"Ты не представляешь себе, как он мне надоел"

-Понимаешь, он просто запутался! Анисимов был настолько воодушевлен своей идеей вернуть Мастера в семью, что за все двадцать минут рассказа о своем плане он ни разу не укусил свой завтрак Фагот же не перебивал его и молча слушал. Он не ругался и не отговаривал от этой глупой идеи шатена, а просто принял его мысли и намерения. Возможно, это должно было произойти, и их вчерашняя ночь была чем-то важным только для него самого. Он вдруг стал осознавать, что его внимание к Коле и внимание Коли к нему не обязательно должно было быть проявлением любви и привязанности, во всяком случае со стороны Николая. Коровьев в своих чувствах не сомневался. -Слышишь? Фагот, эй, все в порядке? -Да, вполне… Коля довольно улыбнулся и кротко поцеловал беловолосого в щеку, держа его за руки -Тебе нужно вернуть себе Воланда. Он уйдет к тебе, а я заберу себе Мастера, м? Скажи, что я гений! Фагот?.. Голубые глаза Коровьева были рассеяны и расслаблены, направлены в одну точку, в пустоту на улице. Разговор с шатеном вдруг вызвал у него совсем не теплые чувства, и он ощутил себя преданным. Коля же не понимал, что сделал не так и был уверен, что Фагот желает вернуться к Воланду не меньше, чем Николай хочет, чтоб Мастер вернулся к нему, а поэтому совсем не замечал грусти на лице Коровьева, погружаясь в свои мысли. *** Сложно, или даже, невозможно было сказать, что Мастер скучал или тосковал по Николаю. Точно также нельзя было заметить, что Воланд вообще вспоминал про Фагота. Покинув столовую также быстро, как и появившись в ней, увлеченные разговором мужчины пошли вниз по улице, разделив большую сдобную булку между собой. Солнце прямыми лучами целилось в глаза обоим, поэтому продолжая до последнего сопротивляться ему, Воланд и Мастер решили вернуться в квартиру. -Честно говорья, мой друг, мне бы хотелось узнать васше настоящее имя. Прозвисче Мастер меня очень интригует, но зная васше имя я смогу быть близже, — никуда не спеша проговорил Воланд с присущим ему акцентом, взяв Мастера за руку, чуть сжимая ее -Я отказался от своего имени и когда меня зовут Мастер меня вполне устраивает. Но если ты так хочешь стать ближе, кто я такой, чтобы препятствовать? Эти слова скользнули к ушам Воланда, зацепив их, и исчезли в воздухе, будто и не существуя. Бабочки в животе демона оживились впервые за огромный период времени и отказываться от это тлеющего чувства Воланд совсем не хотел. Дорога от столовой до квартиры пролетела, пронеслась, пробежала словно миг, и только закрыв за собой дверь, Воланд вжал Мастера в стену, врезаясь губами в губы объекта своего обожания, дрожащим дыханием обжигая его шею и лицо. Мастер не отпрянул от Воланда, а наоборот, опустил руки от широких плечей немца к его талии, а потом и ягодицам, согревая их в своих ладонях. Мужчины не видели ничего вокруг, и никого вокруг. Все, что их заботило- это удовлетворение собственной похоти и желания. Ноги заплетались, спотыкались на ровном месте и только добравшись до спальни, Мастер и Воланд бесшумно упали в постель, обхватив друг друга, прижимая к себе, словно в последний раз. Одежда на немце рвалась с треском, но это лишь забавляло его, позволяя заметить, насколько нетерпелив писатель в делах любовных. Это не мешало демону аккуратно, но не менее быстро избавить любовника от одежды и спрятать их обнаженные тела под тяжелым одеялом, накрывая Мастера не только одеялом, но и собой. Их любовь была странной, но не становилась слабее, зазвучав в воздухе, смешиваясь со сдавленными стонами и тяжелым дыханием. Оркестр их чувств звучал в скрипе кровати, в стуке изголовьев о стену, в шуме листвы за окном, в их шёпоте и поцелуях. Наконец, когда стрелка часов завершила круг и пошла на второй, Воланд с громким вздохом слез с Мастера, шумно ложась на спину рядом, с восторгом смотря на любовника, а любовник отвечал взаимностью.