Ты сводишь меня с ума

Это мог быть обычный день среды. Такой, как и все остальные на этой неделе. Если бы не одно "но"... Рейх полдня провёл в гараже со своим любимым мотоциклом. Лишний раз проверял его на исправность, ну, ещё и мыл. Он обожал эту ярко-красную железную крошку. Немец ещё в начале 20 века влюбился в этот транспорт, а именно, во время Первой мировой, когда мотоциклы стали модернизироваться в военных целях. Тогда Рейх понял — это судьба. Он быстро освоил железного коня и на данный момент умеет водить только им. И предпочитает классический вид байка, схожий с прошловековым стилем — считает, что на таком он сам будет выглядеть отменно. Конечно, в перевозке большого количества вещей мотоцикл неудобен, но у немца были тогда и есть сейчас те, кто мог бы подвезти его на автомобиле. Будучи погружённым в своё занятие, в голове промелькивали мысли предложить Союзу однажды скататься вдвоём до ближайшей реки. Ещё с самого утра Август заметил в поведении Савелия что-то не то. Тот подозрительно тихий сегодня, отвечает ему со второго раза и постоянно в своих мыслях, судя по исчезнувшим радужке и зрачку глаза. А если и возвращался с облаков на Землю, то кидал короткий странный взгляд, который мгновенно отводил, как сталкивался с чужим. Немец наблюдал за этим и не видел в глазу ни капли злости, презрения, да вообще негатива к нему. Ещё утром Рейх думал, что Союз просто не выспался, и не думал спрашивать о самочувствии, но, возвратившись из гаража, ничего не поменялось. Вариант о тревожности тоже отпадает, потому что при душевных терзаниях русский не просто сидит, а чешет свои руки, иногда даже до крови. Ну, скоро будет трапеза, поэтому немец, как они сядут оба за стол, спросит любимого, всё ли у него хорошо. — Что сегодня на ужин? — спросил Третий, сев за стол на кухне. Совет оживился от чужого голоса. Стоя у шкафов, замялся на месте, прикусив губу, но тихо решительно выдохнул и медленно подошёл сзади к стулу, на котором сидел Рейх. Нежно положил свои ладони на его плечи, нагибаясь к уху. — Я, — произнёс бархатным баритоном. Немец нахмурился в недопонимании, смотря в стол, но после повернул голову к русскому, подняв бровь. — Ты? Ты предлагаешь себя на ужин? Я всё правильно понял? — решил переспросить Рейх. Такое от Союза он ещё не слышал. — Да, хочешь отведать моего тела? А именно..., — русский перешёл на шёпот и ещё больше приблизил губы к чужому уху, говоря всё: когда, как и с чем его "есть". С каждым тихим словом Рейх всё выше поднимал брови с веками, а рот приоткрывал от неожиданно услышанных пошлых желаний, а потом и вовсе закрыл глаза и прикусил губу, так как это всё его так устраивало и завораживало. — Милый мой, — с ехидной улыбкой протянул немец, поднимаясь со стула, — значит, ты всё это время притворялся скромняжкой, который всегда любил по классике. Не думал, что в твоей голове может родиться такое. Знаешь, для твоего уровня это уже неплохо, — подходил ближе к Союзу, плавно сменяя нежный низкий голос на полурык, а дальше, будучи вплотную к телу, схватил за ворот красно-синей клетчатой рубашки и потянул на себя, чтобы здоровяк слегка нагнулся и был ближе лицом. Раздался рык, — я так полакомлюсь тобой, что живого места от тебя не останется, и будешь ловить долгий отходняк. СССР ощутил весь настрой Третьего и решил порадовать немца ещё больше. Он отстегнул несколько верхних пуговиц рубашки. — Смотри, что у меня есть в дополнение, — взору была дана шея с ключицами, обвязанные тонкими верёвками и, судя по направлению узлов, те проходились по всему торсу, а может и не только по нему — всё было очень хорошо скрыто под одеждой. Август округлил глаза, не сдержав восхищённого хохота. — Verdammt! Ты явно оставил себя на десерт. Как украсил..., — Рейх схватил Союза за плечи, — Поэтому ты сегодня был таким тихим? Подготавливался. — Сам в шоке с себя, — смущённо отводил взгляд, закатывая губу. К слову, почему от русского это было неожиданно, потому что раньше тема секса для него была табу, и он ей глубоко не интересовался. Привык к паре простых поз и остался доволен. Но в жизни появился тот, кто в этом плане не даст Союзу скучать и сделает его образованнее в сексуальном разнообразии. Поначалу Совет фыркал и всячески ломался, когда Рейх предлагал что-то нестандартное, но позже свыкся и почти всегда соглашался на новые идеи. А сегодня Савелий посчитал, что он ничем не хуже и напряг своё воображение. — Ох, чего мы ждём? — потянул за руку немец из кухни, — Жди меня в спальне, скоро приду — я в душ, — и быстрым шагом направился в ванную. Русский успел захватить с собой стул, ведь тот был самым важным элементом скорых плотских утех нашей пары.

***

Стул поставлен напротив широкой двуспальной кровати, а на ней сложены дополнительные верёвки и серый скотч с ножницами. Рейха долго ждать не пришлось, он мигом вернулся в одном полотенце на бёдрах. Весь чистый, мокрый и свежий. Редкие капельки воды медленно стекали с изумительного рельефного тела. Мужчины уставились друг на друга восхищающимися взглядами, ибо Союз тоже был раздет до трусов. Наконец-то появилась возможность разглядеть мощный торс, обвязанный верёвками. Они проходились по шее, плечам, меж больших грудей и под ними, спускались, обхватывая талию, к паховой зоне. Судя по скрывшемуся двойному шнуру под тканью нижнего белья, там тоже было обвязано. Немец медленно подошёл к любимому, с мягкой улыбкой встал на носки, потянувшись за поцелуем, и параллельно тихонько стал стягивать резинку трусов. Русский с великим удовольствием коснулся губ, начиная жадно их сминать, так сказать, целовался напоследок, ведь в ближайшее время у него не будет такой возможности. Рейх постепенными толчками назад усадил Союза на стул и принялся связывать его. Локти были сведены назад и зафиксированы к деревянной спинке, а колени широко раздвинуты и привязаны к передним ножкам. И финальное в обездвиживании Совета — рот заклеен скотчем. Единственное, чего Третий этим лишался — слышать, вероятно, громкие стоны. Но вместо этого послушает мычание. Свет в комнате был приглушён плотными тёмными шторами. Дверь закрыта специально для спокойствия русского. Хоть они сейчас абсолютно одни, для него это важно. Рейх было коснулся повязки на глаз Союза, но убрал руку, думая, что её не обязательно снимать. Стоя сзади, немец наклонился и начал ласкать шею и плечи. Кожа сминалась под влажными губами, а по комнате распространялись характерные причмокивающие звуки. Руки стали гулять по ключицами, кадыку и опускались на упругую накаченную грудь. Ладони огладили всю поверхность этих мышц, а дальше действия переросли в жадные сжимания округлостей. Август не переставал оставлять засосы на широкой шее, пуская в ход уже острые зубы. Он аккуратно захватывал кожу и оттягивал её, после прикусывал, слизывая капли крови. В ответ уши ласкали удовлетворённые мычания, и нарастало возбуждение. Третий решил "пощекотать" ещё парочку эрогенных зон, начав пощипывать прохладными пальцами чужие соски. Они были довольно чувствительными у Совета, поэтому с их быстрым набуханием русский покрылся волной мурашек с ног до головы и издал гортанный стон. Немец решил напоследок провести рукой по поднимающемуся крупному члену перед тем, как приступить к главному. СССР тяжело дышал с закрытыми глазами, заломив брови. Столько касаний, и все точно в самые чувствительные места. Мужчина боится представить, как любимый будет дразнить его ещё. Рейх подошёл к прикроватной тумбочке, чтобы взять оттуда лубрикант с презервативом, попав в поле зрения Союза. Тот сразу приковал взгляд на его фигуре. Прямая осанка, широкая спина, гордый стан — всё это сохранялось в немце в любые моменты. Без капли стыда он расхаживал по комнате чётким шагом, будто сейчас вовсе не обнажён и не возбуждён. Ариец вернулся к любовнику, распаковывая резинку с характерным шуршанием, плавно опустился на колено и ловко натянул презерватив на чужой член. — Смотри, милый, — поднялся Август и отошёл к краю кровати, — тебе это понравится, наслаждайся. Он сел на колени на постель, широко раздвинув их, взял тюбик, выдавил много смазки на пару пальцев и подставил к заднему проходу. Прошу заметить, ради всего этого он подстриг свои длинные острые ногти, чтобы не поранить себя изнутри. Длинные пальцы вошли в нутро, проникая всё глубже. Из уст Рейха доносилось частое дыхание, превращающееся в тихие стоны, ведь ему удавалось задевать простату. Но помимо этого, нужно ещё растянуть себя получше. Не хотелось бы чувствовать дискомфорт в скором сладком процессе. Пальцы "ножницами" расходились в стороны, раздвигая стенки ануса. Параллельно с этим Третий всячески выгибался, дабы найти подходящий угол для большего достижения простаты. Русский лицезрел данные виды с округлённым глазом и сжимал кулаки от нетерпения. Как немец может быть таким соблазнительным, таким хитрым сердцеедом? Член чертовски горел и требовал внимания. Так и хотелось, как дикому зверю, наброситься на свою добычу, но мешали верёвки и здравый смысл. Ещё ужасно то, что Рейха никак не поторопить — нет возможности говорить. Остаётся терпеливо ждать. Совет, на мгновение окунувшись в свои мысли, даже не заметил, как Третий уже устраивался на его бёдрах, плавно обмазывая лубрикантом не хилый орган. Русский подёргал коленом, торопя любимого. Тот обратил на это внимание и увидел молящий щенячий взгляд. Это смотрелось очень забавно: накаченный, высокий до более 2 метров мужчина, привязанный к стулу, а строит милые глазки. Немец усмехнулся и приблизился к его уху. — Так сильно хочешь меня? — Угу. — Прям не терпится? — Угу. Мужчина, оперевшись носками об пол, приподнял свой зад и приставил член к заднему проходу, выгибая спину. Начав насаживаться на головку, немец сопровождал свои действия равномерными вздохами, и постепенно треть органа была уже внутри. Рейх ненадолго замер, привыкая к размерам, теребя чужие чёрные кудри. Совет всё понимал, и поэтому не делал никаких движений, дожидаясь следующих действий арийца. Далее последовали первые скольжения вверх и вниз, дающиеся с особой лёгкостью — отличный результат обильного смазывания. Немец держался ладонями за широкие плечи и повторял свои движения с небольшой скоростью. Изо рта доносились редкие сдержанные стоны. Август набирал обороты — приподнимался и опускался всё быстрее, что по комнате начали доноситься мокрые звуки трения члена в заднице и пошлые шлепки вспотевшей кожи об кожу. Савелий мычал в такт толчков и так хотел схватить того за ягодицы, чтобы насадить на всю длину, но сейчас он полностью скован. Он под полным контролем арийца — сам предложил и позволил Третьему издеваться над ним. Значит, игра будет не по его правилам. Рейх решился на большее. Равномерные толчки превратились бешеные скачки. Он по-настоящему прыгал на члене, отталкиваясь об пол ногами. Помещение заливалось громкими стонами от обоих мужчин, правда, у Союза это было похоже на дикий рёв. Вдруг такие интенсивные действия заставили мышцы устать, так что немец, не останавливаясь, крепко обнял любовника за шею и, согнув колени, положил голени ему на бёдра, что дало побольше сил отталкиваться. Резкие движения заставляли русского взреветь и медленно ронять голову на бок. Немцу была по нраву такая реакция, и он захотел наслаждаться ей больше. Обнимая, Рейх схватил Союза за пряди на затылке и оттянул голову назад. Чуть ли не касаясь губами уха, он громко и сладко стонал, а также бархатным голосом молвил всякую грязь, переходя то на русский язык, то на немецкий. Совет закатил глаз от удовольствия — тот сводил его с ума, аж довёл до скорой разрядки. Немец сам давно был готов уже кончить, но стойко держался, растягивая колкое и приятное удовольствие. Третий крепко сжал мышцами внутри себя чужой член, поняв, что Совет наготове. Тот согнул пальцы на ногах, подогнул колени под стул, насколько позволяла верёвка, а тело бросило в дрожь. Так охрененно. Он хотел, буквально, вылететь из пут. Пронеслось длинное мычание, и Союз излился, что расслабило все его напряжённые мышцы. Рейх наконец поубавил свою выдержку и кончил следом за любовником, запачкав живот. Русский выдохнулся, выпуская сильные струи воздуха через нос. Нужно прийти в себя. Ариец нежно поцеловал СССР в колючую щёку и опустил свой лоб на широкое плечо, делая передышку. Скотч был отклеен, и рот освобождён. В комнате было жарко и пахло любовью, а тишину разбавляло неровное тяжёлое дыхание. Союз скоро пришёл в себя. Он поцеловал в висок Рейха, потёршись носом об короткие волосы. Ответа ждать не пришлось: немец поднял голову и коснулся его губ в простом чмоке. — Люблю тебя, — прошептал русский. — Я тебя тоже. — Развяжи меня, пожалуйста. Немец аккуратно слез с члена и потянулся за ножницами, которые оставил на полу. Мгновенно руки и ноги стали свободными от верёвок, как и торс, но на них были видны красноватые следы от тугих узлов. Совет встал, потянулся с кряхтением, хрустя костями, и наклонился вперёд, оперевшись руками на свои колени. — О-ох..., хах... Пошли в душ, а то потные оба, грязные, — позвал Савелий, стягивая презерватив и завязывая в узелок (он выбросит его по дороге в мусорку). — Ja, идём, — последовал за любимым, подобрав полотенце, — подобные позы, где нужно прыгать на тебе, интересные, мне очень нравятся, но меня долго на них не хватает — колени устают и начинают болеть. — Значит, будем в других позах шалить, — Рейх неожиданно был закинут Союзу на плечо, — ножки у него болят, — озвучил свои мысли русский и понёс в ванную, легонько шлёпнув арийца по ягодице. Его зад был неплохой, даже отличный — есть за что схватить. — Нахал, — прошипел Третий. Совет потом на нём отыграется. Нужно всего лишь время.