Трюизм химеры

Будущее состоит в том, чтобы не забывать

прошлое, находясь в настоящем.

В высоких стенах храма, под самым куполом, раздавалась мелодичная песнь молящихся монахинь и прихожан. Расписные стены красиво блестели в свете солнца и свечей, украшающих медные обручи ламп высоко над головой. А солнечные лучи переливались в радугу, проходя сквозь красочные витражи из кусочков стекла. Пахло ладаном и слегка хлебом, хотя последнее было едва ли ощутимо из-за сильного аромата церковного благовония, которое истекало из кадила на алтаре. Запах этот был схож со сожженной елью и смолой, но и вместе с тем до того сладкий, что у Розарии першило горло и чертовски хотелось закурить. Впрочем это было маловероятно — сестра Барбара стояла около её правого плеча и через минуту поглядывала на сестру милосердия, следя за добросовестным исполнением песни в честь бога. Розария могла бы, по-хорошему, исчезнуть и пойти хорошенько набрать себе на плечи грехов, но позже слушать нотации отца церкви она не хотела. Ей хватало и тех кратких мгновений, когда святой отец подавал ей папку в именами несчастных и с детской улыбкой обращался к Барбатосу, повелевая бывшей разбойнице разобраться с недругами города свободы. Оставалось только прикрывать усталые глаза и жмуриться до звездочек под веками, вынуждая себя повторять за сестрами церкви и распевать слова восхваления в честь анемо архонта, единственного бога этих земель. Ветер непокорный, храни нам волю святых, Живот мой соблюди в ладах Барбатоса, Разум мой утверди во истиннем пути, Завывания в перемешку со звуками органа отражались от стен, разнося святую песнь по всему храму, не оставляя и единого уголка тишины и покоя. И к полёту птичьему уязви душу мою, да тобою направляем, получит чело, От Бога нашего свободолюбивого милость его. Розария открывала рот и тихо повторяла слова, но не заходилась в жаркой песне, как окружавшие её сестры. От этого ей было почти неловко, но, слава тому же пресловутому Барбатосу, она была на редкость толстокожей для показа собственных эмоций на бледном лице. Нефелы твои славные окажут милость нам, Иже в Мондштадте, где упокоена душа Эос, Слово бо раждается, волею твоей проходит; Лавки за спинами сестринского хора были почти полностью заняты прихожанами, что сидели на деревянной доске и складывали руки в замок, с надеждой прикладывая руки к груди. Розария даже слегка усмехается — так мило выглядят эти дети в своей абсолютной вере в Бога. Да, эти люди — дети, она не разделяла их по возрасту, но видела в их наивности свой шарм. Казалось бы, если ты слепой и глухой, то и мир не такой уж и прогнивший. Приемлет целование Церковь на радость Барбатоса. Да оцелует Зефар с Боркеем святы земли лико, Слава тебе, любче Боже наш хранитель! Сестра милосердия с тяжелым и еле слышным вздохом посмотрела на алтарь впереди, на котором расположили старый фолиант с множеством песен в честь архонта. Казалось, этим громким и горочным пениям не будет и конца, отчего курить хотелось лишь сильнее. Хотелось вернуться в родную грешную гавань — дитя сумрака не способно принять на себя свет дня. Розария вообще не планировала простоять всю службу стоя и петь, но её подловили и, схватив руками покрепче, вежливо попросили простоять целых три часа под цветным куполом. Барбара очень хотела видеть в ней идеальную монахиню. Это даже смешно. Какая из неё дочь бога? Она больше походит на слабое подобие серафима и только потому, что выполняет карательную функцию «милосердия». В ночи всё становится намного проще, Розария бы сказала, что мир, прячась от солнца, откидывает иллюзорную вуаль нравственности и морали, выявляя свой истинный лик. И резко исчезают все запреты, оставляя лишь одно правило для мира — власть над жизнью принадлежит сильнейшему. Даже церковь Мондштадта не нарушает этого завета — бывшую разбойницу это устраивает. Более неловко было бы, если бы люди и впрямь создали бы что-то абсолютно чистое и искреннее. Служба подошла к своему концу и Барбара, пару раз покачав головой, улыбнулась, гордясь тем, что сестра Розария всю службу выстояла и не ушла. Что ж, не стоит разбивать о реальность эту детскую победу. — Выглядишь так, словно тебя тут пытали, Роза. Даже не было необходимости оборачиваться, чтобы понять, кто заговорил с ней. Игривый, прозрачно-фальшивый и местами хрипловатый голос не узнать было сложно, особенно после тысяч ночей проведённых в одной таверне за одним столиком. — Насколько я помню, ты не особо любишь посещать храм, — Розария поправила поясную сумку, игнорируя шорохи за спиной, — что произошло? — Мм, — Капитан хмурится и сводит брови к переносице, — ничего страшного? Снова церкви не хватает пожертвований? — Пошли-ка на выход, — Невыносимо хотелось закурить сигарету, которая ей уже почти мерещилась в собственном рту. — делать тут нечего. Да и обсуждать тоже. Кэйа не удержался и закатил глаза, наблюдая за тем, как монахиня так и не взглянула на него, но точно знала, что это он пришел ей докучать. И неважно, что «докучать» он и не собирался. Но, с чем он точно согласен, так это с тем, что церковь он не особо любит. Этот приторный запах воска, хлеба и масел не казался чем-то хорошим, заставляя его испытывать головные боли. — Повторю вновь, — Розария выпустила изо рта струю дыма, облокотившись об стену пристройки храма, — так зачем ты явился? — Ох, святые архонты, — Кэйа покачал головой, делая вид, что расстроен, — а как же поприветствовать такого надежного товарища, как я? Неужто твоё сердечко совсем заледенело, милосердная моя сестрица? Розария взглянула на старого собутыльника и пару минут изучала знакомое лицо, на котором явно залегла тень проблем. А, собственно, капитан ордена не был бы собой, не заимей он каких-то проблем на свою шею. Уж слишком давно она была знакома с Альберихом и его талантом искать проблемы и конфликты по свою душу. — Кэйа, что ты натворил? — Розария зажала между тонкими пальцами сигарету, сузив свои винные глаза, которые в темноте даже полыхали, как ведьмин костер, — У меня не так много времени, чтобы я слушала твои сожаления. О том, что ей и на свои сожаления жизни не хватит, она тактично умалчивает, вновь затягиваясь смолистым дымом. — Так очевидно, да? — Парень чешет затылок, но позже натягивает улыбку и качает головой, — Ничего не случилось, ну, точнее, — Кэйа уже и сам не особо понимал, на кой чёрт припёрся к собутыльнице. Как будто кому-то кроме Джинн и Кли будет не всё равно, где он будет ошиваться. — ничего такого, чтобы паниковать. Я думаю. Розария сжала бычок зубами, чувствуя нарастающую головную боль. Эта дурная привычка капитана ускорять свою речь, когда что-то происходит, а он не уверен, стоит ли говорить — не вселяла уверенности, только раздражала. Она, возможно, в какой-то мере доверяла этому рыцарю — хотя бы по той причине, что уже пару лет систематически выпивала вместе с ним в одном и том же баре. Хочешь или нет, а привыкнуть к человеку умудриться можно. Кэйа был чем-то даже на неё похож, может в этом и была первопричина? Даже она сейчас и не вспомнит уже. — Капитан, еще пару минут такого мозгового штурма и я прокляну тебя за издевательства над монахиней. — Пф, — Ему было почти смешно с той неловкости, которая так не вовремя проскочила между ними, — не знал, что нынче монашество так ранимо. — Короче. — Я подумал, что тебе стоит знать, — Мятое письмо в кармане зашуршало, — как-никак мы с тобой довольно часто выпиваем вместе. — Ещё короче. — Я собираюсь покинуть Мондштадт и пришёл попрощаться, Роза. Достаточно кратко? Они стояли довольно далеко, но она вдруг ощутила, что на неё словно вылили ушат ледяной воды. Что это? Испытала жалость от того, что привычного порядка более не будет? Или даже злость на того, кто своим неконтролируемым поведением меняет все вокруг себя? Да, иначе и не могло же быть. Да? — Вот как, — Её голос прозвучал на удивление монотонно, даже в день ареста её бывшей разбойничьей банды рыцарями Мондштадта в её голосе было больше живости, — бывает. — Да, действительно бывает, — Именно сейчас, когда слов катастрофически не хватало, он осознал, как сильно обжигало его письмецо с печатью Снежной, — завтра с тобой свяжется Джинн насчет контроля доклада операций, — Он интонацией выделил последнее слово, не находя необходимым расшифровывать сказанное, — ты и сама поняла о чём я. Розария не сдержалась и усмехнулась, втаптывая скуренную сигарету в почву, краем глаза наблюдая за капитаном ордена. Кто бы знал ещё утром, что такое произойдет? Она располагала мнением, что Альберих один из тех, кто не захотел бы покинуть Мондштадт даже с угрозами. А вот как выходит. — Понять не сложно, — Монахиня не без интереса посмотрела на рыцаря, — так ты у нас покидаешь ряды благочестивого ордена? Без цели или…? Альберих повернул голову и сузил глаза, усмехнувшись. Как бы Розария это не скрывала, но любопытства ей было не занимать. И это нормально, все хотят познавать и знать мир, окружающий нам. И людей в нём тоже. — Ну, вернусь я вряд ли, — Кэйа машет ладонью, словно отгоняя своё же сомнение, — Рагнвиндр явно возрадуется, а я похожу там и сям, на фестиваль в Инадзуму загляну, говорят там будет много вина и танцев. Отдохну, давно стоило. Розария с подозрением посмотрела на него и не поверила ни единому слову, вылетевшему изо рта синеволосого. — Если тебе станет легче, то сделаю вид, что поверила. Смотри, не помри там. — Она оттолкнулась от стенки и в последний раз посмотрела на молчавшего, уже бывшего, рыцаря, — Как бы вы не собачились, твой брат вряд ли спляшет в честь твоего трупа. Сам знаешь. Монахиня не видела смысла продолжать этот тягучий, как жидкая резина, разговор, который казался всё тяжелее и сложнее, а потому повторять что-то вновь на не собиралась. Было неприятное чувство: словно капитан пытался у неё выпросить разрешение покинуть город и ждал от неё подтверждения. Словно побитый ребёнок пришел услышать слова утишения, чтобы потом пойти во двор и снова начать играть. Оставив за собой последнее слово и оставив самого собеседника позади, она не могла услышать тихое и крайне неуверенное нечто, слетевшее с уст экс-капитана. — Проще не стало, Роза.

* * *

Островные земли расцветали, купаясь в алом зареве солнца, которое согревало вечные земли Инадзумы. Розовые, словно зефирные, облака закрывали собой темное небо, которое всё ещё боролось с наступлением нового ясного дня. Первые лучи освещали золотыми змеями соскучившуюся землю и расползались по горам и равнинам, окрашивая небосвод в сиренево-розовое полотно, на котором месяц ещё не успел уйти, а солнце вовсю спешило подняться повыше. Вместе с природой и певчими птицами просыпались и люди, что спешили оказаться на улицах, вовсю украшенных к наступающему фестивалю Реноции. Праздник, утверждённый даже не сёгуном, но достопочтенной жрицей храма Наруками, был действительно необходим застоявшейся стране. Нет такого народа, среди живых, который способен пребывать в вечности, отрекаясь от жизни, состоящей из постоянных новых переменных. А теперь, открыв свои границы, Инадзума и впрямь оживала, словно цветок, изголодавшийся по милому солнцу. — Смотрю на эти радостные лица и чувствую вину перед Макото, — Правительница Инадзумы удобно устроилась на крыльце храма Наруками, наблюдая за тем, как прихожане с восторгом делились своими планами на предстоящий праздник, — меня поглощает разочарование от моих же деяний. — Божечки, милая моя, — Мико кокетливо махнула рукой, прикрывая лисью улыбку на аристократичном лице, — давай лучше просто поболтаем о всякой ерунде, я вижу, что нам это ой, как надо. Что скажешь, дорогуша? — Твоя несерьёзность, заставляет меня испытывать зависть, Мико. — Знаешь, — Лисица взглянула на свою подругу, бросая взгляд на прихожан у подножия горы, — я могу быть бесконечно серьёзной и вспоминать всё потерянное, наматывая на мой милый хвост все горечи, — жрица вздохнула, гордо подпирая кулаком подбородок, — но от этого я лишь потеряю, а не приобрету. — Всегда ли новое лучше, — Райден действительно испытывала смуту на душе, ведь: с одной стороны, такую Инадзуму она помнила при своей живой сестре века назад, но с другой стороны, ей казалось неправильным, что земли оживают, а её сестра — нет. Жрица пожала плечами, ибо давать очевиднейший ответ она не собиралась — слишком скучно и банально, а это не в её стиле. Да и если Эи так ищет причину зацепиться за прошлое, то все слова пройдут мимо неё. — Идея вечности прекрасна тем, что сохраняет то, что нам дорого, но, — Мико положила руку на плечо правительницы, немного подбадривая её, — вместе с тем она этим и опасна, что погружает в пустоту без шанса обновления. Мы обе хорошо знаем, что это не та судьба, которую желали бы этим землям те, кого уже нет с нами. — Эти земли не погибнут, это единственное, что я могу точно пообещать, — Райден с благодарностью приняла от неё сладкую рисовую булочку, — спасибо, это довольно вкусно. — Вот-вот, моя дорогая правительница, — Лисица довольно кивнула, подзывая к себе одну из прислужниц, — организуйте-ка нам чая, — подчинённая кивнула и с раболепием поклонилась жрице и её гостье, — так и стоит жить. Даже нам, существам, далёким от человека, не уготована судьба всю жизнь бегать. Как ни печально. — Я слышу в твоём голосе иронию, Мико. — Тебе кажется, — Жрица смахнула прядь назад, улыбаясь, — впрочем за последние пару веков мне и впрямь наскучило следить за твоей прелестной куколкой. Ничего неожиданного или занятного, скука смертная! — На фестивале каждому найдётся развлечение. — Эи попробовала моти, не без радости обнаруживая сладкую ягодную начинку, — Как сладко. Мико покачала головой, глядя на свою хозяйку. Архонт иногда была похожа на ребёнка. Взрослого, сильного, но ребёнка, который не всегда был готов к той ответственности и потерям, упавшим ему на голову. В прошлом Макото не раз жалела свою сестру, но вот постоянно уходила от этой темы, стоило, тогда ещё юной Яэ, попытаться послушать разговоры бывшего архонта с кицунэ Сайгу. Вероятно, там и впрямь было нечто такое — недоступное юным головам. — Как знать, — Жрица махнула на слугу, которая принесла им чай, поспешив скрыться, — однако я вот слышала, что архонт Ли Юэ уже прибыл. Ровно как и гости из Сумеру. Эи оживилась, даже с некоторым беспокойством глядя в фиолетовые глаза своей подруги, которая не без улыбки наблюдала за проявлением человеческих эмоций на божественном лице. — Уже прибыл? Точнее…прибыли? Разве не рано? — Райден спешно проглотила десерт, слегка жалея, что быстро расправилась со сладостью, — Про Моракса…я в курсе. Он изъявил желание сперва прогуляться, а уже потом прибыть на встречу. С нынешним архонтом Сумеру же я и вовсе не знакома, надеюсь не будет трудностей. Буер всегда заставляла уважать себя за своё отношение к миру и к силе. Гудзи Яэ хихикнула, бросая сложный, хитрый и колкий взгляд на хозяйку, с интересом наблюдая за тем, как оживилась богиня после разговора о прибывших гостях. — Я слышу в твоём голосе сожаление, что повелитель камня решил послоняться без дела? — Дышалось особенно легко в это утро. Кицунэ действительно наслаждалась переменами в любимой Инадзуме. Какой бы стойкой и невообразимой она не была, но даже её прелестная шубка теряла лоск в неменяющейся вечности. — Если пожелаешь, я отправлю девчушку за нашим гостем. — Твои шутки неуместны, Мико. Ты отлично знаешь, что между нами произошло тогда. — Эи сама не знала, как усмирить грозу в душе, всё ещё ощущая тяжесть от имени гео-архонта, — Мы и без этого увидимся вечером, да и надо соблюсти формальности. Барбатос же ещё не прибыл? — И то верно, — не без досады проговорила верная подруга «вечности», подмечая призрачный румянец на щеках, — но тебе и правда всё равно? Только ли приём волнует ваше сердечко? — А что-то должно быть не так? Я распорядилась, чтобы всё было организовано по традиции Инадзумы, впрочем, даже вино сумели подготовить в необходимом количестве. Кажется, мою просьбу о сладостях также выполнили. Правда, Сара не сумела узнать получше о вкусовых предпочтениях архонта Сумеру, пришлось уточнять дополнительно. Так к чему мне волноваться? — Я вас поняла, — Яэ посмеялась, качая головой. Её подруга была грозной и блестящей, подобно молнии, но вместе с тем совершенно далёкой от обыденного понимания вещей, что делало её ещё более милой, в глазах жрицы точно. — не переживай так, Эи. Всё будет хорошо, ты же теперь не уйдёшь от нас, дорогая? — Нет. Я достаточно пробыла вне этого мира. — А куклу, которая твоя копия, куда денешь? — Лиса машет рукой, поправляя волосы, — Второго Куникудзуши лучше не создавать, а просто уничтожить. Да и первый… — Нет, пусть будет. Сёгун хороша в управлении, это позволяет увеличивать общую работоспособность ради страны. Пока что оставлю её, как верного слугу Инадзумы. — богиня скосила взгляд на подругу, — Закроем тему с Куникудзуши, ты прекрасно знаешь, почему я его не уничтожила. — Так-так, я смотрю, кто-то ищет отговорки. — Брось ты это, просто… Инадзума цветёт, я рада. Архонт улыбается уголками губ, покачивая головой, позволяя длинной косе упасть за спину. На душе и плохо, и хорошо, но не это ли та жизнь, чью непостоянность так любила её сестра? — А вот это правильно. В конце концов, посмотри на это, — фамильяр жалобно протянула белоснежные руки с нежной кожей, — как можно оставлять меня разбираться со всеми делами и попеременно с твоей куколкой, а самой уходить в царство эвтюмии! Если бы ты вышла оттуда на век попозже, то я бы с тобой не разговаривала бы, дорогуша. — Мы обе знаем, Мико, что ты бы стала со мной говорить и в ином случае. — Мм, ну быть может, — Жрица гордо вздернула носик, прищурив глаза, — но я бы точно высказала бы тебе своё недовольство. — Не этим ли ты сейчас занимаешься? — Что ты, — Жрица махнула рукой, не без наслаждения отпивая чаю, — моё недовольство не каждому смертному под силу, даже печально. Впрочем, это так ожидаемо. Кто сумеет приблизиться ко мне, не испытав стыда от своей низменности? — Глава комиссии Ясиро не уступил тебе в обсуждении проведения праздника, пережив твой гнев и получив право на открытие фестиваля. — Эи даже не подозревала, какой ящик Пандоры открыла одним простым вопросом, — Сара, помнится, даже не удивилась тогда. Вы хорошие знакомые? Милая и слащавая лисица вмиг переменилась в лице, грозно блестя глазами, на дне которых разыгралась настоящая грозовая буря. Мико стала олицетворением того, из-за чего люди опасались кицунэ, не ведая, как выносить ярость нечеловеческих созданий. — Этот подлец из Ясиро! — Словно речь шла о чём-то нелицеприятном, — Не желаю и слова про него слышать, неблагодарный человечишка с завышенным эго! Подумать только, он всё ещё жив только потому что, я слишком милосердна. Я бы хорошо его проучила, разорвала бы на части, не будь его младшенькая сестра моей любимицей среди всего их клана! — Не знаю всех подробностей, но клан Камисато и сам Аято не настолько вредоносны, чтобы хотеть их изничтожить. Несмотря на все махинации и политические интриги, они продолжают быть нашими верные союзниками, Мико. Райден, может быть, расспросила бы поподробнее о том, за что глава Камисато должен быть разорван на куски, но подумала, что это будет лишним. В конце концов, лисица и сама часто говорила ей, что вести дела с «подлецом» гораздо удобнее, чем со святой невинностью, коей любят люди прикидываться. Да и клан Камисато показывает исключительную верность архонту Инадзумы, не отступая от своей давней клятвы. Так и не к чему уточнять, в чём именно заключается корень неприязни к кому-то из смертных. Ибо и сама Эи не хочет доводить подругу до той точки недовольства, когда и сама лисица может напомнить Эи пару-тройку грешков её самой. — Я, полагаю, прибыла я вовремя, раз достопочтенная гудзи Яэ вовсю сотрясает воздух, споря с Вами? Генерал комиссии Тэнрё стряхнула со своего плеча невидимую пыль и склонила голову в присутствии хозяйки Инадзумы. Сара была посвящена в тонкости различий между архонтом и Сёгуном, что только сильнее укрепляло почтение и любовь к правителю с подобной силой. — Надо же, — Мико прищурилась, прикрывая рукавом кимоно часть своего лица, — должно быть в комиссии так скучно, что даже всякие пернатые решили найти приют в моём храме? Польщена, право. — Этот прекрасный храм ничуть не изменился, всё также хранит дух древности, — Сара не осталась в долгу, не забыв ответить жрице, — прямо как и хозяйка. Генерал хоть и испытывала уважение к Яэ Мико, но с недавних пор оно не мешало ей также отвечать жрице в вольной форме. Особенно, после того, как стало известно, что путешественник одолел архонта Инадзумы не без подсказок древней лисы. А, как известно, ворон Тэнгу известен своей верностью сёгуну, а не жрице. И пусть «охота» была остановлена, так и не ведая причин её начала, воин не мог попросту забыть хитрости, применённые против их лидера, против их прекрасного сегуна и архонта в лице Райден. — Смотри, вдруг разозлюсь и пёрышки повыдёргиваю, — Мико махнула рукой на гостью, плавно отходя от крыльца храма, — впрочем, сегодня не твой день, пташка. Кудзё понимающе кивнула, добавляя: — Я учту и обязательно передам ваше приветствие комиссии Ясиро. От подобной дерзости жрица и впрямь встрепенулась, подобно той самой пташке цирковой, но была остановлена легким взмахом руки архонта и высокомерно окинула взглядом тэнгу, предпочитая вернуться к тому, чтобы лицезреть людей, молящих за свои грехи. У смертных их много. — Будет тебе, Мико, — Райден обратила на себя внимание, намекая, что и злиться-то на генерала не за что, разве что за твердолобость, присущую воронам. — и между нами: уверена, что Наруками явно получил что-то взамен на уступки комиссии Ясиро. Или я не права? Кицунэ округлила глаза, окрашенные сиренью, и свела брови домиком, испуская усталый вздох. — Ну… Помощь жрице — это великая честь. Генерал Тэнрё согласно кивнула, разводя руками, игнорируя недовольное личико лисицы, которая едва ли не метала молнии от того, что ворона не понимала всех тонкостей. Хотя, если спросить Сару, то она бы сказала, что жрица и так пользуется комиссией Ясиро и бесконечным лимитом доверия так, что подобные недовольства смешны до боли в животе. — Не смею спорить, сие действительно прискорбно, — генерал машинно кивнул, наконец, обращаясь за тем, ради чего и появилась во владениях божественной жрицы, — уважаемый сёгун, позвольте донести на нарушение границ Инадзумы. — Что за «нарушение»? — Эи в ту же минуту растеряла всю былую расслабленность, — Докладывай, ничего не тая. Сара мрачно покосилась на лисицу, не самым лучшим образом размышляя о том, в какие проблемы может обратиться подобный случай. — Предвестник Фатуи в столице. Не ясно, с какой целью, но они нарушили вашу волю, сёгун. — Эи увидела перед собой листовку с быстрым рисунком интервента, рискнувшего нарушать её желание не видеть слуг архонта Снежной в своей стране в ближайший месяц, — Прикажете направить отряд для задержания и выявления цели визита? Яэ Мико не без интереса повертела в руках бумажку, изучая нечто с оранжевым цветом. А это, более, чем вероятно, что портрет нарушителя. Эи спокойно выдохнула, возвращаясь к обсуждению. — Предвестник, часом, не сопровождает гостей из Ли Юэ? — Позвольте, но разве это имеет значение? Архонт отложила листовку, показывая своим видом, что нет причин волноваться о появлении прислужника Снежной. — Моракс упоминал, что в Ли Юэ к ним прибился один из предвестников, когда путешественник был у них, — Кицунэ со смешком взглянула на хозяйку, которая, как бы не отнекивалась, а письмо гео-архонта прочитала и явно не единожды, — если так, то мы с ним ещё встретимся. Нет причин для волнений. Сара бросила непонимающий взгляд и на саму гудзи Яэ, которая лишь отвела взгляд, не желая добавлять уточнение к приказу их правителя. В конце концов, она — жрица, а не переводчик. — Раз вы так решили, то нет причин для волнения, — Девушка поклонилась, держа одну руку за спиной и оставаясь верной своей выправке воина, — тогда я… Сёгун? На пару мгновений она застыла на месте, глядя на то, как правительница слабо похлопывала ладонью по столику, приглашая присоединиться к чаепитию. — Ты можешь отказаться, но я не буду против твоего участия, генерал. — Ах, — Сара замешкалась, по-детски округляя глаза, но быстро привела своё сознание в норму, — конечно. Почту за честь. — Да-да, это я уже слышала, — Яэ махнула рукой слугам, а через пару минут на столе появилась чашка и для Сары, — раз напросилась, так сядь и не мельтеши. Тэнрё понимающе кивнула, не сумев скрыть улыбку на лице. — Вы столь добры, гудзи Яэ. Последую вашему совету. Сара могла бы и вновь сказать пару острых словечек, чтобы раззадорить жрицу и послушать то, какая она надоедливая и какой надоедливый глава Камисато, но устраивать такие детские разборки в присутствии великого Сёгуна она не собиралась.