Когда зацветут чувства

Утрата — это тихий, но неумолимый шепот времени, который скользит по краям души, оставляя холодные следы воспоминаний. Это чувство, словно беззвучный крик, разрывающий сердце, но никем не услышанный. Это пустота, которая не исчезает, а только расширяется, поглощая все светлые моменты, оставляя за собой лишь тени и обрывки прошлого. "Утрата - это ветер, который безжалостно срывает листья с дерева нашей души, оставляя его обнаженным перед леденящим холодом реальности." "Это будто бы пытаться удержать песок в кулаке: чем крепче ты сжимаешь, тем быстрее ускользает между пальцев." "Каждая утрата — это не просто прощание с чем-то дорогим, но и путешествие в неизведанные глубины собственной боли, где время становится вечностью, а секунды — вечными ранами." "Утрата оставляет после себя пустоту, которая с каждым днем наполняется тихой меланхолией, превращая светлые воспоминания в тусклые эхо былого счастья."

У моей смерти сиреневые глаза, и в их глубине таится непостижимая мудрость веков. Она не приходит с холодной решимостью, а приближается тихо, словно вечерний сумрак, что нежно обнимает усталый мир. Ее взгляд, наполненный тихой меланхолией, проникает в самую суть души, обещая покой и забвение.

Она не жестока, но и не милосердна — она просто есть, как неизбежность и вечность. Его сиреневые глаза говорят о том, что смерть не конец, а лишь новая глава в бесконечной книге бытия.

"Когда она приходит ко мне, я ощущаю не страх, а тихое умиротворение, словно старый друг возвращается домой после долгого отсутствия. И в этот момент, глядя в ее сиреневые глаза, я понимаю, что смерть — это не враг, а верный спутник, готовый провести меня через темные воды вечности к свету нового начала."

Так закройте же глаза и окунитесь в историю двух несчастных душ, которые находятся в попытках достичь невозможного умиротворения в этом жалком мире.

                              *** Юки не забудет о Хатору. Никогда. Не сможет. Образы прошлого запечатлелись в её сердце, словно фотографии в старом альбоме, который она бережно хранит на полке памяти. В каждом уголке её сознания бродят тени ее улыбки, звучит эхо ее голоса, напоминая о днях, когда мир казался таким простым и безмятежным. Каждое утро, просыпаясь, она чувствует легкий холодок, словно дуновение ее прощального прикосновения. И каждую ночь, закрывая глаза, она видит ее лицо, яркое и живое, как будто она все еще рядом, наблюдает за её сновидениями. В воспоминаниях о Хатору скрыта не только боль утраты, но и сила любви, которая продолжает жить в её сердце. Эта любовь — её путеводная звезда, светящаяся даже в самые темные моменты, напоминая, что даже смерть не в силах разорвать настоящие узы. Юки знает, что время не лечит раны, а лишь учит жить с ними. И хотя её сердце покрыто шрамами, в каждом из них живет частичка Хатору, тихо шепча ей, что любовь, однажды зародившись, не умирает, а становится вечностью. — Милочка, будь повнимательней. Недовольно цедит по слогам медсестра, бросая на него ледяной взгляд. Её голос, как заточенное лезвие, разрезает тишину больничного коридора, отзываясь гулким эхом в стерильной пустоте. Она слишком давно работает здесь, чтобы позволять себе роскошь сочувствия, её чувства давно притупились под гнётом ежедневных страданий и чужих болей. — А, что? Юки, будто только вышедшая из транса, внимательно глядит на медсестру, словно видит её впервые. В её глазах отражается некое смятение, как будто реальность внезапно стала иной, чуждой и пугающей. Медсестра, застигнутая врасплох этим пронзительным взглядом, на мгновение теряет свою холодную неприступность. — Извините. Я слушаю вас. Тихо произносит Юки, её голос дрожит, как утренний туман. Она сжимает в руках тонкую простынь больничной постели и всем нутром ощущает повисший палате, ненавистный ей, запах медикаментов. Время здесь, в этих стенах, течёт иначе, медленно растворяя надежды и оставляя лишь тихую тоску. Она пытается собрать мысли, вернуть себе уверенность, которая так нужна сейчас. Её сердце бьётся учащенно, каждый удар — это мольба, обращённая к судьбе: не отнимай у меня последнюю надежду, не оставляй меня в этой бесконечной тьме. — Вы не оплатили нужную сумму лечения, и по данной причине мы вынуждены отправить вас домой. Медсестра, уже, видимо, в который раз раздраженно сводит брови к переносице. Она устала от бесконечных вопросов, от незаживающих ран чужих судеб. Её терпение истощено, как и время, которое она может уделить каждому пациенту и их переживаниям. — Но как же... Юки, осознавая свою беспомощность перед этой непреклонной стеной, чувствует, как её сердце сжимается от боли. Но в её глазах горит неугасимый огонёк надежды, который даже самая суровая реальность не может потушить. — Мы не можем обеспечить вас нужными лекарствами. По крайней мере, если не внесете приличную сумму денег. "Ясуда, в любом случае, пошлет меня на все три стороны. Но то, что он находится вне новых новостей — козырь для меня. Не хотелось бы получить наказание в свою сторону только из-за этого. Да и тем более с такой то раной." — Простите, у меня нет столько денег... — Ясно. И в этом "ясно" пронеслись нотки презрения, словно каждая буква этого слова была пропитана холодной, непреклонной горечью. Медсестра, что-то черкнув в своей бумажке, даже не удостоив кинуть напоследок собственный взгляд, ушла, предварительно громко захлопнув за собой дверь, словно после этого не вернётся. Никогда.                               *** Ясуде было безразлично. Окинув стоящую у порога дома девушку презрительным взглядом, он лишь кинул что-то скорбительное в её сторону, а затем скрылся за дверями квартиры, оставляя Юки бороться с собственными раздумиями одной. Коляску ей не выдали, — внесете должную сумму, хорошо, нет? скатертью дорога! Видимо, Ёшикава должна благодарить медицинский персонал за то, что те были слишком милостивы по отношению к ней — ей преподнесли костыли, ведь даже с большим усилием и верой, Юки все ещё не могла стоять на своих двух. Бедро все ещё отдавала тупой болью, заставляя блондинку невольно морщится и прикусывать губу. Обернувшись к стоящей в коридоре зеркалу, Юки потеряла дар речи. Она выглядела ужасно — запутавшиеся волосы, синяки под глазами, сжатые губы. Одежда, казалось, висела на ней, как на вешалке, безжизненно и уныло. Каждый шаг давался ей с трудом, словно каждый миг был испытанием. Но в глазах всё ещё тлела искорка — слабая, но неугасимая, как напоминание о том, что её дух ещё не сломлен, что, несмотря на всё пережитое, она не сдаётся.                               *** Суббота двенадцатого числа. Передвигаться на костылях вовсе неудобно. Каждое движение сопровождается глухим стуком резиновых наконечников по полу и натужным вздохом, словно каждый шаг – маленькая победа над собственным телом. Кажется, что мир вокруг замер в ожидании следующего шага, и даже прохожие украдкой бросают взгляды, полные сочувствия и любопытства. Дни проходят в бесконечных попытках приспособиться к новому ритму жизни. Простые задачи – подняться по лестнице, добраться до кухни, выйти на улицу – превращаются в сложные квесты. Каждый раз, когда садишься в кресло, чувствуешь невероятное облегчение и одновременно усталость, которая проникает до самых костей. Как оказалась, еще в четверг Ясуда забрал её документы из старшей школы, и наотрез отказался платить за её ненужное обучение. Юки осталась лишь тяжело сглотнуть тягучий ком и со слезами на глазах принять эту новость, как очередную попытку судьбы сбить её с ног. Похороны Хатору прошли ещё девятого числа. Она не смогла пойти. Но Юки была обязательно проститься к ней и отправить в дальний путь загробного мира. Однако, судьба и на этот раз обошла девушку, насмешливо показывая язык. Вина. Чёртова вина не даёт Юки вздохнуть полной грудью. Ей кажется, что весь мир обрушился на её плечи, и она уже не знает, как справиться с этим грузом. Каждый раз, когда она пытается забыться в повседневных заботах, воспоминания возвращаются, как назойливые призраки прошлого. Ведь это она должна была умереть в ту роковую ночь. Не Хатору, а именно Ёшикава. Судьба, казалось, решила сыграть жестокую шутку, перевернув всё с ног на голову. Когда всё случилось, Ёшикава почувствовала, как весь её мир рушится. Время замедлилось, и каждое мгновение казалось вечностью. Холодный пот стекал по её спине, а сердце бешено колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Она не могла поверить в то, что произошло. Каждый раз, закрывая глаза, она видела лицо Хатору, ее испуганный и решительный взгляд. Этот взгляд преследовал её даже в самых тихих моментах, словно не давал забыть. Прошли дни, но боль не утихала. Каждое утро, просыпаясь, Юки чувствовала пустоту внутри. Она смотрела на своё отражение в зеркале и видела уставшие глаза, полные печали и горечи. Каждая мысль о Хатору приносила с собой волну грусти и вины. Она не могла забыть её последнего взгляда, ее жертву. Иногда ей казалось, что она слышит ее голос, ее тихие слова утешения. В такие моменты её сердце сжималось, и слёзы текли по щекам, оставляя солёные следы. Она пыталась найти смысл в своей жизни, но каждый раз возвращалась к той роковой ночи, когда всё изменилось. Она чувствовала себя одинокой, заточённой в собственном мире боли и страданий. Её душа кричала, но никто не мог услышать этот крик. Что же ей делать? Как продолжать жить, когда в голове пляшут тараканы, а душа, кажется, разрывается на части? Эти мысли крутились в её сознании, как заезженная пластинка, оставляя после себя только гул и пустоту. Юки сидела на кровати, обхватив колени руками, и пыталась сосредоточиться на чём-то реальном, но мысли постоянно ускользали в темноту, где обитали её демоны. Чувства переполняли её, смешиваясь в невообразимый коктейль из страха, боли и отчаяния. Сердце било в груди так громко, что казалось, его можно услышать в соседней комнате. В глазах стояли слёзы, которые она больше не могла сдерживать. Слёзы капали на её колени, оставляя на джинсах мокрые пятна, словно метки её страданий. Она чувствовала, как мир вокруг неё медленно рушится, как песочный замок под натиском прилива. Все её мечты, надежды и желания казались такими далёкими, почти недосягаемыми. Ёшикава вспомнила, как когда-то верила, что жизнь может быть прекрасной, что счастье возможно. Но сейчас эти воспоминания были словно туман, через который она не могла пробиться. Каждое утро становилось для неё мучением. Она просыпалась с тяжестью на душе, с ощущением, что её загнали в угол, из которого нет выхода. Она пыталась найти утешение в привычных делах, но ничего не помогало. Даже самые простые задачи казались ей непреодолимыми. Она хотела кричать, но голос застревал в горле. Ей казалось, что она погружается в бездну, где нет ни света, ни надежды. Она чувствовала себя одинокой, несмотря на то, что вокруг неё были люди. Её окружали друзья и семья, но никто не мог понять, через что она проходит. Их слова поддержки и утешения звучали пусто и фальшиво. Её душа была измучена, словно израненная птица, которая пытается взлететь, но каждый раз падает обратно на землю. Она искала смысл, искала причину продолжать, но каждый раз натыкалась на стену, за которой не было ничего, кроме пустоты. Каждый вечер она засыпала с надеждой, что утро принесёт облегчение, что новый день окажется лучше предыдущего. Но каждый раз её ожидания рушились, и она снова погружалась в безысходность. Временами ей казалось, что легче просто сдаться, позволить темноте поглотить её целиком. Мораль стара, как бабушкины пластинки, и всё же, когда она крутится в голове, кажется, что её острота раз за разом прорезает сердце. Жизнь обрушивается на неё всей своей тяжестью, и она чувствует себя маленькой и беспомощной, словно листок, гонимый ветром. Иногда ей казалось, что её чувства – это океан, бурлящий и неуправляемый. Волны накатывали одна за другой, унося её вглубь, куда свет не проникал. Она тонула в этих эмоциях, чувствуя, как они затягивают её всё глубже и глубже. Она пыталась бороться, но силы покидали её, и она снова погружалась в мрак. Её разум был полем битвы, где каждое сражение оставляло новые раны. Она чувствовала усталость, которая пронизывала её до костей, делая каждое движение болезненным. Но несмотря на всё это, внутри неё теплилась надежда. Её душа не хотела сдаваться, даже когда тело и разум были на грани. Эти чувства – смесь страха, боли и надежды – были её постоянными спутниками. Они напоминали ей о её человечности, о том, что даже в самых тёмных уголках души можно найти свет. И она продолжала идти вперёд, шаг за шагом, несмотря на все трудности, веря, что однажды её путь приведёт к миру и покою. — С вас 1610 иен. Звонкий голос молодой продавщицы заставил юную девушку незамедлительно прийти в рассудок и потянутся в карманы за потерянными деньгами. "Так дорого...А я ведь всего лишь взяла полуфабрикат." Юки, используя одной рукой костыли, неуверенно протянула свои жалкие купюры, поджимая губы. К счастью и к удивлению девушки, кассирша тут же радушно кивнула и приняла их, помогая поместить продукт в пакет. Само очарование. Неумело использовать костыли, и ещё держать в руках ненужный груз в виде пакета — не самая удобная позиция из тех, что когда-либо бывало. С тяжёлым вздохом и шаг за шагом, Ёшикава переодолевала расстояние между магазином и квартирой, как вдруг остановилась, словно вкопанная в землю, уставившись своими голубыми глазами в пол. Может...стоит хотя-бы посетить её могилу? Возможно тогда Юки станет легче, и она наконец примет дарованную ею, хоть и несчастную, жизнь. В голове взвесила все за или против, временами хныкая из-за неприятной боли в ноге. Да, так действительно неудобно. Наверняка Ёшикава сейчас выглядит жалко. Некогда девчонка с симпатичной внешностью превратилась в уставшую от жизни, даже не в девушку, а в женщину, у которой под проницательными глазами залегли огромные тёмные круги, в уголках очей собрались еле видные морщины. Ничтожный вид. Медленно осев на ближайшую скамью, и позволив себе и ногам отдохнуть на некоторое время, Юки тяжело вздохнула, зарываясь своими пальцами в спутанные от ветра светлые волосы, что были неуклюже собраны в низкий хвост. Болезненный стон вырвался из её уст, когда она потянулась, запуская приятный табун мурашек по всему телу, но только не в ногах — абсурд! Ей захотелось тут же отрубить их к чертям, но лучше уж с ними, чем без...                               *** Кладбище, пожалуй, одно из самых мрачных мест на планете. Каждый шаг по гравийной дорожке отзывается глухим эхом в тишине, которую нарушает лишь редкий шорох опавших листьев под ногами. В воздухе витает сладковатый запах влажной земли и разложения, проникающий в ноздри, вызывая мурашки на коже. Сердце начинает биться сильнее, когда приближаешься к старым, покрытым мхом надгробиям. Кажется, что время здесь застыло, и каждое надгробие хранит в себе историю чьей-то жизни и смерти. Тихий шепот ветра, проносящегося сквозь ветви старых деревьев, создает ощущение присутствия чего-то незримого, невидимого глазу, но осязаемого сердцем. Печаль и скорбь наваливаются тяжестью на плечи, как будто каждое захоронение излучает свою долю боли и утраты. Грусть за тех, кто ушел, и осознание неизбежности собственной смертности делают мысли тягучими, как густой туман, окутавший кладбище. Здесь невозможно избежать размышлений о жизни и смерти, о тех, кого мы любим и теряем. Проходя мимо старых, потрескавшихся памятников, ощущаешь не только скорбь, но и странное чувство покоя. В этом месте, где жизнь встречается со смертью, находится особая тишина, несущая утешение. Кажется, что здесь все заботы и волнения мирской суеты растворяются, уступая место глубокой задумчивости и принятия. Иногда, в лучах заходящего солнца, сквозь густую листву пробиваются золотистые лучи, освещая тропинку, ведущую между могилами. В эти моменты, когда свет встречается с тьмой, на сердце становится немного легче. Словно сама природа напоминает, что даже в самых мрачных местах можно найти красоту и надежду. Шаги по кладбищу приводят к внутреннему диалогу, к переосмыслению своей жизни и своих поступков. В этом месте, где каждый камень и каждое дерево хранят память о прошедших днях, человек неизбежно задумывается о вечном, о том, что останется после него. Кладбище - это не только место смерти, но и место жизни, ведь именно здесь начинаешь особенно остро ощущать её хрупкость и ценность. Еле шагая по широкой тропинке, Юки, с мрачным видом, оглядывала все вокруг, но как только её напряжённый взгляд наткнулся на камень до боли знакомым ей именем, впала в ступор. Подняла голову верх, не позволяя ничтожным слезам пролиться по её холодной от погоды щеке. Видеть имя некогда живого человека на надгробье — это особенное, острое чувство, которое пронизывает до самой глубины души. Буквы, выгравированные в камне, несут в себе не просто информацию, а целую жизнь, наполненную радостями и печалями, достижениями и потерями. Когда взгляд падает на это имя, возникает странное ощущение нереальности происходящего, как будто сталкиваешься с духом прошлого. Пальцы Ёшикавы осторожно касаются холодного камня, ощущая его шершавую поверхность. Становится трудно дышать, как будто воздух вокруг сгущается от невидимого груза всех этих утраченных жизней. Глаза непроизвольно заполняются слезами, идущими не столько от собственной печали, сколько от сопереживания и сочувствия. Каждое имя на этом кладбище — это чья-то утраченная любовь, чья-то невосполнимая потеря. Вспоминаются все те моменты, когда прощался с родными и близкими, и это усиливает боль, делая её почти невыносимой. В какой-то момент Юки задумывается о собственной жизни. Какова будет её эпитафия? Кто придет к её могиле, чтобы вспомнить и попрощаться? Эти мысли наполняют душу тревогой и заставляют пересмотреть свои приоритеты. Жизнь кажется слишком короткой, чтобы тратить её на пустяки, и слишком ценной, чтобы не оценивать каждый её момент. Юки неловко усаживается прямо перед нагробьем, тяжело вздохнув, и откинув, не нужные на данный момент, костыля в сторону. От одного их вида девушку уже тошнит, что уж говорить о другом... — Здравствуй, Хатору. Тишина в ответ режет слух. Да и на что она надеялась? На то, что мертвец оживёт и тоже поприветствует её? Эти мысли пронизывают её сознание, вызывая одновременно смех и горечь. Как много эмоций прячется за этой отчаянной попыткой заговорить с тем, кого больше нет. Ветер обдувает лицо, принося с собой запах сырой земли и прелых листьев. Этот запах наполняет её грудь, пробуждая воспоминания, которые она так старательно пыталась забыть. Капельки дождя медленно опускаются на её бледное лицо. Кажется, что её крики и плач разрывают эту тишину, но в ответ снова приходит лишь глухое эхо. Мир вокруг неё продолжает жить своей жизнью, не обращая внимания на её боль. Птицы поют где-то вдалеке, и солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в алые и золотые оттенки. Но для неё время застыло. Здесь, на этом кладбище, каждая минута кажется вечностью. Юки пытается найти слова, чтобы выразить всё, что у неё на сердце. Но слова не приходят. Они застревают в горле, как комок. Она лишь стояла, глядя на имя, которое значило для неё так много, и в тот же момент ничего не говорило. Как выразить словами ту бездну чувств, что бушует внутри? — П-прости, я...во всем виновата я, Хатору! Тянется руками к лицу, пытаясь скрыть свои жалкие слёзы, но жест кажется бессмысленным. Слёзы льются неудержимо, обжигая кожу солёными дорожками, и, несмотря на её усилия, плач не утихает. В этот момент она чувствует себя невероятно уязвимой и одинокой, словно весь мир вокруг неё исчез, оставив только её и это безмолвное надгробие. Её пальцы дрожат, пробегая по мокрым щекам, и каждый вдох даётся с трудом. Юки осознаёт, что не в силах скрыть свою боль ни от себя, ни от тех редких прохожих, которые могли бы её увидеть. Кажется, что вся её сущность кричит о помощи, но в ответ только глухая, непроницаемая тишина. В груди тесно и тяжело, словно невидимый груз давит на сердце, не позволяя ему биться свободно. В голове проносятся мысли, одна мрачнее другой. Ёшикава думает о том, как несправедлива жизнь, как быстро и внезапно можно потерять тех, кого любишь. Воспоминания о счастливых моментах с тем, кого больше нет, разрывают её изнутри. Смех, улыбки, прикосновения — всё это теперь кажется призрачным, далеким, как сон, из которого не хочется просыпаться. Она тянется к этим воспоминаниям, пытаясь ухватиться за них, но они ускользают, оставляя после себя только пустоту. Проходят минуты, но для неё они тянутся как вечность. В какой-то момент её слёзы начинают иссякать, оставляя после себя чувство опустошения. Юки опускает руки, позволяя им безвольно свисать по бокам, и смотрит на надгробие перед собой. Камень кажется холодным и равнодушным, но в нём она видит отражение своей боли. В её глазах больше нет слёз, только тихая, безмолвная печаль. Девушка понимает, что жизнь продолжится, даже если сейчас это кажется невозможным. В её сердце постепенно проклёвывается зерно принятия, хоть и медленно, но всё же растущее. Она знает, что это место будет всегда напоминать ей о том, кого она потеряла, но также будет и местом, где она сможет найти утешение и покой. А дождь, тем временем, начинает беспощадно лить, отражая бурю эмоции внутри Юки. Взгляд зацепляется за цветы, что одиноко лежат на земле около надгробья. Эти цветы — маленькие всплески цвета на фоне серого камня и тёмной земли — кажутся ей символом чего-то большего, чем просто жест памяти. Они выглядят так хрупко и одновременно так значимо, словно каждая лепестка рассказывает свою историю, шепчет слова утешения и скорби. Цветы, срезанные в самом расцвете, напоминают о краткости жизни. Их яркие краски, теперь немного увядшие и потерявшие свежесть, символизируют ту красоту и радость, которые некогда были частью чьей-то жизни. Девушка чувствует, как сердце сжимается от боли, видя эти знаки любви и памяти, брошенные на землю. Каждый цветок как маленькое прощание, как молчаливый крик о том, что человек не забыт. Юки бережно берет один из них в руки. Вдыхая его слабый, но всё ещё ощутимый аромат, она закрывает глаза. В этом моменте она находит некое утешение, связь с тем, кого больше нет. Цветок в её руках кажется таким хрупким, словно он может рассыпаться от одного неловкого движения, и это напоминает ей о том, насколько хрупка и ценна жизнь. Каждая лепестка словно обжигает её пальцы, напоминая о тех радостных и счастливых моментах, которые она делила с ушедшим человеком. Она вспоминает их смех, их разговоры, моменты близости и понимания. Внутри неё снова поднимается волна боли и утраты, но вместе с ней приходит и чувство благодарности за те мгновения, что они разделили. Ёшикава бережно укладывает цветок обратно, на своё место, и, не без усилий, поднимается на ноги, одной рукой придерживая деревяшки. — Здравствуй. Внезапно раздавшийся сбоку голос заставил Юки испуганно сжаться и перевести взгляд на источник звука. Женщина. Среднего возраста. А на лице у неё играет печальная улыбка. — З-здравствуйте? Скорее неуверенно выдаёт Ёшикава, немного отходя назад. Её сердце начинает биться чаще, и она ощущает, как по спине пробегает холодок. Кто эта женщина? И почему она здесь, в этот момент? Женщина медленно подходит ближе, её шаги почти бесшумны на мягкой земле кладбища. В её глазах читается глубокая печаль, смешанная с чем-то, что Юки не сразу удается распознать — понимание. Это не просто случайный прохожий; кажется, эта женщина знает, что чувствует Ёшикава — Ёшикава, не так ли? Юки смотрит на неё, стараясь осознать её слова. Внутри неё поднимается волна эмоций — от страха и недоверия до странного чувства облегчения. — Верно...А кто Вы? Еле слышно спрашивает Юки, её голос дрожит от волнения. И она только сейчас заметила, что в руке та держит букет белых лилии, кладя их на нагробье Хатору. — Госпожа Накамура. Сознание хлестнуло её по голове, заставляя её нахмурится: Мать Хатору... Удивление сменилось виной. Юки чувствовала, как внутри неё поднимается буря эмоций, захлестывающая её сознание. Почему она не смогла уберечь Хатору? Почему не была рядом в тот момент, когда это было особенно нужно? Эти вопросы, как ядовитые стрелы, пронзали её душу, не давая покоя. Юки опустила взгляд, не в силах выдержать пронизывающий взгляд женщины, стоящей рядом. Если бы только она была более внимательной, если бы только она могла предугадать... Но "если бы" звучали пусто и бесполезно в этом безмолвном месте, наполненном памятью о потерянных. — Мне так жаль, — прошептала она, почти неслышно, её голос дрожал от подавленных эмоций. — Я была рядом, должна была защитить её... Женщина рядом с ней посмотрела на Ёшикаву с глубоким пониманием. Она сама, вероятно, испытывала подобные чувства вины и беспомощности. — Ты не могла знать, что произойдёт. Мы всегда думаем, что могли бы сделать больше, что могли бы предотвратить трагедию. Но иногда вещи случаются вне нашего контроля. Это не твоя вина. Юки вскинула взгляд, увидев в глазах Госпожи Накамуры отражение своих собственных страданий и понимание. Её слова постепенно проникали в её сердце, смягчая остроту вины. Но процесс был долгим и мучительным. — Я ждала тебя, Ёшикава. С какой-то грустной улыбкой произносит женщина, заставляя Юки вопросительно глянуть на неё и наклонить голову набок. Госпожа Накамура медленно тянется к карманам и протягивает листочек, больше похожую на обыкновенную сложенную бумагу. — Что...Что это? — Письмо от Хатору. Тебе. Девушка неуверенно смотрит прямо на женщину, а затем, с поджатыми губами, берет протянутое себе в руки, шмыгая носом. "Не смей плакать..." — Нашла, когда перебирала её вещи. Ты только не подумай, я ни в коем случае не читала его. Юки медленно кивает, и осматривает письмо полностью, пока её голубые глаза не зацепляются за маленькую надпись: для Ёшикаве Юки-чи. Дышать стало намного тяжелее, а сердце сжалось, словно в тисках. Юки чувствовала, как по телу распространяется болезненная дрожь, будто каждое воспоминание о Хатору превращается в острую иглу, проникающую в самую глубину её души. Внутри всё кричало от боли и утраты, не давая покоя ни на мгновение. Юки крепче сжала письмо в руках надеясь найти хоть каплю утешения в этом жесте. Но это не помогало. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание от этих мучительных мыслей. Её дыхание стало прерывистым и неровным, каждое вдыхание воздуха сопровождалось болью. Внутри всё равно бурлило море эмоций — вина, гнев, горе, отчаяние. Её собственный разум казался ей врагом, постоянно возвращая её к той роковой ночи, когда она потеряла близкую подругу. Себя.                         *** — Эй, чушка, не сторчись, пока меня дома не будет. С такими ласковыми словами Ясуда двинулся вон из квартиры, оставляя после себя гнетущую тишину и всплеск пыли. Что ж, убраться здесь точно не помешает. Юки, с сомнительным видом, не без костылей, шагнула в свою комнату, и заперла её, на всякий случай, поспешно усаживаясь на пол, естественно, этим же движением причиняя собственной ноге мимолетную боль, чёртова рана! С дрожащими руками потянулась к письму, что до этого покоилось под коробками, и неуверенно расскрыла её, тяжело вздохнув. И все же, легче уж не станет... Ещё не вчитываясь в содержимое, взгляд Ёшикавы мазнул по маленькому почерку Хатору. Сердце сжалось, как будто ее стиснули невидимые руки. Она медленно провела пальцами по краям письма, чувствуя, как дрожат ее руки. В голове крутились сотни мыслей, но она не мог сконцентрироваться ни на одной из них. "Юки-чи, если ты читаешь это письмо, то значит, что мы уже возобновили общение помирились?" Уже с первых строк, Ёшикава забыла, как правильно дышать и вбирать в себя кислород. Ощущение вины вновь настигло её. Одинокая слеза в этой тишине упало на письмо, оставляя после себя мокрое пятно прямо посередине бумаги. "Сегодня ты снова проигнорировала меня в школе, но я не сдаюсь, правда. Ведь знаю, что мы все равно когда-то помиримся. Закончим вместе школу, поступим в университет и... будем счастливы, не так ли?" Пальцы задрожали, как будто в них внезапно перестала поступать кровь. Ёшикава крепче сжала лист бумаги, чувствуя, как тремор передается от кончиков пальцев к запястью, потом выше, захватывая его руки полностью. Сердце билось неровно, словно барабан, сбившийся с ритма. В ее груди что-то ломалось, разваливалось на куски. "Я давно хотела тебе сказать, что мне нравится Хэчиро из параллели. Тот, который признался тебе в любви. Но я поняла, что по сравнению с тобой, у меня нет ни малейшего шанса. Он правда хороший парень. И если будущая я рядом с тобой, то пожалуйста, передай ей, чтобы помогла тебе начать с ним встречаться!"

"Не может быть..."

Её мысли перескакивали с одной на другую, не давая покоя. В каждом слове письма она видела отражение своих собственных страхов и сомнений. Вдруг вся ее уверенность, которую он строил годами, казалась хрупкой и иллюзорной. Чувство беспомощности и вины переполняло ее. Она хотела закричать, чтобы заглушить эту внутреннюю бурю, но не могла выдавить ни звука. "Сейчас я усердно готовлюсь к экзаменам, чтобы заслужить уважение родителей в свою сторону. Наши взаимотношения в последнее время всегда висели на волоске. Они уделяют внимание лишь моим младшим братьям и сестрам! Это не честно. Я ведь просто хочу внимания и любви:(" Каждая строка, написанная Хатору, была пропитана болью и отчаянием. Юки чувствовала, как они обволакивают её, проникают под кожу, заставляя тело содрогаться от невидимой, но очень реальной боли. Грудь сжалась, и дыхание стало тяжелым, прерывистым. В голове вспыхивали образы - их совместные вечера, прогулки, смех и улыбки Хатору. Они казались такими далекими, такими нереальными теперь. "Оказалось, моя мама беременна! Но я не хочу, чтобы этот ребёнок рождался. Он ведь заберёт все внимание родителей себе, я этого не хочу, нет! Когда он родится Я надеюсь, что он не родится." — Твою же мать.. Только и смогла выдавить Юки из себя, прижимая пальцы в губам в немом ужасе. Получается, Хатору всегда была обыкновенной девчонкой с синдромом старшего ребёнка, которой не хватает взаимопонимание родителей и капельку любви. "Подготовка к экзаменам действительно выматывает и забирает все силы. Но, это лишь проблема времени, ведь вскоре мы с тобой поступим в универ! Мне бы очень хотелось стать врачом и помогать нуждающимся людям. Это ведь так здорово." Юки невольно шмыгнула покрасневшим носом, и эти слова, безоговорочно, отпечатались в её черепной коробке надолго, если не на всю оставшуюся жизнь. — Действительно здорово... "На самом деле я устала. Устала от родителей. От братьев и сестёр. И от самой себя, Юки-чи." Не в силах больше сдерживать печаль, Ёшикава буквально разрыдалась, позволяя жгучим слезам брызнуть из её потускневших глаз.                               *** — Влево...или все таки направо? Юки вот уже как десять минут пытается пошевелить извилинами, и найти нужную ей палату, в которой она провела не так уж и давно, если рассуждать. Активно перебирая костылями, и по этой же причине неоднократно спотыкаясь, девушка хмуро оглядывалась, пока взгляд её не наткнулся на медсестру, что упорхала в противоположную ей сторону, наспех игнорируя идущую Юки. — Здравствуй, а можете подсказать, где находится палата Ханагаки? Не придав особого значения тому, что чуть ли не осталась пришибленной на месте, Ёшикава тяжко вздохнула и наклонила голову набок, выжидая ответа. Медсестра, в свою же очередь, активно закивала головой: — Приношу свои извинения, но сейчас не время посещения. Под вопросительным взглядом Юки, юная девица повернулась корпусом в сторону, и указала туда же — в сторону выхода на крышу. — Пациент дышит свежим воздухом. И спешно удалилась, на последок вновь извинившись. Ёшикава, еле заметно кивнув, развернулась вокруг своей оси, и обречённо глянула вперёд — на дверь: — На крыше...ага, как же.                               *** Попытки ускориться не увенчались успехом. Юки, наконец, одолев препятствие в виде двадцати ступень, если не больше, толкнула дверь плечом, и свежий, летний вечерний ветер обрушился на нее, играя с ее передними прядями. — Ну и надо было тебе туда, а, Такемичи? С такими словами, Ёшикава тут же заприметила светлую макушку, и лицо её, некогда бледное и хмурое, расплылось в улыбке, а у краешок глаз собрались еле заметные морщинки, выдавая радушность их обладательницы сполна. Только двинула костылями, как вдруг взгляд соскользнул куда-то в сторону, и волосы персикого света озарили её голубые глаза. Девушка. Автоматически прижавшись к стене спиной и сжавшись, Юки тяжело вздохнула, прикладывая правую ладонью на глаза. — Он что, каждый день девушек меняет? Она скептически выгнула бровь и хмыкнула, намереваясь излиться в истерическом смехе. Однако, сдеравшись, протяжно вобрала в себя кислород, даже не зная, выйти ли ей на свет сейчас, или затаиться за углом, выжидая свою жертву, в виде Такемичи. Раздался характерный звук салюта и Юки вздрогнула, а затем, все таки решившись на мгновение глянуть, лицезрела, как та девушка нежно положив голову ему на плечо, глядела прямо вперёд, на развивающую картину красивых узоров на небе, пока сам Такемичи глубоко дышал, и с удивленным лицом наблюдал за представшей картиной. И у Ёшикава не осталось никаких сомнений, что та миловидная незнакомка, точно является его девушкой. Позволила себе мелком улыбнуться, и раствориться в умиротворении, смотря на эту парочку.                               *** — Да этот Майки...гребанный псих! Неуравновешенный идиот... В порыве гнева и ярости выпалила впервые за последнее время Юки, и надула сухие губы, скрещивая руки на груди. Как оказалось, больничные сидения довольно удобны, особенно для затекшей спины после активного времяпровождения на деревянных костылях. Словив на себе нечитаемый взгляд Такемичи, что упёрся спиной об ближайшую стену, Ёшикава осунулась и виновато прошептала, понимая, что перешла черту. В конце-концов, Майки являлся его близким другом, хоть и бывшим. В груди неприятно закололо от поступающих воспоминаний о Хатору, и Юки тревожно встрепнулась, поджимая губы в одну тонкую линию. К этому никогда не привыкнешь. — Майки-кун сильно изменился...Я его правда не узнаю. Тихо, и почти невинно прошептала новая знакомая, Хината, и покосилась на своего парня, в мыслях подмечая на его лице, теле, руках и ногах заметные садины и царапины, что оставил Сано, словно отпечаток. Если останутся шрамы, прибудет беда. Хината оказалась очень милой девушкой, а её забота и поддержка по отношению к Ханагаки заставило Юки облегчённо вздохнуть, ведь она поняла, что на земле существует человек, что печется о Такемичи так же сильно, как и она. — Вспомнилось мне, как ты его ударила при первой же встрече... Ханагаки нервно зачесал репу под удивлённым взглядом Юки, что пробывала в пространстве от такой внезапной новости. В изумлении повернула голову к Хината, а та смущенно запротестовала. — Э-это было давно, Такемичи-кун! Лицо Ёшикава расплылось в еле видимой усмешке, и откинувшись назад, задмучиво протянула руку к волосам, растрепывая их этим движением, и конечно, создавая на голове, мягко говоря — беспорядок, грубо — гнездо. — И ты действительно хочешь создать новую группировку? Это ведь... Юки запнулась, не зная как продолжить свою мысль. Это ведь что? Опасно? Беззрасудно? Глупо? Да все они понимают, что идея не из лёгких — после такого происшествия, они словно забыли значения слова "страх" и глядели смерти прямо в глаза. Естественно, это всего лишь надумки пострадавшего человека, ведь на деле они готовы будут провалиться сквозь землю, лишь бы больше не ощущать присутствие Смерти с Косой позади себя. — Знаю. Почему-то кивает Такемичи, и оттолкнувшись от стены, медленно подошёл к двум девушкам, восидающих на сидениях, и в удивлении смотрящих на блондина, ожидая его дальнейших действии и продолжения слов. Ханагаки нервно отвёл взгляд в сторону: — Но только так я смогу надавать пиздюлей Майки, и направить на светлую дорогу. Хината даже не шелохнулась — видимо, они обсуждали данную тему ещё до встречи с Юки. Та, в свою очередь, хмуро глядела на парня, и явно не поддерживала его план, закатывая глаза. — Такое наставление может стоит тебе жизни, Та-ке-ми-чи. Отчеканив по словам его имя, Ёшикава слишком шумно вздохнула, все же не прерывая с парнем зрительный контакт. Ей не хотелось думать даже о том исходе событий, где он может погибнуть или же тяжело раниться. В голове всплыл его недавний образ прикованного к кровати, и Юки незаметно для ребят вздрогнула, мрачно переводя глаза на пол. Сдалась. — Юки-чан, ты не понимаешь. Это ведь шанс...Мой шанс! — Какой ещё нахрен шанс?! Повысив голос на несколько тонов, Ёшикава гневно вслпеснула руками, а уже в следующую секунду болезненно схватилась за ногу. Рана даёт о себе знать в самые неподходящие моменты. Хината испуганно ойкнула, и уже хотела была помочь непонятно с кем, однако Юки отрезала её путь, возвращаясь в исходное положение — спиной к задней части сиденья. — Я не могу сдаться. Цена жертв, по головам которых я шёл до этого времени, должна оправдаться. Такемичи стиснул зубы, предвкушая предстоящую битву, и оскалился, вызывая у Тачибаны писк, разлетевший по всему пустому коридору больницы. Всё же, поздний вечер на дворе. — Не сдамся по середине дороги. Пойду до конца. Все не унимался Ханагаки, сжимая собственные пальцы в кулак, и оглянулся на Юки, что с усталым видом буравила того взглядом, распластавшись. — Даже ценой собственной жизни. — Такемичи-кун! Тут уже не выдержала Тачибана, представляя в мыслях картины гибели своего парня, и испуганно посмотрела на него, качая головой. Юки, в свою очередь, тихо хмыкнула, и с пораженным видом подняла обе руки, показывая, что сдалась в этой битве без шанса на выигрыш: — Хорошо...Хорошо, Такемичи, твоя взяла. Ёшикава кивнула головой. Ханагаки с благодарностью ответил ей тем же, и уселся рядом с Хинатой, упираясь взглядом в стену, и пробывая в пучине безде своих мыслей. — Коко не оплатил тебе лечение, да? Это был риторический вопрос, ведь ответ на него знал каждый из них. Тачибана, видимо по ходу дела уже поняла, и по этой причине лишних вопросов не задавала, не намереваясь беспокоить и без того уставшую Юки. — Коко? Это который из?... Такемичи изумленно приподнял брови, расскрывая рот. — Хаджиме. Коконой Хаджиме...ты что, его не знаешь? Юки мрачно прикусила нижнюю губу, ведь воспоминания той не самой приятной беседы оставили после себя осадок. — Хочешь сказать, что я...я могу остаться калекой на всю жизнь? Да не в жизнь. Быть не может, что она может перестать передвигаться на своих двух, без какой-то либо помощи, в виде колясок и костылей? Не может же? Или?... Качнув головой, Ёшикава пыталась выкинуть из черепной коробки навязчивые мысли, что заставляли её сжимать челюсть и нервно вздыхать кислород через раз. — Коконой, значит... Ёшикава устало провела ладонью по волосам, ощущая, как каждый жест словно бы тянет за собой тяжелую усталость. Она прислонилась к прохладной стене, чувствуя, как от неё исходит легкая дрожь. Мысли в голове путались, переплетаясь в клубок из тревог и переживаний. Её сердце билось медленно и тяжело, словно бы каждый удар напоминал о боли, скрытой глубоко внутри. Взгляд Юки был направлен в никуда, потерянный и пустой. Страх и неуверенность подкрадывались к ней, словно тени в темной комнате. Она чувствовала, как они медленно обволакивают её, не оставляя пространства для света и надежды. Ёшикава закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы на то, чтобы противостоять этим чувствам, но каждый раз, когда она делала шаг вперёд, внутри неё что-то ломалось. Слёзы подступили к глазам, но она сдерживалась. Она знала, что если даст им волю, то уже не сможет остановиться. Эти слёзы были отражением её слабости, её бессилия перед лицом неизбежного. Юки стиснула зубы, пытаясь вернуть себе контроль, хотя бы на мгновение. — Коконой — что? Мужской голос внезапно раздался со стороны, и Ёшикава в страхе вскинула голову. Сердце застучало быстрее, мгновенно вытесняя усталость и погружая её в состояние паники. Она почувствовала, как адреналин стремительно разливается по телу, заставляя её быть настороже. Перед ней стоял никто иной, как Хаджиме, и проницательно буравил её взглядом, изредка кидая на двоих ребят, что тоже за секунду притихли, пытаясь не попасть под горячую руку этого парня. Юки быстро вытерла поступающие на глазах слезы, и глубоко вздохнула, пытаясь вернуть собственное самообладание, ведь знала, что всплеск эмоции перед такими людьми, как Коконой, равносильно самоуничижению. Хината напряжённо положила свою ладонь на плечо девушки, и та, тихо кивнув вместо благодарности, глазами врезалась на парней, что лениво топтались позади Коко... Сердце юркнуло вниз, и ей показалось, что время остановилось. Мир вокруг замер в каком-то странном, почти волшебном покое. В этой тишине каждый звук, каждое движение казались подчеркнуто ясными и резкими. Ёшикава стояла, не в силах двинуться с места, чувствуя, как внутренний мир разделился на две части: одна, полная страха и сомнений, и другая, полное надежд. Юки сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить своё сердцебиение. Сильное внутреннее волнение и тревога переплетались с робкой надеждой. Её ладони вспотели, и она сжала их в кулаки, борясь с внутренними демонами. — Опа-а. Встреча с малышней в больнице. Ирония судьбы, не так ли, парни? Радушно протянул Ран, и повис ша неё Риндо, что недовольно пробурчав на такое действие, закатил глаза, а затем, уставился глазами из под очков прямо на них. Юки буквально сжалась, не зная, куда себя деть. Она действительно была готова провалиться сквозь землю. — Жаль, что Какучо не перевели в другую больницу. Не хотелось бы в лишний раз лицезреть их необсохшее на губах молоко. С усмешкой произнес Санзу, и облизнулся. Юки с презрением нахмурилась, все больше не желая находится в данной компании. И молилась, чтобы те поскорее ушли. Не важно как. Могут даже сквозь землю провалиться или же на небо взлететь. Главное, чтобы ушли! — Парни, давайте разойдемся на хорошей ноте... Пытался усмирить всякие оскорбления в их сторону Такемичи, и нервно стиснул зубы, пока Хината в упор глядела на них, не показывая свой страх, как в первую встречу с Майки. Единственный человек, от которого веело страхом за километр — Юки. — Хорошая нота говоришь? Она будет тогда, когда мы вдоволь развлечемся с вами, упыри! Воскликнул Санзу, заставляя Ёшикаву сжаться в скамейку сильнее. На лбу выступила испарина, и хоть внешне выглядела паршиво, то внутри неё бушевал целый океан негативных эмоции, посвещенных в сторону проклятого Санзу. Ведь именно он лишил её возможности передвигаться на своих двух, и сейчас строит из себя не пойми кого! Гневно оскалившись, безусловно, незаметно для всех, она прикрыла лицо светлой человека, не в силах поднять голову и глядеть им прямо в глаза. Страшно. — Смотрите, как побледнели от страха. Быть может, даже в штаны наложили? С иронией пролепетал Риндо, и с усмешкой окинул бледную Юки, что не подавала признаков жизни от слова совсем. Сенсация дня: девушка сторчилась на больничной скамейке средь бело дня! — Да ладно вам. Чего уж ждать от мелюзги? Спокойно отозвался Ран и словив на себе нечитаемый взгляд светловолосой, ухмыльнулся. Терпение у неё кончилось. Глаз нервно и невольно задергался, а губы задрожали от раздражения, выдавая хозяйку с потрохами. Юки была не просто зла...она в ярости! Повернув голову в сторону, взгляд её тут же наткнулся на мусорное ведро, переполненное всякими бутылками и бумагами. Лицо Юки вытянулось, и она кинула глаза в сторону парней: Те, благо, уже не обращали на неё никакого внимания, и лишь хищно двигались в сторону напряженного Такемичи. — А ты, Ханагаки, погляжу, неплохо устроился. Сразу с двумя девками решил пообжиматся? Самообладание рухнуло куда-то вниз, а терпение полетело к чертям собачьим, и Юки, напоследок, потоптала его на месте, ярко выражая свой гнев. Наплевав абсолютно на все дальнейшие последствия, Ёшикава хмуро оглядела ребят, и вытянула руку, схватив, ощутимо, бутылку какой-то газировки. В данный момент она не брезгавала, ведь на все стало на-пле-вать. Замахнувшись, она поспешно кинула мусор в их сторону, но при этом закрыла глаза — все же, не хотела лицезреть яростное лицо того, в кого она, по чистой случайности, или же наоборот, попадёт. Послышался характерный звук. Юки, нернарком открыв левый глаз, пыталась сдержать победную улыбку, ведь мусор в точности нашёл свою цель — Санзу. Он, медленно поварачиваясь к ней, сильно стиснул челюсть, показывая свой гнев Юки. Та решила не мелочиться, и сразу же потянулась за другим, и так же третьим, четыртым, и так далее... Движение руки, и мусор летел прямо по нужному направлению. — Ненавижу....Ненавижу! Злочастно выкрикивила Ёшикава, не переставая кидаться. — Совсем страх потеряла, гнида?! — Да вы мне всю жизнь испортили! Мусор за мусором летел в лица парней, пока Хината и Такемичи в изумлении глядели на представшую перед ними картину. До чего же абсурдно...Ненормальная девчонка кидается барахлом в сторону важных членов группировки! Но как же ей было все равно. Донеси эту весть кому-то другому, то тот бы без замедления покрутил бы палец у виска, и назвал бы рассказчика полнейшим идиотом. — Угономись ты уже, тварина подзаборная! Заебала! Стиснув челюсть, Юки решила раскрыть все припрятанные карты и показать свои козыри, а именно — Уперевшись в стену, подняла мусорное ведро, и найдя в себе последние силы, замахнулась: — Да чтоб вы сдохли все!