Все не так ужасно

В логове Страйкера мороком повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь звуками тяжелых шагов по каменной породе, отдающихся эхом вместе с тяжелым дыханием пленника, что не до конца смирился со своей участью. В слепящем сизом освещении, обездвиженный туго затянутой благословленной веревкой, принц, до сих пор старался не терять надежды, снова и снова прищуривая глаза в попытках осмотреться. Он заставлял себя поверить в то, что Блиц просто задержался, что вот-вот появится. Его безразличие всегда выглядело таким наигранным, так может и в этот раз случилось то же, что и во все предыдущие?       Поток обнадеживающих мыслей прервал мерзкий влажный хруст, распространившийся во всех направлениях, не концентрируясь на одной точке, спровоцировав головную боль своей фантомной продолжительностью. Через мгновение последовала вспышка рвуще-распирающей ломоты где-то в плече, потянув за собой поредевшие перья, что нещадно впивались в обнажившуюся теплую плоть, не позволяя даже почувствовать липкость, хлынувшей вниз черным потоком, крови. Продолжительные мучения от сковывания всего тела стали уже привычны, из-за чего демон, после вонзившегося клинка, даже не вскрикнул. Он лишь поморщился от головной боли, на выдохе полностью закрыв веки.       — Последние слова, Гоэтия? — скалясь произнес наемник, грубо упираясь коленом в живот пленника.       Столас не торопился с ответом. Был вариант тянуть время, но на ум не приходило ничего, кроме единственного имени. Сглотнув, он смог только снова повторить:       — Блиц, он…       Страйкер прервал довольно жалкую попытку высказаться раскатистым хохотом, сильнее вжимая колено в тело своей жертвы, выразив данным жестом все свое презрение.       — Этот недоделанный клоун с родео? — на этих словах он недобро улыбнулся, вонзив кинжал еще глубже в плечо, а затем резко выдернул орудие пытки. — Он сказал, что не придет. К тебе никто не придет!       Мучитель упивался каждым своим словом, едва не облизывался, уже занося кинжал над грудной клеткой Столаса. Всего одно резкое движение отделяло принца от полного прекращения бытия, что унесло бы за собой не только его жизнь, но и все сожаления о том, что было сделано и упущено ранее. Больше всего он сожалел о том, что мог бы сделать больше, предоставь вселенная такому ничтожному, по его мнению, существу как он, в своих масштабах, всего лишь один дополнительный шанс.       И похоже, что сожаление тоже имеет свою силу. Сначала демон ощутил вибрацию, на которую отвлекся и Страйкер, после чего от стен логова эхом отразился звук рингтона, оповещающего о входящем вызове. Наемник ненадолго впал в ступор, а затем выругавшись, ответил на звонок.       Из динамика донесся до тошноты знакомый Столасу голос: по ту сторону оказалась Стелла, беззаботно вещая о том, что пока ее неудавшийся муж нужен живым. Страйкер, не скрывая нарастающего раздражения, ответил, что почти закончил. Однако дальнейшие указания, с увеличением гонорара за сохранение жизни, смогли поднять ему настроение, заставив хищный оскал засиять куда более устрашающе.       Разбив телефон о стену, наемник вновь переквалифицировался в мучителя. Не переставая скалиться, он склонился к самому лицу демона, заставляя того вжаться затылком в холодную поверхность, вновь вынудив испытать напряжение, вызванное вспышкой, пронизывающей все тело, боли, от резкого движения.       — Хорошие новости, пернатый. Твоя королевская пиздень пожелала продолжения твоей жалкой жизни, но забыла уточнить, в каком состоянии тебя вернуть, — Страйкер сжал в одной ладони лицо Столаса, не позволяя тому отвести взгляд, приставив кинжал к краю сощуренного глаза. — Думаю, эти яблочки станут ценным трофеем в моей коллекции, да и не думаю я, хах, что ты захочешь меня видеть после всего содеянного, не так ли?       Столас не сразу смог сообразить, что нужно зажмурить все глаза. Это стало большой ошибкой: Страйкер надавил большим пальцем на нижнее веко сощуренного глаза, задрав указательным верхнее. Резким движением заточенного лезвия, от виска к краю глаза, наемник смог поддеть склеру, после, более плавным движением вперед, повредить зрительный нерв, заставив демона издать истошный крик, которому, казалось, могли посочувствовать даже самые отпетые грешники. Последовавший за отслоением сетчатки исступленный вопль оказался прерван хлесткой пощечиной, из-за которой глаз, отделившись от плоти, с хлюпающим звуком упал на пол, оставляя за собой ониксовую россыпь кровавых брызг на одежде.       На этом мучитель не стал останавливаться, тут же взявшись проводить манипуляции со вторым глазом. Ему было мало просто вырезать, нужно обязательно отыграться за сорвавшийся момент триумфа. Страйкер вновь грубо раздвинул чужие веки, надавливая ногтем на каждое из них, не позволяя даже допустить мысли о том, что все закончится быстро. Несколько раз кинжал нарочито медленно поднимался вверх, а затем с невероятной скоростью опускался вниз, не касаясь, начавшего дергаться, глаза. В один момент он специально убрал руку от лица принца, чтобы понаблюдать за его действиями. Тот просто закрыл глаза, за что был тут же наказан рваным порезом щеки, из основания которого Страйкер и решил начать процедуру получения второго трофея, погружая лезвие глубже с каждым движением к цели.       Столас, еле оставаясь в сознании, не хотел позволить ему сполна наслаждаться своей победой, из-за чего тратил последние силы на то, чтобы дергаться из стороны в сторону. Ему почти удалось позволить испортить второе око, когда лезвие прошло насквозь, разрезав его пополам. Демон не учел, что это куда болезненнее, чем он мог себе представить. Перед тем как потерять сознание, оставшимися двумя зеницами он смог разглядеть, как все его лицо покрылось паутиной из капель, струящихся по щекам и подбородку. Ощущать запах собственной крови казалось совершенно невыносимо, но долго и не пришлось. Последняя крупица сознания покинула его вслед за предпоследним, из оставшихся, глазом.       Стало слишком поздно. Страйкер не просто успел полностью изувечить лицо принца, но для верности еще сломал тому конечности, зажимая их между собственными коленями до треска для того, чтобы реабилитация никчемного представителя знати проходила самым кошмарным из возможных образов за его выходки. Когда он вновь зажал ногу Столаса, чтобы сломать последнюю уцелевшую в ней кость, потолок логова пошел трещинами, а затем с него, обнажив алый небосвод, свалился фургон с логотипом компании И.М.П, издавая характерный гудок, сопровождаемый звуками визжащего мотора. Столас как будто на мгновение пришел в сознание от чего-то смутно знакомого, но невозможность увидеть происходящее заставила сознание вновь угаснуть, чтобы попросту не умереть от боли вперемешку с нежеланием принимать реальность.       Из фургона на полном ходу выпрыгнули двое бесов, обороняя друг друга со спины, что не сыграло им на руку после элемента неожиданности, но помешало Страйкеру тут же связать их. Мокси побежал в сторону исполинской статуи, но не с целью оценить ее уродство, а с целью привлечения внимания наемника. В это же время Милли бросилась в сторону принца, ужаснувшись его состоянию.       На оценку обстановки не было времени, поэтому супругам пришлось действовать вместе: пока Страйкер отстреливал камни, пытаясь попасть в беса, Милли подобралась к нему со спины, обездвижив четким ударом рукоятью клинка в затылок. Из-за потери равновесия Страйкер выстрелил в случайном направлении, и, на удачу Мокси и Милли, пуля прошлась аккурат по опорам статуи, начавшей стремительное падение прямо на наемника. Девушка успела отпрыгнуть в последний момент, после чего они вместе с супругом закашлялись из-за, поднявшейся тяжелым облаком, гранитной пыли.       Некогда было проверять положение наемника, прикрывая лица локтями, они побежали вглубь еще не осевшей плотной пыли, чтобы проверить состояние принца. Долго оценивать его дееспособность не пришлось: он не реагировал ни на какие звуки и почти не подавал признаков жизни, еле дыша, когда бесы вдвоем пытались осторожно поднять его, чтобы погрузить в фургон. При всем этом, нужно было торопиться — времени оставалось мало, чтобы появился хотя бы шанс что-то исправить.

***

      По прибытии к больнице фургон резко затормозил. Блиц уже вышел из здания, не ожидая, что сразу встретит своих коллег. Едва улыбка успела появиться на его лице, как обеспокоенная толпа, совершенно не замечая его, сбила беса с ног, пропустив только бригаду врачей, что в спешке погрузили принца на носилки, после с молниеносной скоростью протащив вглубь больницы.       Лежа на асфальте, Блиц успел увидеть только знакомое оперение на хвосте, но накатившее беспокойство, из-за потери блеска и изящества этого самого оперения, застало его врасплох, моментально стирая все рациональные мысли из головы, прихватив за собой улыбку с его губ. Бес за короткое мгновение пришел в себя, когда Мокси помог ему подняться, придерживая за локоть. Блиц резко вырвался и неосознанно, беспорядочными движениями, начал стряхивать с себя пыль.       — Что за хуйня там творится?! — он хотел сказать это спокойно, но дрожь смешалась с резкостью в голосе, из-за чего интонация больше напоминала крик.       — Столаса сильно ранили, — тихо произнесла Милли, положив руку на плечо босса.       — Столаса… Что? Как?       Ранее сведенные брови Блица резко вскинулись вверх, заставив того тупо уставиться перед собой, не моргая, пытаясь осознать услышанное. Ранее испытанное беспокойство накатило бурной волной и зашлось гулом в груди, из-за чего сердцебиение участилось, а голос осип.       — Его можно ранить? — последнее слово Блиц почти проглотил, стараясь не показывать, что он сейчас готов упасть на колени от испытанного шока.       Все, что ему сейчас оставалось из-за непробиваемой толпы в здании больницы — тупо смотреть на дверь, забыв даже о том, что периодически нужно моргать. Коллеги впервые видели его в таком состоянии и не знали даже, что ему сказать, не знали, стоит ли говорить вовсе. Луна обратила внимание на это, после чего подошла ближе и положив руку на плечо, сказала:       — Напиши ему. Думаю, он будет рад, если ты хотя бы так покажешь, что тебе не насрать настолько, насколько ты это обычно делаешь.       Больше никто ничего не сказал. Все заняли свои места в фургоне, после чего Блиц предложил всем поехать по домам. Никто не возражал.

***

      Оказавшись дома, Блиц первым делом убрал унизительную приписку у контакта Столаса, оставив в строке просто его имя. Затем, устроившись на диване, прижимая колени к груди, он снова взял в руки телефон и долго смотрел на последние сообщения демона. Если подумать, они больше не встречались в полнолуние с того случая в клубе Оззи. Все это время гримуар находился у них в офисе, что повлекло за собой инцидент с Октавией. Тогда они со Столасом виделись последний раз, и бес впервые посмотрел на него по-другому: он увидел в принце не просто билетик в мир живых, он смотрел на него с восхищением, присущим лишь способным в кого-то влюбиться.       Сначала Блиц думал, что все дело в притягательной внешности человеческого облика принца. Потом он думал, будто дело в том, что когда Столас не трещит без остановки, то кажется гораздо привлекательнее. Еще позже до него, наконец, дошло, что демон никогда не вел себя с ним, как другие представители знати: обращался с ним лучше, чем даже равные по статусу, всегда помнил о нем, никогда не осуждал, а лишь поддерживал, поддерживал настолько, насколько позволял сам Блиц. Последней каплей, в разбушевавшейся буре осознания, стала эта самая поддержка перед вынужденным выступлением, когда бес сам в себя не верил, неосознанно полностью обнажив отсутствие уверенности в себе перед Столасом. Тот не только не осудил его, а нашел, чем восхититься, несмотря на произошедшее между ними ранее, и показал, что всегда будет верить в него.       Это случайное допущение слабости было не причиной, а следствием тронувшегося льда. Блиц понял, что может доверять Столасу; что все, в чем его убеждали окружающие, насмехаясь над ним — было пустым звуком по сравнению с реальными действиями и отношением демона. Зависимость от ненависти к самому себе, подпитываемой мнением посторонних, заставила беса совершить одну из самых больших ошибок в своей жизни. Он не привык расплачиваться за собственные ошибки, но этот раз если не станет, то должен стать исключением из всех правил и навязанных самому себе установок.       Подумав о том, что простого пожелания скорейшего выздоровления недостаточно, бес попытался уснуть, чтобы скоротать время до ночи. Еще одним страшным открытием стал момент того, насколько тяжело может быть успокоить мысли, если позволить себе осознать свои истинные чувства, не пытаясь заглушить их чем угодно, лишь бы не впускать кого-то в свою душу. Гнетущие осознания одно за другим сменяли друг друга, не позволяя даже сомкнуть глаз. Чем больше Блиц старался не думать, тем более явно чувствовал слезы на своих щеках.       Это больше не может продолжаться. Он поднялся, шаткими шагами, цепляясь за стены, дошел до ванной комнаты, и попытался просто умыться, прикладывая чрезмерное усердие, из-за чего кожа под глазами воспалилась. Однако сильная, долго тщательно скрываемая, боль, вырвавшаяся наружу, не позволяла чувствовать что-то кроме вскрывшихся и зудящих душевных ран.       Неосознанно приложив руку к груди, Блиц ощутил, с какой силой сердце врезается в ребра. Небольшое прояснение и возвращение в реальность, оформились вместе с опустившимся на город сумраком. В голове крепко засела мысль: «Если не сейчас, то больше никогда».       После недолгих сборов, бес тихо закрыл за собой входную дверь, затем бегом спустился по лестнице, остановившись только для того, чтобы сесть в фургон и на полном ходу направиться к больнице. По дороге ему встретился круглосуточный цветочный магазин, и в голове возникла мысль, что Столасу было бы приятно впервые получить от него цветы. Губы Блица дрогнули, когда он всего на секунду представил выражение его лица, сопровождаемое довольным неконтролируемым уханием. Он еще не мог себе представить, насколько был влюблен в это выражение, не имея возможности увидеть его.       Через непродолжительное время он уже прибыл к зданию больницы. Приемные часы выискивать смысла не было. Блиц не знал, с какой стороны находится нужное ему отделение, и не представлял, точнее даже не хотел думать, нужно ли ему в реанимацию, или есть смысл поискать. Тряхнув головой, он понял, что бессмысленно на данном этапе отрицать реальность. Вопрос, заданный сегодня днем, все никак не мог покинуть разрозненные мысли. Если Столаса смогли ранить, то наверняка очень серьезно, и когда его тащили — он даже не подавал признаков жизни. Как это могло произойти? Почему Блиц так несерьезно к этому отнесся? Почему он вообще никогда до этого не воспринимал демона всерьез?       Перебирая все эти вопросы в своей голове, бес обнаружил себя уже возле трубы, плотно прилегающей к стене. На великую удачу, аккурат возле нее оказалось приглашающе открытое окно. А вот и ответ — сначала пробраться в здание через это окно, а уже потом начать поиски нужной палаты от того, что будет ближе.       Со скрежетом труба позволила за себя зацепиться, что стало великим облегчением для Блица, и он без каких-либо проблем добрался до нужного этажа, предварительно очень удачно закинув купленный ранее букет. Не без усилий, но все же удалось пролезть в окно, чтобы оказаться в темном помещении, обставленном застекленными стеллажами. Прозрачные дверцы очень удачно отражали свет, позволив разглядеть в себе название отделения.       — Блять, ну конечно, — шепотом выругался бес.       В реанимации все двери были стеклянными, видимо для того, чтобы во время обхода иметь возможность удостовериться в необходимости вмешательства. Блиц с опаской оглядывался по сторонам, каждый раз вздрагивая и облегченно выдыхая, когда очередная койка оказывалась пустой. К сожалению, эти короткие мгновения свободного дыхания оказались лишь небольшой поблажкой перед столкновением с действительностью.       В конце коридора обнаружилась единственная палата, где горел тусклый свет, которого было достаточно, чтобы в знакомых очертаниях разглядеть то, чего он так боялся: первой в глаза бросилась рука, где гипс был наложен только на предплечье, затем обе ноги, подвешенные под разными углами таким образом, чтобы у костей был хоть какой-то шанс срастись правильно. Когда Блиц позволил взгляду скользнуть выше, он вовсе позабыл о том, как дышать. Из легких будто выбили весь воздух одним резким ударом под дых.       Он никак не ожидал увидеть вместо знакомого лица несколько слоев стерильных повязок, закрывающих не только израненное лицо, но и… Полностью глаза? Почему?       Вытянув дрожащие руки перед собой, Блиц наконец решился толкнуть дверь, тем самым привлекая внимание демона.       — Мне ничего не нужно, спасибо, — будничной интонацией произнес принц.       — Столас… Это…       Блиц хотел произнести одной фразой — «Это я», но просто не смог. Его окончательно повергло в шок то, в каком состоянии находится Столас, и даже несмотря на это, когда тот услышал его голос, попытался подняться, не взирая на боль, но издав тихое, болезненное ухание, упал обратно на подушку, рефлекторно пытаясь погладить занывшее плечо загипсованной рукой.       — Блиц? — голос Столаса изменился.       Бес кивнул, не успев до конца принять тот факт, что принц ничего не видит.       — Я, наверное, окончательно сошел с ума, — продолжил он с горечью, — это все из-за сообщения, которое я не смог прочесть. Его же тут нет, нет… Нет, нельзя поддаваться эмоц…       Столас осекся, когда почувствовал ледяные ладони на своем, не покрытым гипсом, запястье. Эти ладони были ему знакомы, но до этого никогда не были настолько холодными и мокрыми, что позволило осознать реальность происходящего.       — Ты не чокнулся. Это я. Прости, что не смог вовремя помочь тебе. Прости, что отнесся к этому несерьезно, прости… Да блять! — Блиц прижался лбом к своим запястьям, заходясь в рыданиях. — Не прощай меня никогда. Ненавидь меня, презирай меня, только поправляйся, только будь в порядке, хорошо? Слышишь?!       — Блитци, — демон заговорил тише, но мягче, — подойди ближе, а еще лучше присядь. По ощущениям здесь много места.       — Ты сейчас серьезно?       — Как никогда раньше, — из-под повязок проглядывала печальная улыбка, — ты не обязан был меня спасать. Я мог позвонить кому угодно, но решил позвонить тебе. Моя ошибка.       — Столас! — Блиц не сразу понял, что слишком сильно сжал руку Столаса, после чего отпустил ее и, забравшись на высокую койку, продолжил. — Какая, ебать того все, твоя ошибка? Я всегда относился к тебе как к должному, я и подумать не мог, что ты не справишься со всем сам, даже не представлял нахуй, чем кончится этот прерванный звонок… Я… Я…       — Тише, тише, — демон попытался нащупать уже привычные пальцы, но не смог, — возьми меня за руку, Блиц, — бес послушно выполнил его просьбу, а Столас, пользуясь этим, плавным движением переместился от ладоней к лицу, огладив, влажные от слез, щеки и губы, большим пальцем. — Ты плачешь? Это потому, что ты себе придумал, будто я не прощу тебя?       — Нет. Нет! — Блиц накрыл его руку сверху и слегка сжал. — Я не заслуживаю твоего прощения. Никогда не заслуживал даже просто находиться рядом с тобой, а ты к этому так просто относишься. Скажи, почему? Что тебе толку от этой игры добротой в одни ворота?       — Это для тебя не очевидно? — Столас тяжело сглотнул.       — Если не было очевидно столько времени, почему должно стать сейчас?       На этих словах Блиц не смог сдержать новый поток слез, в этот раз ощущая теплую руку на своей щеке, и ненавидел себя за то, что мог абсолютно спокойно ластиться к этой руке, что никогда его не отталкивала. Не оттолкнула даже сейчас, когда это Столас должен рыдать, когда Столаса нужно утешать, но этот самый Столас лишь молча позволяет снова пережить не свои эмоции, не имея то ли сил, то ли смелости, высказаться о собственных душевных терзаниях.       — Эх, — демон со вздохом потянул Блица на себя, заставив тем самым лечь рядом. — Мы столько раз делили постель. Ты видел самые разные эмоции, и не придавал им никакого значения?       — У всех свои фетиши. Не обязательно кого-то любить, чтобы показывать, что ты наслаждаешься хорошим трахом… — до Блица начало доходить, поэтому он не осмелился продолжить.       — Ты сам это сказал. Видимо, все же очевидно.       — Чтобы это было очевидно — нужно самому хотя бы раз полюбить кого-то, кроме члена семьи, а не просто влюбиться, — бес немного пришел в себя, но только потому, что подобные темы обычно не вызывали в нем ничего, кроме злости, однако сейчас нужно было озвучивать каждую мысль, а не молча проглатывать.       — Ты либо все это время был абсолютно слепым, либо, извини конечно, тупым…       — Еще раз хоть за что-то извинишься, и я тебя, блять, ударю.       Реакция демона на эти слова была как всегда однозначна — он погладил Блица по голове, не упустив возможности потрепать за щеку. Бес в какие-то веки не возражал, даже сам захотел проявить инициативу и осторожно дотронулся до груди Столаса. Не встретив болезненной реакции, он обнял его одной рукой и придвинулся ближе, поймав себя на мысли, как сейчас хочется зарыться лицом в эти перья, но пришлось отогнать их.       — Это было очень больно? — попытался перевести тему Блиц.       — Было. Но… — принц перебирал все возможные способы выразить свои чувства, но вновь не решился прямо сказать, ведь тогда до его собеседника точно не дойдет, для верности нужно услышать это от него. — Все не так ужасно. Ведь ты здесь.       — Как мое присутствие помогает тебе? Это тупо.       — Как минимум — я очень хотел, но не ожидал, что ты придешь сам. Как максимум — ты впервые честен со мной. Я даже допустил мысль, что твоя откровенность стоила моего зрения… — Столас понял, что сказал лишнего и замолчал.       — Твоего… Что? Подожди…       Блиц снова сел, заимев возможность посмотреть на принца сверху вниз. Под повязками получалось разглядеть только черноту, и чем дольше он смотрел, тем больше понимал, что дело тут далеко не в освещении. От очередного ужаса осознания происходящего, бес просто закрыл рот рукой. Столас почувствовал это и уже не смог сдерживаться: повязки в области глазниц впали и почернели, следом на аккуратно наложенных друг на друга слоях проступила кровь, смешанная со слезами, стекая к подбородку так, как если бы это были просто слезы. Воспоминания о событиях прошедшего дня сковали все его тело, заставив мелко дрожать, не позволяя даже сделать вдох, чтобы не начать задыхаться.       После этого Блиц вовсе лишился дара речи. Он просто не знал как словами через рот выразить все свое сожаление, не знал почему Столас плачет, впервые плачет, когда они находятся рядом. Это незнание начало медленно сковывать сначала хвост, затем нижние конечности, и бес понял, что если он сейчас не сделает хоть что-нибудь, то просто сойдет с ума от того, что его в очередной раз не просто простил, а даже не думал обвинять единственный, кто страдал по его вине больше всех остальных. Тот, чьего прощения он заслуживал меньше всего.       Смирившись с фактом, что в этот раз ситуация точно не разрешится побегом, Блиц решил выразить свою привязанность к Столасу так, как делал раньше — прикосновениями: медленно наклонился к его лицу и с особой нежностью обхватил обеими ладонями подбородок, в несвойственной себе манере начал оставлять невесомые поцелуи везде, где не было повязок, в душе умоляя демона прочувствовать эти прикосновения, отличные от всех предыдущих в силу того, что были полностью лишены какой-либо пошлости, которой ранее в их отношениях было больше, чем нужно.       Столаса посетила шальная мысль: «Может ли стать сей чувственный акт еще откровеннее? Думаю, это последнее, что позволит мне не просто допустить мысль о взаимности, в ином случае я хотя бы попытаюсь навсегда похоронить эти чувства», — едва додумав эту мысль, демон на ощупь коснулся сначала спины, а затем и шеи Блица. Немного приподняв собственную голову, он потянул беса к себе, и тот не попытался побудить Столаса открыть рот, касаясь его клюва языком.       Это был их первый поцелуй, когда Блиц одними губами касался Столаса, прикасался и иногда отстранялся вместо того, чтобы пытаться углубить этот поцелуй, позволяя принцу дышать в своем темпе, и возвращался только тогда, когда чувствовал более сильное давление на шее.       — Повторюсь, — Столас улыбался, когда бес неосознанно устроился у него на груди, почти не причиняя дискомфорт, — я рад, что ты здесь. Не важно, какой ценой. Если у тебя настолько экстравагантные методы осмысления, то так и быть, я уже к этому привык.       — Экстрава-что?       — Ебанутые, Блиц, — принц не удержался от того, чтобы ущипнуть собеседника за щеку. — Ебанутые у тебя методы понимания происходящего. Ты правда хочешь… — Столас прервался на тяжелый вздох. — Правда хочешь спросить только о значении слова?       — Кажется, я все понял. Поэтому и не спрашиваю.       Блицу очень хотелось посмотреть Столасу в глаза, но вместе с осмыслением собственных чувств, пришло ещё и понимание того, что, то самое выражение лица, он больше не сможет увидеть.       — Я, кстати, принес тебе цветы, — вдруг прервал затянувшееся молчание бес.       — Уверен, они очень красивые. Спасибо, Блиц. Поставишь их поближе?       — Да, но сначала ответь мне на один вопрос.       — Какой же?       — Ты правда не жалеешь, что решил довериться именно мне, из-за чего случилось… Вот это?       — Блитци, ты моя первая и единственная любовь, — Столас заговорил тише, интуитивно дотрагиваясь до чужого лба, после плавно проводя ладонью вниз. — Все, о чем я сейчас жалею — что не смогу своими глазами увидеть, как ты смотришь на меня с любовью в ответ.       Блиц какое-то время молчал. Пожалуй, это правда было очевидно для всех вокруг, но не для него самого. Это больше пугало, чем обнадеживало.       — Но… Слышишь ты хорошо?       — Даже лучше, чем раньше.       Ненадолго покинув грудь Столаса, Блиц снова наклонился к его лицу, после чего прошептал:       — Прости меня только за то, что тебе пришлось столько дерьма пережить, чтобы твоя любовь была принята не как должное.       — То есть, ты решил ее просто принять? — демон, растерявшись, хотел отпрянуть назад, но боль в плече напомнила о себе раньше, чем он смог это сделать.       — Я не могу обещать тебе взаимность, Столас, — Блиц взял его за руку, чтобы обошлось без резких движений. — Ты понимаешь, я просто… Просто не умею любить. Но я хотя бы попытаюсь больше не навредить тебе этим.       — Спасибо за честность.       Сквозь ощутимое напряжение, демон все же смог вернуть себе улыбку, отпустив главный страх — страх того, что его любимая душа рано или поздно сбежит навсегда, даже не удосужившись попрощаться. Сейчас Столас понял, что если Блиц и решит оставить его, то хотя бы придет сказать пару слов напоследок. От этого осознания снова подступили слезы, которые не получилось сдержать.       Блиц, наблюдая за тем, как пятна на повязке становятся больше, растерялся и хотел уже по привычке сбежать, но вместо этого, не отпуская руку Столаса, заговорил:       — Мне уйти, чтобы ты мог попросить о помощи? Эту хрень потом наверное будет очень больно снимать.       — Ты же вернешься? — принц до конца не мог поверить, что больше нет нужды об этом спрашивать.       — Да. Я вернусь завтра ночью. Все равно все эти экстрава-что-то там, лишили меня сна. Нет необходимости дожидаться твоего перевода в приемное отделение. Но если вдруг что — не забудь вписать меня в список посетителей, ладно?       — Хорошо, Блитци, — Столас сжал обе ладони собеседника одной рукой, — но все же постарайся поспать.       — Выздоравливай. Пожалуйста. И не плачь больше, выглядит пиздец стремно.       На прощание Блиц поцеловал Столаса в обе щеки, невольно задержавшись напоследок возле клюва. Он также не забыл о купленных цветах, что остались лежать возле двери. Наспех подобрав букет, бес положил его на тумбу возле больничной койки, и, не находя в себе сил обернуться, вышел из палаты и направился к окну, через которое пробрался в отделение. Стоило только зацепиться за трубу, как из коридора послышались быстрые шаги. В голове тут же затихли все беспорядочные мысли, поверх них залегла единственная — пронесло.       На следующую ночь Блиц сдержал свое слово и снова пришел, тут же поинтересовавшись состоянием Столаса. Тот заладил со своим «все в порядке», скрывая от беса количество обезболивающих, которые приходилось принимать. Он смог признаться в этом только после перевода в отдельную палату стационара, где предстояло провести еще несколько недель до полного сращивания костей. Несмотря на то, что к демону постепенно возвращались силы, на скорость его регенерации это влияло не существенно.       Лишь через месяц принц смог самостоятельно садиться и разрабатывать ранее загипсованные конечности. Периодически беседуя с бесом, который стал навещать его дважды — в течение дня и ночью, он погружался в воспоминания о том дне, когда полностью лишился зрения, из-за чего почти каждый раз начинал задыхаться и дрожать от мелко бьющих по всему телу судорог.       В первый такой раз Блица пришлось просить об объятиях, но все последующие он самостоятельно обнимал Столаса и в одну руку брал его ладонь, а второй гладил, вновь ставшие мягкими, перья на макушке и затылке демона. За это долгое время они научились взаимодействовать друг с другом посредством прикосновений, тратя слова только на обсуждение последних событий снаружи.       Такое количество времени, проведенного вместе, помогло им сблизиться. Это совершенно отличалось от того, что было между ними раньше. Блиц постепенно смог вернуть себе сон, все еще неспокойный, но близкий к нормальному. Вместе с тем вновь стал заниматься делами своей компании, периодически пропуская часы посещения в больнице, предупреждая об этом Столаса заранее.       Столас не обижался, со временем даже приучил себя не погружаться в гнетущие размышления о том, что этого нового Блица он сам себе выдумал. Они научились просто разговаривать и слышать друг друга, и принц все еще считал, что цена, которую пришлось за это заплатить — полностью соизмерима с результатом. Мысли окружающих на этот счет абсолютно его не волновали, ведь единственное, что осталось для него неизменным — если что-то касалось Блица, он не слышал ничего, кроме собственного сердца.