Глава 1. Прибытие гостей
9 ноября 2024 г., 13:43
Дворец шехзаде Сулеймана встретил княжеских детей настороженной приветливостью. Евнухи приветствовали их с подобострастными улыбками, и в то же время перешептывались, тихо ругая застывших в поклоне служанок. Проводив княжичей в зал для гостей, они ушли, не смея оборачиваться к знатным гостям спиной, склонив головы почти до самого пола.
— Словно боятся, что мы ударим им в спину кинжалами, как последние дикари, — недовольно сказал Калекут, самый сильный и злой из сыновей черкесского князя Канука. — Вот что на самом деле они думают о нас и нашем народе, брат.
Маашук, самый старший, кивнул, давая понять, что он его услышал, но не мог не предупредить:
— Не думай, что османы глупы. Дворец огромен, а значит, в нем может найтись человек, что знает наш язык, и, будь уверен, донесет о твоих непочтительных словах.
Гучипса тронул брата за плечо, тихо шепнув:
— Мальхуруб плохо, брат. Ей нужен воздух.
Их сестра сидела на горе подушек, закутанная с макушки до кончиков пальцев в черную бурку. Ни волоска, ни ноготка не выглядывало из-под нее, чтобы ни один чужак не увидел подарок, привезенный из далекой Черкесии для шехзаде Сулеймана.
Маашук встал на колено перед любимой сестрой. Из-под бурки доносилось тяжелое дыхание, но старейшины строго наказали показать ее сперва матери шехзаде.
— Тут чужие глаза, Мальхуруб, — сказал с досадой Калекут. — Ты сможешь еще немного потерпеть?
Шуба дернулась, и братья поняли, что сестра кивнула, стойко принимая удушающую жару и нехватку воздуха. В конце концов, она всегда была сильной девочкой.
Гучипса не выдержал:
— Принеси воды! — приказал он на ломаном турецком единственной оставшейся с ними рабыне, которая тут же убежала выполнять поручение.
— Пока эта коварная женщина где-то ходит, наша сестра тут задохнется, — прошипел сквозь зубы Калекут. — Мальхуруб замотана так с раннего утра. Она не пила и не ела, чтобы, не дай боги, никто не увидел ее. Так где же носит эту хитрую женщину?
Стоило лишь договорить ему, как раскрылись двери, и евнух громко возгласил:
— Дорогу! Валиде-султан хан хазретлери!
Вошла женщина, с ног до головы осыпанная драгоценными камнями, от которой веяло таким холодом, что Маашук сразу понял, что вместо сердца у нее давно остался лишь кусок льда. Гордая и высокомерная. Хафса была матерью единственного шехзаде, что и сделало ее такой.
Княжичи склонились перед ней. Они беднее и слабее. И это они пришли к ней с живым даром.
— Валиде-султан, — заговорил Маашук, как княжеский первенец и наследник. — Мы прибыли из далекого Кавказа с подарком, достойным своего получателя. Это драгоценнейшая жемчужина черкесов. Дочь князя Инала Канука, Мальхуруб.
Калекут и Гучипса ловко, но осторожно размотали бурку и помогли подняться сестре.
Одетая в узкий шелковый бешмет, обутая в лучшие туфли и украшенная белоснежным жемчугом, что отдала ей княгиня-мать, Мальхуруб выглядела как истинная дочь неба и гор. Бисеринки пота сияли на ее высоком лбу, черные волосы прилипли к нежному белому лицу, а коса, длиннее которой не было во всем княжестве, змеилась за гордо выпрямленной спиной. Яркие голубые глаза смотрели упрямо и холодно, скрывая в глубине своей неистовую чувственность.
Хафса так и ахнула. От девушки веяло духом ветров и ночных костров. Благородная черкесская дочь, с молоком матери вобравшая в себя суть предков, что столетиями вели жизнь дикую и кровавую. Вместе с тем она была нежна, как лепестки роз. Лица изящнее еще не видела Валиде-султан, хоть и приводили к ней женщин со всего света.
— Гюльбахар! — радостно воскликнула султанша. — Я дарую тебе имя Гюльбахар! Это означает "Весенняя роза", моя дорогая.
— Спасибо вам, госпожа, — кланяется Мальхуруб, в глубине души не понимая, почему она благодарит эту женщину за кражу имени, данного ей при рождении.
— Мой шехзаде вот-вот придет с охоты и вскоре встретится с нашими дорогими гостями.
Властная Валиде, казавшаяся такой холодной, приветливо усадила княжеских детей за низкий стол, приглашая разделить трапезу. Ее покорила красота, утонченность и образованность юной княжны. Мальхуруб неспешно вела беседу, отвечала на вопросы о родине, пробираясь в сердце Валиде маленькими шажками. Маашук говорил о воинах Кавказа. Лучниках, о которых ходят легенды даже в Османской империи. Калекут и Гучипса же молча вкушали османские угощения, оставаясь как бы в стороне от беседы. Они не так хорошо знали турецкий язык, как Маашук, первенец и наследник князя, и Мальхуруб, которую готовили к отъезду в гарем весь год.
С тех самых пор, как мать единственного шехзаде воспользовалась поражением мамелюков в Египте и приказала их маленькому племени, затерявшемуся в горах, привезти в дар своему сыну лучшую девушку. Гордую, как сами османы, и неприступную, как армия султана.
Старейшинам не потребовалось много времени, чтобы решить, что это должна быть старшая дочь князя Инала Канука, Мальхуруб, которой к моменту прибытия гонцов исполнилось лишь пятнадцать. Даже в столь юном возрасте она превосходила всех незамужних девиц их племени в женских науках, красоте и послушании. Ее взросления дожидались много женщин, чтобы посватать именно своего сына. Каждая мать хотела такую невестку в семью.
Князь Инал тоже долго не думал. Хватило одного письма от Валиде Хафсы, чтобы убедить его. Эта коварная женщина забрала его любимую дочь, уверяя, что именно внук рода Канук воссядет на трон Османской империи. Этого туманного обещания хватило, чтобы князь нашел для Мальхуруб учителей и отдал в безжалостный мир гарема.
Маашук же старательно говорил Валиде про важные вещи. Про постоянные набеги крымских татар, как княжество Канук страдает от этого, что было бы неплохо, если бы баш-кадын султана Селима поговорила с ним об этом. Она не слишком внимательно слушала княжича. Больше спрашивала о том, как много детей родила мать Мальхуруб, каким болезням девушка подвергалась в детстве, как училась, умеет ли петь и танцевать. И очень скоро Маашук понял, что ничего от нее не добьется для своего народа. Надо ждать шехзаде Сулеймана, чтобы обсудить такие важные для маленького горного племени вопросы.
И он появился, наверное, в самый нужный момент беседы, когда обе стороны поняли, что больше ничего не вытянут из собеседника.
***
Марианна лишь молча подивилась тому, насколько у шехзаде Сулеймана яркие, почти прозрачные голубые глаза. У актёра из сериала глаза больше напоминали мрачные серые тучи в ненастную погоду, а у настоящего Сулеймана, словно в озере, отражалось ясное небо. Поклон вышел автоматически. Она с братьями склонила голову до самой земли, пока Валиде с радостью встречала любимого сына. Марианна скосила глаза. Гучипса осторожно сжал ей ладонь в немой поддержке. Пришел человек, который станет ей господином до конца жизни. И нельзя перед ним опозориться. Мальхуруб должна родить ему сына. Точнее, Гюльбахар. Он позволил ей подняться, нежно придерживая за подбородок. Такой типичный для «Великолепного века» жест, что она едва не усмехнулась. — Она дочь черкесского князя Инала Канука, сынок, — с гордостью добытчицы с хорошим уловом сказала Хафса-султан. — Самая блестящая жемчужина всего Кавказа. Ей было смешно это слушать. Марианна — обычная женщина, которая каким-то неведомым образом попала то ли в сериал, то ли в прошлое.***
Еще шесть лет назад, проснувшись в покоях старшей княжны, она поняла, что грустить и отчаиваться совершенно незачем. Там ее никто не держал и никто не ждал. Родителей нет, семьи нет, да и верных подруг не нашла. Ее настоящий отец, Шувай Кайтуков, воспитывал ее один. Мать давно умерла из-за внезапно начавшейся пневмонии, но дочь ее почти не помнила, а потому это не сильно на ней отразилось. Прожила всю жизнь на Кавказе, проработала обычным бухгалтером в фирме отца. Был дом и маленькая машина. Спокойная и размеренная жизнь, которой она была довольна, пока не умер от рака отец. Он до последнего скрывал от неё болезнь. Ему было шестьдесят шесть, и долгие годы Шувай разводил прекрасных лошадей, отдав им всю жизнь и доверив дело в порядочные руки. Единственной дочери на счет падала приличная сумма от бизнеса, и он мог не беспокоиться о ней. Всё, что хотел, Шувай Гамлетович сделал и увидел, потому смерть хотел встретить без страха. Он был готов к ней, однако его дочь — нет. Марианна узнала об этом случайно. Хотела вынести мусор из кабинета отца и увидела среди скомканных бумажек пачку от обезболивающих, которые были слишком сильными и дорогими, чтобы просто избавляться от головной боли, как говорил папа. Поискала их в интернете, пошла с ними к знакомому врачу, и уже ночью залезла в сейф за документами отца. Среди них и нашла диагноз и результаты обследования. Марианна металась в тяжелых думах всю ночь. Всё думала, что сказать, что делать, куда пойти. Стали понятны все его долгие командировки, когда папа даже не звонил, его постоянное желание спать и повысившаяся раздражительность. Хотя и до этого он никогда не отличался мягким нравом. А когда она пришла к нему утром с подробным планом, в какую клинику им стоит пойти и что сделать, Шувай сказал, мол, слишком поздно. Гордый черкес не хотел загнивать в больничных стенах, лежать овощем, накаченным под завязку препаратами, и терять из-за них собственную личность. И запустил болезнь до последних стадий. Страшно вспомнить, как кричала на него тогда Марианна. Говорила про безответственность, эгоизм и глупость. Что всё можно было бы исправить, всё было бы хорошо. Рыдала и цеплялась за него, как в детстве, когда не хотела, чтобы папа уходил на работу. Шувай Гамлетович молча принял ее истерику, а после лишь сказал, что Марианна должна с уважением принять его выбор, как он всегда с уважением принимал ее. Она всегда была послушной дочерью, потому так и поступила. Папа умер поздней осенью. Марианна похоронила его, как он и хотел, рядом с ее матерью. А после семи дней бесполезного лежания в постели решила все же не позорить предков и привести себя в порядок. Именно тогда она, включив телевизор во время уборки, начала смотреть «Великолепный век». Абсурдный, смешной и жестокий. Но достаточно интересный, чтобы она заинтересовалась им. После смерти отца последовала череда неудач, во время которой Марианна поняла, что, кроме отца, никто ее по-настоящему и не любил. Родственников у нее не осталось, любимого мужчины никогда и не было, а друзья оказались не более чем знакомыми. И чем хуже становилась ситуация, тем злее и отчаяннее становилась сама Марианна. Она не помнила, что с ней случилось в последние моменты жизни, но понимала, что, скорее всего, ее убили. Кто — не знает, но это даже к лучшему. В теле старшей княжны были те прелести жизни, которые Марианна рада была познать. Сатынэй, княгиня и отныне ее мать, была ласковой и теплой женщиной с плодородным чревом. Благодаря плодовитости женщин ее рода она и вышла замуж за самого князя Инала. И прославилась на весь Кавказ, родив ему много детей, большинство из которых были мальчиками. Серыми ненастными вечерами, когда с гор приближались тучи, а в воздухе пахло влагой, мать усаживала ее рядом и, расшивая золотыми нитями кафтан ее отца, рассказывала о своем роде, девиц которых всегда быстро разбирали замуж, о предках рода Канук, к которому относится сама Мальхуруб, и о чести и достоинстве женщин их племени. Княжна слушала ее с нескрываемым восторгом. На самом деле, ее не волновало, о чем говорила Сатынэй, она просто любила сидеть с ней и вести разговоры, которые должны быть в жизни каждой девочки. Приходили к ней и братья с сестрами, которых она, будучи Марианной, была лишена. И, хоть и являлась взрослой в теле маленькой девочки, с большим удовольствием играла с ними. Отец же мало появлялся в ее жизни, но княжна чувствовала, что ее любят. Была бы она действительно ребенком, может, и не заметила бы, но Марианна достаточно наблюдательна. Он не отказывал старшей дочери ни в чем, что бы она ни попросила, даже если это было совсем не по чину княжне. Взамен же Мальхуруб никогда не спорила с отцом и слушалась его беспрекословно, как и полагается черкесской девочке шестнадцатого века. И свой отъезд в гарем сына османского султана она приняла всё так же беспрекословно, доверяя отцу без оглядки. А он понимал это. Перед ее отправкой на чужие земли Инал Канук снял с могучих плеч своих черную бурку и самолично укутал хрупкое тело дочери. И последнее его объятие ощущалось горше, чем слезы матери и младших сестер. Первый день в пути Мальхуруб проплакала, и каждый османский гонец, что сопровождал княжеских детей в опасном пути, понимал все и старался не докучать. Старшие братья, что сопровождали ее, долго злились на решение отца, но сделать ничего не могли. Особенно трудно было принять ее отъезд брату Калекуту. Он всё ворчал, что на родине Мальхуруб была бы единственной и любимой женой достойного человека, а не одной из сотен рабынь османского гарема. Потому Гучипса отправился вместе с ними, чтобы сдерживать его нрав.***
Словно очнувшись, Мальхуруб вздрогнула и осторожно осмотрелась по сторонам. Шехзаде и Маашук беседовали о тяжелой ситуации их племени, рассуждали о том, что можно было бы сделать с набегами крымских татар. Рядом с ней сидела Валиде, с гордостью наблюдая за сыном. Калекут и Гучипса тоже внимательно слушали. От этого разговора зависит будущее их племени. Серьезное выражение их лиц нагнало на княжну тоску. Возможно, это последний день, когда она видит любимых братьев. После всех разговоров ее уведут в гарем и более не выпустят. Они же смогут погостить не более недели и отправятся обратно в сопровождении тех же гонцов. С плохими ли, с хорошими ли новостями — зависит от шехзаде Сулеймана.
