Глава 2. Хальвет
15 ноября 2024 г., 15:59
Шехзаде Сулейман знал, что Валиде подготовила что-то особенное, но никак не ожидал, что встретит во дворце таких интересных людей. Ему будет что рассказать Ибрагиму, оставшемуся за дверьми.
В глаза сразу бросилась необычная одежда его дорогих гостей. Теплая и добротная, без лишних украшений. Лишь небольшое шитье. Всё сдержано и преисполнено достоинства. Это читалось в их жестах, прямых спинах и даже в поклоне.
Но больше всего шехзаде поразили их глаза…
Словно сама степь выглядывала из них. Всегда жестокая и беспощадная к слабым.
Три брата-черкеса были разными, но в них чувствовалось единство, присущее волчьей стае, где все стремятся помогать друг другу.
Высокие, сильные и мужественные.
«Хорошие воины!» — сразу понял Сулейман.
И за широкими спинами братьев он не сразу заметил девушку. Их сестру с неожиданно ясными голубыми глазами.
— Я назвала ее Гюльбахар, мой шехзаде, — с нескрываемой радостью сказала Валиде. — Это имя описывает всю ее суть.
«Вот она!» — подумал он.
Длинные ресницы наложницы отбрасывали тени на нежные румяные щеки, к которым ему тотчас же захотелось прикоснуться. Она растянула рубиновые губы в вежливой улыбке, от которой Сулейман не смог — да и не захотел — оторвать взор. Гюльбахар была именно той женщиной, от которой мужчины хотят иметь сыновей. Ее поза, выражение лица — всё излучало достоинство, с которым рождались истинно сильные и здоровые женщины. От такой и дети будут хорошие. В гареме, где подавляющее большинство девушек были рабынями, редко таких встретишь.
Не контролируя себя и позабыв на миг про ее братьев, шехзаде подцепил пальцами подбородок княжны, вынуждая посмотреть ему в глаза. Именно они тут же отрезвили его сознание.
Все наложницы в его гареме, сколько он себя помнил, заглядывали ему в глаза с глубокой преданностью и привязанностью. Однако она…
— Шехзаде, — один из ее братьев чуть кивнул ему, после чего все сели за стол. — Я старший сын и наследник князя Инала из рода Канук, Маашук. Это мои братья Калекут и Гучипса.
Ситуация их племени была сложна, и Сулейман не представлял, что он мог сделать, будучи беспомощным шехзаде, что не имел власти над союзниками отца. Крымские татары устраивали набеги на поселения, но брали так мало, что это не приносило большого ущерба княжеству. А раз ущерба практически нет, то и жаловаться султану на них они не могли. И, так как татары были самыми преданными вассалами султанов, нападать на них в ответ было нельзя. Лишь обороняться и прогонять со своих законных земель.
— Наш народ устал, шехзаде, — тихим и вместе с тем твердым голосом сообщал Маашук. — После каждого набега приходится заново отстраивать дома, налаживать быт, хоронить сыновей и искать дочерей. Сейчас они берут немного, но, видят боги, потом им станет мало. И начнут брать всё больше и больше, пока не уничтожат нас совсем.
Он замолчал, давая Сулейману время всё осознать.
Однако тот и так знал, что должен сказать.
— Вассалы империи должны подчиняться лишь султану, — в голосе его чувствовалась непоколебимость, присущая всякому верному сыну, коим и являлся единственный наследник Селима Грозного. — Как шехзаде я могу лишь передать эти новости повелителю. Если такова будет его воля, вы не останетесь в беде.
Калекут сжал кулаки, но под предостерегающими взглядами братьев и сестры, взял себя в руки.
— Благодарим вас, шехзаде, — не растеряв ни капли хладнокровия, промолвил Маашук. Хотя Мальхуруб чувствовала, что итогами беседы он разочарован не меньше Калекута. — Просим вас передать повелителю про наши сложности. Они не стоят его внимания, но важны для нас.
***
— Принеси розовое масло, Мерьем. Нет, Эмине, зачем ты принесла коричневое платье? Нашей гёзде оно не подойдет, лучше нежно-розовый, — спокойно распоряжалась молодая на вид калфа, которую звали Ёзлем. Она же начала ругать беспокойную служанку, прибежавшую со множеством шкатулок, потому что та чуть не выронила их. — Успокойся же, дурная! Времени у нас еще много! — Я принесла украшения с жемчугом! — радостно объявила Ширин, не обращая внимания на крики. Гюльбахар еще с первых минут поняла, что они добрые подруги, и, видя, как они относятся друг к другу, сердце ее потихоньку расслаблялось. Не все подпускают зависть и злобу в душу. — Госпожа, их отправила вам сама Валиде-султан. Выделила самые красивые. Вот, посмотрите. Шехзаде теперь точно не устоит перед вами. Гюльбахар улыбнулась ее словам. Сулейман не побрезговал трогать ее, когда она была грязная и потная с дороги. К тому же прямо перед мужчинами ее рода. Теперь, когда она придет к нему на хальвет, уж наверняка не станет сдерживать себя и возьмет то, что принадлежит ему. Розовая вода пахла дурманяще-сладко. И ей некуда было от неё деться. Служанки намазали ей ее волосы, отчего аромат роз облаком окутывал ее при каждом движении. Резной гребень скользил по блестящим локонам, пока калфа подбирала украшения. Наложница не привыкла к такому и сидела тихо, думая о своем. Дома у нее пахло совсем по-другому. Ее княгиня-мать предпочитала запахи трав и простых цветов. Она скромная женщина и никогда не пользовалась чем-то настолько дорогим, как розовая вода. От отца и братьев пахло степью, лошадьми и временами песком, если случался особенно сильный ветер. А от рук Гучипсы еще иногда приятно пахло деревом после того, как он вырезал фигурки зверей. Одна беда, после этого занятия ладони его становились совсем грубыми. Мальхуруб иногда тайком мазала ему руки смягчающей мазью, чтобы избавиться от хотя бы самых крупных мозолей, хотя помогало мало. От младших братьев и сестер не могло пахнуть ничем, кроме молока и того особенного аромата детей, который она часто вдыхала, присматривая за ними в свободное время. Мысль заставила ее одновременно улыбнуться и загрустить. Она их больше не увидит, а они вряд ли будут помнить старшую сестру. Слишком маленькими были, когда Гюльбахар покинула родные земли. Ей оставалось надеяться лишь на то, что мама и братья будут рассказывать о ней и таким образом оживлять ее образ в сердцах малышей. Когда всё было готово, Ёзлем повела её по коридорам, ярко освещаемым факелами вдоль стен. За ними шли слуги, словно молчаливые тени. И чем ближе их процессия была к покоям шехзаде, тем больше наложница осознавала, что смертельно устала от своего статуса подарка. Ей захотелось побыстрее закончить ночь хальвета с Сулейманом и стать старой, забытой всеми гёзде. Может, смилуются и выдадут потом замуж за хорошего пашу, которому она станет любящей и верной женой, как и хотела долгие годы. Гарем даст ей богатое приданное и купит дом. Никях ее будет прекрасен и богат. А если муж будет с ней мил и заботлив, Гюльбахар подарит ему столько детей, сколько он захочет… Если, конечно, не забеременеет от Сулеймана. Мысль о шехзаде Мустафе привела ее в чувства. Пусть Гюльбахар и из рода Канук, славящегося доблестью сыновей, но она также происходит из рода Халган, известного плодородными чреслами дочерей. Сатынэй всегда говорила, что ее девочки будут на вес золота на рынке невест. А сама она родила Маашука через десять месяцев после свадьбы. И то поговаривали, что первенца своего Сатынэй из врожденной неторопливости, которой ее одарили боги, переносила. За размышлениями Гюльбахар не заметила, как дошла до дверей покоев шехзаде Сулеймана, у которых уже стояла Валиде-султан. Она с удовольствием полюбовалась прекрасным лицом наложницы, огладила руки и поправила невидимую складку на нежно-розовом платье. — Тебе к лицу жемчуг, дорогая, — сказала Хафса. И голос ее звучал так удовлетворенно, что это спокойствие перешло и к Гюльбахар. — Я ждала эту ночь долгий год. Гонцы работали, практически не возвращаясь в дома, чтобы ты сегодня вошла в гарем моего сына. А завтра утром я, наконец, смогу назвать тебя своей невесткой. Ты подаришь моему шехзаде много детей, Гюльбахар. — Конечно, госпожа, — покорно ответила та. Султанша ушла, оставив после себя странное ощущение опустошённости. Ёзлем в последний раз повторила все правила поведения и приказала страже открыть двери. И наложнице ничего не оставалось, кроме как зайти в ярко освещённые покои.***
Неспешным шагом, не поднимая головы, она приблизилась к шехзаде и, опустившись на колени, поцеловала подол его халата. Не успела она подняться, как он легко подхватил ее на руки и, громко смеясь, от изумленного лица и вскрика Гюльбахар, закружил по комнате. Захохотала и она, не сдерживая себя и забывая на краткий миг про все тревоги. Так веселил ее дядя, когда она была маленькой. Старший брат матери приезжал редко и ненадолго, но в те редкие дни Мальхуруб всегда была вне себя от радости, как и все княжеские дети. — Я долго ждал тебя! — не отпуская ее, воскликнул Сулейман. — Валиде всё рассказывала и рассказывала про черкесскую княжну, краше которой не сыщешь на всем белом свете. Я ждал тебя целый год, и вот ты здесь! Он смотрел на нее глазами, похожими на озеро в ясный погожий день, и радовался, как малое дитя. — И что же ты думаешь сейчас? — с мягкой улыбкой спросила Гюльбахар. — Не разочарован ли? Сулейман засмеялся еще громче. — Не разочарован ли? Моя возлюбленная, пришедшая с гор! Ты похожа на ночное небо. Твой светлый лик — белая луна, волосы — черное полотно, а глаза — сверкание звезд. Разочароваться тобой — значит разгневать Аллаха! Первой поцеловала она. Желание побыстрее закончить с долгом, возложенным на нее Валиде, давило, вынуждая действовать быстрее. Гюльбахар чувствовала, как шехзаде улыбается ей в губы. Очевидно, он был рад, а раз он счастлив, значит, она хорошо старается. — Ты не желаешь поесть чего-нибудь? — вдруг прервал он поцелуй, в который раз удивив наложницу за вечер. — Уже поздно, но я могу велеть подать нам всё, что захочешь. Он бережно отнес ее на широкую кровать и сам присел рядом. — А может, ты любишь фрукты? — не унимался шехзаде. — У меня во дворце есть всё, что пожелаешь. Говори смело. Гюльбахар сглотнула вдруг быстро образовавшуюся слюну. — Неужели есть и гранаты? Мой дядя Гуатыж привозил нам их с земель соседних княжеств. В наших землях тоже есть, но их мало и они много мельче. — Чтобы для моей долгожданной возлюбленной не нашлось гранатов во дворце? Сейчас же велю подать целую тарелку для тебя! Евнухи доставили блюдо очень быстро. Гранаты османов были сочнее и слаще даже тех, что приносил дядя Гуатыж. Кислые красные зернышки лежали горкой, подкупая Гюльбахар аппетитным видом. — Они восхитительны! — зажмурилась от удовольствия наложница. Она обожала гранат, еще когда была Марианной. Могла съесть хоть пять штук за день. Однако из-за частого употребления у нее развилась аллергия. Поэтому сейчас она была вдвойне рада. Сулейман с удовольствием смотрел, как она ест. Сам же не притронулся ни к единому зернышку. На серебряном блюде оставалось еще много, когда шехзаде решил ее поцеловать. Рубиновые губы Гюльбахар стали еще более нежными от сока граната, и, решив, что он достаточно долго терпел, Сулейман отнес ее на ложе.
