распространяться по всему телу. Он же кепку спрятал. Хорошо даже спрятал. Откуда? Как она увидела? - ... я старалась все эти годы для тебя. Работала, как проклятая, чтобы ты воровать начал? Ты в кого вообще таким вырос, скажи мне? Кто тебя этому научил, я не пони... - Ты рылась в моих вещах? Андрей и сам удивился собственной злости. Ярость нарастала до каких-то бешеных оборотов - собственный голос прозвучал как никогда жестко. Холодно, так что мама на мгновение замерла, хватая ртом воздух. Сжала кепку сильнее - Андрею сразу захотелось вырвать ее из чужих ладоней, откинуть от нее подальше. - Я твоя мать. Я имею право посмотреть. Ты мне ничего не говоришь, а потом я нахожу вот это! - она тряхнула рукой почти перед самым его носом. - Было бы тебе нечего скрывать, то сейчас бы не возмущался. Кричать она стала громче, распаляясь с каждой секундой все больше. Словно заведенная, кипела от ярости и как будто обиды. Хотелось иррационально прикрикнуть в ответ. Хотелось сломать что-нибудь. - Нет. Права ты не имеешь. Это мои вещи, мама. Я в твои не лезу. - А ты можешь - мне скрывать нечего. Я ничем таким не занимаюсь! - Я тоже. - Тогда откуда это? Откуда? - Подарили. Мама отшвырнула кепку в сторону, подходя на шаг ближе. Андрею сразу захотелось ее подобрать, но не стал. Лишь поднялся с пола, навстречу. Юлька все еще сидела, растерянно сжимая листики с рисунками. На сестру происходящее давило тоже, вот только как это остановить? И сам уже был не в состоянии, давясь собственной яростью отчаянными глотками. - Кто? Возвращай обратно. А если тебя заставят что-то сделать за это? Или уже? Что ты мне не говоришь, Андрей? - Я не знаю, что ты хочешь от меня. - Как ты со мной разговариваешь? Что с тобой? Когда ты успел так измениться? Мама кричала так громко, что ее голос превратился в раздражающий набор невнятных звуков, разбирать которые не хотелось. Что-то неотвратимо менялось, извращалось между ними. Было почему-то жарко, казалось, что все внутри горит и плавится, что всего вокруг - слишком много. Андрей на мгновение прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, затормозить, но новая догадка вдруг обожгла изнутри: - Ты и раньше в моих вещах копалась, верно? - спросил еле слышно. - Просто ничего не находила. Поэтому я и не знал. - Я не понимаю, что в этом такого. Я имею право знать, чем занимается мой сын. Или скажешь я не права? - Нет. Совсем нет. Стало почему-то так больно, так сокрушительно тяжело. Ощущалось ударом, таким от которого кости ломаются, разлетаются внутри в крошево. И ярость вдруг куда-то испарялась, заменяясь четким ощущением предательства. От этого намного хуже стало. Смотреть на маму и сил не было. Почему она так с ним? Он даже ни разу повода не дал в себе усомниться. Ни разу не сделал ничего этакого. Всегда послушный мальчик-отличник, пианист, по дому помогает, с сестрой сидит. Почему? Что он сделал не так? А она все кричала, совершенно игнорируя отсутствие ответа, кричала и жаловалась кому-то свыше на то, как Андрей ее подвел, на то, что она все свои силы отдала ему просто так. Вдруг замолкла на мгновение. Прошептала почти что: - А ведь твой отец говорил мне, что тебя надо воспитывать серьезнее. Говорил. Надо было его послушать. Мир вдруг взорвался чем-то ослепительно белым. Сжалось все, до какого-то обжигающего взрыва в груди. Андрей с трудом вздохнул - легкие не расправлялись. Воздух не проходил. Мама и сама замерла испуганно, приложив ладонь к губам. Окаменела. Осознавала, что произнесла только что. - Что ж ты не слушала? Не надо было тогда мешать, - выдавил из себя еле слышно. Горело, горело, горело. Полыхало в горле. Так, что сковало все от страшной боли. Из квартиры вышел молча. Мама что-то шептала вслед беспомощно, кажется, тянула к нему руки, кажется, хотела остановить. Ничего не помнил. Ничего не видел. Вышел. Даже не хлопнул дверью. Почему-то в ушах стояла поразительная тишина.

***

Когда онемение отпустило осознал себя в каком-то подъезде и никак не мог вспомнить как тут оказался. Окружала только стылая тьма - что внутри, что снаружи. Часов с собой не было, да и если бы были - смотреть на них сейчас не хотелось. Как смог тогда снять с себя при первой встрече с Маратом, так и закинул подальше, чтобы больше не видеть. Не думать. Не калечиться об эти страшные, тупые мысли. Горе и облегчение, горе и облегчение - горе только из-за матери. Из-за Юльки немного: может, для нее и смог бы когда-нибудь стать нормальным отцом. Никогда для себя. Ненавидел себя за это - по лицу в день похорон все норовила скользнуть улыбка кривая, смех почти сорвался с губ, когда смотрел на чужое, уже бездыханное тело. Эти мысли и воспоминания он глубоко внутри закопал. Сегодня вот вылезло. Давило страшно. Кажется, уже было глубоко заполночь. Встать с места все не получалось - так и заснул бы здесь, неприкаянный. На виски давило - от перенапряжения голову будто обручем стиснуло. Замерз тоже. Понял только сейчас. В голове все роилось что-то бессвязное, кружились какие-то мрачные обрывки. Тянулось что-то чудовищное изнутри. Хотя бы в школу идти не надо. Спасительное воскресенье. Почему-то в голове все играл незатейливый мотив заставки папиной любимой кинопередачи. Он смотрел ее по субботам, усевшись с бутылкой пива на диване и включал на всю квартиру. О чем это было Андрей не помнил - только мелодия. Играла в конце и в начале, пробирая всегда удушающей тревогой в самое сердце. Папино расслабление могло перейти во что-то очень плохое. Всегда нужно было быть особенно осторожным. Все звучало и звучало в голове, лишь нарастая в громкости - сама по себе песенка спокойная. Слов не вспоминалось тоже. Как-то раз попробовал наиграть на пианино. Прервался на первых нотах из-за дрожащих пальцев - вырвало в туалете, куда с трудом успел добежать. Сейчас не тошнило. На улице было тихо. Может, он просто сам по себе, конечно, ничего услышать не мог. Но и людей видно не было - это и хорошо. Сам от себя Андрей ожидал всего и не ждал ничего вовсе. Брел к своему подъезду с трудом ориентируясь. Ушел он, кстати, далеко. Домой не хотелось. Ничего не хотелось. Но все равно шел, спотыкаясь на каждом шагу. Странно болело все тело - может, он падал. Может, его ударил кто. Судя по состоянию колен - второе. Ничего не помнилось. Просто пустота. И мелодия. Играла и играла в ушах, звенела, чем-то чудовищным. Предзнаменованием страшным. Его встретил Ильдар. Затащил в комнату, кинул на пол как котенка. Андрей только моргнул равнодушно, упираясь почему-то взглядом в собственную кровать. Молчал. Бил Ильдар ногой. Выговаривал за волнение матери, что-то упоминал про кепку, про кражи и группировки. Кажется, про Марата. Мелодия достигла своего пика - он все равно ничего не слышал.