Все не так ужасно

      В устоявшемся темпе прошло несколько месяцев. Когда широкой публике стало известно о факте отсутствия принца после полнолуния ради исполнения своих обязанностей, подняли вопрос о том, в каком состоянии находится его тело в демонической форме.       Довольно продолжительное время Столас не мог пользоваться даже телекинетическими способностями, не говоря уже про полноценное обращение в высшую форму демона на пике собственных сил. Из-за времени его реабилитации, в королевской семье все чаще вскипали бурные обсуждения передачи престола, вместе со всеми обязанностями, наследнице, чему крайне сопротивлялись причастные к покушению.       Колоссальные перемены настигли не только семью Гоэтия. Причастные же к спасению Столаса также были вынуждены многое поменять внутри компании И.М.П; Октавии удалось связаться с ними раньше, чем с отцом, чтобы обсудить дальнейшие планы по эксплуатации гримуара, который нужен ей для практики. Она не ожидала без каких-либо проблем договориться с Блицем, но еще больше ее поразила собственная инициатива беса в том, чтобы книга находилась большую часть времени у того, кто должен использовать ее по прямому назначению.       Благодаря этой самой инициативе, последнее совещание в офисе компании прошло на довольно печальной ноте, чего нельзя было сказать про следующее утро.       — Сэр, вы уверены, что хотите перенести офис? — Мокси собирал последние коробки, стараясь не рассыпать содержимое шкафчика с, так называемыми боссом, научными исследованиями. — Какая разница, будет он у нас дома или здесь?       — Я бы не стал напрягать вас с Милли, если бы нам не пришлось поменять то как мы берем заказы, и вообще, перенести всю работу в формат приема заявок, — Блиц наклонился поднять с пола какую-то обертку, молчаливо радуясь целой конфете внутри. — Мы больше не можем просто так шастать в мир живых на протяжении месяца. Ты же знаешь, что книга нужна Октавии и она решает, когда мы сможем ей пользоваться. И, Мокс, за аренду офиса надо платить, так мы сократим расходы, что поможет, я конечно не намекаю, — он несколько раз подтолкнул коллегу локтем в бок, — поднять вам зарплату.       — Чего?! — бес подпрыгнул на месте, еле удержав коробки. — Босс, с вами все в порядке?       — Ах, вот, что с людьми делает любовь, — сложив руки вместе, на выдохе произнесла Милли.       — Так, вы, двое, — Блиц все еще не привык афишировать свои чувства даже среди близких, — я могу и передумать. Поэтому давайте уже закончим с этим, я хочу к Сто… Сообразить что-нибудь на обед поскорее, — его лицо украсила неестественная глупая улыбка после оговорки, что не вышло скрыть.       Милли и Мокси переглянулись между собой, будучи не в состоянии сдержать веселые выражения на лицах, которые позже сопровождались перешептываниями и смехом при упаковке оставшихся бумаг. Осталось самое тяжелое: каким-то образом разобрать мебель так, чтобы потом собрать ее обратно в том же виде, вынести все наспех сложенные коробки к фургону и постараться уместить все это за один раз, сохранив при этом возможность уехать всем вместе.       Луна в этот день не приехала помогать со сборами, так как осталась дома разбираться с сайтом, заказанным Блицем еще очень давно, по большой скидке, у какого-то старого знакомого. Все было не так плохо, как казалось на первый взгляд. Подвязать электронные формы приема заказов не составило труда, вопросы оставлял только интерфейс, в котором и пришлось разбираться уже не первый день. Гончая облегченно выдохнула, когда на жалобу Блиц ответил ей в сообщении, что после переезда она сама сможет найти и выбрать кого-нибудь, кто будет доделывать сайт, если ей он чем-то не нравится.       Перемены в поведении беса замечали все. Блиц шифровался, но шифровался плохо — делал это скорее по старой привычке, оправдываясь перед самим собой, что не влюблен, а просто делает то, что должен делать для кого-то другого. Правда, к его большой неудаче — этим кем-то другим оказался Столас, — которому если позволить делать шаги навстречу, он больше не будет идти, а резко сократит дистанцию и всегда будет рядом, стоит только позволить ему. И Блиц перестал этого бояться: начал позволять все, чего хотел демон, иногда сталкиваясь с неимоверным внутренним сопротивлением, к чему никак не мог привыкнуть.       Столас в это время все еще находился в больнице. Даже после снятия гипса, принц оставался в здании под наблюдением врачей; у него оставалась возможность посещать процедуры обработки, примерки и обучения самостоятельному уходу, с дальнейшим протезированием, глаз. Обычно весь процесс занимает не более месяца. В его случае пришлось ждать в три раза дольше только для заживления изувеченных глазниц и подбора стандартных протезов для демонов, с дальнейшей корректировкой под индивидуальные особенности. Ранее Столас хотел отказаться от всего этого, ради возможности выписаться раньше, чтобы поскорее встретиться с дочерью. Главный врач отговорил его, объяснив, что без протезирования высок риск развития инфекции, связанный с иным функционированием всех подвижных частей лица, даже несмотря на наличие стерильной повязки.       Скучать между процедурами приходилось не всегда. Через несколько недель после инцидента, Октавии первой удалось вырваться из железной хватки Стеллы, получив возможность наконец-то увидеться с отцом. Ее не хотели отпускать: никто из ближайших родственников не собирался допустить их личное обсуждение передачи обязанностей Столаса, включая право наследования. Октавия не была к этому готова, но увидев, в каком состоянии находится отец, лишь спросила, что может сделать для него в сложившейся ситуации. После этой встречи демонесса не раз посещала его в сопровождении юристов и представителей королевской семьи, что не были связаны с его бывшей женой.       Решение принимали долго. В конечном итоге, все пришли к единому мнению о том, что Октавия неплохо справляется с исполнением условленных обязанностей, проявляя очень большой интерес к изучению звездного пространства, при этом не забывая о концентрации во время применения заклинаний, которые неплохо помнила еще с тех дней, когда отец только начинал обучать ее, подкрепляя все ежедневной практикой.       Как только закончились все возникающие друг за другом вопросы, прошла церемония наследования, на которой Столас не мог присутствовать по понятным причинам. Он очень обрадовался, когда дочь сразу после завершения всех формальностей приехала к нему с целью просто побыть рядом и поговорить с ним о чем угодно, кроме королевской семьи. Их разговор начался с замечания демона о звуке шелеста шелка, сопровождаемого очень тонкими нотками аромата, который он ранее не чувствовал в присутствии дочери.       — Звездочка моя, ты начала пользоваться парфюмом? — принц окончательно убедился, когда подошел обнять дочь.       — Брось, пап, — Октавия крепко обняла его в ответ. — Меня одели в это ради церемонии. Оно новое, духи выбирала мать, сказала это дополнит образ. Полная фигня. Я просто рада, что все закончилось.       — Что-то мне подсказывает, что ты выглядишь великолепно. Скажешь хотя бы, какого цвета шелк?       — А тебе можно так долго стоять? Давай присядем, — новоявленная принцесса усадила отца на его больничную койку. — Платье фиолетовое, оттенок близкий к Плейоне, помнишь как ты мне ее показывал?       — Конечно помню. Я очень рад, что ты запомнила названия звезд, — Столас не удержался от того, чтобы снова обнять ее. — Как твои успехи с изучением гримуара? Блиц приносит его тебе?       — О, Блиц не просто его приносит, с ним все интереснее…       Демон чуть отклонился в сторону, поднимая брови вверх от удивления. Октавия впервые назвала их общего знакомого по имени.       — Пап?       — Да-да, я слушаю.       — Ты был прав насчет него. Стоило дать ему время. Знаю, что ты не послушаешь, но, на мой взгляд, ему его потребовалось уж слишком много, чтобы не выглядеть и не вести себя как мудак… — Октавия чуть склонила голову. — Понимала бы я, как зло ты смотришь, я бы попросила не смотреть на меня так. Прости. В общем, я хотела сказать, что он отдал гримуар сразу, стоило мне только попросить об этом. Он у меня с собой, нужен был для церемонии. Не хочешь его передать сам?       — Он и так приходит ко мне почти каждый день. В этой приманке больше нет необходимости.       — А… О… Ну, поздравляю? Вы что-то дальше планируете?       — В каком смысле — дальше?       — В отличии от матери, он не пытался тебя убить и не платил кому-то за то, чтобы ты едва жив остался. Короче, если ты захочешь быть с ним, я больше не против. Тебя это и так не особо волновало, но…       Столас не позволил ей договорить, тут же снова обняв, прижимая к себе, стараясь не расплакаться, держа в голове мысль о том, какой ценой сейчас обходятся слезы.       — Спасибо, Октавия. Я рад это слышать. Но рад не больше, чем тому факту, что у тебя все прошло хорошо.       — У тебя скоро процедура? Я хочу сходить с тобой и посмотреть как все это делать, — внезапно попросила демонесса.       — Скоро, но я справляюсь са…       — Даже слышать не хочу, — прервала Октавия. — Это здесь ты справляешься сам. Дома тебе, как минимум первое время, нужна будет помощь. Я хочу помочь тебе со всем, что в моих силах. Возражения не принимаются.       Демон не смог сдержать своего удивления, прикрыв рот рукой, заглушая этим жестом нервный смех. Октавия невероятно быстро повзрослела. Он не думал, что это случится так скоро. Не был готов, что уже она будет принимать решение о нем заботиться, не принимая при этом никаких возражений. Возможно, это и пойдет на пользу королевской семье, но Столас пока не имел представления как к этому относиться.       — Хорошо. Но ты уверена, что хочешь пойти туда так?       — Какая разница? — Октавия взяла Столаса под локоть, приготовившись идти. — Это просто одежда. Пойдем.       В процедурной не стали задавать вопросов. Отношение к семье Гоэтия всегда было нарочито уступчивым: их боялись просто потому, что так было принято. Даже пресса побаивалась пробираться в здание и задавать вопросы, несмотря на то, что им никто не угрожал и не запрещал это делать. Столас один раз кратко ответил на вопросы особо смелого журналиста, после перевода в приемное отделение, не упоминая конкретных личностей, что пришли ему на помощь. Поступил он так, чтобы Блица и его коллег не донимали лишний раз. В этом не было никакого смысла, поскольку дело почти сразу замялось, и всю правду о случившемся знали только члены королевской семьи.       Октавия внимательно наблюдала за обработкой с дальнейшей примеркой протезов. Она дернулась, когда в глазницу поместили протез бледного красного оттенка, очень близкого к тому, что был у собственных глаз ее отца. Возникло фантомное ощущение, будто сразу после, он посмотрел в ее сторону, но осознание, что тот все еще слеп, помогло прийти в себя.       — Ну, как? — поинтересовался врач. — Чувствуете дискомфорт?       — Сейчас ничего не чувствую. Ощущалось лишь небольшое давление во время первой примерки, но сейчас нет. Что дальше? — спросил Столас, пытаясь привыкнуть к пока непонятным изменениям.       — В вашем случае — поедете домой уже с необходимыми каплями, ночной мазью и инструкцией. Настоятельно рекомендую обрабатывать протезы четыре-пять раз в течение дня, поскольку за ними будет скапливаться жидкость и вызывать довольно… Неприятные ощущения. На ночь извлекать не советую на данном этапе, раз в пару месяцев обследуйтесь, чтобы уточнять сроки.       — Извините, — решила уточнить Октавия, — поедет домой? Когда его выпишут?       — Уже завтра. Вечером или утром — пока не знаем. Нужно понаблюдать, как ваш отец будет чувствовать себя ночью. Сейчас уже можно сказать, что внутренняя полость полностью зажила, но мы ранее не сталкивались с таким видом лечения для… — врач попытался подобрать слова. — Демонов вашего вида.       — Я буду очень рад, если это станет первым и последним таким столкновением, — с печалью в голосе дополнил Столас.       — Пап, не время для грусти. Это же очень круто! Завтра наконец-то будешь дома. Нужно радоваться. Кому-то планируешь сообщить сегодня?       — Для начала, я бы хотел вернуться в палату, — демон повернул голову в сторону, откуда ранее доносился голос врача. — У вас есть возможность передать все необходимое моей дочери?       — Конечно-конечно. Все подготовлено, мы проконсультируем ее. Останетесь?       — Иди отдыхай, — Октавия подошла ближе, — я справлюсь. Все равно завтра планировала приходить в себя после сегодняшнего парада формальной уступчивости, но раз ты вернешься, планы изменились к лучшему.       Врач выпрямился на моменте «уступчивости», подумав, будто речь об отношении со стороны персонала, пока не зная новостей о передаче титула наследнице, что сейчас стояла прямо возле него. Он уже собирался вызвать медсестру, чтобы Столаса сопроводили до палаты, как вдруг она уже открыла дверь в процедурную с вопросом:       — Вы еще не закончили?       — Я только собирался тебя пригласить.       — Там к пациенту пришли. Бедный бес. Сначала сидел спокойно, теперь ходит туда-сюда, попросил меня узнать, сколько еще ждать. Обычно в это время вы уже заканчивали. О, — она обратила внимание на Октавию, — ваше высочество, здравствуйте!       — Здравствуйте, — Октавия неловко улыбнулась, когда увидела, как отец хотел ответить за нее.       — Ваше высочество? Ох, прошу, извините, я не…       — Не извиняйтесь, вы хорошо выполняете свою работу, раз вам нет дела до сплетен, — на этих словах Октавии медсестра закатила глаза, но никто не придал этому значения.       — Я еще зайду, — добавила медсестра, имея ввиду, что все расскажет коллеге позже.       Столас сразу забыл о секундном смятении. Его мысли были заняты только словами медсестры о том, что Блиц переживает за него. Тот и сам в последнее время часто говорил об этом, но Столас не мог видеть как эти переживания отражаются на нем. Когда кто-то со стороны сказал об этих самых переживаниях, демон не мог не позволить себе слабость порадоваться, что все происходящее по сей день, не являлось плодом его воображения.       В сопровождении долго идти не пришлось. Медсестра тут же отошла и направилась в обратную сторону, когда посетитель, завершив очередную проходку вдоль дверей палаты, развернулся в сторону коридора, по которому они шли. Сделала она это не зря.       Сразу обратив внимание на перемены в лице Столаса, Блиц не смог просто стоять и смотреть. Удержаться не помогла даже мысль о том, что больница — не самое подходящее место для бега. За долю секунды он преодолел нужное расстояние и буквально повис на талии демона, чтобы совсем уж нагло не обнимать его за бедра в коридоре. Столас не растерялся и тут же поднял его, позволив обнять уже за шею, не упуская шанса коснуться щеки своей собственной.       — Я пиздец как рад тебя видеть. Это последний этап? Все нормально?       — Привет, Блитци, — демон решился поцеловать его, после сразу поставил на пол, чтобы избежать любых протестов. — Это не просто последний этап. Меня должны выписать завтра.       — Уже завтра? — Блиц в самом деле не стал возмущаться, новость оказалась слишком впечатляющей, поэтому он просто взял Столаса за руку и повел в палату. — Какие планы? Устроим вечеринку?       — Если честно, то нет никаких планов. Я просто хочу домой: нормально принять ванну, побыть с Октавией, поесть домашнюю еду и выспаться в тишине.       — Очень жаль, — бесу пришлось подавить в себе эгоистичное желание посокрушаться о таких скучных мероприятиях. — Мы с Октавией виделись на днях. Как у нее успехи?       — Даже не знаю, что тебе на это ответить, — Столас не мог сдержать улыбки. — Она хорошо справляется для таких резких перемен. Ей передали титул сегодня.       — Наслышан. Сейчас все об этом говорят, не представляю, каково это. Но верю тебе на слово, что она справится. Нелегко, когда они взрослеют раньше тебя в том же возрасте.       — Все же, она моя дочь. Я в любом случае помогу ей со всем, — сев на койку, Столас, не выпуская руки Блица, потянул его на себя, чтобы устроить у себя на груди. — А ты как вообще к этому относишься?       — К чему? К тому, что большую часть времени книга будет у нее? Да насрать, мы договорились, что теперь ей решать, когда я смогу ее взять.       — А как же твой бизнес?       — Никуда он не денется. Мы обо всем позаботились, чтобы продолжать работать без потерь. Только денежных потерь, хе-хе.       Блиц вкратце рассказал Столасу о новой системе заявок на убийства. Демону показалось это неплохой идеей: такой формат позволит выполнять сразу несколько заказов, получать больше прибыли, предоставляя при этом возможность устраивать себе больше выходных.       — А с теми, кто жаждет убийства немедленно, что будешь делать? У вас раньше было немало таких клиентов, и по твоим рассказам они довольно несдержанные.       — Сейчас они не смогут прийти ко мне в офис, потому что больше нет офиса в привычном его понимании. Проблематично будет менять все баннеры с адресом на номер телефона и сайт. В остальном, все проходит лучше, чем я ожидал.       — Я мог бы попросить у Асмодея кристалл для тебя, если это упростит задачу.       — Чего? — Блиц сложил руки под подбородком, подаваясь вперед от удивления.       — Суккубы и инкубы их используют для перемещения в мир живых…       — Не-не, это я знаю. В каком смысле ты мог попросить кристалл у Асмодея? Я не думаю, что он бы просто отдал его тебе, точно зная, что он нужен мне. Особенно после того катастрофического свидания… Ну, я надеюсь, ты не… Мне жаль за то, что тогда произошло.       — Я бы что-нибудь обязательно придумал, — Столас поцеловал Блица в лоб. — Можем вместе сходить, если хочешь.       — Да как-то это все неловко, тем более, мы уже перевезли вещи. Лучше пока оставить все так. И к тому же, — Блиц подтянулся на уровень его лица, — больше выходных означает больше времени с тобой, а я успел соскучиться по одному аспекту наших отношений, знаешь ли.       — Если говорить об этом… Я пока не готов к его возобновлению. Мне нужно принять изменения в себе, и пока этого не случится, я не смогу тебе открыться с этой стороны. Прости.       — Сколько раз я тебе говорил? Хватит извиняться за все подряд, — последнее слово Блиц оставил невесомым поцелуем на виске. — Все нормально. И хорошо, что ты сказал сейчас. Мне все равно. Ты все еще остаешься одним из самых красивых адских созданий в моих глазах.       — Я по-твоему… Красивый?       — Столас, бля, если это вопрос с подвохом, подумай сам. Не был бы ты красивым, я бы не стал тебя трахать дольше необходимого, но тем не менее, сколько это было ночей, когда я уходил от тебя, почти подпирая носом асфальт от недосыпа? Каждая вторая?       — Я об этом не думал, потому что ты не позволял. А ведь и правда, почти каждая.       — Ну вот, и еще одно неоспоримое доказательство, — Блиц перенял манеру Столаса щипать собеседника за щеки, когда не согласен с его изречениями. — Очень красивый. Даже протезы, да даже их отсутствие, не меняли моего мнения о тебе. Я… — бес отстранился, чтобы позволить себе собраться с мыслями и сказать что-то важное для Столаса. — Я стал слишком часто ловить себя на мысли, что влюбился в твою улыбку. Ты всегда смотрел на меня с неизменным выражением лица. И только когда я увидел твои слезы, я понял, насколько были ценны моменты, когда ты не переставал улыбаться.       — Ах, Блиц, — Столас по голосу понял, где тот находится, чтобы притянуть обратно к себе за плечи, — сказал бы ты раньше, я бы больше не переставал улыбаться ни на секунду.       — Прекрати. Это всего лишь… Бля, я не знаю, как это обозвать. Это всего лишь слова.       — Были бы это всего лишь слова — ты бы ими ловко манипулировал до этого, не думаешь?       — Отвали, — Блиц зарылся лицом в перья на груди демона, показывая, что не намерен дальше развивать эту тему.       Столаса очень развеселило такое поведение, но из уважения к преодолению Блицем собственного запрета на чувства, он прикрыл глаза, озаряя лицо широкой улыбкой, чтобы не рассмеяться. Он нежно погладил рога беса, после обхватил ладонью его шею, сделав несколько заманивающих движений кончиками пальцев. Блиц очень хорошо знал это прикосновение и жалел, что раньше не позволял себя трогать в этом месте. Прикосновения длинных пальцев к шее всегда вызывали ощущение, сходное с легким ударом тока, которое позже сопровождалось приятной мелкой дрожью, что нельзя было не ощутить, будучи в тесном контакте. За этим жестом всегда следовал очень продолжительный, непрерывный поцелуй. Этот раз не стал исключением.       — Во сколько тебе позвонить завтра? — спросил Блиц, вновь занимая место на груди.       — Не знаю. Сказали, что выписать могут как утром, так и вечером. Я сам тебе наберу, а может, напишу, если буду нехорошо себя чувствовать. Новый голосовой помощник довольно классная вещь.       — Это он помогает тебе с сообщениями, да? В первый раз я пересрался, подумав, что твой телефон кто-то спер.       — Его работа не идеальна, но да. Не бойся. К тому же, в нашем диалоге нет ничего компрометирующего.       — Я так не думаю, — Блиц взял пальцами Столаса за подбородок. — Мне не хочется афишировать происходящее, а уж поверь мне, пока все не устаканится в вашей семейке, многим будет интересно что угодно, связанное с демонской знатью.       — Блиц, я передал все, включая титул, своей дочери. Не вижу смысла беспокоиться об этом.       — Им без разницы, ты — часть скандала, а значит что угодно, марающее твою репутацию, будет интересно.       — А что, позволь мне поинтересоваться, марает мою репутацию?       — Ты не забыл об этой пропасти в иерархии?       — Мне жаль, что ты до сих пор так на этом зациклен. Для меня это никогда не имело значения, не возымело и после всего случившегося. Но я не могу не отметить, что сейчас мы с тобой находимся примерно на одном уровне. Поэтому постарайся привыкнуть, пожалуйста. Мне неприятно то, как ты это воспринимаешь до сих пор.       Столас убрал чужую руку от своего лица, поджал клюв и прикрыл веки, сцепив пальцы перед лицом беса, показывая таким образом, что его это действительно задело.       — Столас, бля, — Блиц сел рядом, касаясь одним пальцем локтя демона. — прости… Я не хотел.       — Давай обсудим это, когда я выпишусь? Пожалуйста, хватит воспринимать все через эту несуществующую, как ты выразился, пропасть. Чувствую, нам предстоит долгий разговор на эту тему, — его голос звучал спокойно, но отстраненно. — Не вздумай себя накручивать. Я хочу, чтобы мы попрощались на хорошей ноте, потому что я буду занят ближайшие пару дней.       — Можно тебя обнять? — тихо спросил бес.       — Нужно, — так же тихо ответил Столас, несмотря на обиду.       Задерживаясь в объятиях дольше обычно, Блиц не удержался от того, чтобы уже оказавшись обеими ногами на полу, взять обе руки Столаса в свои и коснуться губами в местах сгиба пальцев. Он не надеялся на прощение только за одно кроткое прикосновение, поэтому, попрощавшись, быстрыми шагами направился к выходу из здания.       Уже в дверях он столкнулся с Октавией, которая по его виду сразу поняла, что что-то случилось.       — Блиц, мне стоит знать? — тут же спросила она.       — Что ты здесь… А хотя, понятно. Поздравляю, что ли, — в быстром темпе проговорил бес.       — Что произошло? Отец в норме?       — По здоровью — да. Блять. Короче, я накосячил. Нет, Октавия, я проебался! Скажи мне, что он больше всего любит и как ему это лучше преподнести?       — Ты это так и не выяснил, хотя он мне сказал, что вы видитесь почти каждый день? — демонесса смотрела с нарастающим скепсисом, касаемо перемен собеседника.       — Я знаю, что он любит растения, любит свежих мышей, но в больнице ему их нельзя, знаю, что он любит холодный кофе, любит удобную и красивую одежду, любит книжки и чтение, любит тебя…       — Остановись, достаточно. Я поняла, — взгляд Октавии смягчился, и она повернулась к машине, где ее уже ждал водитель, чтобы жестом показать, что задержится. — И что тебе мешает сопоставить эти вещи, чтобы что-то придумать?       — Я слишком долго не придавал этим вещам значения. Я не знаю, в каком виде ему всучить подарок, потому что он радовался просто моему присутствию. Сейчас я понимаю, что это было просто пиздец как неправильно. Поэтому мне нужна помощь.       — Вау. Я даже не знаю, что сказать. Похоже, тебя переклинило сильнее, чем я предполагала. Что же, раз такое дело, сделай для него что-то полностью от себя. Из того, что ты перечислил, я не услышала только про свечи.       — Свечи?       — А ты, кхм, — она старалась не думать о том, куда была использована добрая половина воска в их доме, после визитов собеседника ранее, — не обращал внимание, насколько много их у нас дома?       — Какой от них смысл, если он не видит?       — Фишка и не в том, что они горят, а в их запахе.       — Не обращал на это внимание, честно.       — Вот тебе и идея. Постарайся еще заранее приготовить красивое словесное описание к подарку, если отец захочет посмотреть твоими глазами на него. Думаю, он оценит такое внимание.       — Ты не скажешь, что я просил у тебя… Помощи в этом?       — Смотря насколько ты его расстроил. Блиц, не будь мудаком больше, пожалуйста. Ему и так нелегко сейчас, не забывай, даже если он тебе этого не показывает. Я рада, что ты пытаешься стараться.       — Спасибо, Октавия, — Блица наполнило какое-то непонятное облегчение, чувство казалось приятным.       — Кстати, постой, — девушка отлучилась к машине, чтобы положить пакет и взять книгу. — Держи. Мне нужно отдохнуть от всего этого. На следующей неделе договоримся о дальнейших планах.       — Вы очень добры, ваше высочество.       Блиц предпринял очень нелепую попытку произвести реверанс, вызывая искренний смех у Октавии с последующим толчком в плечо, и просьбой не делать так больше. Они распрощались, кивнув друг другу. Бес проводил взглядом машину перед тем, как сам забрался в фургон и направился в сторону дома.       В дороге он пытался обдумать произошедшее, каждый раз в своих размышлениях возвращаясь к фразе: «пытаешься стараться». А старался ли на самом деле? Все действия совершались будто по наитию; стараться приходилось только над выражением чувств словами. Извиниться было не так сложно, как вслух признаться, что Блиц смог сам поверить в зародившуюся, в глубине своей души, влюбленность, которую не пытался оправдать или отвергнуть. Дело даже не в улыбке Столаса, не в его внешности, появилось что-то еще, чего бес пока сам не мог разглядеть, обращаясь к самому себе.       Это чувство очень медленно и глубоко скреблось изнутри, заставляя сердце биться чаще при любой мысли о том, как там Столас: насколько ему может быть грустно из-за невозможности поесть любимую еду, насколько за ним хорошо ухаживают, приходит ли к нему кто-то еще, донимают ли его бестолковыми вопросами и еще куча подобных тем, связанных с самыми обыденными вещами в жизни демона, о которых он почему-то не решался спрашивать. Блиц все чаще ловил себя на том, что думает о ком-то другом гораздо больше, чем о собственном быте. Это невероятно пугало. Неужели чувство вины сыграло настолько злую шутку, что он к кому-то смог настолько привязаться, чтобы бояться потерять из-за малейшей ошибки?       Не доезжая до дома, он остановился с целью уложить в голове последнюю мысль. Получилось довольно паршиво; возникший диссонанс настолько не вязался с его прежним образом мышления, что хотелось просто не думать о природе противоречащих друг другу чувств, но эти мысли попросту заглушали все остальные. Даже если захочется убежать — уже не получится: он чуть больше, чем просто привязался к кому-то. Единственный выход бес видел в уже полюбившейся теплой улыбке, длинных мягких пальцах и так же мягких перьях. Хотелось снова и снова к ним возвращаться, чтобы чувствовать это тепло, согревающее изнутри, а не только прикосновениями к коже. Никто до этого не мог подарить хотя бы частично близкое к этому ощущение тепла.       — Это будет долгая ночка. Пиздецки долгая, — сказал самому себе Блиц, потирая переносицу от напряжения.       Вернулся домой он уже под вечер, в крайне дурном настроении. Бегло осматривая квартиру, Блиц облегченно выдохнул, когда увидел, что на двери в комнату Луны появилась новая записка с подписью «не беспокоить».       В холодильнике обнаружились остатки обеда, но есть не хотелось совсем. Более интересной находкой стала бутылка ранее вскрытого вина, которое по воспоминаниям показалось настолько паршивым, что его никто не стал допивать. Сейчас не было абсолютно никакой разницы. Блиц за несколько резких глотков осушил ее, пару раз поперхнувшись, после чего с грохотом отправил в мусорное ведро. Легче от этого точно не стало, но заснуть будет явно проще.       По телевизору, как назло, кроме новостей и драматических шедевров кинематографа не было ничего, что могло бы приковать внимание дольше, чем на пять минут. Взяв телефон в руки и не обнаружив ни одного уведомления, Блиц бросил полный раздражения взгляд на время, после чего выключил телевизор. Уставившись в окно, он смотрел на далекие мерцающие огни, еще не прекративших работу, заведений. Раздражение сменилось незнакомой до этого момента тоской, когда внимание переключилось на свет в окнах ближайших жилых домов, где получалось разглядеть силуэты жильцов: кто-то сидел на кухне и ужинал в приглушенном свете от свечей; из другого окна тени отбрасывали трое — маленькое адское создание и его родители, убаюкивающие своего малыша; в третьем окне свет и тень перекликались между собой в танце, меняя свою тональность в такт движениям жильцов.       Последнее, привлекшее внимание, окно, заставило взгляд задержаться подольше. За распахнутыми занавесками силуэты двоих существ отзывались на каждое движение друг друга, при этом не отдаляясь более, чем на расстояние вытянутой руки, что на протяжении всего танца не выпускала другую. Свет погас после финального шага, когда один из участников оказался прижат к окну, о чем свидетельствовали поза и переплетенные пальцы на стекле, различимые за все тем же окном, а после плотные занавески закрыли в четыре руки, и оставалось только гадать о продолжении их вечера.       С тяжелым вздохом закрыв створки собственных жалюзи, Блиц не смог не представить на месте существ себя со Столасом. Ему внезапно захотелось проводить с ним вечера почти в том же порядке, в каком он смотрел на силуэты: сначала ужин при свечах, потом провести время перед сном с дочерями, а после завершить это все актом проявления чувств в танце, что позволит ощутить высшую степень близости через прикосновения друг к другу без лишних слов. Из-за этого желания Блицу очень сильно захотелось обнять демона, но из всех возможностей у него остался только звонок или тайная поездка обратно.       На оба варианта совершенно не осталось сил от ощущения тяжести в голове, спровоцированной все более откровенными чувствами с непреодолимым желанием наконец-то открыто проявлять их. Ко всей этой тяжести прибавился еще и подавляющий страх того, что Блиц не то, что не хочет, а уже не может просто взять и избавиться от всех этих чувств, как с абсолютным равнодушием мог делать раньше. Он попытался спрятаться от них самым примитивным образом: кутаясь в одеяло, при этом накрыв голову подушкой.       Сначала стало тепло, но это было не тем, что хотелось почувствовать. За теплом последовало ощущение всеобъемлющей темноты, что медленно и осторожно прерывала беспокойство, заполнив собой даже звенящую тишину, сменяя ее лишь приглушенными отголосками жизни из других квартир, заставив тем самым расслабить плотно сжатые веки и поджатый к ногам хвост. Чем сильнее ощущалась безмятежность в этой темноте, тем быстрее Блиц погружался в забытье, без какой-либо тревоги устраивая голову поверх подушки, уже в полусне, скинув с себя одеяло.       Проснулся он только ближе к полудню следующего дня, будучи в крайне неблагоприятном расположении духа. Кое-как получилось разлепить глаза, когда телефон выпал из кармана от вибрации, оповещающей о входящем вызове.       — Вот же блядство, какая бы скидка ни была, больше в этом доме не будет такого сомнительного пойла, — пытаясь отладить свою речь, подперев костяшками переносицу, проговорил Блиц перед тем, как ответить на звонок. — Что?       — Доброго дня, Блиц, — звонившим оказался Столас, — меня выписали. Я еду домой, — его голос звучал слишком буднично для такой хорошей новости.       — Вот как… То есть, это прекрасно! Ночью все было нормально?       — Более-менее. Только умываться и вынимать протезы после наложения мази было тем еще удовольствием для первого раза, но думаю, переживу.       — Хорошо, — из-за чувства вины на пару с новоявленным облегчением, бесу тяжело было подбирать слова, — очень хорошо. Октавия с тобой? Тебе что-нибудь нужно?       — Со мной. Ничего не нужно. Я просто хочу домой. Поговорим позже, я просто посчитал нужным сообщить тебе об этом первому. Пока.       — Пока, — ответил Блиц уже самому себе, когда Столас сбросил звонок.       В груди резко возникло щемящее чувство, что сдавило грудную клетку. Столас впервые не озвучил такое привычное, ставшее самим собой разумеющимся «Блитци», не задавал вопросы, не дождался ответа на прощание. Блиц окончательно убедился в том, что, похоже, это был второй раз, когда он вроде бы ничего смертельно опасного не совершил, но сильно обидел Столаса своими неосторожными высказываниями.       В эгоистичном порыве захотелось на полном ходу броситься прямо к его дому. Всерьез задумавшись над этим, Блиц в конечном итоге пришел к выводу, что если бы его хотели видеть — как минимум сообщили об этом прямо. Сейчас лучшим решением будет связаться с коллегами, чтобы уладить все оставшиеся нюансы, возникшие из-за перемен в коммуникации с клиентами и, возможно, что-нибудь заработать за сегодня.       Будто прочитав его мысли, Луна через пару минут прислала смс с информацией о сразу нескольких заявках с пожеланиями особой срочности, дополненные угрозами в случае задержки заказа. Блиц удивился, что дочь не разбудила его, но через пару секунд выяснилось, что она уже добралась на такси до Мокси и Милли, где они с большим энтузиазмом разрабатывали планы убийства под каждую заявку, для дальнейшей отчетности клиентам. Отписав краткое «щя буду», бес наспех переоделся, взял оставленную вчера, на полке в прихожей, книгу, после направился к коллегам домой для реализации всех планов.

***

      Оказавшись за воротами напротив дома, Столас при помощи дворецкого вышел из машины. Он не удержался от того, чтобы обнять себя за плечи и глубоко вдохнуть воздух, интуитивно оборачиваясь по сторонам, как будто мог видеть владения, по которым успел ужасно истосковаться.       — Ты можешь отвести меня в сад? — обратился демон к дворецкому. — О нем кто-нибудь заботился в мое отсутствие?       — Да, пап, — ответила Октавия, положив руку ему на плечо, — я пригласила несколько садовников сразу, как смогла вернуться домой. Все осталось совсем как прежде, можешь не беспокоиться об этом.       — Спасибо, дорогая, — демон повернулся в сторону голоса дочери, выставляя руки перед собой, чтобы обнять ее, — правда, спасибо. Это очень много значит для меня.       — Я знаю, — принцесса обняла его, после обращаясь к дворецкому. — Отнеси, пожалуйста, все оставшиеся вещи в комнату отца, мы позже разберемся. Я сама покажу ему сад.       — Будет сделано, — не сдержав улыбки от семейного воссоединения, ответил дворецкий.       Подхватив Столаса под локоть, Октавия повела его в сторону сада. Там и правда все осталось как прежде. Владелец сразу понял это, когда разросшиеся, но ухоженные, живые во всех смыслах, растения, потянулись своими стеблями к его лицу, медленно поджимая корни, освобождая больше пространства для прогулки. Растения будто чувствовали, что что-то в их хозяине изменилось. Когда он проходил мимо цветов, те сильнее раскрывали лепестки, что демон смог понять по звуку, и не удержался — присел, коснувшись стеблей и листьев кончиком пальцев, на что они охотно отозвались, распустившись до самого живописного этапа в своем росте.       — Вау, — тихо произнесла Октавия, от удивления прикрыв клюв рукой, — они тебя узнают. Это невероятно.       — Я почувствовал как они изменились, когда мы пришли, — с улыбкой ответил Столас, поворачивая голову в ее сторону. — Жаль, что я больше не увижу всей их красоты, но безумно рад, что такая возможность есть у тебя, пока я общаюсь с ними.       — Никогда бы не подумала, что меня сможет тронуть твое общение с растениями. Мне теперь даже стыдно, что я не понимала твоего увлечения и мы не часто приходили сюда вместе. Дело ведь не только в красоте, правда?       — Совсем не в ней, Октавия, — демон снова поднялся, после чего погладил перья на макушке дочери, — совсем.       — Тебе просто нравится о них заботиться?       — В том числе. Мне нравилось также узнавать что-то новое. Все живое для меня прекрасно в той же степени, что и звездное небо. И если так подумать, звезды — это всего лишь небесные тела, представляющие собой скопление космической пыли, но мы можем видеть в этом гораздо, гораздо большее. Даже в отношениях между людьми на Земле все работает по тому же принципу, только у них все гораздо сложнее, чем у нас. Мы уже родились здесь, а они живут в вечном страхе что-то сказать или сделать не так, лишь бы не попасть сюда. И так многие души обрекают самих себя на вечное одиночество, имея возможность лишь самим для себя видеть прекрасное друг в друге на расстоянии. Хотя не мне об этом судить. Легко рассуждать о внешне прекрасном, когда для тебя это абсолютно не имеет значения. Особенно теперь…       — Пап, подумай, — Октавия положила руку на его плечо и повела вглубь сада, — тебе проще рассуждать, и ты имеешь на это право. Я на очень конкретном примере убедилась, что для тебя внешние впечатления никогда не имели значения. Ты всегда делал так, как чувствуешь. Да, ты ошибался, но не стремился сразу заполучить все самое лучшее. Ты создавал это лучшее своими усилиями. И мне это стало понятно очень нескоро, но я уважаю тебя за это.       — Поздно думать, дорогая. Я рад, что ты смогла нас понять, — тон Столаса стал мрачнее.       — Нас? — демонесса чуть не споткнулась из-за внезапной перемены настроения отца, но смогла удержаться на ногах.       — Блиц, — Столас тяжело вздохнул, сделав паузу. — Он сказал мне, что я очень красивый, но какой от этого толк, если он меня никогда не любил? Я знаю, что члены семьи Гоэтия всегда отличались незаурядными внешними данными и изяществом от рождения, многие мечтают заполучить себе в окружение королевских особ только поэтому, — демон потер виски одной рукой, начала гудеть голова. — Он до сих пор не воспринимает меня. Его волнует только мое знатное происхождение, как будто все остальное стремительно отодвигается на задний план, когда речь заходит о нас. Неужели все это время он хорошо ко мне относился только из-за того, что я был в больнице, хотя я ему сразу сказал, что ни в чем его не виню?       — О, так вот, в чем дело… — Октавия поняла, что Блиц имел ввиду, когда сказал ей, что «проебался». — Он тебе прямо об этом сказал?       — К сожалению, но прямо так и сказал. Я уже не знаю как себя с ним вести, чтобы он просто не думал об этом.       — Веди себя как и прежде. Он любит тебя. Просто не может сказать из-за озвученных причин, — Столас остановился и повернулся в сторону ее голоса, на лице отражалось недоверие. — Поверь мне, я удивилась не меньше твоего сейчас, когда впервые самолично увидела, как он стал к тебе относиться.       — Кхм, нет нужды меня утешать, — у Столаса будто ком в горле застрял. — Не пойми неправильно, но откуда тебе знать о том, что он чувствует?       — А какие у эгоистичного, ранее вечно для тебя занятого, придурка, могут быть еще причины уделять тебе столько внимания? Причины интересоваться, что тебе нравится, спрашивать у меня о том, как к тебе подступиться?       — Он говорил с тобой обо мне? — демон неосознанно повысил голос. — Извини. Я не хотел кричать.       — Все нормально. Тебе придется поверить на слово. Он сам мне сказал, что очень сильно виноват перед тобой. Это первый раз, когда я не просто увидела, а услышала, что он переживает из-за того, что мог сделать тебе больно. Не вижу других причин для таких перемен в чьем-либо поведении. Ты лучше меня знаешь, какой он. Я сомневалась в том, стоило ли тебе говорить об этом, но мне больше невыносимо слышать, как ты расстроен из-за него, — Октавия перехватила ладонь отца. — Только не вздумай ему после этого звонить. Ему нужно дать время. А сегодня наш день, да?       — Да, дорогая, спасибо. Чем хочешь заняться? — у Столаса вместе с улыбкой на лице появилось незнакомое, до этого момента, уютное тепло на душе.       — Если наша прогулка по саду окончена, предлагаю тебе для начала поесть, потом уже разобраться со всем в твоей комнате, после пройтись по дому, чтобы ты привык к нему, а там видно будет. Можем послушать музыку и я почитаю, что можно делать с твоим лицом, а что нельзя. Мне не хватало вечеров, когда мы вместе смотрели что-нибудь, пока изучали новые способы ухода за кожей. Неспроста ты по сей день остаешься в той же степени изящным, что и все в нашей семье, — Октавия дважды коснулась средним и указательным пальцами его плеча, чем они условились заменить подмигивание друг другу.       — Отличный план. Мне все нравится. Жаль нельзя пропустить момент с привыканием. Не представляю, сколько для этого потребуется времени.       — Не думай об этом. Пойдем, у нас впереди насыщенный классный день.       Пункт с ранним обедом, в самом деле, оказался самым простым действием из всего списка. Оказавшись в собственной комнате, Столасу под четким руководством Октавии пришлось заново изучить пространство вокруг себя, опираясь на предусмотрительно установленные ранее ориентиры на мебели, которые отличались текстурой, размером и материалом, указывая на функцию предметов, на которых располагались. Вручив отцу трость, ранее отданную лечащим врачом Столаса, демонесса позволила ему пройтись по комнате уже с ней, чтобы запомнить расположение мебели, стен и их удаленность друг от друга, давая возможность к перемещению как с ней, так и без.       — Что думаешь?       — Удобно, но все равно придется привыкнуть. По звуку, который она издает, соприкасаясь с поверхностью, ориентироваться гораздо проще. Надеюсь через пару недель смогу уже обходиться в доме без нее, — Столас отложил трость. — Что насчет ухода за протезами? Я не нашел ничего похожего на эти средства.       — Здесь, — Октавия медленно усадила его на кровать, направляя руку к невысокому комоду, — вот этот пластиковый кейс, в нем все необходимое. Я тебе помогу, и объясню, что где лежит в нем. Не волнуйся.       — Я и не волновался, — Столас улыбнулся, откидываясь спиной на кровать. — Спасибо. Все это до жути утомительно, но мы справимся.       — Справимся, пап. Не хочешь отдохнуть? Я пойду к себе, в любой момент можешь позвать меня. Закончим позже.       — Хотелось бы, но я залежался в больнице. Давай продолжим. Следующим пунктом у нас разобрать вещи, как раз запомню их новое расположение.       С изучением нового расположения пришлось промучиться до вечера. Столас старался запомнить дом заново, уделяя пристальное внимание каждой мелочи, в том числе и многим травмоопасным для него предметам декора, категорически настаивая, что не хочет, чтобы их убирали из-за него. Усмирить его пыл удалось только дворецкому и еще двоим приглашенным слугам, когда демон, к облегчению всех присутствующих, изъявил желание посетить ванную и наконец переодеться в домашний халат.       Октавия попросила не беспокоить его лишний раз, когда он говорит, что со всем справляется сам. Проводив отца до нужной двери, принцесса отправилась на кухню с просьбой приготовить что-то вкусное, но легкое, чтобы можно было спокойно поесть в комнате.       Поднимаясь к себе, она обнаружила на экране телефона уведомление о сообщении от Луны. Вопрос снова стоял о том, что произошло с Блицем. Октавия решила позвонить, чтобы пересказать все то же, что и отцу.       — Так вот почему он так порывался с особой жестью убивать сегодня. Теперь понятно, — обеспокоенно проговорила гончая. — У вас все нормально? Твой отец хорошо себя чувствует?       — Справляется, но очень сильно сопротивляется помощи. Хочет все делать сам. Я это понимаю, но мне жалко наших слуг, которых годами кошмарят тем, кто такие представители семьи.       — Спасибо. Это конечно важно, но я немного не это имела ввиду, — прозвучало неловко.       — А. В этом плане как себя чувствует. Он очень сильно расстроен из-за того, что Блиц ему наговорил, только эта информация не для передачи.       — Я, блять, не понял, почему не для… — послышалось из динамика приглушенно, за чем последовали звуки борьбы с очевидным отпихиванием нового участника звонка в сторону и просьбой свалить. — Продолжай, я поэтому хотела спросить в сообщениях, — Луна не смогла сдержать смех, сразу позабыв о неловкости.       — Я не могу внушить своему отцу, что Блиц к нему не просто что-то там чувствует. Они будто оба слепые, в довесок к этому еще и глухо-немые, когда дело доходит до выяснения отношений.       — В точку. Но это отцы. Где не надо слишком много думают, а вот когда нужно — не дождешься. Ладно, мы это уже обсуждали. Вы что собираетесь делать, скажем, завтра?       — Отсыпаться после насыщенных будней. Сегодня у нас вечер любви к себе, больше никаких планов не предвидится.       — Блин, сказала бы ты девичник, я бы напросилась в гости, но я понимаю. Это ваш день.       — Вообще, если хочешь, приезжай в любое время. Когда здесь нет моей матери, я не против, чтобы моя подруга тусила здесь почаще.       — О, спасибо за доверие, наверное?       — Нет нужды благодарить. Мне не хочется свихнуться из-за того, что со мной сейчас все носятся, и только очень ограниченный круг созданий может общаться как раньше… — она немного поколебалась, прежде, чем спросить. — Так что там насчет завтра?       — Может выспитесь, пока мы наверстываем свои выходные, а потом мы приедем, как только со всем закончим? Надо вытащить тебя куда-нибудь прогуляться, а Блица пинками оставить на пару слов.       — Я в деле, — Октавия прервалась, чтобы прислушаться. — Мне пора, папа зовет. Завтра встретимся и все обсудим.       — Договорились. Доброй вам ночи заранее.       Луна прервала звонок, поворачиваясь к двери, после чего тихо подошла к ней и потянула на себя. Результат предсказуемый: Блиц ввалился в комнату и распластался на полу, затем резко встал и отряхнулся, сделав вид, что ничего не было.       — Ну и что это за хуйня была, Блиц? — гончая смотрела на него снисходительно, стараясь не рассмеяться.       — Так, Луни, что тебе сказала Октавия? Это важно.       — То, что и так очевидно. Не влез бы ты в звонок, может быть рассказала бы побольше о том, что тебе важно. Но есть кое-что, что тебя заинтересует.       — А?       — Я хочу дать Октавии возможность почувствовать себя как раньше. Просто поехать с ней в город и погулять, но перед этим отвезу тебя к ним. Мы договорились на завтра.       — В смысле завтра? Какое, нахуй, завтра? Я еще ничего не придумал для Столаса, простых слов в этот раз недостаточно! Что мне делать? — бес резко схватился за голову.       — Дай подумать. У тебя осталась эта уродливая штука, похожая на свечку, которую ты от него когда-то давно принес?       Блиц сделал такое лицо, будто уже добрался к своей цели, и за эту самую цель назначили огромный гонорар, если постараться и устранить ее с особой изощренностью. Затем поджал губы от осознания, что скрывать такие сентиментальные вещи уже не вариант.       — Осталась. Но это он подарил ее мне, просто притащить ему обратно будет как-то… Ну, ты понимаешь.       — Не совсем в ней дело. Это хорошо, я думаю, он оценит, что ты будучи абсолютным мудозвоном, и нет, не смотри на меня так, сам вспомни, что ты о нем говорил всем нам, сохранил ее. Дополни это тем, что ему нравится. Такой информацией хотя бы располагаешь?       — Октавия что-то говорила про растения и свечки с запахом, но я без понятия, как это можно отдать ему, чтобы это отличалось от обычного подарка, а было чем-то охренительным, чтобы было видно, что я, бля, старался… — Блиц моментально принял решение, от которого схватился за голову. — Стоп.       — Что — стоп?       — Это не так важно. Это будет лишь малая часть из всего, что я хотел бы ему подарить.       — Так тут все элементарно, — Луна взяла телефон и наспех что-то напечатала в нем, показывая Блицу картинку с результатом, — давай купим вот такую коробку, только побольше, и откопаем где-то распустившиеся живые цветы в маленьких горшочках, расставим по бокам и в центр впихнем свечи. Как тебе?       — Просто коробка?       — Блять, Блиц, ему насрать, как это будет выглядеть. Важно будет наполнение и смысл твоего подарка, который тебе так нужен.       — Ладно-ладно, я понял. Пошли к фургону, поедем искать, по пути заедем еще кое-куда. Заказывать не вижу смысла, времени у нас не так много. Завтра предлагаю отоспаться и разобраться с сайтом компании. Работа подождет.       — Поехали.       Когда они остановились возле невысокого, но очень броского здания, Луна почти сразу поняла, что Блиц имел ввиду под «кое-куда». Он не позвал ее с собой, и она молча, не скрывая улыбки, проводила его взглядом из открытого окна, окончательно осознав тот факт, что все изменения в нем — заслуга именно Столаса.

***

      Вечером следующего дня все пребывали в приподнятом настроении по двум причинам: все выспались и успели закончить с делами, спеша на запланированную встречу. Несмотря на успешно восполненные часы сна, Блиц единственный выглядел измотанным, но старался не выдавать своего волнения, приложив все усилия для того, чтобы сегодня все прошло по плану. Он постоянно нервно перекладывал коробку из одной руки в другую, периодически проверяя ее содержимое, пока Луна не сказала в очередной раз, что все будет нормально, только более резким тоном.       Октавия с отцом гуляли по саду, пока дворецкий не известил их о прибытии гостей. Столас сразу переменился в лице, не зная, чего ожидать от этой встречи. Дочь ранее предупредила его о том, что подруга приедет не одна, в надежде на как можно более спокойную реакцию, но это лишь возымело обратный эффект: сначала Столас вообще не хотел никуда идти и изъявил желание остаться у себя в комнате, но Октавии удалось уговорить его выйти из дома и немного развеяться, чтобы просто не думать, а спокойно дождаться момента, которого не стоит избегать.       Демон с ужасом поймал себя на мысли, от которой все волнение сменилось ступором от мороза по коже. Попросив оставить его одного, он дождался, пока дворецкий и Октавия уйдут, чтобы уложить у себя в голове эту самую мысль. Столас с недоверием к самому себе обнаружил, что стал еще лучше понимать Блица, и, к своему собственному сожалению, понимать в том, в чем меньше всего хотел: из-за чего бес все время предпочитал убегать, а после делать вид, что так и должно быть.       Сейчас Столас не то, что не хотел, чтобы он был рядом, наоборот — хотел до безумия, но просто не знал, как сказать о своих чувствах, как правильно их донести и обсудить раз и навсегда, без возникновения казусов насчет одной и той же темы в дальнейшем. Он понял, что собственной вины никогда не было в таком отношении и похоже, что Блиц сам с собой не мог договориться. Прямо как сейчас демон не представлял, что хочет сказать и как эту ситуацию можно решить адекватно, и какие слова подобрать, чтобы все решилось по-настоящему, а не только на словах.       Почувствовав вибрацию из кармана, Столас при помощи своих способностей ответил на звонок и поднес телефон ближе к лицу.       — Где тебя искать? — звонивший звучал взволнованно.       — Блиц, я…       — Знаю, что ты не хочешь меня видеть… То есть, блять, Столас, короче, подари мне возможность сказать тебе кое-что важное, если хочешь — буду тебе должен. Все, что угодно, но нам нужно встретиться.       — Октавия уже уехала?       — Да, уехала. Не отходи от темы, я больше не буду так делать, если ты сейчас пытаешься меня проучить, я понял, понял! Дохера чего понял, и по телефону об этом говорить как-то…       — Хорошо, не нервничай так сильно. Если тебя некому проводить, просто иди вглубь сада. Мы с тобой здесь уже были когда-то, здесь рядом есть лавка и…       Столас прервался, когда услышал неподалеку шелест листьев, а затем последовавшие за этим гудки, оповещавшие об отключении собеседника. Почти сразу к этим звукам добавилось что-то еще, сложно было определить, что именно: похоже было на несильный грохот, издаваемый соприкосновением предметов из разных материалов друг с другом. Когда этот грохот стих, получилось различить чужие шаги и глубокое тяжелое дыхание, которое новоприбывший пытался привести в норму, приближаясь все медленнее с каждым шагом.       — Тебе не показалось, что чего-то не хватает, а? — спросил Блиц, когда приблизился и положил коробку на лавку, после опираясь на нее одной рукой, чтобы привести дыхание в норму. — Мне вот, например, все это время не хватало тебя, но я не знал, как лучше это показать.       — Словами выразить не пробовал? — демон сделал шаг сторону голоса, но остановился, когда услышал, что от него отдалились.       — А ты бы их сразу понял, не извратив смысл? Знаешь, я заметил, что мы друг у друга переняли много тупых привычек, и мне не нравится, что ты как будто стал наказывать меня моими же поступками. Я тебя не виню, я, блять, понял, что ты чувствовал все это время, и у меня не осталось никакого желания так делать.       — А у тебя нет желания хотя бы поздороваться? Ну так, для приличия.       — Есть.       Столас попал в ловушку, направившись в сторону Блица. Бес обнял его за талию обеими руками и осторожно, чтобы не задеть коробку, усадил на лавочку, придерживая его сзади за спину, устраивая удобно. Блиц сел рядом и взял его за руку, празднуя внутреннюю победу, не встретив протеста своим действиям.       — Мне показалось, или в твоем запахе что-то изменилось?       — Во-первых, привет, Столас. Во-вторых, — Блиц повернулся в сторону, открыл и взял в руки коробку, достал из нее маленькую коробочку и спрятал в карман, после чего положил большую на колени собеседника, — нет, не изменилось. Это тебе.       — Интересно, — демон придвинул коробку ближе, проводя ладонями по ее граням перед тем, как нащупать что-то, похожее на лепестки. — Цветы? Нет, слишком химический запах, что-то еще.       — Половину ты угадал. Если не справишься — дам подсказку, но советую найти центр внутри коробки.       — Что у тебя на уме, Блиц?       — Просто ищи. Только осторожно, я решил, что тебе больше понравятся живые цветы.       — Так, — Столас как раз почувствовал керамику, — ого, я даже не знаю, что сказать… Я очень ценю, что ты сделал такой выбор. Позже попрошу их пересадить. А это, — он достал свечу и поднес ближе к лицу, — ароматическая свеча?       — Мне показалось это хорошей идеей, так ты будешь знать, что она горит, несмотря на то, что не видишь пламя. Но это не все.       Блиц не удержался и сам достал из коробки маленькую лошадку из воска, с кривой улыбкой взглянул на нее, а после вновь взял Столаса за руку и вложил ее между большим и указательным пальцем.       — Ты все это время хранил ее? — демон наклонился ближе, но не рассчитал, что слишком близко, несильно ударившись о лоб Блица.       Бес не дал ему отстраниться, положив одну руку на шею, отодвигая в это время коробку с остальной частью подарка в сторону. Убедившись, что цветы не пострадают, он обеими руками притянул Столаса к себе ближе и уже сам оказался у него на коленях, обвивая обе его ноги хвостом.       — Да, хранил, потому что… Столас, слушай, я в рот ебал всю эту муть с твоим статусом, я правда не хотел, чтобы мое нахождение рядом как-то повлияло на мнение всего гребанного ада о тебе. Все с превеликим удовольствием постоянно комментировали твою личную жизнь, когда в ней оказывался я, и блять, уверен, был бы это кто угодно другой — никто бы и слова не сказал. Думаешь, кто-то был бы не рад быть в выигрыше, забив на тебя при этом? Сука, не туда опять веду, — из-за того, что Блиц начал нервничать, он переместил свои руки ниже, найдя ладони Столаса, осторожно сжал их, чтобы не сбиться и иметь возможность показать, что он хочет договорить, но не может собраться. — Мне не наплевать на то, что подумают о тебе, понимаешь? Но раз ты говоришь, что для тебя это не важно, я постараюсь к этому привыкнуть. Это все, что я хотел сказать.       Какое-то время Столас молчал, постепенно принимая и осознавая услышанное. Ощутив, как Блиц начал гладить его своим хвостом, он как будто бы сам все заново для себя понял.       — Я тебя услышал, — демон потянул руки на себя, и высвободив собственные, сцепил пальцы у Блица за спиной. — Я тебя прощаю, только не прячься больше. Не важно, от меня или от окружающих. Просто не прячься. Идеальных созданий не бывает, но бывают такие, о которых хочется говорить потому, что они особенные. Если я тебе скажу, что ты для меня идеален просто потому, что это ты, ты мне не поверишь. Поэтому просто не заморачивайся ни о чем, пока я не скажу, что что-то не так.       Молчание затянулось. Ни одному из них больше нечего было сказать. Получив возможность высказаться, двое наконец смогли ей воспользоваться, а не пытаться уйти от темы. В случае Столаса, — он больше не боялся разозлить или оттолкнуть от себя Блица, сказав ему правду, — когда на себе ощутил, каково ему было все это время. В случае же Блица, — он просто устал молчать и понял, как сильно ранит этим молчанием Столаса, не объясняя ему какие-то нюансы своих поступков, пока не станет слишком поздно. На их общее благо, в этот раз все произошло вовремя.       Столас обнял Блица крепче, не желая отпускать. У Блица были другие планы, ради которых предстояло высвободиться из объятий, но делать сейчас этого совсем не хотелось.       — Мне долго ждать, когда ты меня поцелуешь? — шепотом спросил демон.       — Нет, но это не то, что я хотел бы сделать сначала, — Блиц высвободил чужие конечности, расслабив хвост. — На днях меня очень впечатлила пара, на которую я случайно засмотрелся, когда собирался задвинуть шторы. Они так чувственно, что ли, танцевали, что я просто не мог заставить себя отвернуться, пока в их окнах не погас свет. Это было вечером, и я понял, что хотел бы, чтобы мы имели возможность заканчивать каждый наш собственный вечер чем-то подобным… Я не мог не думать о тебе. Поэтому, — бес мягко развел чужие руки, оставляя одну из них в своей и, высвободившись, скинул обувь и встал обеими ногами на лавку, — позволь пригласить тебя на танец, я буду направлять тебя.       Ничего не ответив, Столас принял приглашение, положив вторую руку на плечо Блица, и тот почти одновременно с этим завел собственную за спину демона, направляя его короткими движениями большого и указательного пальца по ладони, как бы показывая, куда и в каком направлении они сейчас будут двигаться. Столас очень оценил такой подход и полностью доверился ему, не жалуясь, когда пару раз стукнулся коленом. Бес обратил внимание на неудобство, которое возникло из-за попытки сократить разницу в росте, и стал направлять партнера еще и с помощью хвоста, больше не позволяя ему лишний раз ударяться.       Танец не продлился долго. Блиц прервал его, когда после завершения нескольких кругов, в абсолютной тишине, в подобии вальса вокруг скамейки, ощутил, как сильно забилось его сердце. Раньше он не замечал за собой подобного во время таких простых и нежных, но таких тесных взаимодействий с кем-либо. Его посетила мысль, что сейчас самое время сделать последний шаг навстречу к Столасу, чтобы раз и навсегда закрыть вопрос с тем, кем они друг другу приходятся.       — Столас, послушай. Можешь сейчас присесть ненадолго? Я на самом деле сказал тебе не все, что хотел.       — Да, но почему ты не можешь сказать это вот так?       — Просто не могу. Сядь.       Демон занервничал от непонимания, что сейчас произойдет. Все уже разрешилось и стало легче, но почему Блиц просит его сесть вместо обещанного поцелуя? Чувство тревоги усилилось, когда бес отпустил его руку. Обувшись, он помог Столасу занять место и отошел на расстояние вытянутой руки. Глубоко втянув воздух, Блиц от волнения начал ходить из стороны в сторону, пытаясь придумать, как лучше начать свою речь, но вместо этого решил просто достать коробочку из кармана и вложить ее в руку Столаса, со словами:       — Это мой последний подарок тебе.       — Почему последний?       Столасу на мгновение показалось, что он сейчас упадет в обморок от тысячи негативных интерпретаций, которые ассоциировались со словом «последний». Оставаться в себе помогала только мысль о том, что Блиц никуда не уходит и продолжает держать его руку в своей, будто не решаясь отпустить и дать возможность изучить этот самый подарок.       — Блять, ну вот зачем ты все усложняешь вопросами. Я хочу, чтобы ты сам его открыл, но почему ты дрожишь? Дай мне минуту.       Блиц отошел на более значительное расстояние, считая шаги от тропинки до газона. В попытках посмотреть на Столаса он сильно смущался, дыхание перехватывало, каждый раз слова оставались сипением в горле, при попытке начать речь. А точно ли сейчас подходящее время? Он и так обнажил перед ним душу, а демон, кажется, стал полностью понимать его. Так почему не понимает, что он хочет сказать сейчас?

«Блитци, ты моя первая и единственная любовь» «Мне вот, например, все это время не хватало тебя, но я не знал, как это показать» «Словами выразить не пробовал?» «Что у тебя на уме, Блиц?

      В голове беса его собственный голос смешался с тем, что ранее говорил ему Столас. Тот уже ранее признавался ему в своих чувствах, но настолько откровенно — лишь единожды. Блиц научился быть с ним откровенным почти во всем, больше вкладываясь в свои поступки, но все время забывал о том, насколько важно для Столаса было именно слышать подкрепление каждого действия на словах.       Наконец собравшись, более-менее скомпоновав все оглушающие мысли в речь, Блиц подошел к Столасу очень близко. Посмотрев на его лицо, он не удержался от того, чтобы погладить перья между щекой и подбородком, после чего опустился перед демоном на одно колено и взял в обе руки его ладони, мягко оглаживая каждый палец той, в которой была коробочка.       — Это последний подарок, который я дарю тебе, когда мы оба понятия не имеем, что между нами происходило все эти годы. Тебе помочь открыть его?       Столас молчал, пытаясь прийти в себя, ощущая такое близкое сердцу тепло на кончиках пальцев. Он, кажется, начал понимать, что происходит, хотел просто уточнить, но слова почему-то точно так же, как и у Блица ранее, застревали в горле. Вместо ответа он обхватил свободной рукой запястье беса, побуждая помочь этим жестом.       Он не торопился. Не выпуская рук, медленно открыл коробку, после чего трясущимися руками извлек содержимое, пытаясь контролировать собственную дрожь, чтобы не уронить его.       — Столас, — тихо позвал Блиц и осторожно перехватил его руку так, чтобы она свободно лежала в его собственной, — я много думал об этом. Очень много думал. Если раньше я не понимал, что со мной происходит, то когда тебя выписали, мне все стало понятно.       — Ты…       — Подожди, дай мне договорить. Еще раз я это так в своей башке уложить не смогу. Так вот. Всю свою жизнь я боялся стать уязвимым, а как мы не понаслышке знаем, сердце — самое уязвимое место. На днях я засыпал с мыслью, что больше не боюсь тебя. Не хочу бояться, даже если где-то глубоко этот страх остался. Я очень надеюсь, что с этого дня ты больше не будешь принимать это на свой счет, — Блиц запнулся, на зная как продолжить и решил снова не надолго отойти, чтобы снова собраться с мыслями.       — Ты уходишь?       — Да ебаный ты придурок! Я тут признаться тебе пытаюсь. Прости, бля, что раньше никогда этого не делал и сейчас хочу все не испортить, ляпнув что-то не так, потому что нервничаю.       Несмотря на все преодоленные барьеры, терпением Блиц отличаться так и не научился. Вместо того, чтобы дальше пытаться внести ясность в свои намерения, он молча поднес руку Столаса к своему лицу. Вновь не встретив сопротивления, он одним плавным движением надел кольцо на палец демона, после чего коснулся губами кончика этого пальца.       — Теперь я уйду, только если ты сам меня об этом попросишь. И то, хочу отметить, что тебе придется охуенно постараться ради этого. Я давно выделил тебе место в своем сердце, но не мог понять, насколько оно было особенным… — Блиц поднял глаза и понял, что если сейчас не подбавит темп, то Столас точно упадет в обморок. — Да ну его в пизду, а то тебя так удар хватит, — бес придвинулся ближе, упираясь коленом в ногу собеседника, чтобы было понятно, в каком он положении сейчас находится. — Слушай внимательно. Я, блять, тебя люблю. И хочу, чтобы вот это, — большой палец скользнул по надетому кольцу, — стало тебе хорошим напоминаем. Ты выйдешь за меня?       — Это же не сон, да? — демон поднес дрожащую руку к собственному лицу и коснулся ей своей щеки, чтобы ощутить реальность происходящего, ощутив, как к глазам подступают слезы. — Ради всего прекрасного на свете, Блиц, да!       Бес уже собирался подняться на ноги, но Столас не дал ему этого сделать; поднял его лишь для того, чтобы, не рассчитав силу, наброситься с объятиями. Когда они вдвоем оказались на земле, Блиц не растерялся и, притянув Столаса за подбородок, подарил ему обещанный ранее поцелуй. Не желая отпускать, он обхватил демона за шею и попытался встать в таком положении, но тот был не намерен хотя бы не надолго прерываться ради такой мелочи, как подняться с земли.       Только когда у обоих перехватило дыхание от переизбытка бурно нахлынувших чувств, они смогли хотя бы сесть, чтобы снова слиться в поцелуе, на этот раз крепко держась за руки. Блиц не мог спрятать в этом поцелуе не пропадающую улыбку, когда снова и снова нащупывал кольцо на длинных пальцах своими собственными, стараясь не сильно сжимать запястье в своей ладони.       Этот подарок в самом деле оказался тем, в чем они нуждались для окончательного разрешения всех разногласий, что возникали просто из-за неверно и, зачастую невовремя, озвученных мыслей. Любую мысль нужно уметь не только закончить, но еще и донести правильно. Решение Блица связать себя узами брака подарило ему, к его собственному удивлению, не только возможность ответить на все вопросы, но и противоречащее его убеждениям утешение, с которым он, что никогда бы не подумал, будет ассоциировать такой шаг. На самом деле, до сих пор считал такие вещи чем-то обременительным, но Столас, без преувеличения, во всем, стал исключением из правил.