Под запретом

Дома сегодня было совсем хорошо. Мама прихватила сестру и Ильдара и укатила к родственникам на день рождения, куда-то за город. Андрей все эти поездки не любил, да и дел было много. В общем остался и радовался. Все вокруг в выигрыше, а у него есть целых три дня на радость одиночества. Одиночества, правда, особо не вышло - Марат остался на ночь. Утром завис в душе, пока Андрей пытался придумать что-нибудь на завтрак и неспешно собирался в школу - подорвались оба удивительно рано. Между ними по-прежнему вилось это странное напряжение, искрило огненно. Постоянно были до странности близко, словно случайно соприкасались и склеивались намертво. Вчера сидели на диване в гостиной, смотрели что-то по телику - Андрей не особо мог вспомнить что. Марат вдруг положил голову на колени, смотрел так пронзительно снизу-вверх. Андрей сгонять не стал - рука вдруг легла на бритую макушку, мягко перебирая колючие волосы. Сам себя не контролировал. Уставился невидящим взглядом на экран, чтобы на Суворова не смотреть. Смутился до крайности. Марат наоборот пялился. Этот взгляд ощущался на лице огнем. Так и сидели, изредка тихо переговариваясь. Словно не хотели спугнуть это густое марево в воздухе. Легли спать все равно порознь, хотя Суворов мимоходом обронил, что Андрею на полу, наверное, совсем неудобно. Это, конечно, правда, но засыпать вместе было почему-то потенциально страшнее. Хотя что тут вроде такого - а нет. Все равно. Сама мысль смущала. Встали раньше нужного на час. Марат выглядел особенно сонным и растрепанным. Щурился расслабленно, моргал с трудом. Поплелся в ванну, на ходу дергая андрееву майку - дома его одежду тягал стабильно и всегда. Утро тянулось неторопливо, приятно. Спокойно. И все равно в голове испуганными птицами метались мысли, хотелось почему-то, чтобы Марат прикоснулся, прижался сонный поближе. Чтобы хоть раз ощутить его такого - безобидного почти что. Своего какого-то. От этих желаний все внутри горело, жглось ядом. Как остановиться? Как прекратить? Телефон зазвонил совсем уж внезапно - Андрей чуть кружку с чаем не выронил. Дернулся быстро, поднимая. - Да? - Андрей. Мы обязательно должны сегодня увидеться, слышишь? Голос Полины в трубке был невероятно счастливым. Даже невольно улыбаться начал сам. - Что случилось хоть? Что ты такое с утра успела? - Не с утра, а вчера еще. Но ты говорил к тебе Марат зайдет, вот я и не беспокоила. Цени! Андрей рассмеялся: - Он и сейчас еще дома. На ночь остался. Полина от этого почему-то взвизгнула, взволнованно поинтересовалась: - Ну и как? - Что как? - Нормально все у вас? Не странно больше? Андрей помялся, задумчиво затылок почесывая. - Не знаю. Сложно еще. Не понятно. - Ай, ну тебя. Хоть бы объяснил что. Надеюсь, что ты хоть больше такой нервный ходить не будешь. А то совсем тяжело было. - Извини. - Да хватит тебе. В порядке все, я же понимаю. С кем-то когда ругаешься, близким, так хоть вешайся. Андрей неловко потоптался босыми ногами по холодному полу. Прислонился лбом к стене. - Да не ругались мы, вроде. Сложно короче. Полина только захихикала: - А ты слова другие знаешь? - Ай. Ты мне хоть намекни, что там. Подруга чем-то странно зашуршала в трубке, потом что-то грохнуло. Она даже ругнулась. Андрей улыбнулся шире: что-то в ее возне этой было все равно радостным. Счастливым. - Это про Кирилла. Мне совет нужен. Мужской, - выдохнула вдруг, совсем мечтательно. Андрей встрепенулся. Побарабанил пальцами по столу. Кивнул сам себе: - Зайду после уроков. Или ты ко мне. Полина довольно вздохнула: - Тогда все. Жду встречи. И скинула. Гудки слушал с нелепой усмешкой. Неужели у подруги с ее возлюбленным что-то намечалось? Самому за нее было радостно - все же хотелось, чтобы у такой солнечной девушки все хорошо было. Она и воспринималась почему-то как сестра еще одна. Сблизились они так быстро за это время, что и самому удивительно было. И хорошо. Все же круто, когда друзья такие есть. - Кто звонил? Напряженный голос Марата радостное волнение не убавил вообще. Андрей ощутил какую-то внезапную смелость, сказал вдруг честно: - Подруга с музыкалки. Суворов стоял в дверях ванной, выглядел невыносимо злым непонятно почему. Когда Андрей на него обернулся, враз перетряхнуло всего. Тоже напрягся почему-то. Взгляд не предвещал ничего хорошего. - Что за подруга? - Недавно познакомились. Она только в город переехала. Марат скривился: - С ней, значит, гулял. И сегодня домой ведешь. Андрей пожал плечами, ощущая гулкое напряжение по телу. От хорошего настроения не осталось и следа - все исчезло под напором чужой злобы. Почему-то казалось, словно Андрей сделал что-то плохое, но что именно? Ответов не было никаких. - Поздравляю, наверное. Счастья, все дела, - криво ухмыльнулся Марат, опираясь плечом о косяк двери. - О чем ты? Марат от вопроса совсем взбесился. Посмотрел особенно яростно, заставляя замереть на месте от невнятного беспокойства. В горле почему-то пересохло. В чем проблема? Откуда вообще все это взялось? - Ну, как. Тут же понятно все - подруги домой просто так не ходят. Чего молчал только? Не хотел хвастаться? - Я правда с ней дружу только. - Ага. Пизди больше. Андрей вдруг разозлился тоже. Все вокруг стало гораздо мрачнее и уже радости никакой не осталось, только вот это глухое раздражение, намертво вцепившееся в вены. Подошел к Марату спокойно, процедил прямо в лицо: - Хочешь - не верь. Все равно ты даже слушать меня не собираешься, да и не твое это дело. Развернулся и ушел в комнату. Марат пошел за ним спустя пару минут. Спокойный внешне полностью, только движения были слишком медленные. Будто сквозь силу. Вышли из квартиры вместе. Тоже молча. Андрею почему-то от этого совсем плохо становилось. И зло. Метало, в общем, в разные стороны. Все же не выдержал у двери подъезда: остановил за запястье, к себе разворачивая: - Полина со мной сегодня попросила по поводу ее знакомого поговорить. Нравится он ей, - а затем добил раздраженно. - А ты идиот, Марат. Сам хоть понял на что разозлился? И ушел, наконец. Суворов за ним не последовал. И спасибо за это. Все равно ничего бы сейчас не получилось - уже совсем настроения не было. Андрей злился и не мог найти ни одной причины для вот такого поведения Марата. Вот поэтому и говорить не хотелось до этого. Подозревал, что что-то не так пойдет. Что опять ерунда какая-то непонятная между ними вспыхнет. Вспыхнуло - громыхнуло даже. Уроки с трудом высидел. Не хотелось уже ничего вообще - спрятаться бы дома и все. Хотя, когда Полину увидел, даже чуть отпустило - такая она радостная была. Рассказала сумбурно, что этот Кирилл ее, предложил встретиться в воскресенье. Погулять вдвоем. Почти от радости подпрыгивала. Расспрашивала как себя вести, даже поинтересовалась, а что ей надеть? Андрей, конечно, начал шутливо всякую чушь советовать - смеялись долго. Даже немного отпустило от утренней ситуации. Но не полностью - Андрей все еще не понимал что делать. Полина подсела к нему на кровать, внезапно став серьезной: - А теперь рассказывай. Что у тебя случилось-то? Вздохнул устало, мигом растеряв все веселье тоже. Потер переносицу: - Да фигня всякая. Ничего такого. - С утра ты еще нормальный был. Ну, по голосу. - Был. И сплыл. Полина рядом тоже вздохнула. Сжала осторожно его запястье: - С Маратом что-то? Или в школе? - Первое, - и добавил вдруг зло: - Он бесится непонятно чего. Заебало. - Может расскажешь, хоть? Выговоришься и легче будет. - Да я сам ничего не понял. Он просто так разозлился. Все настроение с утра испортил, честное слово. Помолчали. Полина задумалась о чем-то, почесала ладонь - была у нее такая странная привычка. Нервная. Перевели тему. Поговорили еще немного о музыкалке, посплетничали даже о школах - все и везде шло привычно кувырком. Распрощались через пару часов. Почему-то после ухода подруги все снова навалилось тяжелым грузом на плечи, раздражение с новой силой вспыхнуло. Пытался все понять, почему Суворов разозлился вообще? Что не так? Мыслей в голове вообще не было, понимания ситуации тоже ноль. Только крутил в голове раз за разом ситуацию. Сидел до позднего вечера как идиот, почему-то все из рук валилось совсем. Старался не думать ни о чем, но получалось так себе. Все еще злился. На Марата. Немного, почему-то и на себя. Мешанина, в целом, внутри странная была. Не знал, за что ухватиться, на чем сосредоточить путанный поток мыслей. В конечном счете сел почитать - давно этим не занимался. Так в книгу погрузился, что внезапный звонок в дверь напугал даже. Дернулся, как подбитый, сминая страницы. Звонили настойчиво. Сразу стало понятно, кого нелегкая принесла. Кинул взгляд на часы - половина одиннадцатого. Удивительно поздно, конечно. Марат за дверью стоял с трудом. Опирался рукой о стену, смотрел как-то безумно. Андрей сначала от него такого завис в ступоре. После нос уловил странный запах: алкоголем несло словно облился где-то. Пьяный притащился. Как это вышло вообще? В группировках, конечно, пили иногда. И Суворов как-то рассказывал про совместные посиделки, но сам в таком состоянии никогда не показывался. И хорошо, конечно. Что с ним таким делать? И как тут реагировать? Почему напился вообще? - Впустишь? Или может с подругой своей сидишь? - Марат презрительно оскалился, пошатываясь все сильнее. Нижняя губа у него была разбита. На скуле новый синяк, волосы дыбом. Куртка выглядела особенно растрепанно и сползала небрежно с правого плеча - потаскали Суворова где-то знатно. От этого тревожно скрутило в животе, но расспрашивать его в таком состоянии было явно бессмысленно - Марат и трезвый мало что говорил о своих драках, а в таком состоянии точно не станет откровеннее. Андрей только со вздохом головой покачал, отошел чуть в сторону: - Проходи. Нет никого. Марат ухмыльнулся, насмешливо. Споткнулся о порог. Пьян он был явно сильно: вело его в разные стороны, ноги держали так себе. Как дошел вообще? Его мама там, наверное, в панике. Ищет сына. Или может брат предупредил. Кто их там знает. Вдруг и пили вместе? Суворов принялся стаскивать с себя куртку - зашатался совсем сильно, чуть не порвал. Андрей торопливо взял его за руку, оттянул в сторону: - Тихо. Давай помогу, пока не убился. Марат послушно замер. Дышал только тихо, смотрел непонятно. Пьяно. Безумно. Андрею почти хотелось от такого взгляда скрыться. Почти хотелось закрыться в комнате и указать Суворову на дверь - вот только его бы сожрала совесть, если бы он оставил этого придурка в таком состоянии бродить по улицам в одиночестве. - Так, а где подруга твоя? Ушла уже? - Да. Марат хмыкнул. Оскалился, вдруг потянувшись к Андрею. Уткнулся носом ему в скулу, опаляя дыханием: - Жаль. Я бы познакомился. - Не надо. - Почему это? Боишься, что уведу? И засмеялся. Было в этом смехе что-то совсем дикое. Нездоровое. Андрей только покачал головой, легонько отстраняя его от себя, придерживая за плечи: - Не хочу конфликтов. А ты и так почему-то злой. Марат лишь пожал плечами: - Я бы сдержался. Думаешь не могу? - Не можешь. Андрей устало потер затылок, с усилием проводя короткими ногтями по коже. Все напряжение резко утекло куда-то, и пьяный Суворов почему-то больше не злил. Было в нем что-то, под всей этой тьмой, уязвимое сейчас, что хотелось просто о нем позаботиться. Спать уложить, как можно быстрее. Чтобы не успел натворить ничего. - Садись на пуфик. Я помогу обувь снять. Марат подчинился, но криво - запнулся о свои ноги, чуть не упал. Андрей подхватил, толкнул легонько куда надо. Получилось видимо сильнее чем нужно: Суворов плюхнулся всем телом, приложился, кажется, дурной головой о стену. Смотрел. Пристально и тяжело. Все также дико, как больной зверь. Как будто напасть готов в любую секунду. Андрей только присел перед ним на корточки, потянув руки к шнуркам ботинок. - Подруге своей также помогал? - Нет. Только тебе. Марат вдруг подался вперед, впиваясь пальцами в его подбородок. Уставился пристально, словно пытаясь что-то для себя понять. Усмехнулся снова: - Надо, чтобы все было только мне. И был так странно близко. Неправильно. От него пахло алкоголем и сигаретами, чем-то сладким тоже - попытка перебить запах вышла кривая. Андрей поморщился: - Отпусти. Больно делаешь. Марат от этого дернулся, отшатнулся, как будто обожгло. Застыл на мгновение, отводя взгляд. Его захотелось успокоить. Не стал - стянул, наконец, обувь, отставил в сторону. Молчали, только тяжелое дыхание нарушало внезапную тишину. Внутри все скапливалась странная тяжесть. От этого почему-то хотелось помыться, стереть с себя этот день. Усталость накатывала волнами, сжимая плечи. Просто уложить спать. И все. И будет нормально. А утром он ему выскажется. Сейчас потерпеть. Просто потерпеть. - Вставай, Марат. Пошли, ляжешь. Суворов с этим даже справился. Опасно качался, но стоял. Хмурился. Шагнул затем к Андрею, наваливаясь всем телом: - А подруга твоя красивая? Как считаешь? - Красивая, - Андрей спокойно обхватил его за плечи, привычно уже придерживая. Усталость все копилась внутри. Как и внезапное раздражение: - Чего ты так прицепился? - Ревную. Не видно? - Марат сказал внезапно спокойно. Скользнул вдруг руками по его талии, притягивая как можно ближе. - Не говори ерунды, ладно? Ты пьян. Суворов дернул уголком губ, уставился нечитаемо. Потянулся вдруг к его лицу - замер в каких-то миллиметрах. - Пьян. Очень сильно пьян. Это проблема? - Да. Почему-то показалось, что они о разном говорят. Андрей вдруг особенно четко заметил разницу у них в росте - Марат был на сантиметра два ниже. А как будто возвышался сейчас, наваливался сверху громадой. Было почему-то страшно от этой близости, от Суворова такого - у него же сейчас вообще все предохранители исчезли. Если вообще были. - Чем занимались с ней? - Просто разговаривали. - Дома у тебя, да? - левая ладонь Марата скользнула по спине, погладила лопатки. Отстраниться надо бы. Потащить за собой, кинуть на кровать и закрыть еще на всякий случай. Чтобы утихомирился. Но нет. Не мог почему-то. Как будто чего-то ждал. - Хватит, ладно? Мы просто общаемся. - Да. Верно. Расстояние между ними стало совсем небольшим. Лица были так близко. От Марата несло водкой. А вот Андрей был совсем трезв и все равно все это происходило. Себя-то как оправдать? Оттолкни его. Ну же. На раз, два. - Пообещай мне. Что не сбежишь. Марат скользнул пальцами по его щеке, погладил большим пальцем скулу. И выглядел как-то подозрительно трезво и решительно. Андрей даже удивленно завис, пытаясь понять происходящее. Хотелось залезть в чужую голову, мысли прочитать - жаль, что такое невозможно. Все вокруг стало совсем непонятным, странным, давящим. Он и правда абсолютно не понимал что происходит. - С чего вдруг? Марат только усмехнулся. Приблизился еще немного, уничтожая между ними последние миллиметры: - Сейчас поймешь, - выдохнул едва слышно. А затем поцеловал. Вот так просто. Горячо, жадно. Скользнул вплотную, прижимаясь влажным ртом, удерживая вдруг ослабевшего Андрея. Голова закружилась. Воздух весь из груди вышел - почему-то сам в Суворова вцепился, больно даже, наверное. Ничего не понимал. Двигаться не получалось, думать не получалось - блаженная пустота. Только Марат. Везде и всюду, забирал окончательно его всего себе. И по венам разлилось вдруг странно тепло, расползлось по сосудам и бухнулось прямо вниз, скапливаясь где-то в паху. Марат скользнул по нижней губе языком, запутался пальцами ему в волосы, оттягивая. Управляя, как куклой. Андрей вдруг сам потерялся, губы почему-то распахнулись, позволяя поцеловать глубже. Сильнее. Ощущался вкус алкоголя на языке, чего-то сладкого. И крови - рана у Суворова открылась. И почему-то было горячо. Невыносимо хорошо. Словно к этому все и шло, так и должно было случится. И руки, что так жадно и голодно по телу скользили, и губы на своих. Как будто на мгновение было правильно. Марат был пьян. А это его первый поцелуй. С другом. Парнем. Мысль ударила по нервам, заставляя отшатнуться. Суворов отпустил - едва-едва правда. Дышал ему в губы, смотрел напряженно и тяжело. Андрей против воли застыл, разглядывая его такого - растрепанного, почти сумасшедшего, с расширенными глазами и припухшими губами. Марат выглядел красиво - так, что хотелось... Андрей ошалело встряхнулся. Сказал, пугаясь от собственного охрипшего голоса: - Ты пьян и утром пожалеешь. - Не пожалею, Андрей. Точно нет. Покачал головой отчаянно. Самообладание куда-то ушло, испарилось сквозь пальцы. Марат вдруг прижался еще одним поцелуем к уголку губ, скользнул касаниями к подбородку. От этого совсем поплыл, выдыхая с трудом. Надо было отстраниться раньше. Хорошо, что этого не сделал. Путаница в голове нарастала комом. - Тебе надо спать лечь. И все. - Не надо. Марат прижался всем телом, вжимая Андрея в стену. Губы скользили уже по шее, выбивая окончательно все мысли. Только получалось ртом воздух хватать, подставляясь под голодные прикосновения. Руки дрожали. Внутри как будто все огнем горело. Хотелось почему-то вжать Марата в себя сильнее, вцепиться со всей силы. Горячая ладонь скользила под майкой по пояснице. Убивала как будто напрочь. Всего было так много, что казалось сейчас сознание потеряет. - Это неправильно, - прошептал едва слышно, задыхаясь. - Похуй. Марат внезапно укусил его за шею. От этого с губ сорвался стон, прогоняя дрожь по всему телу. У обоих кажется. Суворова совсем как будто сорвало, впился вдруг снова, совсем дико, втягивая кожу сильнее. Почти болезненно - от этого накрыло только хуже. След, наверное, останется. Блять. - Расслабься, Андрей. Давай. Снова скользнул к губам, целуя как и до этого - жадно. Андрей вдруг почувствовал как что-то упирается горячо в бедро. Прижимается, выталкивая все из головы связное. Останови это. Давай. Это же безумие. Марат целовал, как будто сам остановиться уже не мог. Снесло все окончательно. Андрей почему-то только цеплялся за него, подставляясь под прикосновения. Расползался по херовой стене, которая так вовремя за спиной оказалась. Происходило что-то ненормальное. Нужно было это закончить, но как будто не мог. Не получалось никак. Только почему-то это казалось таким необходимым. Словно если прекратится все - умрет. Вот прямо здесь и сейчас. Внутри зарождалось что-то такое темное, голодное. Желание распространялось по телу, заражая болезненной, запрещенной потребностью. Ближе. Больше. Сильнее. Так чтобы уничтожило окончательно. - Скажи мне, что ты хочешь. Все что угодно, слышишь? - Марат шептал прямо в ухо, гладил по всему телу. Так остро и горячо. Страшно почти что. - Абсолютно все. И целовал. Скользил губами по лицу лихорадочно, по шее, по челюсти. Андрей дышал чудом. Он не знал чего хотел. Чтобы прекратил. Чтобы продолжал. Казалось, в нем что-то испортилось. Сломалось, оставляя только бессознательную оболочку человека, что жадно тянулся к Суворову всем телом. - Пожалуйста. Что угодно. Андрей запрокинул голову, ощущая очередной укус на шее, что тут же зацеловывался сверху. В мыслях так мутно было. Невнятно. Он, блять, возбужден был. Марат, очевидно, тоже. Охуительно. Помогите ему, ну. Футболка задралась, оголяя живот. Хотелось, чтобы у Суворова тоже, чтобы кожа к коже. - Пожалуйста, Андрей. От этого умоляющего тона стало одновременно намного лучше и при этом - в тысячу раз сложнее. Как будто по телу кипятком прошлись. Скользнул сам по чужой пояснице, притягивая ближе. Больше. Дышал с трудом. Что тут сказать можно? Речь была недоступна. Штаны казались безумно тесными, все вокруг безумным было. Страшным. Как вообще жить после такого? Как из головы выкинуть? Не забыть уже никогда ведь. Тишину вдруг нарушил звонок телефона. Андрей от этого резко дернулся, впечатываясь затылком в стену. Замерли. Марат дышал напряженно ему в шею. Не двигался. Слушали. Через несколько секунд Суворов отстранился. Тело ошпарило внезапным холодом, странным чувством потери. Андрей судорожно выдохнул и рванул к телефону. Хотелось его разбить о стену и закричать. На Марата не смотрел. Вцепился дрожащими пальцами в трубку: мамин голос почему-то ощутился пощечиной. Она что-то спросила, Андрей что-то ответил. Проверяет, не доверяет и волнуется - подумал об этом отстраненно, механически. Пялился в стену. Старался выровнять дыхание и остановить неумолимую дрожь в руках. Не получалось. Гудки в ухо совсем ошарашили. Положил телефон на стол, уперся в него руками. Было до жути жарко, отчего хотелось сходить под холодный душ, чтобы отрезвило окончательно. - Мама? - Ага. Голос у Марат был ровным. Идеально спокойным, словно не было ничего сейчас. Как вот у него это получалось? Андрей откашлялся и, наконец, к нему развернулся. Суворов опирался плечом о стену, руки скрестив на груди. Выглядел обычно, только шальной блеск в глазах выдавал - напускное это. И Андрею не приснилось ничего. И вправду - было. Только что было. Вдруг накатила страшная усталость. Потер лицо, с силой, словно в порядок себя привести попробовал. Сказал тихо: - Спать пора. Завтра в школу. Марат только кивнул. Прошел мимо, спокойно, в его комнату. Его все еще немного вело. Едва заметно теперь. Кажется, протрезвел. Если вот это все можно так назвать. Переодевались в молчании. Андрею было совсем неловко, все тело казалось деревянным и чужим, а по Суворову не было понятно ничего - только смотрел нечитаемо, постоянно глазами соскальзывая на его шею. В зеркало смотреть было страшно. И правда, ведь, должны оставаться следы. Начал стелить себе привычно на полу. Марат вдруг взял его за запястье, останавливая: - Со мной ложись. Пожалуйста. Спокойный. Тихий. Расслабленный даже. Вот как он мог так? Как? Андрей разозлился на себя: если может Суворов, то и у него получится. Кивнул: - Двигайся. Легли рядом, но не соприкасаясь. От этого, если честно, было странно и немного неприятно. Казалось, что должно быть иначе, что расстояние между ними теперь было почти неправильным. Хотелось снова. Снова и снова, чтобы был также близко. Как из себя вытравить теперь? Что дальше будет? В груди все нарастала непонятная тревога. Хотелось понять, что Суворов думает, думает ли вообще - в его пьяном состоянии могло быть что угодно. Они просто лежали. Словно не произошло ничего, только это ведь ложь. Кривой, нелепый обман. Андрей вдруг понял, что об этом сам никогда не заговорит - что тут скажешь вообще? Даже думать было страшно, не то что озвучить. Марат потянулся к нему неожиданно сам, обхватил руками осторожно. Уткнулся носом ему в макушку и шепнул тихо: - Спи. Все в порядке, Андрей. Просто засыпай. Почему-то поверил. Прижался сам, лицо пряча в чужое горло, пытаясь спрятаться от собственных беспокойств. И даже немного получалось. Ощущал себя, вот так, спокойно. Безопасно. Как никогда, наверное и не чувствовал. - Только не сбегай, ладно? - все также тихо попросил Марат, сжимая его чуть крепче. Прижался на мгновение губами к его лбу, словно пытаясь внушить ему эту мысль физически. Андрей только вздохнул: - Не буду. И добавил про себя тихое: не хочу. Заснул удивительно быстро.

***

Оба, как будто автоматически, сделали вид, что ничего не было. Проснулись с утра, цепляясь друг за друга, разошлись молча. Андрей даже мельком подумал, что Марат ничего не помнит - все же пьян был сильно. Мысль после укрепилась и подтачивала изнутри назойливо. От этого было почти тошно и немного обидно. Непонятно. Самого разрывало на части - едва себя в руках держал. Произошедшее ощущалось клеймом на теле, как будто невидимые следы остались. Видимые, впрочем, тоже. Андрей выпросил у Полины косметику и тщательно замазывал красные пятна на шее по утрам. Подруге ничего не объяснил, но она как-то слишком понимающе смотрела. Как будто знала что-то. Что-то, что озвучить было невозможно. И все равно, казалось, что все видят. Знают, что он делал в эту пятницу. Почему-то особенный стыд ощутил перед мамой. Куда бы все зашло, если бы она не позвонила? Не знал. Думать даже боялся. Воспоминания болезненно отдавались в паху возбуждением и неявным томлением в груди. От собственный ненормальности становилось совсем горько - не должно было этого произойти. И реакции у него такой не должно быть. Вот только память себе не сотрешь, всплывало все это, неправильное, постоянно. Манило. Хотелось, чтобы повторилось. Снова и снова. Прикосновения Марата, до этого привычные, теперь ощущались особенно сильно. Каждый раз, словно раскаленным лезвием по коже. Болезненно. Запретно. Удивительно нужно. Горело все внутри. Тянуло по-страшному. Андрей так не умел. Не получалось - сам себя съедал заживо. Особенно грызло, что Суворов даже не помнит. Не знает. Укрепился в этом мнении и потерялся совсем. Даже чуть не накрутил себя, что пьяным состоянием друга воспользовался. Правда в стройную теории не складывалось то, что Марат сам все делал. Сам поцеловал. Сам прикасался жадно. Тянулся. Хотел. Это пугало тоже. То, что надумал себе ерунды всплыло во вторник. Стояли около школы привычно, Марат затягивался со вкусом. Андрей старался не пялиться на него во все глаза, не смотреть особенно на его губы. Руки. Не думать. Получалось со скрипом. - Так куда пойдем? Домой или гулять? Андрей только пожал плечами. Весна в этот раз была какой-то холодной, слякотной. Март совсем не радовал, даром, что уже середина месяца. Еще и конец четверти на носу - геморроя с оценками хватало тоже. Все же на учебу он немного подзабил. - Домой, наверное. А ты как хочешь? - Как ты скажешь, - а затем вдруг усмехнулся, выкидывая окурок. - Я же говорил: что захочешь сделаю. Абсолютно все. Андрея как током прошибло. Облизнул нервно губы, замечая: взгляд у Суворова мгновенно потемнел. Сглотнул сухой ком в горле. Помнил он все. Прекрасно он все помнил. Кивнул: - Приятно, что ты такой покорный. - Для тебя стараюсь. Не видно? - Иногда. Андрей быстро заговорил про учебу, стараясь смазать собственную неловкость и внезапную тягу во всем теле. Покраснел, кажется. Марат на это только усмехался с весельем. Ему, как будто, все совсем ни по чем. И андреевой неловкостью он вовсе не страдал. Даже завидно стало, честное слово. Вопрос с Полиной был камнем преткновения до сих пор. Марат бесился, спрашивал иногда мельком. Злился от любого ответа. Чуть не поругались снова в среду. Суворов привычно тащился с ним после школы в музыкалку, рассказывал что-то шумно. Спросил около входа: - После твоих занятий куда пойдем? Андрей неловко помялся, поправляя сумку в руке. Выпалил на одном дыхании: - Я потом занят буду. Обещал Полину дождаться и до дома проводить. Марат от этого сразу ухмыльнулся странно, покачался на пятках, заложив руки за спину: - Так ты ее с уроков ждешь каждый раз? Портфель донести помогаешь? - Нет. Просто ей так спокойнее. На улицах сам знаешь что. - А ты типа ее защитника? Андрей склонил голову на бок устало, посмотрел каменно. Разозлился. - А я типа ее друг. Марат хмыкнул, насмешливо. Вскинулся вдруг: - Интересно все у вас. С другой стороны, зная, как ты дружишь... Замолчал. Намек был очевиден и внезапен. Андрей ощущая, как сдавило горло. От этого намека было неприятно и мерзко. Он отвернулся, закусывая до боли щеку, чтобы не сказать и не сделать лишнего. Процедил сквозь зубы: - Хочешь что-то сказать - говори прямо. А лучше заткнись. Тебя заносит. Суворов молчал несколько секунд. Подошел затем чуть ближе, осторожно прикасаясь пальцами к запястью. Андрей на него посмотрел раздраженно и жестко, продолжая усилием воли сдерживать гневную отповедь. Так достало все это. Все эти недомолвки, недоговоры вечные. Пусть уже выскажется. Ощущал вот это внутри, ядовитое, удушающее. Желание провоцировать горчило на языке. Выкручивало практически. Сдерживался чудом. - Заносит, Андрей. Хуйню сказал. Забыли, ладно? - сказал тихо Суворов, пытаясь в глаза заглянуть. Кивнул только. Распрощался сухо, игнорируя почти просящий взгляд Марата. Тот его как будто остановить хотел - хорошо, что не стал. Андрей в таком состоянии для разговоров не подходит. Только вот этот уход раздраженный и получился. Вопрос не поднимали и ничего не обсуждали. Марат явно пытался про Полину больше не упоминать. Андрею же наоборот - хотелось назло. Давить на одно и то же, скакать с размаху, так чтоб болело. Злость у него была местами нездоровой. Жестокой даже. Сдерживался. Терпел этот горящий костер внутри, сжимал челюсть сильнее и молчал. Потому что если бы открыл рот - закончилось бы это плохо. И так его разрывало от ситуации, от собственных противоречивых желаний и от Марата тоже, что хотелось отстраниться. Закопаться поглубже в свою привычную каменную броню, скрыть все мысли и желания - от себя самого тоже. Чтобы не лезло больше вот так уродливо. Не тянуло куда-то крючьями. В пятницу Марат пропал. Без предупреждений, хоть и обещал же. Андрей чувствовал себя как-то особенно беспокойно, дергался почему-то. Хотя и странного тут по факту не было, но все же: Суворов слово дал, что теперь всегда заранее говорить будет, если дела какие-то. Андрей даже думал поискать. Хотел позвонить. Не стал. Устроился только у себя в комнате, нервно выхаживая в разные стороны. Дергался. Игнорировал всех. Знал, что накрутил себя просто так, но почему-то внутри засело что-то невнятное. Предчувствие какое-то. Ильдар пришел вечером домой подозрительно счастливый. Чуть ли не напевал себе под нос что-то. Причина его хорошего настроения была неясна - вроде с работы вернулся, а не с вечеринки какой. И тут так. Зашел к Андрею в комнату после ужина, уселся по-хозяйски на кровати и смотрел так довольно, что затошнило даже. Вроде и не с очередным наказанием пришел, а от этого почему-то хуже стало. К ударам он уже привык. А тут чего ждать? - Как с учебой? - дежурно начал Ильдар, довольно оскалившись. Андрей от этого поморщился, устало разворачиваясь к нему всем телом. Вообще сейчас не до него было. - Нормально все. Конец четверти. - Оценки хорошие? - Да. Ильдар покивал, все также улыбаясь. Спросил вдруг: - А как там твой друг, Марат, поживает? - Не виделись сегодня. От чего-то сердце вдруг заколотилось с особенной силой. Тревожность резко выкрутилась на максимум. Чуть не дернулся вперед, с желанием встряхнуть за плечи, чтоб говорил быстрее. Ильдар показательно медленно оглядел его комнату, уставился на открытый шкаф. Сказал спокойно: - Ну, это неудивительно - твой дружок весь день в участке просидел. Андрей вздрогнул. Мысли завертелись бешеным вихрем, оставляя в полной растерянности. - За что? - В этот раз так, мелкое хулиганство. Только мы теперь за ним активно приглядывать будем. На учет поставили, - Ильдар посмотрел с ядовитой насмешкой. - А там глядишь, что интереснее найдем. Группировку его накроем. Холодная паника пронзила все тело. Андрей сплел ладони в замок на коленях, внешне оставаясь абсолютно спокойным. Каким же трудом это давалось, господи. - Еще, конечно, избиение почти повесили - парню повезло, жертва отказалась давать показания. Кражу тоже не доказали. Но это пока что. Светит ему колония в ближайшее время, как ты понимаешь. Поднялся затем, медленно. Посмотрел с пренебрежением: - А ты если что знаешь, сообщи. Поможешь следствию. Или не сядешь за соучастие - мало ли, что там найти удастся. Вышел неторопливо, словно каждым шагом добивая окончательно. Андрей вздрогнул - дверь захлопнул как-то оглушительно громко. Страх все нарастал в груди, медленно сжимая щупальца вокруг сердца. Вот куда привело все это. Вот как оно на деле. Избиения, кражи, хулиганство. Почему-то слова отдались в груди шоком: будто до этого не понимал, что Суворов и правда совсем не милый и добрый мальчик. Словно никогда не видел до этого, а теперь вдруг осознанием прибило. Он ведь замечал в Марате и раньше все это - темное и жестокое. Даже как-то жертвой стал: вспомнился, вдруг, тот удар в автобусе. Только больше ничего и не было никогда. Не знал он ничего этого вообще. Не сталкивался. А сейчас вот ткнули носом. Поводили с силой, чтоб совсем дурно стало. Захотелось Марата увидеть сразу, спрятать от всего этого. Что теперь будет? Что теперь?