Под запретом

В музыкалке дела пошли неожиданно плохо: с преподавательницей ничего кроме конфликтов и не выходило. Весна на нее влияла отрицательно, настроение было ниже плинтуса и тянуло за собой все вокруг. Андрей в итоге последние несколько занятий прогулял - Полину предупредил, один раз все же провел до дома. Марат как-то особенно притягательно предлагал походить по району, дела какие-то более важные находились. В общем, не хотелось и не шел, что тут врать даже. Может, как раз остынет за недельку. От этого же все равно его навыки не уйдут никуда, а вот нервы беречь тоже не помешало бы. Пошли после школы к Марату. Андрей как-то внутри понимал, что сегодня за очередной пропуск прилетит. Понимал, что и прошлые синяки еще не зажили совсем, что больно будет - все равно было. Иногда, становилось и самому страшно - в какой момент так привык к побоям? Когда смирился? От себя в эти моменты тошно становилось. Муторно. Ощущал себя каким-то нездоровым. Так ведь не должно быть. А он привык. Боль стала восприниматься равномерным, постоянным шумом, синева по телу - а как она выглядит вообще, нетронутая кожа? Даже мазь в аптеке купил - наносил каждый день, вечером и утром. Самое худшее - он постоянно этого ждал. Пугался даже, если было слишком спокойно, а потом как будто расслабление: случилось, наконец. Постоянное ожидание боли, постоянное напряжение - обыденно. Как будто день не может быть хорошим. Что-то должно было произойти, обязательно. Спасибо, что хоть была причина после школы домой не идти - репетиторством они все также прикрывались стабильно и в любой ситуации. Английским, кстати, в этот раз действительно позанимались - Суворов привычно тыкался в паутине слов, путался в окончаниях и смыслах, а все же прогресс какой-то наблюдался. Не совсем зря они пытались столько времени. Марат притащил в комнату чай с какими-то вкусными конфетами, уселись на кровати с кружками - отпраздновать успехи. - А ты все на меня ворчал, что я ничего не слушаю, - довольно махал руками Суворов. - А оно видишь как. Просто я постепенно втягиваюсь. Потихоньку. Андрей усмехнулся, отпивая глоток - обжигало еще, блин: - Хоть раз бы сел нормально, так было бы быстрее. - Не было бы. Я тебе точно говорю - не было бы. Я поэтому усилия зря не трачу. Результат одинаковый. - Ну, конечно. - И вообще, - Марат улыбнулся как-то особенно мягко. - Это еще должно с учителем повезти. Тут именно это самое главное. - А тебе как? Повезло? Суворов демонстративно задумался, сверкая весельем в глазах. Посмотрел исподлобья хитро: - Даже не знаю. Надо серьезно поразмышлять над этим вопросом. Подвести потом итоги. Андрей все же рассмеялся, сбрасывая всю натянутую серьезность. Покачал головой: - Действительно. Оценки мне поставь еще. Чтобы точно ничего не пропустить. Оба снова захихикали. Андрей потянулся за очередной конфетой, неудачно вдруг рука дернулась - кружка выскальзывать начала. Чудом перехватил и разлил еще горячий чай на бок. Замер. Боль была не сильной, на самом деле. Даже почти не ощутил, но Марат рядом подскочил почти, потянулся к мокрой ткани - убрать быстрее от тела. Андрей сначала не сообразил. Потом уже попытался остановить, но было поздно - под приподнятой рубашкой быстро показалась синева на ребрах. Тишина повисла страшная. Суворов завис, сжимая в руке мокрое, склонился близко так к телу Андрея - поза была неудобной, наверное. Краснота сверху делала всю картину особенно уродливой. Цветастой. Почему-то затошнило. Андрей только выдохнул тихо: - Упал недавно. Марат вскинулся - глаза его сверкали чернотой. Блестели странно. Молчал. - Да все в порядке, правда. Синяки и ничего страшного. Это ведь уже даже проходить начало. Все равно тишина. От такого неподвижного тихого Суворова было совсем страшно. Тяжело. Андрей сглотнул сухой ком в горле нервно, попытался рубашку обратно одернуть - Марат не позволил. Дернул так, что чуть не порвал. Все еще молчал. Смотрел. - Чего ты так? У тебя у самого всегда всяких ран куча. Что тут такого? Марат резко головой покачал. Затем вдруг потянулся к пуговицам - расстегивал дергано, пару чуть не оторвал. Андрей почему-то его не останавливал, хотя надо бы, Боже. Только глаза закрыл на мгновение. Дышал тяжело. - Снимай. Тебе надо сухое дать что-нибудь, - тихо вдруг сказал Суворов. Смотрел. Скользил взглядам по следам свежим, старым. Выглядывал все что-то. Не шевелился. Рубашка была распахнута совсем - Андрею даже холодно стало. Вот только на спине еще хуже было. Что будет если Марат это увидит? От этого во рту стало совсем горько. Захотелось отмотать время назад, чтобы никогда этого момента страшного не было. Чтобы никогда Марат не смотрел вот так - нечитаемо. Как чужой совсем человек. Кто-то страшный и далекий. - Снимай, Андрей. Марат вдруг встал деревянно на ноги, подскочил одним широким шагом к шкафу. Достал оттуда толстовку свою, развернулся к нему лицом с ней в руках. Выжидал. - Давай. Андрей кивнул судорожно. Поднялся следом, рубашку скинул одним слитым жестом. Поморщился - все же больно было так резко двигаться. Суворов все смотрел. Холодный. Равнодушный почти что - никакого привычного взрыва эмоций. Обошел. От его взгляда как будто все тело чесалось, мурашки пошли - может, это от холода. Хотелось бы верить что так. За спиной замер окончательно. Только был слышен рваный выдох, опалило воздухом между лопаток. - Все в порядке, ладно? - вдруг сбивчиво начал Андрей, не выдерживая всего этого напряжения. - Могло быть и хуже, я-то знаю. Ну, то есть не знаю. Блять. Просто так бывает, понимаешь? Это, ну, просто происходит и все. Ничего такого. - Кто? Марат все еще стоял за спиной. Вопрос был едва слышимым и от этого совсем воротило и кружило как-то странно. Андрей бы, может, отговорился как-нибудь, но язык будто не слушался, мысли все разбегались куда-то, рассыпались бисером. Почему это вообще случилось, а? Ну, как так? - Да, послушай - тут ничего такого. Это не важно вообще, просто дай мне одеться, пожалуйста. У тебя в комнате прохладно, знаешь. И я как-то не привык... Марат вдруг провел пальцами по его спине - чуть касаясь, едва-едва очерчивая подушечками по позвонкам. От этого прикосновения прошибло окончательно и Андрей обмяк. Разом потерял все силы к сопротивлению, вышло все полностью. Стоял полуобнаженный, а словно совсем без одежды. Полное раскрытие. - Кто, Андрей? Я не видел, чтобы тебя в школе трогали. Подошел так близко. Скользнул пальцами по избитым бокам, огладил израненные ребра. Он же так всю душу достанет. Вырвет своими пальцами и что потом? Как это пережить? Как справится с ощущением теплого тела так близко, к этим почти объятьям? Что делать, если становишься совсем беспомощным? Как бороться? - Сам, наверное, догадался. Ильдар мамин. Кто еще, - озвучил устало Андрей. И от сказанного стало совсем плохо и тошно. Пусто внутри. Марат уткнулся вдруг носом в шею, прижался осторожно. Обхватывал нежно. К такому Андрей не привык - будто не могут прикосновения синяков не оставлять. Не может никто к нему - так. Вот так. Бережно почти что. - Мама не знает. Никто не знает. И ты не говори никому, ясно? - голос вдруг странно дрогнул. Не знал сам почему, но слова вдруг полились рекой, словно кран сорвало, не мог сам себя остановить: - Это и в правду не проблема. Иногда так происходит, я привык уже. Главное, не дергаться и молчать. Если спокоен, то это быстро проходит. Я это с детства знаю. Вернее... - замолчал на мгновение. Язык прикусил до крови. Все равно вдруг продолжил: - Давно, в общем. Сейчас совсем не плохо. Ничего даже не сломалось. И оба вздрогнули от его слов. Захотелось закричать от того, в чем признался ненароком. Надавать себе по лицу, чтобы рта никогда не раскрывал, чтобы вообще больше никогда не разговаривал. Стало так стыдно почему-то. И от себя, и всего что происходило с ним. Лица он Суворова не видел. От этого почему-то и хуже, и лучше было. Страшно. - Не то, чтобы раньше часто ломалось. То есть, вообще никогда. Я просто... Блять. Заткнулся, наконец, совсем. Руки дрожали. Весь, кажется, дрожал. Если бы Марат не держал - то рухнул бы к его ногам разломанной кучей. Суворов вдруг выдохнул длинно в его кожу. Прижался губами внезапно, до жути мягко, осторожно. От этого Андрей задохнулся почти что, вцепился в чужие руки, что так бережно прижимались к его телу. Он же живой отсюда не выйдет - не бывает, чтобы так много и на своих двоих уйти. Так вообще не бывает. Марат скользнул губами к его уху, потерся носом о висок. Андрей почему-то запрокинул голову - поддался странно, как будто собой не управлял. Хотелось почему-то боли. Чтобы вцепился зубами, чтобы не следа вот этой страшной нежности, о которой не знал ничего. Которая душила изнутри, так как ничто до этого. Он ведь примирился с побоями. Знал, что делать, как реагировать, как справляться после. А что сейчас? Здесь как? Марат все прикасался, обводил пальцами синяки, прижимался подушечками к ребрам - десять обжигающих точек. И все как-то забылось, затянулось. Исчезло. Только вот эта близость чудовищная. Больная. Так ведь не должно быть между ними. Вот это, правда, не волновало совсем. Марат дышал так тяжело. Андрей почему-то совсем в его руках растворялся, в нем - тоже. Как остановиться? Как собрать себя по осколкам? - Не говори ничего, ладно? - вдруг сказал почти умоляюще. - Забудь. Просто забудь. - Как? От этого сдавленного вопроса совсем тяжело стало. И наконец-то - больно. Так как и должно быть, наверное. - Я не знаю. Просто забудь. И все. Марат выдохнул длинно - прижался губами к плечу почти нежно и невыносимо осторожно. Дыхание обожгло ключицу, тело как будто онемело. - Я не смогу. Потерся носом о его шею, притянул как будто совсем близко. Казалось, что между ними не осталось расстояния совсем, он в тоже время, Андрей со стыдом обнаружил, что этого все равно недостаточно. И все равно Марат все делал невыносимо бережно - так, чтобы ни один синяк не сдавить, так чтобы не ранить больше чем есть. От этого захотелось рассмеяться - куда тут. Итак, все что можно, сделано. И что нельзя особенно. - Я хотел бы тебе помочь. Скажи мне как, - шепнул вдруг в самое ухо, целуя в угол челюсти. - Я бы мог его убить. Несчастный случай на работе. Андрей вздрогнул. Дернулся, пытаясь выбраться, отстраниться подальше - слова напугали. Пронзило осколками от этого спокойного, ровного тона. Будто совершенно серьезно предлагал. Марат не отпускал. Поцеловал снова - в висок на этот раз, скользнул пальцами по животу, легонько царапая ногтями. От этого Андрей замер полностью. Что-то скапливалось по всему телу, растекалось ядом. Вены жгло, сердце. И такая тьма вдруг в груди скапливалась - не было такого никогда раньше. Звериного почти что. Будто передалось от Суворова через прикосновения. Выжглось пальцами, губами. - Только скажи, Андрей. Я хочу. - Тебя посадят. Марат вдруг усмехнулся - мрачно и презрительно. Озлобленно будто. Андрей этого не видел, но ощущал - кожа вдруг стала болезненно чувствительной. - Думаешь, меня что-то другое ждет? Чем по-твоему я занимаюсь? От этого стало горько. Враз все происходящее стало невыносимым. И его тело израненное, и сбитые, в шрамах уже руки, что касались так бережно. - А так хоть за что-то хорошее, - тихо продолжил Марат. - Полезное. Впился вдруг почти губами в шею, втянул кожу. Сразу же отпустил, целуя сверху. Руками обхватил сильнее, скользнул по всему телу как-то отчаянно. Рвано. На самой грани боли. - Скажи только. Одно слово. Словно предлагал школу прогулять, а не вот это. И как-то впервые осозналась чудовищность их жизни и того, что окружает. Того, насколько этот мир испорчен. Хотя, скорее всего, дело только в них. В Марате. И в Андрее. И происходило сейчас что-то ненормальное. Они это как-то допустили. Как-то пришли к этому. Есть ли назад дорога? Нужна ли? - Нет, - тихо сказал Андрей. А затем шагнул вперед. Суворов отпустил. Его взгляд все еще ощущался на спине, сверлил между лопатками. Колол. Андрей накинул брошеную до этого толстовку с кровати, натянул быстро. Боль даже не ощутил привычную - все как будто онемело. Все еще ощущал кожей Марата. И как смыть это - не представлял. Развернулся к нему, наконец, через минуту. Когда казалось, что сердце стало биться спокойнее, а дыхание выровнялось. Суворов смотрел вновь нечитаемо. Какой-то расслабленный, снова чужой. Будто и не было ничего только что. Никаких губ на его шее, рук на теле, никаких чудовищных предложений и жестоких слов. И его захотелось встряхнуть, стереть это равнодушие с лица. Убрать начисто эту закрытость. Вернуть то, что было. Как будто Андрею это было нужно. - Как я и сказал, Марат. Забудем. Это все равно ничего не значит. - И будет продолжаться дальше. Верно? И голос такой спокойный. Тоже как будто ничего такого. Просто что-то происходило на фоне, погоду вообще сейчас обсуждали. Почему-то в глазах жечь начало. Андрей подошел ближе - Марат в лице не изменился. Скользнул только по нему глазами, уставился куда-то в переносицу. Захотелось уйти и никогда больше не возвращаться. Сбежать как трус. Только трусом он не был. Никогда. - Верно, - сказал спокойно. - Снова и снова. И ходить буду также. Может, когда-то забьет окончательно. Может, повезет - успею уехать. Вот так. Это Суворова проняло. Сжал плотно челюсти, дергая пальцами: - Какого хера ты такой? - Какой? - Вот такой, - Марат махнул на него рукой, скалясь. - Почему тебе, блять, все равно, а? Почему ты эту хуйню всю терпишь? Тебе жить надоело? Тебе это все нравится может, а? Может, ты реально кайф получаешь? Андрей ухмыльнулся только. Почему-то в крови тоже злость закипела. Яростное желание провоцировать. Стереть прошлую нежность - так, чтобы Суворов тоже ударил. Чтобы сделал, наконец, правильно. Так как привычнее. Проще. - Конечно, получаю. Сам вечерами выпрашиваю. Даже на колени становлюсь - чтобы удобнее было. Марат зашипел сквозь зубы. Кулаки сжал: - Замолчи. - А что? А как еще? - показательно развел руки в стороны, все также ухмыляясь. - Больше всего люблю когда стабильно. Чтобы заживать полностью не успевало - так ощущения острее. Сильнее все. - Заткнись, блять. Просто, нахуй, заткнись. - Не понимаю, что не так. Я, может, завожусь даже. Стоит у меня пока бьют. Всю жизнь так было - еще детская реакция. Чем жестче, тем сильнее возбуждаюсь. Марат от этого совсем озверел. Дернулся к нему, обхватывая ладонями лицо. Андрею на мгновения от него такого стало страшно. Будто совсем себя не контролировал сейчас. Не человек - больное животное. Такой и правда убьет и не дрогнет даже. - Хватит, - сказал только тихо. Андрей замер как прибитый под этим взглядом, от тона этого ледяного. Даже дыхание задержал. Марат вдруг огладил большими пальцами его скулы, прижался лбом к его лбу: - Никогда не говори так больше. Никогда, слышишь? - Почему? Суворов устало дернул уголком губ. Взгляд его снова изменился - стал куда теплее. Вдруг вместо льда этого - снова почти нежность. От таких перепадов почему-то кружилась голова, но хотелось чтобы оставалось как сейчас, чтобы Марат всегда смотрел именно так. Андрей сухо сглотнул, не в силах пошевелиться. Марат пожал плечами: - Потому что мне не все равно. - Почему? И правда не понимал. Когда кого-то волновало? Когда хоть кто-то переживал? От этого терялся совсем, исчезал полностью весь запал, что возник до этого. А как без него быть не знал. - Дурак ты, конечно. Честно, - затем отстранился спокойно, оправил собственную толстовку на Андрее. - Главное, рубашку не забудь. А эту забирай, тебе идет. От смены темы стало совсем странно. Андрей только кивнул деревянно, полностью ошарашенный. Пялился, непонимающе, на Суворова, пытаясь отыскать по его лицу хоть какое-то объяснение всему, что сейчас случилось. Но ничего не было - Марат расслабленно махнул рукой в сторону двери: - Пойдем на кухню. Ужинать пора, - а затем добавил, развернувшись уже. - На драку меня не провоцируй больше - бессмысленная идея, так-то. Я все равно тебя не ударю. Вышел. Кажется, забрал с собой что-то в Андрее. Что-то, без чего функционировать нормально уже не получалось. Стоял. Смотрел вслед. Ни о чем не думал. Было почему-то страшно и при этом необъяснимо легко. И боли он больше не чувствовал. Совсем. Понять бы только - а что осталось?

***

- Тебе надо заниматься чем-то. Что-то придумать новое. Полина помешивала в кастрюльке гречку и периодически оправляла сползающие спортивные штаны. Дома у нее было уютно. Светло и просторно - Андрею сюда приходить нравилось. Было спокойно и комфортно, словно никаких проблем не существовало. С Полиной они общались теперь часто. Дошло уже и до разговоров телефонных, по вечерам. Он вообще иногда не понимал как это получилось: все же не свойственно ему с людьми хорошо сходиться. Устраивало, до этого привычное, одиночество, но сейчас все иначе и обратно свернуть не получалось, да и не хотелось. Марат сегодня опять пропал с группировкой, предупредил даже заранее - вот всегда бы так, а? Про случившееся не заговаривали. Андрей даже думать об этом боялся - поэтому, конечно же, думал постоянно. Вновь и вновь прокручивал в голове весь разговор, постоянно чувствовал фантомные прикосновения к своему телу, без остановки вспоминал взгляды Суворова и ощущение его губ на своей коже. От последнего становилось особенно тяжело. Совсем крышей ехал - знать бы еще как это остановить. - Зачем это? - Чтобы куда-то деть лишние нервы. А то ты совсем стал раздражительным. - Я же извинился. Полина махнула на него ладонью со спины: - Я простила. Я и не обиделась для начала. Дело не в этом - ты сейчас в целом дерганый. Андрей хмыкнул. А как иначе? Суворов теперь походил на инспекцию - постоянно ошивался у него дома, невзначай ощупывал. Смотрел пристально, выискивал новые синяки. Осмотр как у врача по расписанию. Ежедневно. От этого Андрей заводился - он вообще-то не маленький. И тут нет ничего такого. Его проблемы, сам решит. Когда такое сказал, Марат посмотрел на него как на идиота последнего, только что пальцем у виска не покрутил. Отмахнулся, в общем. Как и всегда. Сам Суворов вел себя так, словно ничего не изменилось. От это было особенно тяжело - создавалось впечатление, что это только Андрей раз за разом прокручивал в голове все это. Даже как-то описать ту ситуацию не выходило. Вечно обдумывал - насколько все это нормально в дружбе? У Андрея до этого опыт общения был совсем небольшим, но даже так теплилось смутное чувство, что тут что-то не так. Но Марат никак этого не показывал, и Андрей чувствовал себя запутавшимся, стал нервным, бессознательно дергался от всего. И выкинуть эти мысли не выходило. И поделиться не с кем. Кто поймет? Такое даже в себе держать страшно было, не то что озвучить. С Полиной и правда некрасиво вышло - нагрубил на банальный вопрос, как у него дела. Сразу же начал извиняться. Подруга только отмахнулась и потащила к себе домой, ужином накормить. Родителей ее дома не было. Валентина Николаевна его приветствовала всегда с радостью и, кажется, на что-то намекала. От этого становилось неловко и стыдно. Они же и правда дружили просто, а ее мама как будто надумала себе всякого. Чуть ли не женила их уже мысленно. Отец Полины - Сергей Федорович, - смотрел на него с подозрением. Расспрашивал - кто, откуда, где учится, как познакомились. В общем, было неудобно местами. Поэтому, если и приходил, то только в их отсутствие, как сегодня. - Нормальный я. Просто что-то нагрузилось всего. Вот и вышло так. - Врешь. Сказала, как отрезала. Поставила перед ним тарелку с кашей и котлетами, села напротив. Взгляд этот ее, острый и подозрительный, прошелся по его лицу, словно пыталась вытащить из него все ответы. Как на допросе. - Не вру, - вздохнул, потянувшись за вилкой. - Ну, с Маратом как-то. Странно. И все. Так все нормально. Неделя прошла, а он все шарахается. Может, реально съехало что-то в мозге. Обратиться, что ли, на Волково - там говорят психушка хорошая. Ну, ладно, так не говорят, но выбора особо не было. - А что с ним? - Да так там. Просто странно. Ага, именно так и было. Просто и странно. Только и всего. Почему-то снова возникло фантомное ощущение прикосновения к шее. Словно вновь позади стоял, прижимался всем телом. Обжигал. Андрей дернулся, потирая кожу пальцем. Наверное, покраснел. Полина встрепенулась вся, забарабанила пальцами по столу. Спросила жалобно: - Может, все же поделишься? Интересовали ее их взаимоотношения. Знать бы почему еще. - Нечем. - Ага, точно. Андрей быстро засунул еду в рот и сосредоточенно пожевал. Вкусно. И занят он теперь - не прикопаешься. Полина его маневр поняла, нахмурилась. Предложила: - Может, тебе рисованием заняться? - Рисованием? - Ну, да. Оно расслабляет. И я научить могу. А что бы и нет, в самом деле. Будет выводить фигурки на листике, сидеть вечерами. Думать, глядишь, времени не останется. Кивнул. - Давай. Что хочешь давай, мне все равно. Полина рассмеялась: - Тогда займемся. Может, хоть нарисуешь, что тебя беспокоит. От этого Андрей подавился, точно теперь покраснел и под чужой хохот душился. Представил картинку в голове снова. От греха подальше стал жевать медленнее. Хоть бы отсюда теперь живым уйти. На большее не рассчитывал. Сели, действительно, в гостиной потом с листиками. Получилось смешно - руки у Андрея оказались удивительно кривыми. Полина смеялась так, что чуть с кровати не упала. У нее все выходило ровно и красиво. Умело. Распрощались совсем поздно. Андрей выходил чуть более расслабленный, чем обычно, все же веселье немного смягчило. Вышло, как будто немного, от этого кома внутри. Может, и правда рисовать будет. Хотя бы напугать кого своими каракулями получится. Одна Юля его способности в этом ценила: ее по детски все устраивало. И то, что змея на носок толстый похожа - тоже. И вообще, он в другом талантлив. Наверное. Дома его ждал Суворов. Заявил, что останется на ночь и подозрительно расспрашивал, где Андрей шлялся. Отмахнулся. Про Полину все еще ничего не говорил, все еще не хотелось. Даже если на это так и не нашлось внятной причины. Марат от этого напрягся странно, но не давил, задумался. Осматривал внимательно. Мама их накормила, пришлось есть - не скажешь же, что уже ужинал. Тоже спрашивала, где Андрей ходил. Теперь же на Марата не свалишь все: тот еще час назад пришел и ждал в его комнате. За столом было некомфортно. Ильдар пялился на него совсем уж пристально, мама нервничала, Суворов как будто тоже. Как будто он незаконным занимался чем-то. Это вообще-то к Марату все, а он рисовал сидел. Кашу кушал. Главное, что и сегодня Ильдар до него все равно не доберется. Не будет же при друге. Суворов это явно понимал и на это рассчитывал. На Ильдара не смотрел вообще, а если и падал взгляд, то в нем мелькало что-то откровенно жуткое. Так теперь и повелось. Удивительно, что это только Андрей замечал. Что только ему от этого становилось страшно. Иногда, после, Марат смотрел на него почти просительно. В голове сразу набатом билось: только скажи. Андрей его такого старался с собой в комнату увести, или на улицу сбежать. Мало ли, что Суворов вытворить может. С ним всего ожидать можно. Вот и сейчас, заперлись вдвоем. Андрей устало вздохнул, скидывая с себя школьную еще одежду. Марат развалился на его кровати, сложил руки за голову и смотрел внимательно. Следил за каждым жестом, пытаясь найти малейший признак дискомфорта, выискивал все новые и старые следы на теле. После перевел взгляд в потолок: видимо, все что хотел, увидел. Сам выглядел неважно. Напряженный, усталый. Совсем его эти дела иногда выматывали. Загоняли на улице. - Как ты? - спросил у него тихо, усаживаясь за стол, Андрей. Марат неопределенно пожал плечами. Взгляд от потолка не оторвал. Помолчали. Снова почему-то разлилось между ними густое напряжение. - Гуляй все же аккуратнее. Сам знаешь, что на улицах. Андрей только отмахнулся: - Я тут на районе хожу. Нормально. - А тут на районе тоже не безопасно. - Да чего ты? Случилось что-то? Марат наконец на него посмотрел пристально. Сжал плотно челюсть, покачал головой: - В порядке. Просто ты проблемы находить умеешь. От этого на секунду рассмеяться захотелось. Он сам точно ничего не делает - оно само. От этого стало только веселее и больнее одновременно. Встряхнулся, скидывая что-то мрачное изнутри. - Да нет. Просто дома не хотел сидеть. - Ты сейчас тут и не бываешь почти. И так сказал странно. С намеком каким-то. Андрей зябко поежился. Нахмурился: - Следишь за мной что ли? - Надо бы. Андрей от этого совсем посерьезнел, сел на кровать с ним рядом. Марат лишь осмотрел его нечитаемо, снова в потолок уставился. Лежал такой, показательно расслабленный, неподвижный почти что. С ним таким всегда было особенно сложно и местами неприятно - казалось, что это всего лишь затишье перед бурей и было сложно предсказать где и как рванет. - Что такое-то? Сам уже знаешь почему ухожу, - тихо сказал Андрей, напряженно разглядывая Марата. Суворов от этого только нахмурился: - На улице тоже можно куда-то встрять. Рассказать ему, что ли, про Полину? Только не получалось. Как будто Марат ему не поверит, что они друзья просто, решит, что они парочка. А даже если решит, то что? Что тут такого? Вот это сам себе объяснить не мог. Поэтому и молчал, избегал лишних и странных волнений внутри. Боялся, не пойми чего. - Не встряну. Все хорошо будет. Просто гуляю. Марат смерил его внимательным взглядом. Сказал тихо и почему-то устало: - Знаешь, что с тобой сложно? Ты ведь никогда, в случае чего, не скажешь. Я просто могу не узнать. От этого Андрею стало стыдно. Он отвел взгляд в стену, сжал ладонями ткань домашних штанов. А что тут скажешь? Правда это. Только он иначе не умеет. И не он один: - Про тебя то же самое сказать можно. Марат сел рядом, уткнулся вдруг подбородком ему в плечо. Спросил мягко: - Волнуешься? - Не надо? От собственных слов стало немного неловко. Будто признался в чем-то постыдном и неправильном. Захотелось на мгновение отмотать время назад, вернуть обратно сказанное. Жаль, что так не работало. Это все Суворов этот. Как-то он странно на Андрея влиял. Неправильно. Как никто другой до этого. Марат обхватил ладонью его запястье, огладил большим пальцем. Вздохнул: - Я сейчас ничего почти не делаю. Мы видик украли - салон у нас теперь. Просто сижу на сменах и за порядком смотрю. Забираю деньги и ухожу. Спокойно, пока что, у нас. - И все? - И все. Помолчали. Сидели близко-близко. И было от этого необъяснимо хорошо. Спокойно. Как будто наладилось все. Улеглась эта буря между ними на мгновение. Потом прилетела к ним Юлька. Сидели с ней допоздна - мама потом ее еле спать увела. Смеялись. Легли привычно - Марат на кровати, Андрей, как хороший хозяин себе на полу постелил. Суворов вдруг с ухмылкой обронил, что они и вместе поместятся. Отказался. Почему-то мысль испугала даже. Тот только усмехнулся, но никак не прокомментировал. Засыпал долго. Прислушивался в темноте к тихому дыханию Марата, думал о чем-то непонятном. Было почему-то все еще хорошо. Как будто так и должно быть. Суворов рядом должен быть. Просто рядом. Без причин и следствий. И когда он так прочно в голову влез? Когда стал так... нужен? Андрей не знал. И не хотел, наверное.