Разговоры о не важном

Прошло несколько недель и орда под руководством Есугея вернулась вновь. Они вошли в город как в родной, их обложили почестями, даже приготовили каравай с солью и закатили пир. Впрочем делали все, чтобы не испытать то, что уже прошло. В глазах многих не было ни радости, ни гнева. Лишь смирение. Также смирно, как жители Москвы приняли войско, также смирно Миша уселся на коленях у Есугея. Тот приобнял его, трогая то за ноги, то за спину, пробираясь сквозь красный кафтан. Местные никак не реагировали, хоть мальчишка смотрел им в глаза, каждому. Будто подавая сигнал. Но никто не хотел помогать, точнее не смог бы. Их мало, да и все враги - сильные бойцы. Не посмотрят даже кто ты и кем был, а убьют на месте. Губы Есугея проходили по волосам Москвы. Миша пытался не вырваться. От его поведения зависела не только его жизнь, но и всех его жителей. Он послушно сидел, немного вздрагивал при касаниях к открытой коже, подавал блюда и алкоголь. Когда же люди знатно напились, Есугей схватил Мишу и прижал к губам. Тот от удивления разинул рот. Медленно в него стекал алкоголь в перемешку с его слюной. Миша подавился от непривычного ему запаха и резкого спиртного вкуса. Но мужчина же засунул ему в рот и язык, сплетаясь с языком Москвы. Не выдержав, один из жителей было набросился на Орду. В этом в любом случае не было смысла. Тот, как и их город, был бессмертен, но жителя убили, даже близко не успев подобраться. Миша вздрогнул от пронзительного крика и заплакал. Есугей же только углублял поцелуй. Отпустив лицо мальчика, он взял его на руки и понес куда-то. Миша крича и моля отпустить его еще больше расплакался, он потянул руку жителям что сидели на застолье. Те же не смотрев на Мишу, продолжали сидеть и стоять на своих местах. Москву бросили на постель. "Откуда он знал расстановку комнат?" - пронеслась было эта мысль в голове, как с него сорвали кафтан. Есугей приблизился и укусил за ключицу. Полилась кровь. Но Миша тихо лежал, его трясло, на "их" глазах его тащили, но никто не помог ему. Из его голубых очей полилась одна слезинка за другой, и Есугей улыбаясь слизал некоторые. — ты все же сладкий, москва, как я и предпологал, - сказал с акцентом Есугей, - ты должен выучить монгольский "-__-----——---" Разум Московского перестал распознавать любую речь. Он ревел, но не дергался. Есугей сначала вставил один палец, немного массируя маленький член, тот встал, но Миша не понимал почему. Иногда это было от холода, но сейчас же все отличается. Он закрыл лицо руками, но Есугей заметив это нахмурился, что-то буркнул и вытащил пальцы. Взяв хлыст он связал им руки мальчика за деревянные опоры кровати. Теперь обездвиженному Мише не было ни шанса сбежать. Ему растягивали пальцы анус, а также стимулировали член и вскоре из него вышла та же прозрачно белая жидкость, что он проглотил пару недель назад. Но теперь она вышла уже из него. Есугей же взял всю сперму с живота и размазал на пальцы и позже растер ее на свой член. Москва понял что он хотел сделать. Он понял, что тогда он делал и почему. Все резко встало на свои места. Он подскочил, но руки были связаны. Он прижался к изголовью, но тот схватил за ноги и прижал к себе. Миша снова оказался на коленях у мужчины, но в этот раз полностью оголенным. Головка притерлась к анусу, и постепенно пыталась войти. Миша заплакал: — Нет! Не надо, молю! Он слишком большой, мне больн... Жгучая боль... пошла кровь и ее было довольно много. Но, Есугей, заметив что из-за этой крови член входил и скользил лучше не останавливался. Москва захлебывался в слезах и слюнях, и поник в руках у мужчины. Он прижал его к изголовью и не останавливаясь, с каждым толчком входил глубже, разрывая все больше.

***

Миша проснулся с последними лучами закатного солнца. Видимо проспав пару дней, один плюс раны чуть зажили, но минус — все также болели. Вместе с болью пришло странное чувство. Сердце мальчика больно кольнуло.