why am i alone?

И вот он, снова стоит на морозе, сдерживая слезы. После разговора с мамой, которая опять твердит ему одно и тоже, что его не допустят к экзаменам, что ему важен один лишь телефон, что он самый глупый ученик и сын, Сынмин делает вид, что ему все равно, как всегда, притворяется и натягивает улыбку, которая уже всем известна. Ким Сынмин думает, как он вообще прожил свои 18 лет в этой семье, как все 18 лет не подает виду, что ему плохо. Хотя, скрывать не от кого. Переведясь в новую школу, он стал совсем один. Он сам хотел перевестись, думая, что ему станет лучше. Да, ему стало лучше, но он остался один. Все его нынешние одноклассники, как будто, не хотели с ним дружить, а если и было пару человек, то он сам не хотел с ними общаться, так как они казались странными. Почему с ним никто не хочет общаться? Он всегда поднимал всем настроение, его юмор всегда заставлял людей улыбаться. Может из-за внешности? Нынешнее поколение и вправду смотрит на внешность, а не на то, какой человек? Все эти мысли, куча мыслей были в его голове. А что будет в будущем? Он видит себя никем, может у него вообще не будет будущего. Какой вообще смысл стараться, не зная ради чего? Он просто хотел заснуть и всю жизнь видеть сны, где он по-настоящему счастлив. Вернувшись домой после школы слезы потекли сами по себе. Он так устал. И физически и морально. Устал просыпаться каждый день в 6 утра и переться в эту школу, где ему ужасно плохо, где ему ужасно одиноко. Он просто ложится спать, чтобы этот день прошел быстрее. Он ненавидит вибрацию будильника. Да теперь и всю вибрацию в мире. У него уже такой триггер на этот звук, что его аж дергает. Новый день, снова школа, снова те же люди, снова те же уроки. День сурка какой-то. А еще больше он ненавидит дорогу до школы, которая занимает целый час. Целый час в холоде. Снега и ветра нет – и на том спасибо. Яблока на завтрак хватит, чтобы, хотя бы, не уснуть в автобусе, ну, и конечно же, кофе. На уроках ему нечего делать, поэтому он слушает учителя, но он все равно плохо учится. Родители ругают его за пару троек в четверти, всего лишь пару троек. Это не ужасно, есть люди, у которых намного хуже, но им все равно. Эта математика его точно убьет. Даже если он и иногда понимает, ему не хочется думать и решать эту херню. Его так бесит математика, еще и учитель, да и в принципе все учителя. – Извините, можно выйти? – поднимая руку, тихо спрашивает Сынмин, от скуки хочется погулять. Учитель кивает и тот выходит. В коридоре так тихо. Он заходит в туалет и смотрит в зеркало. Синяки под глазами, мелкие прыщики, чистые темные волосы (между прочим, каждый день моет голову), черная толстовка, такое ощущение, как будто, сейчас рухнет в обморок. Реально ходячий мертвец. Заходя в кабинку, он достает синий фломастер из кармана, который взял перед выходом. На дверце куча надписей по типу «кто прочитал – тот лох» или же «Мёнсу+Тоюн=❤️». Сынмин сам не знает, зачем он решил оставить свои слова, он думает несколько секунд, а после пишет где-то в углу мелким почерком «почему я один?». Парень испугался, услышав, как кто-то резко зашел, разговаривая с кем-то, скорее всего, по телефону. Затаив дыхание, Ким пытается прислушаться к разговору. – Блять, Минхо, я тебе говорю, предки меня не отпустят к тебе, даже не пытайся что-то делать, – незнакомец заходит в кабинку справа от Сынмина и продолжает диалог, – сейчас конец четверти, а у меня с оценками полная пизда. Ким тихо выдыхает, думает, выходить или нет. Он смывает, делая вид, что он не пришел сюда просто так, быстро выбегает из кабинки, слыша звонок. Не успел он выйти как его лоб встречается с дверью и он падает на холодную плитку. – О боже, я перезвоню, – выходящий парень из кабинки убирает телефон в карман, наклоняясь к полу, – куда же ты смотришь, идиот. Сынмин стонет от боли, еще даже не понимая, что произошло. Голова болит, а перед ним ужасно красивый парень. Длинные светлые волосы, пухлые губы, а родинка под глазом… он готов умереть прямо сейчас. Ким сразу начал завидовать такой внешности, он завидует каждому симпатичному человеку на этой земле, с красивым лицом везде можно преуспеть. – Эй, ты меня слышишь, — тот машет рукой перед лицом, – вставай уже, – протягивает руку. Лежащий парень как будто в бреду, – ну же, – он сам берет руку и пытается поставить незнакомца на ноги, – пиздец, сильно больно? – он смотрит на лоб, на красный лоб, – тебе надо медпункт, а то синяк будет, сам дойдешь? А тот стоит, смотрит на это лицо, даже не слушая, какие слова вылетаю из этого прекрасного рта. Кивает, держась за голову, хотя знает, что все равно никуда не пойдет. Парень отпускает его, освобождая путь на выход, Сынмин идет на желейных ногах к двери. Парень замечает на полу фломастер, видимо, принадлежащий тому мальчишке. – Точно не дойдет, – берет выпавшую вещь и идет за незнакомцем. Но когда этот парень зашел к медпункт, Сынмина не было, а медсестра даже не знает его. Вернувшись к своими вещами, Ким понял, что одну вещь он потерял, скорее всего, в туалете, но зайдя туда, комната была заполнена кучей подростков, которые закрываются в кабинках, чтобы покурить. Забыв про эту ситуацию, Сынмин сел за парту и облокотился на руки. Голова все еще болела, скорее всего, уже синяк появился, да и шишка чувствуется. «А вдруг этот парень забрал фломастер и, в итоге, узнает, что это я писал на двери? Да бред, ему делать что ли нечего – со мной возиться». Прикрыв глаза, Мин чуть не заснул, но, услышав звонок на урок, он неохотно сел в позу ученика, и ещё один скучный урок начался. Ему естественно было нечего делать и он снова решил выйти в тот самый туалет, вдруг, всё-таки, он найдет потерянную вещь. Обыскав все кабинки и даже обсмотрев все мусорки, он ничего не нашел. Парень сел на подоконник, за окном было пасмурно, деревья без листвы, лужи блестят на асфальте. – Пу-пу-пу, и где же солнце, как же бесит, – он громко вздохнул, слегка ударив по стеклу. – Меня звал? В своих раздумьях Сынмин не заметил как в туалет зашел парень, испугавшись, он спрыгивает с подоконника. Перед ним стоял тот самый высокий красавчик, которого он уже встречал на прошлом уроке, на этом же месте. – Ты сюда каждый урок приходишь? Или, вовсе, на них не ходишь? – рассмеявшись с реакции паренька спрашивает тот. – Могу спросить тебя о том же, – наконец загрузился Сынмин, снова садясь на оконный откос. – Ты что, сын директора никогда бы не прогуливал уроки в туалете, – имитируя удивление, с сарказмом говорит парень напротив, – я Хенджин, Хван Хенджин, – он протягивает руку, ожидая ответа. Красавчик, так еще и сын директора, жизни лучше не найти. Стоп, он хочет с ним познакомиться? – Я… Ким… Сынмин,– он слегка сжимает руку и сразу убирает, избегая зрительного контакта. – Я раньше тебя не видел, новенький что ли? – доставая из кармана пачку сигарет, Хенджин открывает окно. – Мм, да, – в лицо подул свежий воздух, но очень холодный, поэтому он встал в сторону. Хван поджёг сигарету и выдохнул дым в окно, – будешь? – он предложил бычок. На самом деле, Сынмину нравится табачный дым, но он никогда не пробовал. Взяв папирос с чужих рук, он обхватил его губами и сделал небольшую затяжку. Горло обжигал горячий комок дыма, из-за чего тот начал кашлять. Вернув сигарету, он облокотился на стену и откинул голову назад. – Кстати, – Хенджин постучал об сигарету, чтобы сгоревший пепел упал в окно и достал из кармана вещь, принадлежавшую брюнету напротив, – это же твоё? – он протягивает тот самый синий фломастер. – А, да, – он забрал своё из чужих рук, все ещё избегая взгляда. Всё таки, это был он, в принципе, как он и думал. Но вряд-ли он уже понял, что какая-та надпись была написана им. – Ты был у медсестры? – он подошёл к школьнику, убирая волосы со лба. Весь лоб был ещё красным и виднелась не маленькая шишка. Тот кивнул и был уверен, что он не знает, что, на самом деле, никуда он не ходил, – я знаю, что не был, – он попытался потрогать ушиб, но Сынмин зашипел от боли, отошел, поправляя волосы, чтобы этого не было видно. – Какая тебе разница, все пройдет, потерплю, – он резко взял сигарету, затянулся пару раз и выдохнул, выбросив бычок в окно. Ничего не сказав, он направился к выходу, надеясь забыть эту ситуацию и вообще этого человека. Ещё лишние мысли ему в голове не нужны. – Стой, – Хенджин закрыл окно и взял из кармана мятные карамельки, одну из которых кинул Сынмину, – приходи на следующем уроке сюда. – Нет, не могу, – не долго думая ответил тот и взял в рот конфету, сунув фантик куда-то в штаны. – Ты должен прийти, я буду тебя ждать здесь, за 10 минут до звонка. Мин отрицательно покачал головой, не слушая дальше, вышел из туалета. Зачем этому красивому сыну директора возиться с таким неудачником? Что ему от него надо? Может он всё же узнал про надпись? И что, даже если и узнал, ему-то какое дело. Господи, еще одна проблема. Вот надо было ему пойти, да еще и головой об дверь долбануться. Весь мир точно против него и это не изменится. Естественно он не пойдет ни в какой туалет. А зачем? Что этот Хван Хенджин хочет от него? Может он, вообще, собирается его избить. Он может делать всё, что захочет, с таким лицом и папашей ему ничего не грозит. Это Сынмина и бесят, такие люди, как он не знают, каково жить тем, у кого нет престижного статуса и модельной внешности. Хенджин, скорее всего, поступит в университет, какой ему понравится, даже не стараясь, стоит ему только попросить. А Ким даже не знает, кем он хочет быть. У него нет сил думать о чём-то кроме того, как прожить быстрее ещё один день. На последнем уроке Сынмин чуть ли не спит, ещё и голова болит. Он смотрит на доску, но даже не соображает, о чем говорят. Рисуя на полях тетрадки, Мин снова погружается в свои мысли, не сразу реагируя на звонок с урока. Выйдя из кабинета, дышать становится легче, уроки закончились, а это означает нужно идти домой, туда, где его тоже не ждут. Толпа учеников направляется на выход, на свежий воздух. Не успев спуститься на первый этаж, Сынмин не замечает, как его заталкивают в неизвестную для него комнату, после он понял, что это закрытый учительский туалет. Мин осматривает комнату, она в точности, как туалет для учеников, только намного чище. – Я тебя ждал, – перед ним стоит Хенджин с чем-то в руках. – Я говорил, что не приду, – без эмоций говорит Ким. Он уже собирается уходить, но его держит чужая рука, – да что тебе надо? – Он резко поворачивается к лицу, встречаясь с глазами напротив. Хван держит в руках тюбик, пытаясь его открыть. – Это мазь с ментолом, она уменьшит боль и ушиб пройдет быстрее, – он убирает челку со лба назад, а другой рукой наносит крем на шишку, после дуя, чтобы быстрее впиталась. Чужие губы гипнотизируют Сынмина. Он уже давно, в классе восьмом, понял, что его не интересуют девушки, играя в бутылочку на перемене, на него показало горлышко. Каждый бы обрадовался поцелую с самой красивой девочкой среди всех одноклассниц, но Мину стало на столько противно, что он просто вышел из игры и никогда не играл в такие игры. Сейчас же, перед ним стоит самый красивый парень и он бы сам мог его поцеловать, но он понимает, что совсем не его уровня, да и у него точно есть какая-нибудь такая же шикарная девушка. Он ему помогает? Для чего? По виду Сынмина можно сказать, только если из жалости к нему. – Кстати, извини, Минни, это же из-за меня, – он поправил чужие волосы, посмотрел в глаза напротив и улыбнулся. «Минни? Ещё и извиняется, какой же засранец, он слишком прекрасный». Он ничего не может ответить, с ним ещё никогда так заботливо не обращались, разве что, только мама в 5 лет. – Ты не виноват, я неуклюжий и летаю в облаках, – Сынмин отводит глаза, снова избегая взгляда. Комнату заполняет чужой смех, – что смешного? – даже не удивляется, что над ним смеются. – Нет, прости, просто ты такой милый, – он сжимает плечо напротив, всё ещё улыбаясь. Милый? Он издевается что-ли? Мин сейчас растает прямо здесь. Это какой-то розыгрыш видимо, сейчас зайдут его друзья и будут они все вместе смеяться над ним. – Очень смешно, и где же камеры. Да, всем привет, пранк очень классный, – он машет во все стороны, не зная, откуда его снимают. – Успокойся, нет тут камер, это не розыгрыш, – Хенджин пытается поймать его руки. Сынмин в ступоре. Что за бредятина. Да не может быть такого. Он, как будто, перестал дышать, кажется, он сейчас заплачет, но он просто застыл на месте, смотря на чужие глаза. – М-мне пора, – Мин пытается найти взглядом свой рюкзак, который валяется где-то в ногах. Он быстро закидывает сумку на плечо, поворачивается, чуть-ли не врезаясь в стену. – До завтра, – всё, что слышит Ким в спину и быстро выбегает из туалете, направляясь на первый этаж, кажется, что его лицо сейчас сгорит. Зачем? Сынмин теперь не сможет спать. В его одинокой квартирке, которая досталась ему от бабушки, не найдется места для его мыслей. Он теперь…его друг? Но как с ним общаться, если у него есть симпатия к нему? Или это влюбленность? Ким быстро залетает к себе домой, уроки в падлу делать, он просто ложиться на кровать, улыбаясь и закрывая лицо ладонями. Теперь вся голова забита только Хван Хенджином. Все дни пробегали незаметно, день за днем, всё тот же день сурка. Сынмин и Хенджин часто встречались на перемене или же на уроке в туалете, в тайне куря. Мин уже привык к сигаретам и ему даже нравилось, они очень расслабляли и помогали очистить разум. С Хваном они обменялись номерами, чтобы легче было связываться. Оказалось, что они одного возраста, только в разных классах. У Джина, на самом деле, совсем не скучная жизнь, он ходил на разные тусовки со своими друзьями, один из которых был Ли Минхо, они вместе росли. Когда Хенджин все это рассказывал, Ким понял, что ему с ним точно не по пути, даже если он его так сильно желал, что в глазах горели огни. Их жизнь, как небо и земля, да и не может он такой понравиться популярному парню, тем более, сыну директора. Если бы Сынмин сказал, что не хотел бы встречаться с ним, он бы нагло соврал. Ведь теперь, у него появилась мотивация ходить в школу, чтобы увидеть красавчика. Но ему также стыдно смотреть тому в глаза, так как ему даже снились мокрые сны с ним, где они яростно целуются, а вокруг сигаретный дым, сводящий с ума. После таких снов, Мин просыпается весь возбужденный и мокрый от жара внутри, поэтому ему приходится заканчивать все в душе под прохладной струей воды. – В субботу будет вечеринка у Чана, не хочешь пойти? – выпуская клубок дыма в окно, спрашивает Хван. А стоит ли идти? Сынмин знает Бан Чана и Минхо, но это все. Ему там не будут рады, в смысле, его там даже никто не знает. Вот он придет, и что? Будет смотреть, как счастливые парочки обжимаются по углам? – Не думаю, что это хорошая идея, – он выкидывает бычок в окно и садится на подоконник. – Почему? – тот повторяет за ним и достает уже знакомые конфетки, делясь с парнем рядом. – Меня там никто не знает, да и что мне там делать, – на самом деле, он любит всякие вечеринки, или, правильнее будет сказать, любил. Раньше он не часто ходил на какие-то сборища, но ходил, и понимал, что они из себя представляют. – Как это никто, я знаю, – смеясь, отвечает тот, – ну, ты подумай, еще два дня есть, только напиши мне в пятницу, – он спускается на пол и идет к выходу. Вряд ли Сынмин пойдет, хотя, тогда он будет сидеть дома в субботу и думать, что Хван в этот момент кувыркается с кем-нибудь в постели, но, если пойдет, то что? Будет смотреть как он кувыркается с кем-то в постели? Еще одна проблема упала на его плечи. Не успел он моргнуть, вот уже и пятница, но он все еще не знает, идти или не идти. Может это шанс завести новые знакомства, все пойдет в правильную сторону и ему станет намного лучше. Встретив Хенджина, его жизнь изменилась. Весь последний месяц он ходил в школу с радостью, даже если и было грустно, что он не может быть к нему ближе. Сынмин не пошел сегодня в школу, в этот день было очень холодно, не как обычно. Еще есть время подумать, тем более, в тишине. Он наконец-то выспался за всю неделю. Проснувшись, кажется, что его тело, как вата, как будто его сердце не бьется. Мин полностью открыл глаза, когда услышал звук уведомления на телефоне. Джинни^^: Ты где, я тебя жду :)

Вы:

Я сегодня дома :/

Джинни^^: Что случилось? Ты заболел?

Вы:

Нет, так получилось, я просто проспал, хаха

Хенджину не обязательно знать о нем все. На самом деле, Мин мало что рассказывал ему. Ну, а что ему рассказывать? «Я перевелся в новую школу, потому что мне было скучно и очень плохо. Я ненавижу своих родителей и съехал от них в 16 лет в старую квартиру бабушки, не смотря даже, где она находится, поэтому сейчас мне нужно добираться до школы ради уроков, которая находится за три пизды». Нет уж, никогда. Джинни^^: Ну ты и соня. А вечеринку не проспишь?))

Вы:

Я, наверное, не пойду

Джинни^^: Пойдешь. Давай адрес, я за тобой заеду

Вы:

Не надо, я очень далеко живу. Я тогда сам приеду

Джинни^^: Адрес скидывай Какой же упрямый. Ну, ладно, ничего же страшного… наверное. Сынмин, подумав, все таки отправляет свое местоположение. Джинни^^: В 18:00 будь готов Вот он и попал. До выхода час, а он только открывает шкаф с одеждой. Одни толстовки и джинсы, все такое темное и мрачное. Видимо, зря он так быстро согласился, сейчас придется писать, что он никуда не поедет. Что придумать? Отравился? Или, может, пожар устроить? Ладно, это бред. Хван, скорее всего, уже в пути, у него нет выбора. Так, спокойно, надо просто поискать. Скидывая все вещи на кровать, устраивая хаос, Мин находит хорошую вещичку. Темно-синяя, прозрачная рубашка с блестящими пуговицами, откуда она у него, он сам не знает. Если надеть под нее черную майку, то будет отлично. Надеется, что подцепит кого-нибудь и забудет о проблемах, и о Хенджине. Рубашка хорошо сочетается с черными, не очень широкими брюками, а на ногах обычные кеды. Последний раз, Сынмин красился очень давно, ну, как красился, из косметики у него есть только темный карандаш для глаз, но он считает, что этого хватает. Сейчас он немного подводит нижнее и верхнее веки, еле заметно, но так будет получше. На ключицах блестит тонкая цепочка, а на руках несколько колец. Волосы уложены обычно, как и каждый день. А весь образ зафиксирован парфюмом, которые напоминают запах каких-то цветов, кажется, лаванды. Ким отходит от зеркала, смотрит на себя в полный рост, очень… даже… неприлично… «Надеюсь, Хенджину понравится. Ой… точнее…» Его мысли прерывает звук уведомления, на экране высвечивается сообщение. Джинни^^: Я подъехал, выходи Садясь в машину, Мин почувствовал мягкий запах карамели. Челюсть с трудом удавалось не уронить на пол, а восторженный вздох сдержать в груди. Не удавалось только справиться с глазами, которые предательски пялились на такого Хвана, волосы волнистые, на ухе красовалась свисающая серьга, белая футболка с большим вырезом и узкие брюки. Вот он, Иисус, кто теперь не верит. – Прикид супер, Минни, – похлопав по плечу, говорит водитель. Он сворачивает на главную дорогу и едет по навигатору. – С-спасибо, – ему не хватило смелости сказать, что тот выглядит намного лучше, Сынмин плывёт от одного только привычного, но такого приятного «Минни» из уст Хёнджина, заставляя сердце уйти в пятки. Карты показывали, что им ехать около тридцати минут, поэтому Сынмин надел наушники, в надежде, что время пройдет быстрее. Из окон виднелись разноцветные блики, играла музыка, гул людей был слышен еще на улице. Внутри уже вовсю разгорается вечеринка, потому что от громкой музыки и танцующих людей даже дом едва заметно дрожит. Зайдя в очень даже прилично большой и красивый дом, в лицо ударил жар и запах алкоголя. Мин быстро освоился и уже сидел где-то на кресле в стороне от всех. Комнаты были заполнены танцующими молодыми людьми, кто-то с бокалами, а кто-то с бутылками пива. Смотря на всех вокруг, он думает, может, зря он пришел. Он тут, как чужой, совсем один, также и в школе, но даже Хенджина нет рядом. Ладно, раз пришел, надо пить. Сквозь толпы людей, Ким пытается найти барную стойку или что-то типа того. Найдя стол с выпивкой, он взял бокал с какой-то синей жидкостью, сразу делая большой глоток. – О, привет, ты же Сынмин? – к нему подходит парень, пытаясь что-то сказать сквозь громкую музыку, – я Бан Чан, мне Джин про тебя рассказывал, ты и вправду очень милый, – он улыбнулся и взял со стола бутылку пива. Мин не соображает. Давно он стал милым? Конечно он знал этого, как говорил ему Хван, австралийца, это была его вечеринка. – Да, я тебя знаю. А где, кстати, сам Хенджин? – тот пожал плечами и растворился в толпе, а Мин проводил его, смотря в спину, – блять, ну, вообще ахуенно, – он сделал еще глоток, алкоголь обжигал все внутри, кажется, это был ликер, разбавленный с апельсиновым соком. Постепенно, его разум начала заполнять музыка, но Сынмин совсем не любил танцевать, поэтому он просто наблюдал за веселыми людьми. Он все больше прислушивался к песне, но в миг все заглушилось, когда тот увидел Хвана, сидящего на диване, мило улыбающегося и разговаривающего с какой-то девушкой. Та ему что-то шептала на ухо, смеясь. У Сынмина челюсть сжалась. Конечно, Хенджин имеет право разговаривать с кем пожелает, но зачем надо было звать сюда его? Ким готов напиться сейчас до потери сознания, лишь бы забыть все то, что происходило этим вечером, но ком в горле заставляет его сильно сжать стакан, слезы так и просятся наружу. Чем он только думал, когда был уверен, что тут он точно расслабится и забудет о всех проблемах? Нет, он все понял, с Хваном ему точно не быть даже друзьями. После этого Сынмин сможет смотреть на него только со слезами на глазах. Вот, появился у него единственный друг, а он, как всегда, все испортил, влюбившись в него. Как всегда, он виноват. Мин, бросив бокал куда-то на стол, побежал сквозь толпу к лестнице, такое ощущение, что его сейчас вырвет. Комок в горле становится все туже, а в глазах все мутнее. Он не видит, куда идет, заходит в первую попавшуюся дверь. Слезы потекли ручьем, падая куда-то на пол. В комнате светила одна лишь лампа, слабо освещая все пространство. Он садится на кровать, зарываясь лицом в подушку, он срывается и просто ревет, ревет от всей души. Ненавидит себя за то, что снова все испортил. Всхлипы заполняли всю комнату не останавливаясь. Зря он связался с этим всем. Он был уверен, что с Хенджином никогда ничего не будет, но надежда была, и вот, исчезла в эту же секунду. Смотря в окно, слезы все еще блестели на щеках от уличного фонаря за окном. Он уже представляет, как будет рыдать всю ночь, как будет избегать Хвана любыми способами, лишь бы забыть его, а на утро проснется весь опухший и будет чувствовать себя неживым. – Сынмин? – в дверном проеме, появляется то самое красивое лицо. Увидев его, Мин отворачивается и стирает мокрые дорожки, не подавая виду, что плакал, – почему ты ушел? – он заходит в комнату и подходит ближе к кровати, все еще не замечая ничего необычного. – А, просто… – он не смотрит в чужие глаза, но всхлипы все равно не остановить, – громко музыка играла и голова заболела, – прячет лицо любыми способами, лишь бы без лишних вопросов. – Минни… – Хенджин садится рядом, пытаясь заглянуть в глаза, но тот пытается смотреть куда угодно, только не на него, – посмотри на меня, – он сам поворачивает чужое лицо к себе. Такие красные, заплаканные глаза. У Хвана сердце замирает, как будто, сейчас сам заплачет, глаза бегают по всему лицу. Сынмин выглядит таким… пустым… – Что… что случилось? После этих слов, Ким не смог контролировать себя, слеза снова побежали. Это такой позор. Теперь, он сидит перед тем человеком, из-за которого все это и происходит. Сейчас он настоящий, не веселый, не смешной, сейчас он такой, какой на самом деле – никакой. В нем нет ничего. Что ему делать? Он снова уворачивается от чужих глаз, закрывая лицо ладонями. – П-прости, – через всхлипы говорит тот, – прости меня, пожалуйста. – Сынм… – Прости, что я люблю тебя, – слезы не останавливаются, он сам даже не понял, что сейчас сказал. У Хенджина глаза стали как две бусины, сердце так заныло, что все тело не реагирует. Кожа под одеждой начинает гореть, кажется, что в глазах огонь. Он, в эту же секунду, понял, что перед ним сидит именно тот человек, который нужен ему. – Боже, Минни… – он пытается освободить чужое лицо от рук. Поворачивая к себе лицо, тот все еще избегает зрительного контакта, – пожалуйста, посмотри на меня, – в его глазах он видит свет, освещающий для него все вокруг. Сынмин шмыгает носом, не может долго смотреть в эти глаза, и он не хочет, потому что ему больно. Больно знать, что в эти глаза кто-то будет смотреть каждое утро, каждый вечер, каждый день. Кто-то, а не он. Он надеется проснуться и потерять память. Хенджин бегает глазами по всему лицу, такое невинное, но в то же время, такое нуждающиеся, нуждающимся в ком-то. Этому мальчику напротив нужна любовь. Хван готов подарить все, что угодно, только бы не видеть этих слез. Он готов на все. В следующую секунду, Хван притягивает того за затылок ближе и прижимается к чужим губам. Соленый привкус не мешает, он продолжает двигаться сминая одну губу за другой, Сынмин коротко мычит от неожиданности, но расслабляется и отвечает. Хенджин целует так, как будто, всю жизнь хотел этого. Он зарывает пальцы в темные волосы, притягивая того ближе просясь внутрь, а дальше языки слились воедино, чувствуя вкус алкоголя. Джин кусает и оттягивает его нижнюю губу, следом зализывая. Это такой сладкий, но грязный первый поцелуй. Хенджин отстраняется первым, когда продолжительность их поцелуя достигает минуты, и довольно смотря на покрасневшие губы напротив. Сынмин тяжело дышит, не может открыть глаза, вдруг это все сон, тогда он не хочет просыпаться никогда. Открыв глаза, он видит искреннюю улыбку, но все еще ничего не понимает. – Хван, ты пьян и завтра будешь жалеть об этом. – Никогда не буду жалеть об этом, – говорит Хенджин и затягивает в новый поцелуй, более открытый и грязный, сразу же пропуская язык и проводя по нёбу. Щеки Кима алеют, он резко выдыхает, почувствовав прикосновение к его сверхчувствительной шее, по телу пробегают мурашки, его притягивают за талию еще ближе, дышать становится совсем трудно. Хенджин немного отстранился и широко лизнул губы младшего, словно пытаясь распробовать их получше. Сынмина накрыло, и он глубже поцеловал блондина, перекатывая общую слюну на языках. Их губы терзали друг друга, характерные звуки мокрого поцелуя отскакивали от стен комнаты звуча, кажется, громче музыки снаружи. Внутри буря эмоций, в низу живота приятно тянет, никто из них не хочет останавливаться. Хенджин толкает того на кровать, нависая сверху, переходя губами к шее. Сынмину так трудно дышать, он весь извивается под сильным телом, от каждого прикосновения губ кожа горит. Он откидывает голову назад, прося все больше и больше, а Хван продолжает, оставляет красные отметины на шее. Укусив Кима в ключицу, тот шипит от удовольствия, он точно хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. Хенджина вело с такой мягкости: он вцепился пальцами в тонкую ткань рубашки, забрался под майку ладонями, оглаживая нежную кожу. Джин провел руками по чужому телу под одеждой и скоро достиг пояса джинсов. Сынмин подавился воздухом, снова даря плавный стон, а блондин наклонился к его шее, чтобы вызвать еще больше эмоций внутри. Мину так тяжело сохранять спокойствие, поэтому он запустил длинные пальцы в светлые волосы, аккуратно оттягивая, и пропуская момент, когда тот уже успел расстегнуть ширинку брюк и запустить под них руку. Ким громко заскулил, когда Хван сжал его пах и ощутил липкость сквозь боксеры. – Минни такой мокрый для меня. Не я один влюбился по уши, – шепчет в чужое ухо, пуская холодок по всему телу. – Пожалуйста, – он не может открыть глаза, ему стало не хватать чужих губ, – поцелуй меня. – Сколько угодно, щеночек, – он был готов отдать всего себя, чтобы доставить еще больше удовольствий. Кима вновь целовали, не дав ему времени, чтобы сообразить, что происходит, а его лицо обхватили горячими ладонями. Огонь разлился по венам Сынмина, и ему стало так хорошо, что все терзавшие его сомнения улетучились и он забил на все, что происходило за дверьми этой комнаты. Сынмин просто хотел отдаться целиком и полностью этому искусителю. – Ты нравишься мне так давно, Минни. С того самого момента, когда ты упал передо мной в туалете, – от этих слов мураши разбежались по всех коже Кима, он тяжело выдохнул из-за осознания, что он все это время был и оставался желанным. Хенджин снова запустил пальцы под майку и принялся пересчитывать ребра кончиками пальцев, он продолжил: – Блять, мне так хотелось быть рядом, всегда. Хотелось обнять, поцеловать. Но мне никогда не хватало смелости открыто тебе признаться. И представь мое удивление, Сынминни, когда я увидел тебя здесь, нуждающимся именно во мне. Мин только и мог думать: «Целуй, обнимай, раз ты так хочешь, я лежу прям перед тобой» – Я хочу быть только с тобой, – Хенджин не может остановиться, – все девчонки ко мне клеятся, но я думаю только о тебе, только ты сводишь меня с ума. Сынмин громко простонал и оттянул чужие прядки от удовольствия. Такая открытость Хенджина заставляла Кима довериться ему еще больше, хоть он все еще и не мог поверить в то, что это говорит парень, о котором он мечтает каждое утро, день и вечер. – Я и не думал, что могу понравиться такому, как ты, я совсем не твоего уровня — выпалил Сынмин с придыханием. Он сразу же получил укус в плечо за свои слова. – Увидев тебя впервые, я потерял голову, малыш. От чужой похвалы живот свернулся, и Сынмин растаял в руках Хвана, как лед в кипятке. Когда языки сплелись настолько, что стало непонятно, кому какой принадлежит, Ким обхватил чужую шею, притянул ближе к себе, прося его о большем. Хенджин понял и сразу исполнил просьбу. Он освобождает того от верхней одежды тут же льнет к груди оставляя новые пятна и очерчивает языком возбужденные соски, после отстраняясь и мягко дуя. Мин чуть ли не воет от удовольствия, извивается как уж на сковородке, кажется, что сейчас он снова заплачет, но только от безграничного желания. – Минни, ты сводишь меня с ума, покажи, как тебе нравится, – Хван сжал чужие ягодицы до синяков. От такого чувствительного и плавящегося Кима сносит крышу, а требовательные стоны на ухо мешали соображать. Хенджин чувствовал дрожь чужого тела, но продолжал старательно работать языком и губами, целуя, вылизывая, посасывая. Ощутив крепкую хватку на своих плечах, он поднял голову, и наткнулся на слезы в чужих глазах. Он онемел. Вдруг, Сынмину стало больно? Видя нервозность в глазах Хвана даже сквозь мокроту, Мин облизнулся и открыл рот, чтобы сдавленно выдохнуть: – Джинни, не останавливайся… Хенджину будто тормоза снесло. Он наклонился к брюнету и укусил его в центр груди, а затем, все больше и больше, оставляя за собой россыпь укусов. Ким стонал, запрокинув голову, и наслаждался приятной пыткой. Он не хотел, чтобы эта сладкая мука заканчивалась. Он видел звезды и слышал сладкий рык, когда Хван оставлял особо заметные засосы. Сейчас Киму было насрать на боль, он просто наслаждался ощущением желанных губ и зубов на своей шее. Спустя неизмеримое количество времени блондин отстранился, но только для того, чтобы посмотреть на свою работу. Вся грудь и шея были красными и растерзанными, но без кровоподтеков и синяков. Хван знал, что большинство покраснений обязательно пройдут к утру. Вот это шедевр, а не эти ваши Леонардо да Винчи или еще кто-то. Эта картина искусанного, распаленного и возбужденного Мина отпечаталась на внутренней стороне век Хенджина. Его глаза зажглись собственническим огнем. Он никогда никому не позволит видеть своего Сынмина в таком состоянии. – Теперь ты не один, понял? – прошептал Хван, заглядывая Мину в глаза и оттягивая его нижнюю губу большим пальцем. Ким с готовностью кивнул, однако его глаза были затуманены. Он был в прострации, но все же улавливал суть слов Хвана и блаженно закатил глаза. – Да-а, а-ах. Я больше не могу ждать, Джинни, – он нагло проехался бедром по чужому паху, кайфуя от ощущения чужой твердости. Хенджин пытался справиться с бурей эмоций внутри и, в попытке хоть немного притормозить, пока такая развязность Сынмина не обернулась боком для них обоих, уперся носом в плечо напротив и глубоко вдохнул его запах, напоминавший лаванду. Голова сразу же закружилась, а легкие наполнились естественным запахом Сынмина. Хван был слишком влюблен. Мин был готов открыто заявить всему миру о том, насколько хорошо Хенджин заставлял его себя чувствовать. Такой распутный и умоляющий Сынмин оставил Хенджина безоружным. Блондин снова осторожно скользнул ладонью под джинсы, слегка поглаживая чужое возбуждение. Внезапно Кима пробила крупная дрожь, когда Хван наконец-то пробрался рукой под белье, крепко сжимая пальцами горячую плоть и лаская головку. Он нежно прижался губами к шее, осторожно двигая рукой и доводя Сынмина до истерики: тот, громко хныча, толкался в большую ладонь. Слезы катились по лицу Сынмина, а на лбу выступали капли пота. – Быстрее, ах-х, — попросил брюнет, и Хван не заставил его ждать. Он слегка прикусил хрящ уха, потирая большим пальцем уретру. Очередной крик удовольствия вырвался из груди Сынмина, ублажая слух Хвана и подсказывая ему, что Мин уже на грани. – Ты невероятный. У меня нет слов, чтобы описать, насколько ты прекрасный, – прошептал Хенджин, но он не был уверен, что брюнет его услышал. Мин был слишком сосредоточен на ощущении чужой ладони на себе и на подступающем оргазме, чтобы понимать хоть какие-то слова. Ким обхватил чужую ладонь на члене своей, прижался к горячему телу и вновь слился с ним в поцелуе. В момент, когда губы напротив соприкоснулись с собственными губами, он жалобно простонал в поцелуй любимое имя, вцепившись в сильные плечи пальцами и выгнувшись в спине. Испачкав чужую руку, он пытается скрыть свои покрасневшие щеки в своей ладони. Хенджин лишь удовлетворенно стонет и сладко прижимается губами к красной щеке. Его собственная голова кружилась, но все мысли крутились только вокруг невероятного лица Сынмина, кончающего и полного удовлетворения. Сынмин в этот момент ощущал бенгальские огни в голове, которые не потухали. Он был так рад, что такие незабываемые эмоции он испытал именно с Хваном, который сейчас так нежно поглаживал того по волосам. Два взгляда столкнулись, прям как в самую первую встречу, но сейчас оба смотрят на друг друга с искренней и открытой любовью. Желание Сынмина было поглощено нежностью глаз напротив, и Хенджин почувствовал, как расслабилось тело под ним. В глазах Сынмина снова скопились капли и потекли куда-то на подушку. Он плачет, но сам не знает от чего. Как будто слезы счастья, но что-то не так. – Джинни, нет, прости меня. Ты не должен со мной возится, если не хочешь. Я… я не прошу тебя этого делать. Я понимаю, что ты выберешь кого-то намного лучше меня, – он садится и пододвигается ближе к изголовью кровати, закрывая лицо, чтобы спрятать свои слезы. Хенджин опешил. Почему он так думает? Он сделал что-то не так? Кто ему наговорил такой херни? Он просто не верит своим ушам. Сынмину настолько плохо, что он не верит любым словам, которые сказаны в его пользу, он не верит, что его может кто-то любить. Хенджин готов сделать все, что угодно, чтобы Мин полюбил себя и был счастливым. – Сынминни, мой любимый, – он подсаживается рядом, – я никого не выберу, кроме тебя. Я люблю только тебя, – он берет чужое лицо в свои ладони, стирая мокрые дорожки большими пальцами. Ким смотрит в глаза напротив и видит искреннюю любовь, он видит заботу и защиту, он надеется, что Хенджин не сделает ему больно. Он сам приближается к чужому лицу и мягко целует чужие губы. – Я тебя тоже. Уже глубокая ночь, все люди с вечеринки разошлись, Сынмин и Хенджин остались в той же комнате, Чан все таки близкий друг, не будет против. Мин лежит на спине ровно, смотрит в потолок, снова в своих мыслях, которых стало еще больше. Слева от него спит Хенджин, но сам он никак не может заснуть, хоть и выпил много алкоголя. Тишина давит на уши, живот скручивается от волнения, от предвкушения, что будет утром. А может он все это время спит? Может он сейчас проснется и окажется в этой комнате, будет снова играть музыка за дверью, никто не придет к нему, а он сидит все также плачет в темноте. Он проваливается в сон, первый раз за долгое время, надеясь, что проснется, а рядом будет тот человек, которого он по-настоящему любит. Проснувшись, солнце светит прямо в глаза, ослепляя Сынмина. Голова чуть ноет, но невозможно забыть события прошлой ночи. Первое, что он делает – поворачивает голову туда, где спал Хван, но там была только смятая простынь и подушка. Мин резко встает в страхе, что вот все и закончилась. Голова закружилась, он не находит свои вещи и выходит из комнаты. За дверью дышать легче. Он видит лестницу, видимо, по которой он и поднимался. На первом этаже никого нет, босые ноги морозит холодный пол. – О, Сынмин, ого… – перед ним появляется, известный ему, Чан, который смотрит на его грудь, – вот это Хенджин постарался, – Мин пытается посмотреть на себя без зеркала, но, все равно, ничего не замечает. – Минни, ты бы, хотя бы, прикрылся, – на него накидывают теплый плед, скрывая все пятна и целуют прямо в губы, от этого становится еще теплее. Хенджин стоит перед ним сонный, с улыбкой смотрит в любимые глаза, поправляет взъерошенные волосы и целует в лоб. Сынмину становится тепло не только телу, но и в душе. На лице появляется счастливая улыбка и он крепко обнимает парня напротив, который притягивает того в ответ. – Хван, только не потрахайтесь прямо перед моими глазами, я не выдержу и ослепну, – говорит Бан за спиной, не сдерживая смех и яростно улыбаясь. – Иди на хуй, Чан, – он пытается достать того рукой, но не успевает и тот убегают куда-то на кухню. Весь этаж заполняется смехом, наконец-то радостное утро. – Ты рано ушел и я испугался, – Сынмин отстраняется, говорит, смотря в пол. – Ты мой любимый, все хорошо, – он поднимает чужое лицо за подбородок, снова целуя, – завтрак уже готов, будешь кушать? Не отвечай, в любом случае, будешь, – Сынмин не успевает ответить, его ведут на кухню на вкусный запах еды. Мин все еще не верит своим глазам. Из всей своей жизни это самый счастливый день, но он знает, что с Хенджином каждый день будет счастливый. Теперь он не один.