Весенний семестр

      — Ростик, у тебя в окружении больше тихих скромняш, как ты сам, или всё-таки людей, которые всё сносят, как ураган? — поинтересовался Александр за послеобеденным чаем.       — У меня почти все амбиверты. Которые часть времени скромничают, а другую — всё сносят, — ответил Ростислав, немного подумав и потупив взгляд куда-то в потолок.       — Значит, баланс, — усмехнулся Александр. — Знаешь, только с тобой научился ценить эту неторопливость. Мне ведь всё побыстрее надо. А тут в моей жизни появляешься ты, которому надо раскачаться, настроиться. И вот сам я уже тоже не бегу вперёд паровоза, а пытаюсь понять, обдумать. И смотри, почти два года в отношениях, и не сожрали друг друга, — продолжал он, размешивая в чае ложку смородинового варенья.       — А ты мне недавно говорил, что когда люди разные, это ужас, и отношения не получаются, — Ростислав чуть прищурился.       — Ну, я сдуру ляпнул. Потом подумал и понял. Ты вот зато как-то эмоциональнее стал, не заметил? Уже не одно выражение лица на все случаи жизни, а что-то меняется. Бровью дёрнешь, глаза прищуришь. Выругаешься от всей души, — говорил Александр.       — Заметил. Твоя заслуга, — кивнул Ростислав. — Я обычно все эмоции где-то в глубине души проживаю. А ты вот научил меня на поверхность это вытаскивать. Так что мы благодаря друг другу меняемся, и это здорово.       — Мяу! — Индуктивность залезла на третью табуретку. Переминулась с лапы на лапу и прыгнула на колени Александру. Замурлыкала, желая получить внимание. Александр гладил её левой рукой.       — Вот, ещё и кошку завели, — Ростислав почесал Индуктивность за ушком. — Так что жизнь не в такой стагнации, по крайней мере у меня. В аспирантуре дни какие-то одинаковые были. Не считая всяких эксцессов.       — У меня наоборот. Меньше всякой драмы. Но оно и к лучшему. Я сыт по горло этими каждодневными выяснениями отношений, скандалами. Пара шрамов всё ещё не зажили, — Александр закатал рукав свитера и показал две неаккуратные толстые полоски шрамов, выделявшиеся на коже более светлым оттенком. — Это вот последний мудак. Я же всё хотел тогда найти сильного и заботливого. Сильного нашёл, но заботливого — нет.       Ростислав, ничего не отвечая, крепко обнял Александра. Представил себе, как ассистент мог получить этот шрам, и у самого начала гореть от этих мыслей кожа. Доцент зажмурился и прикусил губу.       — Я ни за что не сделал бы это с тобой, — шёпотом произнёс он. — Надеюсь, это чудовище ответило за свой поступок.       Индуктивность осторожно карабкалась по спине Александра ему на плечо. Чувствовала, что хозяин не в духе, и хотела хоть как-то успокоить. Ткнулась холодным носом ему в шею.       — Надеюсь, что ответило. Не я отомстил, так кто-то другой, — ответил Александр. — И я опять говорю о бывших плохо, хотя говорил, что так делают только мудаки.       — Саша, они сделали тебе плохо, ты имеешь право говорить о своей боли, — возразил Ростислав.       — И нажаловаться нынешнему, чтобы он разгребал мои проблемы трёхлетней давности, — истерически усмехнулся Александр. Дотянулся рукой до кошки, залезшей на его плечо, кое-как погладил, не особо понимая, где у неё хвост, а где голова.       — А то я тебе про своих бывших не рассказываю, наверное. И не умираю от этой боли, которую испытал кучу лет назад, — чуть ворчал Ростислав. — Все мы люди. Может, конечно, какие-то детали я тебе не рассказывал, но это не значит, что здесь только я могу жаловаться. Ты тоже можешь. И должен жаловаться. Вообще, в идеале люди до отношений выясняют, какой там опыт был в прошлом. А мы с тобой сначала признали чувства, а потом начали знакомиться.       — Да, сначала сигнал подали, а потом стали подгонять параметры цепи. Хреново с точки зрения инженера, — согласился Александр. — Ну, у меня опыт такой себе. Все боксёры с завышенным чувством собственной важности, ростом метр девяносто и бесконечной внутренней гомофобией. Я пытался, видимо, что-то доказать твоему второму двоюродному брату, который меня унижал в школе. И выбирал тех, кто похож на него. Таких заносчивых и гордых. Я думал, что это круто. Типа, девочки в школе считали, что встречаться с негодяем — это ой как романтично. И я, толком себя не осознавший, равнялся на них.       — Вспомнил мерзкий стереотип, ничего не имеющий общего с тем, что я видел. Про то, что геи пытаются походить на женщин, — сказал Ростислав. — Это же и в культуре пытались внушить. Типа всё розовое, макияж и вот это всё.       — У меня из розового только рубашка, — посмеялся Александр. — Кстати, из-за этого стереотипа я считал, что я не гей. Типа, ничего этого у меня не было, кроме того, что я с девчатами больше общался. А потому что я заметил, что с парнями начинаю как-то странно себя вести, типа не хочу никого побить, а хочу просто спокойно сидеть и обсуждать что-нибудь. Это считалось не нормой в коллективе. Но было лучше, когда про меня просто забыли. А не когда меня начали кошмарить. Сначала за уши дёргали, потом нос разбили за то, что хожу попялиться на интересного старшеклассника. Хотя, там разница всего года два, не такой уж и старшеклассник. Я в девятом был, тот в одиннадцатом.       — Боже, как ты доучился в школе с этими придурками до конца… — покачал головой Ростислав. Удивлялся услышанному. Налил ещё чай.       — Твой, прости, ебанутый брат ушёл в лицей. Его дружки как-то рассыпались и даже извинялись. Но так, чтобы никто из их же компании этого не видел. А я, считая, что ориентацию можно выбрать, а мальчики мне нравятся потому, что у меня не было нормальной девочки, решил попробовать познакомиться с девушкой. Это уже на первом курсе было. Я читал эти тупые форумы, чтобы понять, как с девушками себя вести. И в итоге вёл себя ненатурально во всех смыслах. Ты можешь представить меня каким-то загадочным и немногословным парнем, который нравится абсолютно всем? Я тоже не могу. Мне такие нравятся, конечно, но сам я таким стать не могу, — продолжил Александр, отпив остывший чай из своей кружки.       — И как быстро девушка тебя раскусила? — поинтересовался Ростислав. Гладил Индуктивность, которая перебралась к нему на колени.       — Я за нос её водил месяц, наверное. Цветы там дарил, слушал всё, что она рассказывала. Сам сочинял про себя, что мои родители такие типа литературные деспоты, а я от них сбежал и теперь строю свою жизнь. Пытался втиснуть себя в образ главного героя какого-то семейного фильма про неудачников, резко добившихся успехов. А потом она такая: признайся, я тебе не нравлюсь, ты мной пользуешься. Я охренел. Но она была права. Я пытался ей объяснить всё, но понимал, что делаю ещё хуже. Не смотрели с ней друг на друга до самого выпуска. Но она видела, что я с парнями стал ходить. Может, думала, что я на спор с ней встречался. Но я так и не извинился перед ней, — продолжал Александр.       — Ты ведь и себя тоже покалечил. Пытался отпилить углы и влезть в эту «норму». Наверняка ночью засыпал с мыслью, что ты идиот и невесть куда вляпался, — заметил Ростислав.       — Я никогда в жизни столько не врал, сколько врал в отношениях с девушками. Они ведь реально на меня надеялись. Реально влюблялись. А я изображал то, чего нет. Тоже мудак, получается, — усмехнулся Александр. — А дальше ты знаешь. Я встречался с Мишей, и я прям почувствовал это тепло, которое хотел найти. Он заботился обо мне, я отвечал ему тем же. Я всегда знал, что этот большой медведь (ты же помнишь, что Миша такой упитанный, да?) меня защитит. Но после первого поцелуя поняли, что нам не по пути. Миша сказал, что больше, чем друга, меня не полюбит, а эта вся романтика ему не нужна. Тоже боялся это сказать, боялся, что обидит. Но я его принял. Потому что сам же изображал не пойми что. И не требовать же этого от другого человека.       — Впервые встретил в своей жизни аромантика, если честно. Я про Мишу. Хотя себя тоже считал отчасти таким, когда очередные отношения катились к чёрту, — сказал Ростислав.       — Вот, с Мишей мы всё ещё дружим, а он нашёл себе своего человека. Которого ценит. Сложно сказать, что любит. Мише не нравится, когда про него говорят, что он кого-то любит. А после неудавшихся отношений с ним я решил искать пару на сайтах знакомств. Кошмар какой-то. Почти все оказывались теми, кому хотелось разнообразия. Ещё часть хотела понять, что в геях такого особенного. Кто-то пытался принять это в себе, встречался со мной, а потом резко пропадал с радаров. И я внезапно обнаруживал, что человек успел жениться. Ещё некоторым не удавалось принять это, но они уже меня колотили из-за того, что я им будто бы внушал какие-то неправильные мысли про мужчин. Ну да, я телепат, проник тебе в голову и сказал, что мужики охуенные. А ты, наивный, повёлся. Нет же. Это какая-то изощрённая гомофобия, — Александр посмеивался в полуистерике. Мысли о прошлом уже не приносили столько боли, как раньше. Просто принимались как неприятный факт.       — А как ты искал себе пару, когда уже работал? Мог же запросто на студента какого-то наткнуться. И тебя бы сдали с потрохами, — поинтересовался Ростислав. — Но контингент там такой себе, конечно. Гриша называл сайты знакомств помойками. Тоже там кого-то пытался найти, нашёл, разочаровался.       — Конечно помойка. Я даже спорить не буду. А так, я в поиске выбирал постарше. И оказалось, что нашёл не медь, а алюминиевую фольгу. Потому что там агрессии было больше. Либо ты подчиняешься и бегаешь за каждым капризом, либо тебя наказывают всеми возможными способами. Это в магистратуре уже было. Миша с Лёшей просто охренели, когда меня увидели. Я с ними попрощался и пошёл на свидание, а на следующий день пришёл поколоченный, помятый и с разбитым носом. И это было не в последний раз, — рассказывал Александр.       — И Женя был следующим? — уточнил Ростислав. Вспомнил бывшего у Александра, с которым, к несчастью, пришлось семестр поработать плечом к плечу на одной кафедре.       — Нет, перед Женьком я успел пожить с ещё одним мудаком. Успевал как-то ходить на работу, платить ипотеку вместе с родителями за свою квартиру. И встречаться с мудаком, ну и жить с ним. Тоже врал родителям, что ходил по тёмным улицам в криминальном районе. А потом был ещё один мудак. И буквально за несколько месяцев до твоего прихода на кафедру я начал встречаться с Женькой. Я хотел его разговорить, потому что он ворчал на всю кафедру, всех ненавидел. Я хотел ему показать, что не все такие уроды, как он считал. В общем, это долбанное желание всех спасти тоже мешает отношениям. Женьке надо было, чтобы я тоже за ним на коленях ползал. А я думал, что он меня любит. Он меня к тебе ревновал, потому что знал, что ты — мой типаж по внешности. И думал, что я его брошу и уйду к тебе. Вот он и начал меня запугивать, бить за взгляды куда попало. Я рядом с ним нервничал, но всё ещё думал, что это я виноват в его поведении, что я недостаточно его люблю. Вообще перестал со всеми общаться и был только с ним. Но и этого было мало. Вот за день, как он тебя поколотил, он меня почти убил. Запинывал в снегу ногами. Я еле себя расшевелил, чтобы не уснуть вечным сном в сугробе. И сестре потом плакался почти весь вечер. Ну как. Я пытался казаться таким сильным, что всё могу преодолеть. И потом просто рыдал. Надеюсь, он сгнил в тюрьме, уебок… — Александр не выдержал и расплакался. Слёзы капали в чай, стекали по щекам и шее на свитер. Ассистент давил виски пальцами. — Я же чего бегал за тобой и извинялся потом. Я чувствовал себя виноватым, что из-за меня этот долбоеб бросается на всех. Что я не объяснил ему доходчиво, что ты вообще мне не интересен. И потом я пришёл и вижу, что ты такая же жертва, какой я был прошлым вечером. Я себя всё ещё не простил. И я не понимал, что я реально не виноват, когда ты говорил, что я не виноват. Я во всём был виноват последние полгода тогда.       — Саша, я на него тоже писал заявление. И мы с тобой были не одни. Он не только нас покалечил. Ему наверняка дали хороший такой срок. Конечно ты не виноват в том, что он мудак. Может, ты считаешь, что это из-за тебя случилось. Что, выложи ты ему всё, что у тебя было, он бы успокоился. Я более чем уверен, что он не успокоился бы. Я же с тобой вообще не общался после сентября. Он меня травил и тоже угрожал, чтобы я к тебе не приближался. Но я-то с ним не жил, а ты жил. Сколько он тебя бил из-за того, что я просто существовал с вами на одной кафедре? Это ему нет прощения. Такие люди сами должны на своей шкуре испытать, какие они мрази. А ты… Ты герой. Ты вышел из этого кошмара. Знал, что с тобой может случиться, однако всё равно сказал ему, что всё кончено. Не стал терпеть дальше. Я горжусь тобой, — Ростислав вытирал слёзы Александру полусогнутыми пальцами. Смотрел на него блестящими от слёз глазами. Сам прослезился, вновь представив во всех красках, как Александру было больно в прошлом. — Ты же знаешь, что ты не можешь предугадать поведение человека. Может, скажи ты ему резко и чётко, чего ты от него хочешь, он всё равно бы тебя ударил. И меня, за компанию, чтобы не ходил и не смущал.       — Как таких дебилов только земля носит, — Александр уткнулся в плечо Ростиславу.       — Зато теперь мы есть друг у друга. Дурачок с синдромом отличника и жизнерадостный дурачок, — улыбнулся Ростислав, положив руку на плечо Александру. — Столько пережить и не сдаться — это же дорогого стоит. Я восхищён тобой.       — Я себе как мантру повторял, что я достоин большего. Даже когда не особо верил в это, — Александр обнял Ростислава. — Хотя говорят, что выбираешь себе человека, похожего на родителей. Меня родители не били, например. Так какого чёрта?       — А мои мной не манипулировали. Может, изредка, но исключительно в воспитательных целях и без вреда для меня. Так что нет, не верю в это, — ответил Ростислав.       — Однако ж ты ворчишь на меня, как моя мама, — усмехнулся Александр.       — А ты меня слушаешь, как моя мама, — Ростислав прищурил глаза, улыбнувшись.       — Ещё подбадриваешь, как мой батя. Блин, я сам свою мысль опроверг, — совсем рассмеялся Александр. Навалился на плечо Ростиславу.       — Получается, что так. И я тоже её опроверг. Видимо, когда полностью отпускаешь прошлое с его когтистыми лапами и когда отпускаешь всех конченых мерзавцев, уже ищешь кого-то реально хорошего, похожего на родных людей, — закончил Ростислав.       — Спасибо, что выслушал моё нытьё, мне важно чувствовать твою поддержку, — Александр глянул в глаза Ростиславу. Двумя руками аккуратно снял с него очки и, приблизившись к его лицу, поцеловал его в губы. С закрытыми глазами чувство благодарности и искренней любви, вложенное в этот поцелуй, ощущалось намного сильнее.       — Всегда пожалуйста, но верни мне мои глаза, — смеясь, проворчал Ростислав. Щурился, глядя на Александра. Не такой уж и большой минус был у зрения, но всё равно было непривычно видеть что-то не в таком чётком контуре.       — Я, может, хочу посмотреть на тебя без очков, — посмеялся Александр. — Ладно, я как будто на другого человека смотрю. Ты совсем другим кажешься, — ассистент надел очки на доцента, тот их поправил, пальцами прикоснувшись к одной дужке.       — То есть, если вдруг сделаю коррекцию зрения и перестану носить очки, ты меня не узнаешь? — Ростислав глянул поверх очков на Александра.       — Я куплю тебе нулёвки, и ты будешь позером, который носит очки для стиля, — сказал Александр. Оба рассмеялись. — Пойдём смотреть на картины. Не знаю, что у тебя там случилось, что ты не любишь этот музей, но я намерен перекрасить твои впечатления.

***

       — Видишь вот того экскурсовода? — Ростислав кивнул в сторону какой-то женщины в ярко-зелёном платье. — Именно её рассказ я слушал, когда знакомился с последней своей девушкой.       — Это из-за которой ты водкой заливался потом? — поинтересовался Александр.       — Да… — Ростислав криво улыбнулся, опустил взгляд в пол. Стыдился событий двухлетней давности. — Она очень интересно рассказывает. Только я это понял, когда приходил сюда один, пытаясь забыться в картинах и найти причину, почему расставание было таким внезапным и болезненным.       — Пойдём, пристанем к группе и послушаем. Я другого экскурсовода слушал, там постоянно женщины в группе были, и она такая «Девочки, видите вот тут эту деталь?»,       — рассказал Александр.       — Она божий одуванчик, ей можно, — усмехнулся Ростислав.       Вдвоём встали рядом с экскурсионной группой. Слушали рассказ экскурсовода, начало которого пропустили из-за толкотни в гардеробе. Пытались понять великие смыслы, изложенные художником мазками кисти на холсте, большими и маленькими. Из знакомой живописи экспозиция плавно перетекла в абстракцию. И на этом закончилась экскурсия. Вся группа разбрелась по залам, рассматривая картины, которые больше всего зацепили.       — Я не понимаю абстракцию, — шепнул Ростислав Александру. Вместе они смотрели на картину современного городского художника, состоявшую сплошь из геометрических фигур, словно кто-то вырезал из цветной бумаги круги, полоски и треугольники и разбросал это на белом ватмане.       — Я тоже, — прошептал Александр в ответ. Глянул на своё отражение в стекле рамы, поправил пиджак. — Пойдём, на живопись посмотрим. Там интереснее.       На картинах были изображены пейзажи и портреты. Натюрморты и снова пейзажи. Александр вглядывался в каждую линию портрета, пока Ростислав изучал каждое пятно пейзажа. Портреты доцент избегал, проходил мимо, словно не видел.       —Тебе портреты не нравятся как жанр или… — поинтересовался Александр.       — Я не люблю конкретно эти. Слишком сильно привязались к прошлому. Не могу разделить, — ответил Ростислав. — Я сразу вспоминаю, как она подробно рассказывала мне о каждой детали, и мне становится тошно.       — Пейзажи, полагаю, таких ощущений не вызывают. На них ты смотришь так же, как на статьи в научных журналах. С восторгом и интересом, — заключил Александр.       — Когда смотришь на пейзажи, представляешь себя там. Как будто идёшь по этим тропинкам и тебя продувает ветром. Или на тебя светит солнце. Это мне нравится больше, чем чьи-то лица. Я и так стараюсь не выдумывать себе чужие проблемы, когда смотрю на кого-то. Стараюсь как-то себя в руках держать и альтруизмом не баловаться, что ли, — объяснил Ростислав.       — Понял. Эмпатам надо восстанавливать свои силы, глядя на природу, — кивнул Александр. Встал рядом с Ростиславом и тоже глянул на зимний пейзаж. — Я тебя не за этим сюда привёл. Пойдём, — взял его за запястье и повёл за собой.       В последнем зале, до которого преподаватели не успели добраться, была толпа. А всё дело было в выставке. Конечно, она открылась пару дней назад, но людей, тем не менее, меньше не становилось. Выставка была посвящена морю. Музей гордо демонстрировал марины подражателей Айвазовского. Ростислав ахнул, едва увидев одну из картин.       — Я знал, что тебе понравится! — гордо произнёс Александр, заметив реакцию дорогого человека. — Тут ещё модели кораблей должны быть где-то.       — Вот там. Смотри! — Ростислав схватил Александра за плечи и слегка подвинул его вперёд. — Прости. Видишь?       — Вижу, — улыбнулся Александр. Чуть поморщился из-за того, что Ростислав сильновато надавил пальцами на плечи. Но ассистент не злился из-за этого. Он слишком редко видел доцента в таком восторге, в таком оживлении, чтобы обижаться на его резковатые действия.       — А вот там — ещё, — Ростислав кивнул в сторону. — И даже волну из чего-то сделали. Боже, не будь я инженером, занялся бы такой мелочью, — восторженно продолжал доцент. Широко раскрытыми глазами рассматривал всё, что попадалось в поле зрения.       — В параллельной вселенной я — миллионер и покупаю работы тебя-художника, чтобы только самому смотреть на них, — усмехнулся Александр.       — Какой ты собственник! — посмеялся Ростислав.       Из музея ушли в восторге. Ростислав приобрёл пару открыток с изображением картин и моделей морской выставки. Александр же взял маленький журнал, который рассказывал про творчество Айвазовского и то, как художники по-разному видят и чувствуют море.       Как и планировали, решили поужинать в ресторане. Ближайшим вариантом был ресторан грузинской кухни, где они с родственниками праздновали подписание доверенностей.       — Одари этого чёртова Валерия своим снисходительным взглядом, — посмеялся Александр, сбивая снег с ботинок на крыльце.       — А ты его мысленно линчуешь за то, что он так подло поступил с твоей сестрой? — усмехнулся Ростислав.       — Может быть. А вдруг сегодня не его смена? — осёкся Александр.       — Значит, ему повезло, — ответил Ростислав.       К несчастью ловеласа Валерия, сегодня была именно его смена. Заметив Александра, он быстро вручил своё затёртое меню своей коллеге и поспешно скрылся в помещении для сотрудников.       — Зассал, значит, — Александр проводил его взглядом.       — Ты представь, что у него в голове сейчас творится. Будет весь вечер дрожать, проходя мимо, — усмехнулся Ростислав.       — Пусть дрожит. Я, конечно, мстить не собирался, но ужас нагнал бы для профилактики. Чтобы он знал, что Ирина — не одинокая одиночка, и у неё есть те, кто за неё заступится. Она, конечно, замечательная девушка и сама напинает кому угодно, но это не значит, что я не должен её поддержать как старший брат, — сказал Александр.       — Кому-то повезло со старшим братом, — улыбнулся Ростислав.       — Ирина сказала бы, что повезло человеку, с которым встречается её старший брат, — дёрнул бровями Александр. Ростислав же растянул губы в улыбке и моргнул пару раз.       Сделали заказ уже знакомому по важному вечеру официанту. Решили взять по лёгкой закуске и по бокалу вина. Обед был довольно сытным, поэтому чувство голода не появилось после такой насыщенной прогулки по музею.       — За нас, — Ростислав поднял бокал.       — За нас, — кивнул Александр, подняв бокал.       «Саша, че ты с Валерой сделал, он мне тут строчит и извиняется?» — написала Александру Ирина.       — О, вести с полей, — Александр достал из внутреннего кармана пиджака телефон и стал проверять новые сообщения. — Вспомнишь солнышко — вот и лучик. Ирина пишет.       — Надеюсь, про то, что она празднует четырнадцатое февраля в хорошей компании, например, самой себя, — сказал Ростислав.       — Нет. Совсем нет. Наш горе-администратор решил извиниться перед ней, — посмеялся Александр.       «Ирина, мы тут просто случайно с Ростиком зашли, а этот Валера нас увидел и убежал. Ходит теперь, дрожит))))», — ответил Александр сестре.       «Саша, только не бей его, пожалей идиота, — написала Ирина в ответ. — Счастливого вам праздника, убойная парочка))».       — Ну, удачи ему в его новых отношениях, пусть попробует объяснить нынешней девушке внезапный интерес к бывшей, — усмехнулся Ростислав. — Хотя, думаю, у него один ответ на всё. «Здравствуйте, вам на сколько человек столик? Вы бронировали? Пойдёмте за мной».       — Неприлично, конечно, вот так осуждать человека за спиной, но я тебя поддерживаю, — говорил Александр сквозь смех.       — Извините… А кто именно из вас старший брат Ирины? — рядом со столом появился обсуждаемый. Валерий теребил дрожащими пальцами меню ресторана и переминался с ноги на ногу. Узнал знакомых людей и решил всё обговорить.       — Есть какая-то принципиальная разница? — Ростислав посмотрел на него поверх очков.       — Есть какие-то предложения? — Александр встал из-за стола.       — Давайте вы не будете меня выслеживать, я признаю свою вину и я попросил у неё прощения… — промямлил Валерий.       — Ой, да больно ты нам нужен. Мимо проходили, решили зайти, а ты сразу на свой счёт принял. Расслабься, — с улыбкой проговорил Александр, похлопав Валерия по плечу. Но тут же продолжил грозно и вполголоса: — Чтоб я тебя рядом с моей сестрой не видел.       — Вино за счёт заведения, — пролепетал Валерий и убежал к барной стойке.       — Какой он всё-таки смешной, — покачал головой Ростислав.       — Ты его напугал своим грозным видом, а я добил, — посмеялся Александр. — Ну, пусть живёт. Ещё не хватало о нём думать весь вечер.       — И то верно, — кивнул Ростислав, вытирая руки салфеткой. Подозвал официанта, расплатился за ужин. Вино, что было удивительно, и правда в счёт не включили. Значит, Валерий всё-таки не наврал.       Домой шли пешком. Хотелось насладиться февральским снегопадом в такой романтичной обстановке. Шум города был настолько привычен, что на него не обращали внимания. Парочки, судя по тихим разговорам, уже собирались расходиться. Держались за руки, переплетая пальцы. Александр стискивал зубы от зависти. Себе он такое мог позволить только в безлюдном переулке.       — Как задрали эти парочки, житья нет никакого, — проворчал Александр, поморщившись при виде целующихся за углом парня и девушки.       — Да, почему они не могут делать это дома? Надо обязательно в люди вынести, чтоб все смотрели, — поддержал ворчание Ростислав.       Переглянулись. Рассмеялись.       — Заканчиваем вечер гетерофобией, да? — посмеялся Александр.       — Не, ну, а че они это везде пропагандируют? — сквозь смех ответил Ростислав. — Смотри, чистый асфальт, — кивнул куда-то в сторону.       — О. Невиданная роскошь от ненавидимых тобой коммунальщиков, — согласился Александр.       — Мы тоже себе позволим роскошь на полпути до дома, — Ростислав взял Александра за руку. — Готов?       Александр, обычно такой оживленный и непоседливый, не знал, к чему ему следовало быть готовым. Но на всякий случай кивнул. Мало ли, что эти зажатые интроверты выдумывают. Всегда счастье для экстраверта, когда они решаются на что-то дерзкое и необычное.       — Тогда побежали! Метров пятьсот по чистому асфальту. Это надо отметить! — бодро произнёс Ростислав. И сорвался с места.       Александр еле поспевал за его широкими шагами. Больше ему казалось, что Ростислав его тащит за собой, а не они бегут вместе. Но доцент держал ассистента за руку. Переплетал свои длинные холодные пальцы с его тёплыми. И эта зависть к парочкам куда-то сразу испарилась. Здесь и сейчас было хорошо. Немного холодно, но это был родной холод. То, чему Александр всегда был рад. И чего он всегда ждал от Ростислава, который в периоды своего полного погружения в работу становился очень нетактильным. Но сейчас важная работа была сделана, и Александр наслаждался каждой минутой, проведённой вместе с Ростиславом. Да, они жили вместе. Но время, которое специально планировалось провести вместе, — это совсем другое. Свидания всегда добавляли красок в рутину будней. Особенно такие свидания, которые были редкими, но долгожданными.