Обладать

В нём ни грамма здравого смысла. Ни грамма здравого смысла, ни грамма самоценности, ни грамма гуманности, ни грамма самостоятельности, ни грамма благородства, ни грамма чести, ни грамма претензий, ни грамма требовательности и ни грамма заносчивости. Но самое главное—в нём, Нессе, ни грамма недостатков. Он лежит на мягкой кровати, раскрытый и подготовленный, готовый к употреблению. Детские ладошки крепко держатся за изголовье кровати, к которому прикреплены его запястья. Несс не жалуется ни на наручники, наверняка намеревающиеся оставить следы на его коже, ни на бездействие Кайзера, продолжающего безмолвно стоять возле кровати. Он никуда не торопится. Несс может потерпеть. Белые бëдра немного дрожат под почти не ощутимыми прикосновениями: Кайзер водит по нежной коже одними подушечками пальцев, вытирает с неё ещё не испарившиеся капли воды, мягко-мягко давит на внутреннюю сторону, учтиво разогревая явно дрожащего мальчика. Ох, блять. Как восхитительно Несс скулит, когда его первый раз шлёпают. Он весь чувствительный, весь открытый, не может защититься своими руками, потому что Кайзер уже об этом позаботился. Он его воспитывает, он печëтся о том, чтобы сделать из него хорошенькую шавку. Ещё лучше, чем сейчас—если это, конечно, возможно. В Нессе, честно говоря, нет изъянов. Несс очаровательно вертится у него на коленках, когда ему позволяют пообниматься с Михаэлем. Несс безупречно пасует ему по щелчку пальцев, не глядя на других членов команды. Несс образцово-показательно сосёт ему в пустой раздевалке после матча, не дёргаясь даже при щелчке дверной ручки, Несс бесподобно целуется—это потому что он любит его, это потому что у него никого больше никого нет, это потому что он боится снова быть один. Его глупыш боится, что в один момент рядом с ним снова не будет человека, готового слушать этот бред про волшебство, древнюю магию и ритуалы. Ему, Нессу, заниматься бы футболом и совершенствовать свой дрибблинг—но Алексис почему-то прибегает с новой книжкой и что-то восторженно рассказывает. Приходится слушать и отвечать. А потом ещё и целовать его в ответ. Как ребёнка—в лобик и в макушку. В Нессе, кстати, ещё и ни грамма зрелости. Это тоже не недостаток: с ним рядом всегда заботливый взрослый, в нужный момент осаждающий его пыл. Пока Несс под его контролем, всё отлично. —Чего ты хочешь, Несс?—спрашивает Кайзер, громко хлопая в ладоши для привлечения внимания: чтобы Несс ответил, нужно сперва вытащить его из транса. —Чего угодно. Того, что тебе хочется со мной сделать. —Как всегда, блять. Ну и ладно, так даже лучше. Значит, Несс уже выдресированный, Несс примет от него всё: поцелуи, объятия, шлепки, полноценную порку или простой секс с проникновением—но Кайзер, блять, не такой предсказуемый, каким может казаться. Трахать Несса очень и очень увлекательно, но куда интереснее изводить его чем-нибудь другим. Он красивый, Несс. Очаровательный. И охуительно чувствительный. Он восторженно визжит, когда Кайзер забивает свои неповторимые голы, бросается на него после очередного выигранного матча, почти неестественно громко смеётся, когда Кайзер отпускает едкий комментарий в чью-нибудь сторону; он пиздецки злится, когда кто-нибудь из команды позволяет себе высказать ему какую-нибудь претензию, очень сладко рыдает, когда Кайзер доводит его до предела какой-нибудь дурацкой игрушкой, и так же сладко и разнеженно улыбается ему в темноте. Кайзер собственнически оттягивает пушистые пряди—пришлось заставить Несса мыться хорошими шампунями, чтобы с ним можно было спать в одной кровати—и вдавливает лицо Несса в мягкий матрас, чтобы он не мог предупредить его дальнейшие действия: иначе испугается, наверное, и задëргается, испортит веселье и заработает хорошее наказание. Хотя, впрочем—едва ли Несс способен бояться его. Михаэль неспешно достаёт из тумбочки высокие свечи, живо чиркает изящной зажигалкой—тоже, кстати, подаренной Алексисом—и придерживает мальчика, давя на линию позвоночника. Воск топится как-то болезненно медленно, и Несс позволяет себе отвратную выходку: трëтся членом о простыню, оставляя мокрые следы, и, кажется, он настолько устал ждать каких-то действий, что совсем забылся: он осознаёт свою ошибку только на пятый шлепок, когда его ровные ягодицы уже краснеют, и отпечатки длинных пальцев Кайзера становятся совсем-совсем отчëтливым, он лепечет свои жалкие извинения и снова замирает. Умничка. —Больно-больно!—вопит Несс. Его повышенная чувствительность сказывается и здесь: он плачет от первых же капель. Лиловый ему ужасно идёт: при свете небольшой минималистичной лампы всё выглядит просто идеально. Горячий воск капает на ягодицы, на нежные бëдра, и Несс извивается, мечется в путах, вопит своё тоненькое "Михаэль", даже поднимает глаза и скулит-скулит-скулит. Настоящая собака. Дворняжка, заботливо подобранная и воспитанная Кайзером—вон какие щёчки отъел. Воск стынет на его коже, становится твëрже, и Кайзер с улыбкой стучит по нему ухоженными ноготками, не торопясь его снимать. Красивые капли разбросаны по спине, он прелестно хнычет и о чём-то умоляет: Кайзер с трудом слышит его сквозь пелену возбуждения. Он, кажется, затянул аперитив—пора приступать к ужину. —Несс, ты вменяемый?—дежурно интересуется Михаэль, убирая остатки свечи обратно в тумбочку. —Ты меня слышишь? Хочешь что-нибудь сказать? —Быстрее, пожалуйста,—хрипло просит Алексис.—Если можно. Если хочешь. Он опускается на кровать, почти автоматически вклинивая колено между ногами Несса. Он уже хорошо растянут, он всегда готовится, лучший для него—чтобы Кайзеру не пришлось заморачиваться и заботиться о том, чтобы Нессу не было больно. Хотя он бы, наверное, разрешил отыметь себя ужасно тугого, как бы больно ему ни было—таким уж преданным он вырос. Эти сильные ручки наверняка способны на многое, но—увы и ах—Кайзер управляет всем его телом. Несс для него. Несс, блять, принадлежит ему—ему не нужны никакие ошейники, чтобы это доказать. Его ноги существуют ддя того, чтобы пасовать ему, глаза—чтобы смотреть на него, губы—только для поцелуев с ним. Несс весь для него. Может, это что-то вроде смысла жизни—Кайзеру не очень важна причина такой одержимости его естеством. Да, Несс, может, немножко больной. Добровольно привязал к себе поводок и отдал другой конец Кайзеру—и Кайзер же взял, согласился взвалить на свои сильные плечи ответственность за малоуправляемого Алексиса, помешанного на странных идеях. И на нём, им владеющим. Он разводит его ягодицы, ощущая жёсткую корку под пальцами. Первый раз Несса тоже был с ним, и даже там он умудрился сделать всё без единой ошибки, сделать всё так, чтобы Кайзер остался им доволен— и он, Несс, всё продолжает куда-то совершенствоваться. Ему, несомненно, больно: воск стягивает кожу, вокруг капель всё немного краснеет: Михаэль не заморачивался с поиском низкотемпературных свечей и взял обычные, но Несс не замечает ничего вокруг себя. Он слепо взмахивает бëдрами, пытаясь коснуться Кайзера, и облегчëнно выдыхает, когда к его дырке наконец приставляют член. Несс не знает, когда можно говорить, а когда нельзя, и на всякий случай не говорит вообще, боясь вызвать у Михаэля привычное раздражение. —Неплохо справляешься, Несс,—томно шепчет Кайзер, вынуждая концентрироваться на своём голосе. —Давай, хочу тебя слышать. —Пожалуйста...—Несс отчаянно хнычет, всё ещё прикованный к кровати и не способный пошевелиться. —Что, Несс, что такое? Хочешь внутрь?—усмехается Михаэль.—Хочешь кончить? Любишь, когда тебя имеют? Он еле-еле выдавливает хриплое "да", и Кайзер не требует большего. Мозги Несса стабильно превращаются в кашицу каждый раз, когда Кайзер решает поговорить с ним в таком состоянии, он держится молодцом, но явно находится где-то на пределе. В минуты плохого настроения Кайзер бы наверняка отошёл от него, заставил бы считать до ста или до тысячи, вымучал бы своего мальчика как следует, превратил бы в беспорядок и месиво из слëз, соплей и прочих противных вещей, присущих плаксам. Благо, сегодня Несс был умничкой: не мешался под ногами и вовремя ему пасовал. Кайзер входит в одно движение, давит на поясницу Алексиса, умудряясь сохранять элегантность и грацию в движениях. В нём нетрудно двигаться: он не жалел смазки, когда растягивал себя короткими пальчиками. Приятная узость обволакивает, и Михаэль закрывает глаза, сосредотачиваясь на своих ощущениях. О Нессе можно пока забыть, у него и так есть всё, что ему требуется. Он любит двигаться размашисто, выходить почти полностью, оставляя в нём только крупную головку, а после тотчас же заполнять его до краёв. И никакого презерватива, конечно: это пиздецки неудобно, портит все ощущения. Он протаскал Несса по анализам, сделал всё сам и убедился, что их секс полностью безопасен. Несс не может ему навредить. И он ему тоже. Хотя, если захотеть, ему, конечно, можно здорово испортить всё—но Кайзеру нравится видеть его живым, не сломанным и чаще всего счастливым. Вряд ли Несса можно заменить каким-нибудь бесполезным полузащитником со скамейки запасных или лузером Исаги, не осознающим его величия. Все вокруг—кроме Несса, очевидно—слепоглухонемые, раз до сих пор считают, что какакой-то японский мальчишка играет лучше него. Несс под ним всхлипывает и красиво стонет, сжимается, невербально требуя прикосновений. Его выносливости катастрофически не хватает, Кайзер чувствует, что он совсем близко к оргазму, и великодушно принимает решение значительно ускориться, жертвуя силой и амплитудой мощных толчков. Этого, наверное, более чем достаточно, но он не прекращает: ждёт, когда Несс наконец вспомнит о необходимости спрашивать разрешения—его удовольствие тоже принадлежит Кайзеру. —Можно мне,—неловко умоляет Несс, будучи не в силах даже выговорить свою просьбу,—можно, пожалуйста? —Можно, Несс,—кивает Михаэль,—давай, живее. Он становится умопомрачительно узким, когда кончает, даже не приподнимаясь. пачкает простыни, собственный живот и, кажется, их одеяло—всё равно всё бельё сегодня в стирку. Несс какой-то пиздец—весь мокрый, всё ещё красивый, кричит на какой-то высокой ноте, почти срываясь на фальцет. Кайзер изливается внутрь него, чуть выдыхает, ждёт несколько секунд и выходит из него, размазывая остатки спермы по чужим ягодицам. Красивые пурпурные глаза ещё блестят от влаги, когда Кайзер приподнимает его голову, чтобы убрать волосы, прилипшие к его мокрому лбу. Михаэль шумно выдыхает, треплет его за мягкие щëки и едва заметно улыбается. Заслужил.

***

Несс почему-то становится ещё более хорошеньким после душа, когда пахнет чем-то вроде вишни. Ещё мокрые волосы стелются по подушке, он глупо улыбается и лезет целоваться. Кайзер недовольно вздыхает: он только что почистил зубы, но почему-то позволяет Нессу делать всё, что вздумается. —Не щекочи мне плечи волосами,—ворчит Михаэль,—мокро, блять! Несс послушно сползает вниз, к грудной клетке, полностью исключая контакт с чужой бледной кожей. Он странно шмыгает носом—то ли опять простыл, то ли опять разревелся. Плакса. —Да, вот так,—хвалит Кайзер, гладя его по голове. —Так и лежи. Хорошо постарался сегодня—и на поле, и сейчас. Я доволен. Ты молодец. Несс рвано дышит и благодарно чмокает его куда-то в шею, обводя пальцами татуировку. Он совсем вымотался, глупыш. Приятная ткань пижамы, естественно, выбранной и купленной им самим, трётся о его кожу: он ëрзает, стараясь занять удобное положение. Прелестно—сейчас Несс снова будет нести какую-то ахинею про волшебство, древнюю магию и ритуалы, а он снова будет слушать и отвечать—это потому что он, Кайзер, тоже любит его.